Кровница Зверя. Осторожнее с мечтами

Мысли текли медленно и вязко. Положила руки на руль и опустилась на них лбом.

Чувствовала, как охранники, или кто они там, дергают водительскую дверь, пытаясь открыть, но ее, видимо, заклинило. Они кричали чтобы прикрыла голову, но я не реагировала. Гори оно огнем, не получилось.

Зато открылась задняя, я не пошевелилась.

— Елена, с вами все в порядке? Что болит? Не двигайтесь.

Почувствовала, как меня касаются пальцы, осторожно ощупывая шею и плечи, пальцы чутко и профессионально прошлись вдоль позвонков. Не ответила.

Сверху опустилась какая-то тряпка, меня окутал терпкий запах мужского одеколона, и тут же раздался треск разбиваемого стекла. Я открыла глаза и увидела, как мелкие стеклышки каскадом опадают мне под ноги. Слева посвежело. Кто-то перелез на переднее пассажирское сиденье.

Меня усадили ровно, придерживая голову и шею. Один из громил с тревогой заглядывал в лицо.

— Елена, пожалуйста, не сопротивляйтесь.

Слева, в разбитое окно, протиснулся второй мужчина, обхватывая меня за плечи. Тут же первый подхватил под ноги. Меня с предельной деликатностью извлекли из искореженной машины и пересадили на заднее сиденье подъехавшего автомобиля.

С двух сторон сели охранники, полностью блокируя меня, и мы тронулись в обратный путь.

Я молчала. Начало подташнивать, голова раскалывалась от боли и кружилась одновременно, никак не могла зафиксировать взгляд. Мужчины аккуратно проверяли мое тело, ища повреждения. Никто не произнес ни слова о произошедшем.

Меня просто везли назад, в клетку.

Мы въехали во двор, скрипнули тормоза. Правая дверь распахнулась. Я даже не повернулась — незачем. Волны ярости, исходившие от Алекса, ощущались физически, словно жар от раскаленной печи.

— Все вон. Быстро.

Ледяной голос хлестнул по салону. Охрану сдуло мгновенно — обоих громил просто вынесло с машины. Двери хлопнули, и Алекс сел рядом. Автомобиль стал герметичным коконом, запечатавшим нас двоих.

Я не пошевелилась. Меня мутило все сильнее, перед глазами плыло, но показывать ему слабость — последнее, что я собиралась делать.

Блондин слегка наклонился, оперся рукой о спинку переднего кресла, ловя мой взгляд. Меня передернуло. Лицо было жестким, в глазах плескалась ледяная ярость.

— Кто-то, видимо, плохо меня услышал? — он говорил нарочито медленно, почти шепотом, и от этой тихости становилось страшнее, чем от любого крика. — Или решил поиграть? Что за выкрутасы, Елена?

— А вы ждали чего-то другого? — произнесла я сквозь стиснутые зубы, борясь с рвотными позывами. — Вы вырвали меня из семьи. Для всех я мертва. У меня была своя жизнь. У меня есть сын, который теперь уверен, что его матери больше нет...

Я осеклась, прикрыв веки, пережидая волну тошноты.

— Мои родители убиты горем. Они вынуждены хоронить собственного ребенка. Они даже тела моего не увидят. Так чего же вы ждали от меня, мистер Алексис? Благодарности?

На его лице не дрогнул ни один мускул. Лишь пальцы едва заметно сжались на подголовнике, костяшки побелели.

— Что ж. — Голос стал еще тише, еще опаснее. — Вижу, по-хорошему ты не захотела. Тогда будет по-моему.

Пауза. Короткая, как замах перед ударом.

— Если ты еще раз попробуешь выкинуть что-либо подобное, или попытаешься навредить себе, я уничтожу твою семью.

Меня хлестнуло, как плетью. Тело дернулось непроизвольно. Об этом я совершенно не подумала, он действительно мог добраться до моей семьи.

— О нет, не физически. — Он чуть качнул головой, словно отмахиваясь от чего-то недостойного. — Руки марать не буду. Я уничтожу их жизнь.

Он назвал университет сына. Факультет. Курс. Имя девушки. Каждое слово, как гвоздь в крышку моего гроба.

