Кровница Зверя. Осторожнее с мечтами

— Когда можно забирать?

— Давайте подождём до завтра. На всякий случай понаблюдаем, а потом можно выписывать.

Чуть качнув головой, я направился к палате.

Открыл дверь — и встретился с её взглядом. Абсолютно пустым. Безразличным. Словно из этих глаз ушло всё живое, остались только зрачки, без единой эмоции застывшие на моей фигуре.

Что ж. Просто не будет.

Елена

Меня настойчиво звали.

— Елена.

— Елена, откройте глаза.

Голоса не отставали, назойливые, как мухи. Я пыталась отмахнуться, но тело не слушалось.

Внутри всё было вязким, словно я плыла через густой кисель, и каждое движение мысли давалось с трудом. До сознания постепенно начали доходить другие ощущения: прикосновения, лёгкие поглаживания по щеке, по плечам. И снова требовательное:

— Просыпайтесь, Елена. Попробуйте открыть глаза.

Я рассердилась, но веки не желали подниматься.

— Введите стимулятор, — услышала я сквозь вату.

Сердце застучало быстрее, кровь побежала резвее, и я смогла разлепить веки. Уставилась на знакомый до боли потолок. Снова больница. Вокруг суетились белые халаты, спрашивали что-то, пытались добиться ответа.

А я молчала. Воспоминания возвращались одно за другим. Попытка побега… Неудачная. Погоня. Удар. И слова блондина — жёсткие, тяжёлые, не оставляющие мне выбора.

— Прошу вас, прекратите, — просипела я, когда кто-то принялся массировать мне плечи. — Я в норме. Сейчас окончательно приду в себя.

— Что-нибудь болит? — тут же подхватил врач.

Я чуть качнула головой.

Он поднёс к моему лицу руку с двумя оттопыренными пальцами.

— Сколько пальцев видите?

— Немного двоится... но два.

Я поморщилась. Невозможность сфокусировать взгляд раздражала. И эти люди, бегающие вокруг, тоже раздражали.

Я шевельнула левой рукой и не смогла. Скосила глаза: мягкий наручник приковывал ее к ограждению кровати.

— Это что?

— Это для вашей безопасности. — Врач отвёл взгляд. — Отдыхайте, Елена. Скоро подойдёт медсестра, поможет с умыванием, принесёт завтрак.

Наконец меня оставили в покое. Чувствовала себя на удивление неплохо: голова ясная, тело слушается. Почти.

В памяти всплыли угрозы Алекса. Каждое слово — отчётливо. Сын. Муж. Налоговая. «Не стоит меня злить, девочка».

Да, легко быть гордой, когда ты рискуешь только собственной шкурой. Но когда от тебя зависит жизнь твоих близких, твоего ребёнка...

Смогу ли я продолжить в том же духе?

Нет, — призналась я себе честно. Мне придётся смириться. Принять его условия. Играть по его правилам.

Чёрт...

Я закрыла глаза ладонью, — и осознала: правую руку не зафиксировали. Интересно, забыли или намеренно? Нажала кнопку, приподнимая спинку кровати повыше. Потрогала браслет на левом запястье — нет, просто так не расстегнёшь. Ладно, чёрт с ним.

Дверь открылась. На пороге стоял Алекс.

Я смотрела на него спокойно. Впервые бесстрастно, без эмоций, просто раскладывая по полочкам, словно инженерный расчет. Да, красив. Жёсткие черты лица придавали особый, хищный шарм. Силён — нет, очень силён, поправила я себя, вспоминая, как легко он таскал меня на руках.

Заметила тревогу в его взгляде. Он шагнул внутрь, подвинул кресло вплотную к кровати и сел, не сводя с меня взгляда.

— Как ты, Елена?

— Прекрасно.

Я старалась удержать голос ровным, не дрогнуть, не выдать себя. Это было чертовски сложно. Мне хотелось схватить что-нибудь тяжёлое и со всей дури опустить на эту блондинистую голову.

