Кровница Зверя. Осторожнее с мечтами

Елена Чернолесская

Кровница Зверя. Осторожнее с мечтами

Глава 1

Елена

Утро выдалось из тех, ради которых стоит просыпаться в воскресенье ни свет ни заря. Солнце заливало мир щедрым, ещё не жарким светом, и воздух пах так вкусно, что его хотелось съесть.

Сразу после завтрака мы с Марсом рванули в лес. Я врубила музыку погромче, опустила окно и запела во весь голос, не заботясь ни о слухе, ни о приличиях. Воскресенье, раннее утро. Никто не услышит, никто не осудит.

Эти прогулки давно стали моей отдушиной. Единственным местом, где можно было выдохнуть. Работа за последние годы вымотала до состояния выжатой тряпки — мне казалось, что я не живу, а обслуживаю бесконечную очередь чужих задач. Короткие отпуска не спасали: две недели дня на размораживание, а потом снова в упряжку. Я не умела говорить «нет», и этим пользовались — охотно, привычно. Да, платили. Но деньги давно перестали что-то компенсировать. Хотелось одного: снять с себя всё. Ответственность, контроль, вечную необходимость думать за всех. Хоть на день. Хоть на час. Просто — остановиться. А вообще хотелось йогурта и на ручки, но приходилось заливать литры кофе и работать, работать, работать.

Марс на заднем сиденье нетерпеливо тыкался мокрым носом мне в ухо. Он прекрасно знал, куда мы едем, и от нетерпения не мог усидеть на месте. Перебирал лапами, повизгивал, мотал хвостом так, что раскачивал машину.

Свернула на грунтовку, быстро припарковалась. Как и ожидалось, ни единой души. В такую рань здесь можно встретить разве что таких же сумасшедших собачников, как я. Стоило открыть дверь, Марс вылетел стрелой, ткнулся носом в землю и понёсся вперёд, задрав хвост победным флагом.

Я шла за ним не торопясь, запрокинув голову. Небо было удивительно голубым с редкими облаками, похожими на клочья растрёпанной ваты. Зелень вокруг ещё хранила ту особенную, весеннюю сочность яркую, какая бывает только в конце мая.

Ступив на тропинку, ведущую в глубь леса, я с наслаждением вдохнула полной грудью. Воздух пах землёй, хвоей и разогретой на солнце смолой. Маршрут был уже стандартный, мы гуляли здесь чередуя направления.

На любимой полянке, той, где тропинка раздваивалась, предлагая выбор, я присела на поваленное бревно. Прислушалась. Лес звучал и молчал одновременно: шелестел листвой, щёлкал дроздом где-то в кроне, дышал и при этом был наполнен такой глубокой, первозданной тишиной, будто весь мир уснул, а я забрела в чужой, нетронутый сон. Марс умчался в ближайшие кусты, шуршал там, фыркал, занятый своими важными собачьими делами. Как же хорошо: тихо, никто ничего не требует, телефон молчит, вокруг ни-ко-го.

Я сидела долго. Так хорошо, так спокойно, что не хотелось двигаться. Уже собралась подниматься, когда меня пронзило острое, животное чувство опасности, от которого волоски на затылке встали дыбом, а в груди похолодело. Краем глаза уловила движение за спиной.

Вскочила, оборачиваясь. У дерева стоял мужчина. Я не услышала, как он подошел, не увидела. Он просто материализовался и все.

Он не двигался. Смотрел на меня в упор. Взгляд был холодный, оценивающий, с лёгкой ноткой презрения.

Высокий, сильный и абсолютно уверенный в себе — это считывалось сразу, по развороту плеч, по тому, как небрежно он опирался на ствол. Волосы опускались до плеч прямыми, почти платиновыми прядями. Лицо жёсткое, словно вырезанное из кости. Глаза ледяные, ярко голубые, даже скорее бирюзовые. Губы чуть кривились в предвкушающей полуулыбке, от которой в груди и в животе все заледенело.

Руки в карманах, спокоен, расслаблен. Как хищник, которому некуда торопиться.

— Доброе утро, — рискнула я нарушить молчание, потому что его пристальный взгляд был хуже любых слов.

— Ну, привет, ранний завтрак.

Голос низкий, бархатный не вязался с ледяными глазами, он оттолкнулся от дерева и сделал шаг ко мне.

