Кровница Зверя. Осторожнее с мечтами

И совершенно случайно обнаружилась ещё одна особенность, касающаяся женщин-кровниц, как их назвали. Один из наших далёких предков создал союз с такой женщиной. Это тогда порицалось жёстко: какие могут быть отношения между волком и ланью, пусть даже к ней возникает влечение? Но выяснилось, что у подобных пар возможны дети. У них был наш геном, но они с рождения не испытывали жажды. Регулярное получение крови не требовалось, только при сильных ранениях.

Правда, таких случаев было ничтожно мало. Из-за увеличившейся после модификации генома продолжительности жизни и особенностей питания получить разрешение на продолжение рода в моем мире было непросто. Бюрократическая машина Совета перемалывала заявки годами. Но с кровницей оно выдавалось автоматически. Без очереди, без бумаг, без обсуждений, потому что таких пар было слишком мало, чтобы ими разбрасываться.

Освежив в памяти основы нашей запутанной истории, я перешёл к конкретному разделу.

Итак, механизм. После попадания такой крови в наш организм формируется связь на уровне союза. У нас обостряется инстинкт защитника, мощный, почти неуправляемый. Дальше интереснее: если мутаген проникает в организм кровницы, он тоже начинает работу, постепенно делая жертву более лояльной к своему мучителю. А иначе нас не назовёшь — насильственный укус, боль пусть и однократно, не располагают к нежным чувствам. Однако мутаген методично перенастраивает её реакции на физическом уровне, обходя разум и волю. Впрочем, и мы становились зависимыми от своей кровницы.

Если же кровь удавалось взять аккуратно без укуса, без попадания мутагена, привязка формировалась значительно медленнее.

Я покачал головой. В моём случае это было невозможно, дикий голод почти наступил. И кровь Елены оказалась настолько сильной, что подействовала быстрее, чем я успел её убить.

Внутри вспыхнул гнев на себя, на обстоятельства. Так, нужно почитать, что делать с эмоциями.

Следующий раздел был как раз об этом и содержал неутешительные новости. Для меня. Впрочем, и для Елены выбора не оставалось: отпустить я её не смогу. Слишком много взял, у меня связь формировалась стремительно. Следующие несколько месяцев мне предстояло вести себя как тиран, ограждая её от всего и, что самое скверное, от самого себя. Я естественным образом вызываю у неё страх, а её страх будит во мне зверя, требующего защитить свою пару. Порочный круг, выстроенный нашими же генами.

Да уж. Я отвернулся к окну, глядя на мелькающие деревья. Занятно, что мы натворили своими генными экспериментами. За всё приходится платить. Всегда. И чем грандиознее амбиции, тем чудовищнее счёт.

Последующая информация вызвала недоумение: если кровь отдаётся добровольно, привязка у обоих формируется стремительно вне зависимости от того, попал мутаген в нее или нет.

Я перечитал абзац дважды. Добровольное согласие? Как оно влияет на биохимию? Каким образом волеизъявление, категория, казалось бы, сугубо ментальная, перестраивает физические процессы? Вчитываясь дальше, понял: ответа у наших учёных нет. Слишком мало подобных людей появлялось на Земле. Слишком мала выборка.

Что ж. Придётся разбираться на практике.

Поднявшись в кабинет, я запустил веб-конференцию. Доклады потекли один за другим: менеджеры, начальники безопасности филиалов, сухие цифры, осторожные формулировки. Но за этой деловитой сухостью проступало очевидное: кто-то из кланов моего родного мира методично подкапывался под меня, пытаясь перехватить сферу влияния, закреплённую на Земле за мной решением Совета. Не нагло, не в лоб, через третьи руки, цепочки подставных компаний. Это раздражало куда сильнее, чем открытая атака. С атакой всё просто — ударил в ответ и забыл. А вот с крысой в стенах...

Интересно, кто именно. Северные? Или кто-то понаглее?

Раздав указания, погрузился в документы и сводки. Важной могла оказаться любая мелочь: оброненное слово, подозрительная транзакция, неожиданная встреча.

Когда я наконец оторвался от экрана, часы показывали без малого два.

Ради любопытства решил проверить, купила ли себе что-нибудь Елена.

Пробежал историю её просмотров и покачал головой. Предсказуемо: заходила на страницы родных, ничего не написала, не совершила ни одного действия. Разумно. Потом те же каналы, что и раньше, читала молча, как призрак. Похвально.