— Он никогда не найдет работу. Ничего, кроме метлы и лопаты.

Я молча смотрела перед собой, чувствуя, как внутри все каменеет.

— Твой бывший муж... — он криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения, что хватило бы на десятерых. — Если его можно так назвать. Вот скажи мне, Елена, ведь ты уже давно одна тянешь и себя, и семью. За что ты держишься? За его измены? За предательство, когда он снял деньги с твоего счета? Что такого привлекательного ты до сих пор в нем находишь?

Я снова вздрогнула. Не ожидала, что Алекс копнет по мне информацию настолько глубоко — до самого дна.

— Так вот, по твоему мужу давно плачет тюрьма. Достаточно одной команды, и налоговая разберет его по косточкам. Будет твоему бывшему муженьку о-о-очень весело. Имущество пойдет на погашение штрафов. Все, до последней табуретки. А значит, твоему сыну не достанется ничего. Ни по завещанию, ни по закону. Я позабочусь.

Он сделал паузу, давая словам впитаться, как яду.

— Тебе понятно, что я говорю?

Мне казалось, я сотру зубы в порошок, так сильно сжимала челюсти.

— Да, — выдавила я еле слышно.

— Умница.

Это короткое слово прозвучало как пощечина.

— Любая попытка побега. Попытка причинить себе вред. Попытка связаться с кем-либо — и последствия наступят незамедлительно. Не стоит меня злить, девочка.

Повисла тишина, густая и вязкая. А потом Алекс вдруг резко поднес ладони к лицу, жестко растер его и рвано, надломлено выдохнул, словно на секунду из-под маски хищника проступило что-то человеческое.

— Выходи, — бросил он, толкнув дверь и выйдя первым.

Протянул мне руку. Я попыталась пошевелиться, но тело отказывалось подчиняться. Видимо, приняв это за очередной бунт, Алекс не выдержал, мягко, но настойчиво взял меня под локоть и потянул наружу.

Стоило мне ступить на брусчатку, и мир взорвался. Небо и земля поменялись местами. Ноги подкосились, я начала оседать, блондин успел и подхватил меня, удерживая на весу.

— Тихо, тихо, девочка, что с тобой? – Его ладонь легла мне на щеку.

Последнее, что я услышала, прежде чем отключиться, — встревоженный, почти испуганный голос блондина:

— Елена!

Глава 6

Алекс

Когда позвонил Джон, я не сразу осознал услышанное. «Елена совершила попытку побега. Догоняем». Слова дошли до мозга с задержкой в секунду, а потом внутри все взорвалось. Что она сделала?! Ярость снесла выстроенное годами хладнокровие.

— Вылетаю, — бросил я отрывисто в трубку. — Остановить. Максимально мягко и вежливо. Без единой царапины.

Повернулся к партнерам, ожидающим от меня решений по многомиллионной сделке.

— Я вынужден экстренно вас покинуть. Прошу прощения — форс-мажор, требующий моего личного присутствия. Предлагаю перенести совещание, о времени сообщу.

Никто не возразил, лишь поднялись и протянули руки для рукопожатия. Люди моего круга не задают лишних вопросов.

Мой пилот обладал звериным чутьем, или Джон успел его предупредить. Когда я поднялся на крышу, винт уже был разогнан до взлетных оборотов. Едва я захлопнул дверь, вертолет оторвался от площадки.

Я успел вовремя. Подходил к воротам как раз в тот момент, когда машина с беглянкой въезжала во двор. По дороге уговаривал себя сдержаться. Вдох-выдох. Спокойно.

Но когда увидел ее, прямую как штык, на заднем сиденье, даже не повернувшую головы в мою сторону, самоконтроль рассыпался в прах. Сев рядом, вскользь отметил, что страха в ней нет. Только гнев, отчаяние и что-то еще мутное, нечитаемое.