Я в ужасе отступила, не понимая, о чем он говорит, лихорадочно просчитывая варианты: убежать — вряд ли, кричать бесполезно, до ближайшего жилья километры. Марс... Он ушел далеко, да и не смог бы помочь. Против этого человека мой пёс не защита.

В следующее мгновение мужчина оказался вплотную, я не успела понять, как он преодолел расстояние и обхватил меня за плечи. Захват был настолько сильным, что я даже не поверила, что не могу двигаться. Дернулась раз, другой - бесполезно.

— Отпустите! — пропищала я, силясь вырваться. Его пальцы лишь сжались крепче.

— Кричать бессмысленно, ничего личного, детка, ты просто оказалась не в том месте и не в то время.

Одна рука скользнула мне на талию, рывком притискивая к горячему мужскому телу. Вторая — на затылок, пальцы впились в волосы, оттягивая голову. Я взвизгнула, упираясь ладонями ему в грудь, было ощущение, что я пытаюсь оттолкнуть от себя каменную статую.

Мозг в панике цеплялся за нелепые, ненужные детали. Жар кожи, запах сандала. Ярко-голубые, абсолютно равнодушные глаза.

А потом он резко наклонился и впился зубами мне в шею, вернее клыками.

Я закричала от боли и тут же поперхнулась собственным криком. Грудь и шею запекло, правое плечо начало стремительно неметь. Распахнула глаза и увидела над собой безмятежное небо. Такое красивое. Такое равнодушное к тому, что происходило внизу.

Он пил мою кровь. Пил — по-настоящему. Это не сказки, не фильмы, не бред воспалённого воображения.

В голове мутилось, мысли рвались, как нитки, не успевая сложиться во что-то осмысленное. Я слышала его сдавленный рык, утробный, нечеловеческий. Рука на талии сжалась так, что рёбра хрустнули предупреждением. Я застонала, ноги подогнулись, мир ушел куда-то вбок. Он лишь легко перехватил меня, как тряпичную куклу, и прижал к груди, не дав упасть.

Боль была дикой. Такой, от которой не кричат, а немеют. Я сучила ногами, пыталась оттолкнуть, он не замечал моих попыток. В глазах темнело — сначала по краям, потом всё гуще, всё ближе к центру. «Всё. По ходу, умираю. Нелепо и глупо. В лесу, весенним утром, под пение птиц.»

— Ну, наконец отдохну, — прошептала я и закрыла глаза. Если бы не боль, то это можно было бы назвать легкой смертью. Тело становилось невесомым, я просто засыпала.

Блондин оторвался от моей шеи. Я почувствовала, как теплая струйка крови, щекоча, скользнула по коже вниз, к ключице, к груди — медленно, почти нежно.

Я с усилием подняла веки, последнее, на что хватило воли. Он смотрел на меня, не отрывая взгляда. Радужка его почти светилась: пульсировала нечеловеческим, ледяным светом, и это было единственное, что я ещё различала в сгущающейся тьме. Всё остальное уже потонуло в серой мгле: лес, небо, а эти глаза горели.

И в них неожиданно плескалось изумление, неверие и ужас. Он был потрясён и напуган. Тот, кто только что пил мою кровь, был напуган.

Я успела почувствовать, как он осторожно опустил меня на землю, увидеть силуэт, закрывающий собой небо. Жёсткая ладонь легла мне на шею, с силой вдавливаясь в место укуса, будто пытаясь удержать во мне то, что он сам же забрал.

Я закричала от невыносимой боли и наконец отключилась

Алекс.

- Чёрт. Как же я упустил момент.

Голод настиг внезапно — острая жажда ворочалась в горле. Она всегда со мной: то сильнее, то слабее — вечный фоновый шум, к которому привыкаешь за десятилетия. Но сейчас она взорвалась, разрослась до масштабов, с которыми разум справлялся с трудом.

Слишком долго я не пил живую человеческую кровь, всё откладывал на потом. Теперь вряд ли смогу удержаться и не убить. Черт, как некстати.

Увидев подходящий лесок, решил заехать, в таких всегда находятся одиночки, любители ранних прогулок, пробежек. Слишком близко к дороге, но тянуть дальше нельзя, иначе не сдержусь в присутствии людей. Заметив на обочине красную машину, удовлетворённо кивнул. Проехал дальше и загнал свою глубже в чащу, с дороги не видно.