— Елена. — Он оставался невозмутимым. — Ты услышала, что будет, если начнёшь дурить. Теперь позволь рассказать, что будет, если ты смиришься и согласишься на союз со мной.

Я не смогла сдержать удивления. Союз. Какой ещё союз? О чём он вообще? Я его пленница и только. Но...

— Я слушаю вас, — нашла я в себе силы ответить.

— Я возьму под крыло твоего сына. Он никогда не будет ни в чём нуждаться. Ему обеспечат полную безопасность. Всегда, что бы ни произошло. Подожди, дослушай. — Он поднял ладонь, увидев, что я набираю воздух. Ничего особенного я не собиралась высказывать, просто хотела спросить, как он себе это представляет. — Я не буду помогать ему открыто. Просто хорошая работа под присмотром кураторов. Знакомый, который окажет моральную поддержку.

Он замолчал, глядя на меня. Я не пошевелилась, и он продолжил.

— Ему предложат должность. Будут плотно курировать. Предоставят служебную квартиру. Как тебе такое развитие ситуации?

Он старался говорить мягко, и я криво усмехнулась. Кнут и пряник. Классика.

— Меня такое развитие полностью устраивает.

— Дальше твои родители. Им конечно тяжело. Да, мне сложно понять в полной мере — у меня пока нет наследников...

Слово «наследники» резануло слух. Какая-то совершенно чуждая, нечеловеческая логика: союз, наследники. Похоже на заключение контракта, а не на разговор о живых людях. Хотя... может, так и проще. Без иллюзий.

— Я обеспечу им хорошее лечение, — продолжал он. — Их поддержат, тоже не напрямую. Они попадут в региональную программу поддержки пенсионеров, и под этим прикрытием им максимально восстановят здоровье, насколько позволит возраст. Все возникающие проблемы будут решаться.

Он замолчал, ожидая ответа.

— Мой отец не оставит брата. — Я скривилась. Этот великовозрастный обалдуй вместо того, чтобы поддержать отца, создает ему проблемы. — Папа просто не ляжет в больницу, побоится оставить его без присмотра.

— Ничего. Зато в больницу ляжет твой брат, — жёстко отрезал Алекс. Глаза его на мгновение заледенели, но тут же взгляд смягчился. — Он пройдёт принудительное лечение. Я организую это быстро. Больше к спиртному не прикоснётся. Гарантирую.

Я удивилась. Как он сможет это организовать? Подставит? Да и лечение зависимости — дело непростое. Такие люди всегда могут сорваться. Всегда. Но спорить не стала.

— И вы не тронете моего мужа, — сказала я, глядя ему прямо в глаза.

Реакция последовала мгновенно. Лицо застыло, губы презрительно скривились.

— Бывшего мужа, Елена. Не трону. Обещаю. И даже кое в чём помогу. Так что скажешь на моё предложение?

Я смотрела на него, оценивая. Наверняка потребует большего. Наверняка дело дойдёт и до физических отношений. Я внутренне содрогнулась, но тут же поймала себя на неожиданной мысли: а ведь в целом... не так уж и против. Он привлекал. Привлекал физически, отрицать это было бессмысленно. И ради благополучия близких...

— Я принимаю твои условия, Алексис, — ровно произнесла я, с удовлетворением отмечая, как чуть расширились его зрачки от двойного удара: моего перехода на «ты» и полного имени. А внутри всё полыхало, и желание врезать ему не ослабло ни на грамм.

Я приподняла зафиксированную руку.

— В этом больше нет необходимости. Даю слово — никаких попыток побега.

Он нахмурился, встал и ощупал наручник. Дотронулся до кожи, вызывая толпу предательских мурашек в животе.

— Это не моё указание, Елена. Не шевелись.

Он обхватил мою кисть, придерживая браслет, и резко дёрнул другой рукой. Металлическая цепочка лопнула с тихим звоном. Я даже рывка не почувствовала, только кровать подо мной качнулась.