Запросил баланс счёта и хмыкнул: двадцатку спустила. Бусики себе купила? Я вызвал детализацию и расхохотался. Вот же жучка. Раздала всё тем же каналам — подонатила до копейки, а на себя не потратила ни цента. Ну-ну. Все поначалу скромные. Почувствует свободу действий, аппетиты вырастут. Всегда вырастают.

Посмотрим.

Вернувшись к истории посещений, зацепился за строку поиска: искала свою собаку. Я набрал номер начальника безопасности.

— Доброго, Джон. Что с псом?

— Как раз собирался доложить: отловили. Ох и побегали за ним. Совершенно недоверчивый, людей не подпускает. Пришлось использовать транквилизатор.

— А чего ты ждал? Примесь волка. Он в норме?

— В полной.

— Придержи на отдалении, но обеспечь хороший уход. Он мне ещё пригодится. — Я помолчал. — Что-нибудь ещё по девчонке? По её родственникам?

— Есть кое-что. Отчёт будет через час.

— Принял. До связи.

Я отложил телефон и откинулся в кресле. Одна задача решена. Пес — козырь. Хороший, надёжный козырь. Но по-настоящему сильным ходом станет помощь её родным. Классика манипуляции, и классика работает, потому что бьёт в цель.

Мысли сами вернулись к Елене, и на этот раз не к её поисковым запросам. Я хочу её. Мысль была ясной, как щелчок затвора. Но с этим нельзя спешить. Двадцать шесть лет в браке — такие женщины не прыгают из одних рук в другие. Она либо всё решает сама, либо не решает вовсе, в ее случае скорее первое. Торопливость её спугнёт, а грубость сломает. Мне же она нужна целой.

Я отогнал непрошеные образы: её волосы на моей подушке, податливое тело в моих руках, и переключился на работу.

Чем глубже я вчитывался в документы, тем отчётливее проступал почерк. Клан Северных. Их стиль: не бить — душить. Медленно, расчётливо, через финансовые потоки и подкупленных чиновников. Ну что ж. Выяснил — значит, уже наполовину решил. Северные не знают, что я знаю.

Домой я впервые за долгое время ехал с нетерпением, хотелось увидеть её. Дурацкое, мальчишеское нетерпение, в котором я не собирался себе признаваться.

Но буквально с порога мне доложили об инциденте.

Гнев поднялся мгновенно — тёмный, горячий. Я отвык от неповиновения.

— Глупая… упрямая…

Слова сквозь зубы. Кулаки сжались сами. Я заставил себя расслабиться, выровнять дыхание и только тогда толкнул дверь в её комнату.

Елена сидела на кровати. При звуке открывающейся двери вскинула голову — резко, как вспугнутая птица. Наши взгляды столкнулись: её каре-зелёные глаза напоминали лесное темное озеро, в котором отражается листва. По нервам полоснул её страх — чистый, неподдельный.

Я постарался взять себя в руки. Получалось скверно.

— Пытаешься проверить границы, Елена? — тихо произнёс я.

— О чём вы? — спросила она ровным голосом, но я уловил это едва заметное ускорение дыхания, лёгкую дрожь на вдохе.

— Слова «строгий постельный режим» тебе ни о чём не говорят?

Она не опустила глаза, не отвела взгляд — смотрела прямо, с тем упрямым вызовом, к которому я уже начал привыкать. Но я заметил: ресницы слиплись, а белки чуть покраснели. Плакала. Не сейчас — раньше, может, час назад, может, больше. Плакала и старательно замела следы. Почти получилось.

Я покачал головой, сел рядом и, медленно, чтобы не спугнуть, протянул руку. Накрыл её ладонь своей. Пальцы у неё были ледяные. Она не отдёрнулась, уже хорошо. Сжал ее кисть, согревая в своей. Шаг за шагом буду приучать её к своим прикосновениям.

— У меня всё тело затекло, — сказала она, глядя куда-то мимо моего плеча. — Хотелось подвигаться. Хоть немного.

— И что помешало тебе позвать Максима или Ольгу, чтобы они хотя бы подстраховали?

Вот теперь она отвела взгляд. Еле заметное движение, но мне хватило. Значит, я не ошибся. Маленький тихий бунт из последних сил — самый отчаянный вид сопротивления.

— Послушай меня ещё раз внимательно… — Я помолчал, разглядывая её — бледную, с сжатыми губами, и неожиданно для себя передумал. — Впрочем, раз тебе так хочется подвигаться, давай поужинаем на веранде. Выбирай: ты едешь туда на кресле или идёшь в моих объятиях.