Стоило выйти из машины, как в нос ударил запах. Он тянул, манил, втягивал, как водоворот. Такого густого аромата я не встречал ни разу за всю свою долгую жизнь. Голод обострял восприятие. Пошёл по следу, не думая, не анализируя, тело двигалось само, ведомое инстинктом.

Когда вышел на поляну, мне открылась картина, достойная кисти импрессиониста: на бревне, спиной ко мне, сидела девушка. Пушистые кудрявые волосы, чуть ссутуленные плечи, расслабленная поза человека, который верит, что он в безопасности. Ощутил рядом собаку, но животные боятся меня как огня, пёс не станет проблемой.

Медленно приблизился, оперся на дерево и застыл, рассматривая свою добычу. Инстинкт требовал одного: впиться в горло, немедленно, сейчас.

Но что-то останавливало. Аромат был необычный, не просто манящий, он был другим, требовательным. И девчонку было откровенно жалко, сидит в своем маленьком раю, безмятежная, ничего не подозревающая. Однако меня тянуло к ней невыносимо, жажда размывала остатки воли.

Она обернулась. О нет, уже не девочка. Женщина, лет сорока. Вскочила, отступая, в глазах вспыхнул ужас. Волосы взметнулись. Запах ударил в мозг, выжигая последние барьеры.

Моя. Схватил. Впился в шею, разрывая кожу. Она кричала, отбивалась, но я практически ничего не ощущал, только теплую, солёную влагу, текущую по горлу. Внутри всё ликовало, пело, звенело. Вот она уже обмякла. Прижал крепче, чувствуя конвульсии хрупкого человеческого тела в своих руках. До слуха донесся слабый шепот: «Отдохну». И в голове внезапно прояснилось, жажда отступила, мгновенно, как будто ее и не было. Я застыл. Не веря своим ощущениям. Меня распирает от энергии, а ум ясен. Так не бывает. Так не бывало никогда.

Поднял голову. Вгляделся в ее лицо, продолжая сжимать в руках. Для меня она всё равно девчонка, как ни крути: я старше ее втрое.

Ее глаза мутнели, гасли. Даже находясь на краю смерти, она смотрела мне в лицо, не мигая. Уже не сопротивлялась, руки безвольно повисли вдоль тела.

Осознание обрушилось лавиной: кровная, я нашёл свою кровную и почти убил.

Быстро, но максимально бережно опустил ее на землю. Зажал рану ладонью. Она жалобно, отчаянно вскрикнула и потеряла сознание. Волосы разметались по траве. Я знал, какую боль она сейчас испытывает: мой мутаген в ране вызывал сильное жжение. И я даже был рад, что она отключилась.

Сбросил с плеча сумку. Экстренный медицинский пакет всегда с собой, учитывая мой образ жизни. Завел вверх одну её руку, быстро наложил давящую повязку. Положил ладонь на грудь. Плохо. Сердце бьётся быстро, как у птицы.

Но я не могу потерять её, не имею права. Впервые за сотню лет тяга к крови исчезла.

Подхватил обмякшую девушку на руки, для меня она была невесомой, быстро зашагал к машине, всматриваясь в бледное лицо с испариной на лбу. Губы серые, ресницы подрагивают.

Как же я не распознал сразу по запаху, кто она? Почему, почему именно она попалась мне на пике голода, когда мозг отключен и работает только инстинкт?!

Электроника среагировала на моё приближение, водительская дверь распахнулась. Аккуратно усадил девчонку на сиденье, придерживая одной рукой, чтобы не сползала. Она застонала, видимо, начиная приходить в себя. Достал телефон и набрал медцентр.

— Потеря крови. Первая положительная. Четыре дозы. Сосудистый хирург должен быть готов. Буду через пару часов, максимум через три, — коротко бросил я и отключился, не дожидаясь ответа.

Обошёл машину, максимально откинул пассажирское сиденье. И перенес ее, придерживая голову и шею, чтобы снова не открылось кровотечение.

Девчонка шевельнулась, я быстро склонился к ней, жестко удерживая за плечи, чтобы не дать ей двинуться. Только не сейчас.