Он снова посмотрел на меня, чуть склонившись, и в его глазах мелькнуло что-то, чему я не смогла подобрать название.

— Для тебя я Алекс, девочка. Рад, что мы договорились.

Выпрямился.

— Тебе пока нельзя напрягать глаза, но кое-что я покажу.

Достал планшет и вложил мне в руки, активируя экран. Это было ударом под дых. Я увидела сына. Мой Мишка, смотрящий прямо в объектив, видимо, какой-то камеры наблюдения. Руки задрожали, и блондин перехватил планшет, не давая уронить. Пролистнул дальше — Мишка на лавочке, вполоборота, и девушка обнимает его за плечи. Ещё фото. Ещё. Мой сын...

А потом он, едва касаясь, стёр слёзы с моих щек. Я даже не заметила, когда они потекли.

— Не плачь, Елена. У него всё будет хорошо. И ты всегда сможешь видеть его. Пусть и вот так.

Я резко отшатнулась. Но его вторая ладонь легла мне на затылок, мягко, но непреклонно удерживая, не давая отстраниться.

— Нет, малышка. Так не пойдёт. Я не отпущу тебя. И не дам закрыться от меня в своей раковине. Не дам выстроить стену. Не надейся.

Он удержал мое запястье, нарочито медленно наклонился и легко поцеловал кончики пальцев. Внутри снова прокатилась предательская дрожь, душа рвалась надавать наглецу по роже, но тело… тело меня подводило. Отзывалось на его прикосновения помимо воли, помимо разума, помимо всего.

Я вздохнула, закрывая глаза.

— Отдыхай пока. — Он забрал планшет. — Завтра поедем домой.

— Я свихнусь от безделья, — выдавила я глухо.

— Ты можешь послушать аудиокниги. Любые, какие попросишь, — коротко ответил он, прикоснувшись к моей щеке и вынуждая открыть глаза.

— Я не только про сегодня. Я хочу работать. Я хороший специалист — инженер-теплотехник. Моему мозгу нужна нагрузка, иначе я действительно сойду с ума.

— Давай ты сначала немного придешь в себя. — Он улыбнулся, почти по-человечески. — Я знаю, как ты пахала на износ. А потом вернёмся к этому вопросу. Я оценил твой потенциал. Думаю, мы найдём ему применение. А сейчас — просто позволь себе расслабиться.

Блондин вышел, и палата наполнилась тишиной.

Я откинулась на подушки. Хотелось плакать от собственной беспомощности, но нельзя, накачают успокоительным, и буду лежать овощем.

Дверь снова открылась. Вошёл Макс, и я невольно улыбнулась — его виноватый вид мог бы растрогать даже памятник.

— Доброе утро, Елена. Какую аудиокнигу вы хотели бы прослушать?

— Что такой виноватый? И давай на «ты». Мне так будет проще. — Я собрала остатки сил на улыбку. — Ты тут вообще ни при чём. Тебя даже рядом не было.

— Вот именно. — Парень нахмурился. — А если бы был, ничего бы с тобой не случилось. Спасибо, с удовольствием перейду на простое общение. Так какую книгу?

— «Космоолухи». Серия романов Ольги Громыко.

Всё, что я попросила, предоставили быстро. И наконец оставили в одиночестве.

Глава 7

Алекс

Мне удалось её расшевелить. Добиться реакции, добиться живых глаз. Но надлом остался. Я видел его так же ясно, как собственную руку, сжатую сейчас в кулак. Это её «я принимаю твои условия, Алексис», произнесённое ровным, лишённым эмоций голосом, как на дипломатических переговорах, ударило значительнее, чем ожидал. Сильный характер.

Но если я не сумею заставить её быть слабой, хотя бы иногда, хотя бы рядом со мной, она не выдержит. Сломается по-настоящему, изнутри.