Щёки её вспыхнули. Мгновенно, ярко: краска залила скулы и хлынула к вискам. В глазах мелькнуло что-то колкое.

— О, как мило с вашей стороны предоставить мне выбор.

— Хорошо. — Я чуть наклонил голову. — Раз так, никакого выбора.

Я забрал у нее планшет, отложил в сторону. Подхватил её под мышки и осторожно снял с кровати, поставив рядом с собой на пол. Она пошатнулась, ноги подвели сразу. И слабые пальцы впились мне в плечи. Я легонько привлёк её к себе, и она подалась — не потому что хотела, а потому что тело решило за неё. Тихий стон, почти неслышный. Лоб упёрся мне в грудь.

— Что, голова кружится? — Я положил ладонь ей на затылок, мягко массируя кожу у основания шеи.

— Угу, — промычала она невнятно.

А я стоял и, каюсь, наслаждался. Её близостью, теплом дыхания сквозь ткань рубашки. Тем, как судорожно она всё ещё цепляется за меня. Словно я — единственная точка опоры в накренившемся мире. Я невольно улыбнулся. Она не видела. И хорошо. Эта улыбка была не для неё. Пока не для неё.

— И вот скажи мне, — заговорил я негромко, не убирая руки с её затылка, — зачем ты сопротивляешься? Ты же сама чувствуешь, как тебе плохо. Это пройдёт, со временем. Я не собираюсь держать тебя в клетке. Просто дай себе восстановиться.

Она подняла голову. В ее взгляде было столько всего намешано: и усталость, и злость на собственную слабость, и что-то ещё, чему она сама, кажется, не знала названия. Потом разжала пальцы, руки соскользнули, хотя я видел, как дёргаются мышцы на её лице — головокружение не отпускало. Просто гордость оказалась сильнее.

— Кресло, — тихо прошептала она. — Пожалуйста.

Это «пожалуйста» далось ей дороже, чем любой бунт.

— Хорошо, упрямица. Уступлю.

Я решил не настаивать. Хотя всё во мне требовало подхватить её, прижать к себе — крепко, по-настоящему — и не отпускать. Я махнул рукой, и Ольга бесшумно подкатила медицинское кресло. Помог сесть Елене, она опустилась с видимым облегчением, хотя и старалась этого не показать.

— Я сам. — Отклонил я предложенную Ольгой помощь.

Елена притихла. Но я видел, как судорожно она сжимает кисти на подлокотниках. Костяшки побелели, запястья напряглись. Ничего, девочка, я приручу тебя.

На веранде нас уже ожидал накрытый стол: белая скатерть, тёплый свет, запах пряностей в вечернем воздухе.

— Давай попробуем всё же дать тебе возможность пройти несколько шагов.

Я протянул к ней руку. Она помедлила, одну секунду, не больше, и приняла. Тяжело опёрлась, поднимаясь. Я тут же подстраховал за талию, позволяя ей сделать два самостоятельных шага до кресла, стоявшего у стола. Всего два, но её собственных. Я протянул ей бокал с коктейлем и попробовал объяснить.

— Елена, всё-таки услышь меня. Постарайся. Мой ммм… яд сейчас действует на тебя, именно он вызывает головокружение и мышечную слабость. Кроме того, у тебя была очень большая кровопотеря. Да, тебе провели переливание, но последующая операция, наркоз… Всё это вместе даёт такой эффект. Именно поэтому ещё пару дней тебе нужно лежать. Ты просто не сможешь ходить сама, и не нужно пробовать.

Я выдержал паузу, давая словам достигнуть ее сознания.

— Я не собираюсь ограничивать тебя в перемещениях. Как только станет лучше — пожалуйста, весь дом и парк в твоём распоряжении. Сходим на прогулку в лес.

Последнее я добавил намеренно, в докладе Джона отдельным пунктом значилась её любовь к лесу и природе.

Елена слушала мой монолог молча, внимательно глядя мне в глаза. Но уголки ее губ чуть кривились, едва заметно. И я прекрасно понимал, о чём она думает. Обо всём том, что не говорит вслух.

— Ну а с остальным тебе придётся смириться. Я обещал всё рассказать, как только ты перейдёшь в обращении ко мне на «ты».