И я сорвался. Методично, как на деловых переговорах, расписал, что произойдет с ее семьей, если она повторит свой финт. В полумраке салона ее лицо казалось мертвенно-белым. Она вздрагивала от моих слов, как от ударов, но не проронила ни звука, не уронила ни слезинки. Я ожидал истерики, мольбы, но получил лишь спокойный ответ, почему она это сделала. Она назвала меня полным именем, заставив остановится на мгновение, всмотреться — бледная. И огромные, кажущиеся черными в темноте салона глаза.

Высказав все, я тут же пожалел. Закрыл лицо руками, пытаясь стереть накатившие ужас за нее и страх, что перегнул. Что сломал.

— Выходи из машины.

Вышел первым, обернулся. Она еле шевелилась. Я раздраженно качнул головой, снова бунтует. Постарался как можно бережнее взять ее за локоть и потянул наружу. Она поморщилась и как-то неловко ступила на землю.

И только на солнечном свету я увидел… Зрачки были расширены так чудовищно, что казалось, радужек не осталось вовсе. Взгляд — расфокусированный, невидящий. Она смотрела сквозь меня.

В тот же миг ее ноги подогнулись. Я едва успел подхватить, тело сломанной куклой обмякло на моих руках. Руки безвольно повисли, на правой от локтя почти до запястья наливался чернильный синяк. Провел ладонью по волосам и ощутил припухлость на левой стороне черепа.

— Елена! — я выкрикнул ее имя, но она уже не слышала. — Черт! Я же сказал — аккуратно! — вызверился на застывших рядом охранников, подхватывая ее на руки и прижимая к себе, не позволяя голове запрокинуться. — Быстро! Вертолет на медцентр! Предупредите — черепно-мозговая, пусть будут готовы!

Люди бросились выполнять.

А она вдруг шевельнулась. На мгновение вынырнула из забытья и обвила мою шею руками слабо, как ребенок.

— Папочка... — услышал я едва различимый шепот.

Глаза закрыты, из-под век скатились две слезинки. Бредит. Она не понимала, где находится, и кто ее держит.

Что-то внутри меня оборвалось. Придерживая шею и голову Елены, я почти бегом бросился к вертолету.

Усевшись в кресло, не стал ее перекладывать, так и держал. Бережно ощупал голову, едва прикасаясь. Гематома под пальцами пульсировала, и эта пульсация была неправильной: слишком отчетливой, слишком сильной.

— Лед, — бросил я Максиму, сидевшему напротив с виноватым видом. Его вина была минимальной, как раз сегодня у него был выходной. Уже нет, тоже приехал, как только узнал.

Получив пакет, осторожно приложил его к голове Елены и почувствовал, как ее тело прошила судорога.

Вот тут я испугался по-настоящему. Потерять ее было нельзя. Немыслимо. Невозможно.

А обстоятельства сложились как нельзя хуже, словно сама судьба спланировала этот побег. Мой отъезд. Выходной Макса. Нерасторопный диспетчер, вышедший из комнаты наблюдения в самый неподходящий момент. Уволю на хрен без выходного пособия. Водитель, который должен был выехать именно на этой машине и отвлекся на разговор с женой. Всё совпало идеально, невозможно, абсурдно. Ей удалось то, что не удавалось еще никому.

Очередной спазм. Я крепче прижал Елену к себе, вглядываясь в лицо. Вокруг глаз темные круги, губы посерели. Тяжелое сотрясение как минимум.

Веки задрожали. Она открыла глаза. Взгляд был мутным, но она смогла на секунду сфокусироваться на моем лице. Узнавание, горечь, и тут же зажмурилась, судорожно вздохнув.

— Тише, тише, Елена. Не шевелись. Не думай ни о чем. Просто лежи.

— Сейчас вырвет... — прошептала она.

— Ничего страшного, я помогу...

Придерживая затылок, фиксируя шею, я повернул ее, чтобы не захлебнулась. Макс мгновенно подставил пакет. Тело содрогалось в моих руках, рвало сильно, выворачивая наизнанку. ЧМТ была серьезной — сомнений не оставалось.

Когда она затихла, снова прижал к себе, придерживая пакет со льдом у головы. Принял из рук Макса салфетки, осторожно обтер ей губы.

— Пить... — еле слышно произнесла она.

— Нельзя. Сейчас нельзя. Потерпи, скоро прилетим.