Фотографии сына почти доломали, я видел, как затряслись пальцы, как потекли слёзы, которых она сама не замечала. Но она совладала с собой. Снова натянула броню. А нужно было выкричаться, выплакаться, выпустить яд из раны, тогда бы стало легче. Слишком безжизненный взгляд. Слишком ровный голос.

Но было и кое-что еще, то, что она упорно сама от себя скрывала... Она однозначно реагирует на меня, и это дает мне надежду. Ничего, ты еще будешь кричать в моих руках, девочка, кричать от удовольствия. Я быстро шёл к вертолёту, намереваясь добить оставшиеся хвосты. Сутки до выписки Елены нужно было использовать на все сто. Интересно, кто приказал приковать её к кровати? Узнаю, голову сверну за самоуправство.

По дороге сделал ещё несколько звонков, отдал ворох распоряжений. Необходимо было подстраховаться от действий пешек Северных, те явно готовили какую-то пакость. Активировал протокол для решения одного затянувшегося конфликта, что-то подсказывало, что это станет хорошим подарком для Елены.

Вообще, её обострённое чувство справедливости одновременно и раздражало, и умиляло. Нет этой справедливости в мире. Нет и никогда не было. Но я могу создать иллюзию для неё. Просто то, что кажется правильным ей, совершенно не кажется таковым другим, и в этом вся соль. Невозможно установить справедливость повсюду, и выживание мира стоит выше выживания группы людей. Жестоко? Несомненно. Но ей незачем лезть в эти жернова. Ни к чему знать лишние подробности. Там, где возможно, смягчу. Сделаю то, что утешит её душу.

Хочет работать — будет работать. Но в меру. Я вспомнил отзывы её работодателей. Действительно, грех разбрасываться таким потенциалом. Хороший аналитический ум — цепкий, системный. Найдём применение.

День пролетел незаметно. А вечером позвонили из медцентра: все показатели стабильны, Елену можно забирать домой. Нет необходимости ждать до утра.

Елена

Вечером мне неожиданно принесли белую шёлковую пижаму и помогли переодеться. Сообщили, что выписка перенесена на сегодня. Мистер Алексис уже вылетел за мной.

Я скривила губы. Как же ему не терпится прибрать меня к рукам. Его собственность. Его игрушка. Стиснула зубы, внутри полоснуло привычной болью.

Нет. Я сильная. Не сломаюсь.

Я сама не осознавала до конца, как чудовищно напряжена. Не хотела признавать. Не хотела мириться с тем, что тело и разум работают на пределе.

Ой, прибыл… Кто прибыл? Как его называть? Союзник, ёпта? Партнёр?

Я пыталась иронизировать, но внутренняя дрожь нарастала. Весь день я вела себя настолько прилично и идеально, что мне ни разу не вкололи снотворное. И теперь жалела об этом.

Алекс, как всегда, вошёл без стука. Оглядел меня, сидящую на кровати. В его глазах что-то дрогнуло. Подошёл, взял за обе руки, ловя мой взгляд.

Кстати, браслет-наручник с меня сняли. Оказалось, это было действительно не его распоряжение. Персонал больницы, узнав о моем побеге, решил перестраховаться. Перестраховщика уже уволили. Как мне сказали: «Хорошо, что жив остался. Мистер Алексис в гневе страшен». Кому это рассказывают? Видела я его в гневе. Страшнее не придумаешь.

— Елена, ты в порядке?

Его большие пальцы круговыми движениями поглаживали мне тыльную сторону кистей.

— Бледная. Может, вызвать врача, сделаем укол успокоительного? Мы полетим домой на вертолёте.

— Не нужно, — я нашла в себе силы ответить ровно и не попыталась вырвать руки. На самом деле его прикосновение сейчас удивительным образом добавляло спокойствия.

— Я уже полетала на вертолёте. — Я криво усмехнулась. — Страх перед полётами практически исчез.

— Хорошо. — Блондин улыбнулся, обхватил меня за плечи и помог встать. — Тогда пойдём.