Я усмехнулся, наблюдая, как гневно сверкнули её глаза. Этот огонь в ней среди всей слабости, беспомощности вызывал во мне что-то среднее между восхищением и желанием усмирить.

— Нет, — с тихим вызовом произнесла она. Голос сел, но в нём не было ни тени колебания.

— Ну нет — так нет. Подождём.

Я принялся за ужин, неторопливо, стараясь не выдать, как пристально слежу за ней. Она отпивала коктейль маленькими глоточками, но почти не морщась. Значит, боли не было. Хорошо.

— Думаю, завтра можно будет начать есть полутвёрдую пищу. Только не скрывай, если будет больно. Не нужно строить из себя героя. У тебя были порваны мышцы шеи и вена, к сожалению, я не мог в тот момент себя контролировать. Если будет больно жевать и глотать, значит рано. Ты меня поняла?

Она кивнула, не отрываясь от бокала. Этот кивок был единственной уступкой мне, которую она позволила себе сделать.

Погода сегодня стояла прекрасная — тёплый, густой воздух начала лета, пропитанный запахом жасмина. Я наблюдал, как её взгляд скользит по деревьям, окружающим веранду, задерживается на цветах, и что-то в её лице неуловимо менялось — не смягчалось, нет, скорее на секунду проступало настоящее, так тщательно охраняемое. Ей действительно нравилась природа. Я отметил в голове ещё один пункт по укрощению строптивой.

Уже совсем стемнело, когда я предложил вернуться в дом.

— Тебе пора отдыхать, Елена.

Она подняла на меня глаза, чуть замутнённые, настороженные. Потом посмотрела на кресло-каталку и тихонько вздохнула. Было видно, как ей ненавистно находиться в зависимом положении. Что, впрочем, логично. Судя по информации из отчёта, она оказалась действительно полностью самостоятельной, как я и предполагал. Не зависела от теперь уже бывшего мужа ни в чем. Сама зарабатывала и на себя, и на сына, да ещё и на него иногда вытягивала. Я поморщился. Я не уважал таких мужчин.

— Может, всё же уступишь мне? На этот раз. Компромисс?

Она промолчала. Молчание Елены — это было отдельное искусство: не покорное и не робкое, а каменная стена, за которой она пережидала осаду.

Я решил попробовать. Подошёл к ней, наклонился, отслеживая каждую её реакцию — расширение зрачков, напряжение в плечах, сбившееся на секунду дыхание, — и легко поднял на руки. Она осталась неподвижной. Не обняла за шею, не отпрянула. Но и сопротивляться не стала. Уже хорошо.

Внутри всё ликовало от близости моей пары. Я старался идти медленнее, стремясь растянуть удовольствие. Чувствовал, как она еле ощутимо дышит где-то у ключицы, и каждый этот выдох прошивал меня насквозь. Но вот и её спальня. Я аккуратно опустил Елену на постель, заставив себя разжать руки.

— Сейчас Ольга поставит тебе два укола — витамин и регенератор, для ускорения заживления раны, — я помолчал. — Может, успокоительного? Чтобы лучше спалось.

— Нет. Не нужно, — ожидаемо отказалась она.

— Елена. — Я постарался максимально смягчить голос, хотя мягкость давалась мне примерно так же, как ей зависимость. — Ты плакала. Тебе сейчас не нужны такие переживания…

И тут же понял, что выбрал неверную тему.

— Я прошу вас. Не надо.

Голос слегка задрожал, но подбородок дёрнулся вверх, и этот контраст, дрожь и вызов одновременно, заставил меня улыбнуться. Вот же боевой хомячок.

— Хорошо, уступлю в этот раз. — Я склонил голову. — Но, если твои показатели поплывут, ты получишь лекарство. И спрашивать разрешения я больше не стану.

Она чуть вздохнула. Я протянул руку и коснулся её запястья там, где под тонкой кожей торопливо бился пульс. Слишком быстрый. Слишком живой.

— Спокойной ночи, Елена.

Она не ответила, глядя прямо перед собой.

В комнату уже входила Ольга с лекарствами.

Спи, малышка. Сейчас ты испугана, расстроена, ожесточена — и имеешь на это полное право. Но со временем ты поймёшь, что всё сложилось для тебя как нельзя лучше. А я буду ждать — терпеливо, неотвратимо. Ждать я умею лучше, чем кто-либо.