Я наклонился к ней и прошептал, едва касаясь губами ее виска:

— Что же ты творишь, глупышка... Зачем?

Молчание. Глаза закрыты, но дыхание неровное — она была в сознании. И это вселяло надежду.

Вертолет приземлился. Нас уже ждали. Выскочив наружу, я бережно переложил Елену на каталку. Вокруг тут же засуетились.

— Полный чек-ап, — скомандовал я. — Но сначала — голова. Там что-то не так.

Врач — опытный, цепкий — принялся осторожно ощупывать череп. В какой-то момент его пальцы замерли. Он с изумлением качнул головой, осторожно повернул ее голову набок, провел пальцами вдоль шеи до уха, вернулся к затылку.

— У нее отсутствует фрагмент черепной кости. Видимо, была операция на головном мозге.

Меня как током ударило. ЧМТ при таких условиях — это отек мозга. Это...

— Противоотечная терапия, — скомандовал врач.

Елену увезли. Серые створки закрылись.

Я достал телефон и набрал Джона.

— Какого черта, Джон?! — взъярился я, едва услышав голос. — Объясни мне, блядь, как ей удалось сбежать?!

— Алекс, не кипятись. Там реально один долбоёб плюс стечение обстоятельств. Для тебя уже смонтировали записи с камер. Просто нереальные совпадения. А ещё — она мастерски усыпила нашу бдительность. Умная девочка, всё разглядела, всё приметила. И не бросайся на охрану, пацаны и так не знают, чего ожидать от тебя.

— Не бросаться, говоришь? Я дал чёткие указания — остановить ак-ку-рат-но! Это слово можно как-то по-другому интерпретировать?!

— Алекс, она водит как долбаный Шумахер. Видео с вертолёта тебе тоже предоставят — она трижды уходила из их клещей. Да, погорячились. Но ещё немного — и она влетела бы в посёлок.

— Да и хрен бы с этим! — я сорвался на крик. — Ну устроила бы шум, замяли бы! А так — она при смерти, Джон! Слышишь меня?! При смерти!

Я пытался взять себя в руки, но не мог. Перед внутренним взором снова возникло Елена с чёрными, незрячими глазами на белом лице.

— Алекс, ребята не знали, что она не пристёгнута. Не руби сгоряча. Посмотри сначала видео. Я буду у тебя через пару часов.

Чертыхнувшись, отключился, чтобы не наговорить лишнего. Развернулся и с оттяжкой всадил кулак в стену. Панель прогнулась с глухим хрустом, боль в костяшках чуть отрезвила. Джон точно ни в чём не виноват — он вообще был со мной на встрече.

Пытаясь унять бешенство, спустился в свой кабинет. Встал под ледяной душ — стоял, пока зубы не застучали. Потом связался с Танаджи. Брат смотрел с экрана сочувственно, но помочь ничем не мог — с моей кровницей мне предстояло разбираться самому.

Зря. Зря так надавил. Ударил ее по самому больному — по семье, по сыну. Я же видел, как она его любит, как светятся её глаза, когда она листает его страницу. Что же послужило спусковым крючком для побега?

Черт. И как я мог забыть. Вчера её официально объявили мёртвой. Она наверняка увидела пост сына в соцсетях. Должен был перенести эту проклятую встречу. Но не перенёс.

Брат терпеливо оставался на связи, выслушивая мой самобичевательный монолог.

— Алексис, — вдруг оборвал он. — Ты забыл. В ней теперь твой мутаген. Он уже частично перестроил её организм. Она выживет — я уверен. Успокойся и перестань бросаться на своих людей. У тебя отличная команда.

— Кроме одного долбоёба, — проворчал я.

— Кроме одного случайно залетевшего, — согласился Танаджи. — Теория вероятности, нелепая цепочка совпадений. Выкинь его — и забудь. А давай-ка лучше обсудим поползновения Северных, заодно отвлечёшься.

Я переключился. Северные мутили конкретно — связались с человеческими отморозками по эту сторону, хотели перехватить инициативу. Мы обкатали стратегию, выстроили контрмеры. Когда закончили, я с удивлением обнаружил, что действительно успокоился.