Удивительно, но он не пытался обнимать за талию, просто легко поддерживал. И я снова была вынуждена признать: физического отторжения нет. Ни капли.

Это неожиданно взбесило. Я взъярилась — приручает! Как дикого зверька. Но мысли о сыне заставили собраться и успокоиться.

Я шла и считала шаги. Раз, два, три... десять. Ладонь Алекса чуть сжимала на мой локоть, он тревожно оглядывался на меня.

— Елена, что-то не так, пойми, я чувствую твои эмоции. Тебе больно?

Вот только этого не хватало. Детектор настроения. Я заставила себя взять дыхание под контроль. А что ещё у этих инопланетян припасено? Может, антенка откуда-нибудь выдвигается? Представив себе эту картину, я не выдержала и рассмеялась. Но он только сильнее насторожился, подтверждая свои слова. Да, чувствует. И мой смех его не обманул.

Перед выходом на площадку он набросил на меня свой пиджак, на мгновение задержав ладонь на между лопаток. И внезапно земля ушла у меня из-под ног, я оказалась у него на руках. Судорожно вздохнула, кисти сами собой сжались в кулаки.

Оказавшись в вертолете, я безучастно наблюдала за его руками. Он застегнул ремни, надел на меня наушники и показал знаками, что связь через них. Мы взлетели.

Уже стемнело. Лететь ночью оказалось неожиданно красиво. Из окна открывался завораживающий пейзаж: бескрайний лес, серебристая лента дороги, подсвеченная фонарями, и огромная луна на чернильном небе. Нижняя подсветка мягко очерчивала его поместье, почти не выделяя его из окружающей чащи. Только посадочная площадка помигивала красными огнями, как маяк. Дорога к дому была не видна. Казалось, что сказочный замок вырос прямо из леса, из ниоткуда, как морок.

Вертолёт приземлился. Охрана без суеты открыла дверь. Я не шевелилась, чувствуя, как Алекс подхватывает меня. Внутри меня нарастало что-то страшное. Тёмное, горячее, неуправляемое. Я сама не могла понять, что именно. Он доставил меня до комнаты, как ценный хрупкий груз.

— Елена, тебе что-нибудь нужно? — Я почувствовала, как с плеч соскользнул его пиджак. Алекс с напряжением заглянул мне в глаза.

— Нет. Я хочу побыть одна, — процедила я сквозь стиснутые зубы, сдерживать стук которых уже не могла.

— Хорошо. Я оставлю тебя сегодня. Отдыхай.

Он вышел.

И тут я поняла, что больше не могу. Просто. Не. Могу!

По телу пробежала дрожь. Я оглядела комнату в поисках того, куда бы выплеснуть эмоции. Себе вредить нельзя, обещала. Но никто не запрещал мне вредить интерьеру.

Схватила вазу и со всего маха запустила в стену. Керамика разлетелась с режущим слух звоном. Туда же отправилась вторая. Следом статуэтка. Но та не разбилась, отскочила и покатилась по полу с издевательским стуком.

Это взбесило меня окончательно. В душе что-то надломилось.

Я закричала и рухнула на колени, упираясь ладонями в пол. Меня ломало, я начала выть. Даже сдохнуть нельзя. Даже этого нельзя.

И тут же почувствовала крепкие руки Алекса на плечах, он поднял, стиснул. Я заорала в голос, срывая связки, и начала отбиваться, выплёвывая ему в лицо всё, что думаю о его союзе, о его жизни и о нём самом...

Алекс

Мне не понравилось состояние Елены с первой секунды. Внешне — спокойна. Но внутри я чувствовал горячее, тёмное, давящее напряжение, как перегретый котёл с заваренным предохранительным клапаном. Даже смех её звучал неправильно: злой, колючий, ненастоящий.

Я подумал об седативном, но не рискнул. Сейчас любая лишняя капля могла стать последней.

Она попросила оставить в покое. Я уступил, ушёл.