Глава 5

Елена

Повязку сняли через два дня. Приехал тот самый доктор, что оперировал меня в медцентре. Его руки двигались с привычной уверенностью хирурга, а глаза оценивали результат собственной работы. Ольга быстро и почти безболезненно взяла кровь на анализ. Результаты порадовали: наконец-то норма. Мне официально разрешили вставать и передвигаться самостоятельно.

Эти два дня Алекс держался на удивление тактично. Появлялся только по вечерам, неизменно приглашая на ужин под открытым небом, и с упорством, достойным лучшего применения, уносил меня обратно на руках, словно хрупкую фарфоровую куклу. Днем же я жила в виртуальном мире: перелистывала новости родного города, часами зависала на страничке сына, пытаясь выловить хоть крупицу информации о нем. Бесконечно просматривала паблики потеряшек в надежде увидеть знакомую морду Марса. Но интернет молчал. А самое странное — я чувствовала себя хорошо, мне наконец не нужно было вставать каждое утро в пять на работу, не было необходимости принимать какие-то решения, думать о деньгах. И мне это нравилось. И пугало одновременно.

Когда мне наконец разрешили ходить, он устроил экскурсию по дому. Ненавязчиво страховал каждый мой шаг: стоило пошатнуться на еще слабых ногах, как его горячая ладонь тут же подхватывала за плечо.

Дом оказался настоящим замком: два этажа роскоши и продуманности. На задний двор выходило помещение крытого бассейна с панорамными окнами от пола до потолка. А я тем временем играла роль восхищенной туристки, внимательно отмечая расположение гаража, механизм открывания дверей, любые детали, которые могли пригодиться.

Попытки определить геолокацию на планшете ни к чему не привели. Функция была заблокирована железно. Деньги с щедро подаренного счета я больше не тратила, зачем? Мне ничего не было нужно, наличку все равно не снять, а каждое мое движение в сети наверняка отслеживалось.

Разумеется, в комнаты охраны меня не водили, но я быстро вычислила их расположение. Там же, скорее всего, находилась диспетчерская, мозг всей системы безопасности.

На второй день мне преподнесли сюрприз в виде целого гардероба. Я слегка опешила от количества одежды и от того, что вся она сидела идеально. Интересно, кто и когда успел снять с меня мерки с такой филигранной точностью?

Дни потекли в размеренном ритме. Ежедневные прогулки по огромному двору стали обязательными. Территория поражала размахом: сад, лесок, изумрудная лужайка, теннисный корт. Я даже не удержалась от язвительного замечания насчет отсутствия поля для гольфа, что вызвало у Алекса искренний смех.

Я замечала, как смягчаются его черты рядом со мной, жёсткость исчезала, холод в глазах испарялся. Он по-прежнему оставался тактичным и не распускал руки. Наши ужины на веранде превратились в священный ритуал.

Но это наигранное благополучие не мешало мне вести тайное наблюдение.

Я тщательно изучила парк, поняла, что ворота управляются умной системой камер, а не живым охранником — это играло мне на руку. Вряд ли система наблюдения среагирует на силуэт за тонированным стеклом, скорее на номер и марку машины.

В гараж я просилась постоянно, легко изображая восхищение мощными железными монстрами. Оглаживала полированные бока, обходила каждый автомобиль по кругу, но при этом четко отмечала, куда водители кладут электронные ключи, запирается ли гараж. Часто садилась в салон, все уже привыкли к моим автомобильным причудам.

Через неделю Алекс уехал. Пришел утром, позвал на завтрак и буднично объяснил, что отлучается на пару-тройку дней по делам. Я лишь кивнула, тщательно скрывая ликование. Как говорится, кот из дома — мыши в пляс.

Но сомнения насчет попытки побега грызли. Камер по территории и периметру было натыкано столько, что впору снимать реалити-шоу.

В тот же день, традиционно листая ленту сына, я наткнулась на его пост. "Мамы больше нет"... Боль пронзила через экран с такой силой, что меня буквально скрутило. Почти весь день провела в комнате, демонстративно сняв умные часы — посмотрим на реакцию.

Ожидаемо, ко мне тут же нагрянули с проверкой. Пожаловалась на головную боль. Вокруг забегали, засуетились. А мне хотелось орать и крушить все подряд, но показывать истинные чувства было нельзя. Внутри все рвалось от понимания того, что сейчас переживают мои родные — сын, родители... да и муж тоже. Надо держаться. Нельзя показать, что творится на самом деле.