И тут же накрыло воспоминание. Елена на моих руках. Как приникла ко мне, находясь в бреду, не понимая, кто ее держит. А потом осознание и потухший, мёртвый взгляд.

Многое теперь придётся сделать. Хотя — какое там «вернуть доверие». Его ещё не существовало. Его теперь нужно завоёвывать с нуля, с минуса, если точнее.

В дверь постучали.

— Да! — Вошёл врач. Я резко встал, выжидающе глядя на него.

— Мистер Алексис, с Еленой всё хорошо, — произнёс он сразу ключевую фразу, и я почувствовал, как стальная пружина в груди наконец разжалась. — Она отлично отреагировала на противоотёчную терапию. Гематому дренировали. Внутричерепное давление стабилизировали. Мы погрузили её в медикаментозный сон, чтобы дать мозгу восстановиться. Дышит самостоятельно. Прогноз положительный: полное восстановление.

— Что не так с головой? Почему отсутствует фрагмент кости?

— Доброкачественная опухоль, ее частично удалили. По всей видимости, она полностью потеряла слух на левое ухо.

Я чертыхнулся сквозь зубы. Еще один неожиданный сюрприз. Нужно немедленно дать указание Джону — выяснить про её здоровье буквально всё, до последней справки, чтобы больше никаких таких открытий.

— Полный чек-ап. Ее сильно побросало по салону при столкновении.

— Уже начали. Как раз пока она спит — закончим.

— Что с рукой? — я вспомнил чернильный синяк, расползающийся от локтя к запястью.

— Сильный ушиб и гематома. Кость цела.

Я облегченно вздохнул.

— Спасибо за работу. Жду полный отчёт по её состоянию.

Врач коротко кивнул и вышел. Не успела дверь закрыться, как в неё уже протиснулся Джон — планшет в руках, настороженность в глазах. Проводил взглядом доктора, вопросительно посмотрел на меня.

— Да заходи ты, не жмись, — я расслабленно рухнул на диван, запрокинул голову и закрыл глаза ладонями, ощущая, как из тела наконец-то уходит дикое, звериное напряжение. — С ней всё будет хорошо. Выкарабкается. И ребятам передай — никаких санкций. Но и премии пусть не ждут. Как бы там ни было — упустили.

— Рад слышать, — Джон присел рядом. — Смотри, как было.

Я сел прямо и принял из его рук планшет. Запустил видео, смонтированное из нарезки камер, и невольно восхитился. Ни малейшей нервозности: чётко, выверено. Моя девочка просчитала каждый шаг, не торопилась, выжидала — и всё сработало. Даже не ускорилась, выехав за ворота. Молодец.

— Ого! — не удержался я, когда добрался до записи погони. — И как ты проглядел такие навыки вождения, Джон?

Я с нарастающим изумлением смотрел, как Елена уходила из захватов — искусно, хладнокровно. Вовремя тормозила, вовремя выворачивала руль, удерживая тяжёлую машину на дороге. Казалось, она интуитивно чувствовала каждый следующий манёвр преследователей — на полсекунды раньше, чем он начинался. А скорость какая! И как решилась-то — еще и умудрялась держать машину.

Когда дошло до сцены блокировки, я поморщился и стиснул зубы. В этот момент отчётливо представил, что она чувствовала — удар, скрежет, как её швыряло по салону. Но вынужден был признать: до населённого пункта оставалось каких-то полкилометра.

— У неё ни одной аварии за десять лет. — В голосе Джона звучала искренняя, уязвлённая гордость профессионала, которого переиграла любительница. — Всего четыре штрафа за превышение скорости. Никаких курсов экстремального вождения, никаких гонок. Она даже на картинге ни разу в жизни не сидела, Алекс.

Эта пигалица уделала и его.

— Ясно. Диспетчера, надеюсь, уже нет в команде.

— Естественно.

Я помолчал, перебирая в голове то, что нужно было сделать. Многое. Очень многое.

— Привези её собаку в поместье. Придется приручать заново, — я задумался. — И бери её сына под наше крыло. Пусть у него появится друг. Надежное плечо, поддержка в связи со смертью матери. Ненавязчиво, невзначай, всё должно выглядеть совершенно естественно. Кто он там? Архитектор вроде?