Но не успел дойти до своей комнаты, как меня перехватил Макс:

— Елена буянит.

Вернувшись, я почти дошел до её двери, когда услышал жуткий надломленный стон-вой и остановился на мгновение, как от удара. Звук ввинчивался в уши.

Ворвался и увидел её: на полу, на коленях, в окружении осколков керамики. Рядом валялась непобеждённая статуэтка. А из горла девчонки рвался вой раненой волчицы.

Схватил, поднял, удерживая. Она закричала, забилась, вырываясь.

В комнату влетела Ольга, сжимая шприц. За ней появился Максим.

— Вон! — рыкнул я. — Дверь закрыть с той стороны. Не входить, что бы вы ни услышали.

Они исчезли.

Елена билась в моих руках, не притворяясь, не играя. Выламывалась из захвата изо всех сил. Била кулаками, пыталась достать ногами, визжала и выкрикивала такие ругательства в мой адрес, что я в какой-то момент даже заслушался. Надо же, как умеет. Заковыристо, изобретательно, многоэтажно и даже с тентаклями, откуда знает-то.

Я боялся только одного — навредить ей. Приходилось постоянно перехватывать, прижимая её руки и ноги к себе. Она брыкалась отчаянно. Её удары я почти не ощущал, но она могла покалечить себя.

— Ну, девочка, тише... тише... Вот увидишь, всё будет хорошо. Ну, успокойся, — прошептал я, когда наконец сумел её полностью обездвижить, жестко обхватив. Чувствовал дрожь, волнами пробегающую по её телу.

Она замерла. И разрыдалась… Наконец-то.

— Всё, всё... — Я опустился на диван, усаживая её к себе на колени. Гладил по волосам, обнимал, не давая отстраниться, не оставляя ни на секунду. — Поплачь. Какая же ты сильная, девочка. Слишком сильная. Позволь себе быть просто слабой. Просто женщиной.

Она плакала, а я шептал слова утешения, продолжая держать ее и легонько покачивая. В какой-то момент почувствовал, что ее тело обмякло, стало тяжёлым. Тихонько убрал ладонь с её затылка и посмотрел на лицо.

Заснула. Прижавшись ко мне, продолжая всхлипывать во сне по-детски, жалобно.

— Вот так, малышка, поспи. Я не отпущу тебя, прости.

Аккуратно уложил её на кровать. Укрыл одеялом. И лёг рядом, накрыл её рукой, отгораживая от мира. Того самого мира, частью которого был и я, не лучшей для нее частью.

Но я надеялся, что смогу стать для неё щитом.

Она не проснулась. Лишь вздрагивала время от времени.

— Спи, моя хорошая. Спи, моя девочка, — я легко перебирал её волосы. — Это хорошо, что тебя наконец прорвало. Теперь будет немного легче.

Спи, Елена.

Глава 8

Елена

Мое утро наступило в пять. Открыв глаза, я увидела светящиеся цифры часов в полумраке комнаты. В душе тихо ныли отголоски вчерашней истерики.

Осмотрела комнату: осколки на полу, так и не разбившаяся статуэтка, лежит у стены. Вспомнила жесткие руки Алекса, удерживающие меня, и собственный крик, и всё то, что я ему наговорила. Стало даже немного стыдно, некоторые формулировки были, мягко говоря, избыточны.

А потом я осознала, что мне жарко и тяжело. Опустила взгляд вдоль своего тела и замерла, разглядывая мужскую ладонь, лежащую на моём животе. Поверх одеяла.

Прислушалась к ощущениям. Я закутана в одеяло. Спиной чувствовала тёплое, даже горячее мужское тело. Мягкие нотки сандала витали в воздухе.

Ну, спасибо, что хотя бы поверх одеяла. Джентльмен какой, нечего сказать.

Правое ухо, единственное рабочее, уловило его дыхание. Ровное, глубокое. Вроде спит.