Браслет надевать отказалась категорически, выдав глупую отмазку про раздражение и повышенную чувствительность. Удивительно, но поверили, видимо, привыкли к капризам пассий своего босса. Выдали обезболивающее, я изобразила, что приняла, и попросила оставить в покое.

Сама же провела время у окна, наблюдая, когда и какие машины покидают территорию и во сколько возвращаются. Завтра рискну. Больше откладывать нельзя.

Утром старалась вести себя как можно естественнее, только снова проигнорировала браслет, ссылаясь на остаточную головную боль. Мне опять поверили, я даже усмехнулась про себя. Видимо, блондинчик дал четкие указания лишний раз меня не трогать.

Традиционно засела в ютубе, потом прошлась по парку, примерно пообедала и снова пошла гулять. Добрела до гаража и, как обычно, зашла внутрь. Побродила между автомобилями и, улучив момент, протянула руку к электронному ключу от тойоты, она стояла ближе всех к выезду.

Прошлась еще раз вокруг, никто не прибежал с вопросами. Тихонько сложила пальцы крестиком и подошла к машине. Открыла водительскую дверь, села, откинулась на сиденье. Изобразила наслаждение автомобилем: огладила руль, положила руку на рычаг коробки передач. Дверь не закрывала.

Через пятнадцать минут захлопнула дверцу и замерла, молясь про себя об удаче. Прошли минуты, никто не пришел выяснять, почему я заперлась в машине.

В груди холодело, адреналин бил по нервам разрядами тока, пальцы предательски дрожали. Сиденье подгонять под себя не стала, до ремня безопасности даже не дотронулась. Завела двигатель.

Тойота заурчала, как сытая тигрица. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, но все по прежнему было тихо. Стоило подъехать к гаражным воротам — они послушно начали подниматься. Запиликало предупреждение о не пристёгнутом ремне, надеюсь, она не заглохнет.

Внутри все застыло. Сейчас там наверняка стоят бравые ребята и ждут меня с распростертыми объятиями.

Но двор был пуст.

Не газуя, с той же скоростью, что наблюдала из окна, двинулась к внешним воротам. Барабанная дробь. Час икс. Ладони стали влажными. Створки медленно разъехались в стороны.

Главное — не психануть.

Неторопливо выехала за территорию и начала плавно набирать скорость, направляясь к основной дороге. По расположению города я помнила, что при выезде на дорогу мне нужно будет повернуть налево. Так я и сделала.

И тут же вдавила газ в пол.

Наверняка автомобиль напичкан GPS-трекерами, теперь счет идет на минуты. Удалось отъехать довольно далеко, когда услышала рокот лопастей. Над мной пролетел черный вертолет. Засекли.

Все. Время вышло. Теперь либо пан, либо пропал. Прибавила скорости, но вскоре в зеркалах замаячили две точно такие же машины. Вертолет завис надо мной грозной тенью.

Попробую добраться до любого населенного пункта и поднять шум. Как назло, шоссе петляло через густой хвойный лес, и никого на встречке.

Преследователи нагоняли стремительно. Одна обошла слева и встала передо мной, пытаясь принудить к торможению. Вторая начала прижимать с левой стороны, но я успела вывернуть и газануть, выскальзывая из ловушки.

Теперь жала на газ, не глядя на спидометр.

Еще дважды удалось увернуться от похожих маневров. Стало понятно — им дано указание поймать меня живой и максимально невредимой. Это играло мне на руку.

Вдали показался указатель населенного пункта. Когда первый автомобиль в очередной раз обошел слева, я приготовилась выворачивать руль, но не успела — меня тряхнуло от мощнейшего бокового удара. Справа раздался скрежет, посыпались искры. Меня притерло к отбойнику. Впереди идущая машина экстренно затормозила, ловя капот моей себе в багажник.

Классический маневр, сотни раз показанный в кино: я не заметила, как вторая машина практически приклеилась за первой.

Подушки безопасности не сработали. Сильно ударилась головой о боковое стекло, потом меня швырнуло вправо и вперед. В глазах потемнело, правую руку пронзила острая боль.

Отпустив педаль газа, нажала на тормоз, все еще на что-то надеясь. Но вторая тойота намертво прижала меня к отбойнику, а в зеркале заднего вида уже появилась третья, блокируя отход назад.

Мир поплыл. У меня не получилось. Стало все равно.

Когда машина полностью остановилась, мотор заглох сам, видимо, отключили дистанционно. Интересно, почему раньше не вырубили?