Елена

Первое, что я почувствовала, — боль. Она была повсюду — ноющая, всепроникающая. Но шея, правое плечо и грудь горели особенно сильно. Правую руку я не ощущала вовсе, она была как чужая.

Попробовала открыть глаза. Надо мной опять тёмный силуэт. Зрение прояснилось: я в машине. И тот самый голубоглазый мужчина нависает надо мной, пристально вглядываясь в лицо.

Вампир? Или... что он такое?!

Ужас швырнул меня назад. Я вжалась в сиденье, пытаясь отстраниться. Горячие руки тут же легли мне на плечи, не давая пошевелиться.

— Нет. Не двигайся.

Голос — глубокий, не терпящий возражений. Он наклонился так близко, что платиновая прядь скользнула по моей щеке.

— Что вы... — начала я, но шею пронзила такая боль, что слова застряли в горле.

— Чёрт! — сквозь зубы выругался мужчина. — Кровотечение открылось.

Его ладонь сжала шею. Из глаз брызнули слёзы. Вторая рука легла мне на рот, заставляя замолчать. Он поймал мой взгляд и держал требовательно, жёстко.

— Не шевелись. Не говори. Ты поняла? Моргни, если да.

Он смотрел, не отпуская меня и не позволяя двинуть ни головой, ни плечом. Я покорно моргнула, сил сопротивляться всё равно не осталось, тело меня не слушалось.

— Умница.

Убрал руку с моих губ и снова занялся раной: что-то приложил к шее. Было больно, но я старалась не шевелиться. Взгляд рассеянно скользил по салону. Белая кожа, хромированные детали, дорогая отдушка. Давление на шею наконец исчезло.

Блондин аккуратно, кончиками пальцев, поправил мне волосы, убирая с лица. Прикосновение было неожиданно осторожным, как к чему-то хрупкому. Он исчез из поля зрения на секунду и возник снова. На лицо опустилась дыхательная маска.

— Кислород, — ответил он на мой испуганный взгляд. — Сейчас будет укол, не пугайся и постарайся не дергаться.

В его руках появился шприц-ручка. Я почувствовала жесткие пальцы на плече, затем короткий укол. И все равно рефлекторно дернулась. Мужчина наклонился и принялся методично защёлкивать удерживающие ремни. Их было несколько. Я оказалась полностью обездвижена, ощущая себя мухой в паутине.

Придирчиво осмотрев результат, он достал нож. Я вздрогнула.

— Тише, — его пальцы мимолётно коснулись моей щеки. — Тебе нечего бояться. Я никогда больше не причиню тебе вреда. Я всё объясню позже. Сейчас главное сохранить тебе жизнь.

Он перерезал повязку, фиксировавшую мою руку, и переложил её вдоль тела. Дверь захлопнулась, обдав меня потоком воздуха. Мужчина сел за руль. Его пальцы легли на моё запястье. Он сдвинул брови и покачал головой, я сама не понимала, почему запоминаю эти детали, вспышками. Не могла пока до конца осознать, что со мной произошло.

Слуха коснулось мягкое урчание двигателя. Удивительно, но меня почти не болтало, машина шла мягко, плавно, словно плыла, даже на грунтовке. А когда вырулили на асфальт, я услышала набирающий мощь рёв мотора.

Мужчина повернулся ко мне.

— Если хочешь выжить, повторю: не пытайся говорить и лежи смирно. Нет, я не угрожаю. Я констатирую факт. Сейчас кровотечение из поврежденной вены удерживают лишь повязка и гемостатик. Ослушаешься — кровотечение откроется снова. А кровопотеря, как ты понимаешь, уже критическая. Ты просто умрёшь, и я ничего не успею сделать. Поэтому будь добра не дури. Дай себя вытащить.

Я слушала и не могла поверить. Он — тот, кто только что почти убил меня. Тот, кого не существует в реальном мире, во всяком случае, в моем мире. Страшная или сладкая сказка, в зависимости от предпочтений в фэнтези. И вот сейчас он куда-то везёт меня, чтобы, с его слов, спасти, и уговаривает не дурить.

Может, я в психушке. Может, всё это — галлюцинация.

Лежала, прислушиваясь к монотонному гудению мотора. Мы мчались по дороге, а в груди расползалась острая боль, словно вонзили клинок и медленно проворачивают. Ужасно хотелось закрыть глаза, но страх не отпускал. Всё вокруг казалось дурным сном — вязким, нелогичным, таким, от которого не получается очнуться.