Снова скосила глаза на его кисть. Красивая. Сильная. Длинные чуткие пальцы, уверенные даже в покое. Мужские руки всегда были моим тайным фетишем; я обращала на них внимание раньше, чем на лицо. И эти — были из тех, на которые хочется смотреть.

Голова ныла, видимо, вчерашний шторм не прошёл бесследно. Стоило мне осознать боль, как мужчина за спиной шевельнулся. Ладонь на животе чуть сжалась, притягивая меня ближе.

— Проснулась, Елена? — прошептал он мне в ухо. — Что-то не так?

Привстал, нависая, и мягко, но настойчиво развернул меня на спину. Вгляделся в лицо.

— Голова болит, — тихо призналась я.

Его брови сдвинулись.

— Лицо и шея отекли. Ну-ка давай, присядь.

Рука скользнула мне под лопатки. Он сел сам и усадил меня, заставляя опереться спиной на его грудь. Слава богу, оба мы были одеты, иначе я бы сгорела от смущения на месте. Попробовала отстраниться и тут же оказалась прижата крепче.

— Нет, потерпи, — жёстко отрезал он. — Я могу помочь.

Нажал кнопку вызова. Через минуту заглянула Ольга.

— Противоотечное. Срочно.

Девушка исчезла и вернулась уже со шприцем.

— Декс? — произнесла я, перестав сопротивляться и сама откидываясь затылком на грудь Алекса. К головной боли добавилась тошнота. Его ладонь мягко легла мне на лоб.

— Да. Откуда знаешь?

Он придержал мой локоть, помогая Ольге ввести лекарство.

— А ты разве плохо изучил мою медицинскую историю? — я усмехнулась. — Я прекрасно знакома с дексаметазоном. Он, кстати, плохо влияет на мой контроль аппетита: сахар скакнет.

— Нет. Не скакнет. Не забывай: твой организм уже начал перестраиваться из-за моего яда.

— Отпусти, пожалуйста, — попросила я, чересчур остро ощущая его прикосновение. — И ты обещал рассказать подробнее о себе и о… – Я замялась. - Обо всем.

Лекарство действовало привычно быстро. Тяжесть в голове таяла, тиски боли разжались.

— Расскажу. — Он действительно отпустил и поднялся с кровати. — Пойдём, погуляем. Я на пробежку, а ты просто погуляй по дорожкам. Тебе сейчас очень полезен свежий воздух и движение. Макс подстрахует.

Я тоже встала, прислушиваясь к себе. Вроде всё в норме. Декс всегда работал надёжно.

Блондин вышел, давая мне возможность принять душ и переодеться. Я выбрала свободные тренировочные штаны и футболку. Судя по свету за окном, на улице было тепло. Внутри стало тихо и пусто, злость улеглась. Появилось что-то похожее на смирение. Не покорность, нет. Скорее холодное, трезвое принятие: вот так теперь выглядит моя жизнь. Работай с тем, что есть.

Раздался стук в дверь. После моего разрешения в комнату вошел Максим.

— Елена, пойдём, провожу. А у тебя тут пока приберут. — Он деликатно не стал уточнять, что именно будут прибирать.

Я поморщилась, вспомнив осколки и разбитые вазы. Молча вышла вслед за своим охранником.

Алекс ждал на веранде тоже в спортивном, лёгком костюме: штанах и борцовке. Я поймала себя на том, что разглядываю его. Ну а что, раз уж мне предстоит провести с этим мужчиной фиг пойми сколько времени, а может и остаток жизни, стоит хотя бы как следует изучить, что досталось.

Он поймал мой взгляд, уголки губ поползли вверх.

Внутри тут же вспыхнуло раздражение. Читает меня как открытую книгу. Невыносимо.

— Не злись, Елена, — сказал он тут же, подтверждая мои худшие подозрения. — Посмотри лучше, какая погода.

И с этими словами Алекс легко сорвался с веранды и побежал в сторону парка. Я посмотрела ему вслед. И, не сдержавшись, довольно хмыкнула.