Я лихорадочно пыталась осмыслить происходящее. Не знала, какой препарат он мне вколол, но постепенно сердце застучало ровнее. Дышать стало легче, а боль немного отступала. Не уловила сколько мы ехали, сознание то покидало, то возвращалось.

Внезапно мужчина чертыхнулся и начал притормаживать.

— Ты ведь не хочешь, чтобы из-за тебя пострадали невинные люди, — произнёс он, поворачиваясь. Его глаза были холодные и безразличные, как два осколка зимнего неба. — Не дергайся. Просто моргни один раз.

Мои глаза расширились от ужаса. Тут и думать нечего. Конечно, не хочу. Медленно моргнула.

— Вот и хорошо, — ухмыльнулся он. — Лежи спокойно и молча. Больше от тебя ничего не требуется.

К водительской двери уже подходил сотрудник ГИБДД. Мой похититель за мгновение преобразился: лицо стало взволнованным, человеческим, — и опустил стекло.

— Нарушаем? Куда так мчимся?

Но полицейский уже увидел меня с маской на лице и осёкся.

— Здравствуйте, офицер. Виноват. Жене очень плохо, — блондин говорил спокойно, уверено. - Везу в медцентр.

— Помочь? Сопроводить?

— Спасибо, уже почти доехали. Буквально километр.

Нас отпустили. Я поняла, почему он отказался от сопровождения: тогда потребовали бы документы. А документов на случайную жертву из леса у него, разумеется, не было.

— Умная, послушная девочка, — улыбнулся он, не отрывая взгляда от дороги.

А я внезапно разозлилась. Сжала челюсти. Это ничтожное движение вызвало такую боль в шее, что в глазах потемнело.

— Я же сказал — не шевелись! — рявкнул блондин, оглядываясь на меня, и вдавил газ в пол. Он включил аварийку, несколько раз просигналил. Я не понимала, что за машина, но, судя по салону, она стоила больше моего дома. Нас пропускали мгновенно, словно чуяли хищника.

Резкое торможение. Меня потянуло вперед, боль взвинтилась до предела. Я не смогла сдержать жалкий, тихий стон, вырвавшийся сквозь стиснутые зубы.

Он рванул ремень и вылетел из машины. Через секунду распахнул дверь с моей стороны. Склонился, обхватывая шею ладонью. Пальцы с силой надавили на место укуса.

В глазах сверкнуло. Я вскрикнула.

— Глупая девчонка, — бросил он с презрением, но пальцы на шее чуть ослабили хватку, не исчезли, нет, просто стали чуточку бережнее.

Рядом возник кто-то ещё. Руки блондина оставались на моей шее, пока его помощник расстёгивал удерживающие меня ремни. Спинка сиденья поднялась, и я увидела двухэтажное современное здание в окружении деревьев. Вокруг суетились люди в белых халатах.

— Готов? — бросил блондин, не отводя от меня взгляда.

Его рука скользнула мне под плечи, не давая пошевелить головой. Одновременно помощник подхватил меня под колени и поясницу. Меня извлекли из машины и переложили на каталку.

Вокруг тут же закипела профессиональная суета, но он продолжал фиксировать мою шею невозмутимо, как будто делал это каждый день. Меня вкатили в помещение — предоперационная, судя по обстановке. Над головой уже покачивался тёмный пакет с донорской кровью.

Холод металла коснулся кожи, кто-то разрезал мою одежду. Блондин даже бровью не повёл, продолжая удерживать мой взгляд. И я не могла отвести глаз, как кролик перед удавом. Что скрывалось в этих голубых льдинках? Я не понимала. Зрение начало затягивать вязкой пеленой.

— Перекладываем. Раз, два, три! — прозвучал чей-то голос, и я оказалась на операционном столе. О, как же мне это знакомо. Поверхность была с подогревом. Режущий свет ламп. Запах антисептика.

Блондин чуть отстранился, но пальцы от шеи не убрал. На лицо снова опустилась маска.

— Хороших снов, девочка, — ровно произнес он. — Посчитаем вместе? Десять... девять...

Восемь я уже не услышала. Мне вкололи наркоз…