— Да, — подтвердил Джон. — Архитектор-градостроитель.

— Отлично. Предложите стажировку, потом работу с вкусными условиями. Обеспечьте служебной квартирой по окончании так называемого испытательного срока. Что ещё из критичного?

— Брат бухает. Треплет нервы отцу.

Я вспомнил «папочка» на моих руках. — Отца она сильно любит и переживает за него.

— Однозначно, — кивнул Джон.

— Тогда сделайте так, чтобы брат перестал пить. Точно так же аккуратно. Сам разберёшься как. Мне нужно, чтобы она не тревожилась за отца. Чтобы видела — брат стал опорой, а не гирей на шее. Что с родителями?

— Боюсь, они по больницам разлетятся. Раздавлены горем.

Я поморщился. Сложности на сложностях. Они уже в возрасте — любой удар может стать фатальным.

— Значит, сделай так, чтобы попали по какой-нибудь программе к хорошим специалистам. Обеспечь психолога, поддержку, сопровождение. Они должны остаться живы и в здравии. Работай. И да, — я поднял палец, — узнай всё про здоровье Елены. Всё. Подними данные от самого рождения.

— Опасно сейчас, — Джон покачал головой. — Интерес к медкартам покойницы может вызвать подозрения.

— Но ты же любишь сложные задачи, Джон, — я приподнял бровь. — Вот тебе занятная работенка.

Он усмехнулся и кивнул. — Принял.

— Пока Елена спит и приходит в себя, я отъеду. Нужно закончить прерванную сделку. И вообще — закрыть срочные дела за три дня. Потому что следующую неделю, а может и две, я не отойду от неё ни на минуту. Иначе потеряю. Рядом останется только тело, пустое, холодное, а её самой уже не будет.

— Хорошо, Алекс. Удачи. — Он сделал несколько пометок в планшете. — Сделаем всё, чтобы твоя строптивица начала тебе доверять.

— Ах да, — я качнул головой, поджав губы, — бывший муж, объелся груш. Сделай так, что и у него было стабильно и нормально в жизни: неожиданный партнер. Сам решай, как лучше. Вот про кого мне думать совсем не хотелось, так это про него.

Джон протянул руку, прощаясь, и вышел. А я ещё посидел, уставившись в стену, позволяя покою медленно заполнять грудную клетку. Она будет жить. Всё будет хорошо.

Набрал номер партнёров, ещё раз принёс извинения за сорванную встречу и пригласил в ресторан для возобновления переговоров. Согласились без колебаний — сделка была выгодна и им. Заодно и Северным хвост прижму.

Но прежде — связался с медперсоналом, узнал, где она, и направился в палату.

Елена лежала в реанимации. Лицо почти полностью скрывала кислородная маска, мерно пикали мониторы, но дышала она сама — ровно, глубоко, спокойно. Кожа чуть порозовела, хотя под глазами по-прежнему залегали тёмные тени. Она спала, и выглядела безмятежной — маска горечи наконец исчезла.

Я тихонько провёл ладонью по волосам, убирая прядь со лба.

— Прости. Недоглядел. Недооценил. Не предполагал, что ты настолько бойкий хомячок. — Я скривился, все еще злясь на себя. — Больше никаких угроз. Только хорошие новости для тебя. Отдыхай, девочка.

Наклонился и коснулся губами её лба, жадно вдыхая запах — тёплый, живой, едва пробивающийся сквозь больничную химию. Чувствовал: угрозы для жизни нет. И это ощущение наполняло меня тихой, незнакомой ранее безмятежностью.

Ещё раз дотронулся до волос, наблюдая, как темные пружинки выскальзывают из пальцев. Выпрямился. И быстро вышел из палаты. Дела ждать не будут.

Эти три дня я жил в режиме конвейера — встреча за встречей, переговоры за переговорами, методично расчищая себе время для Елены. Спал урывками, ел на ходу. Каждый подписанный контракт, каждая закрытая сделка — ещё один день, который я смогу провести рядом с ней.

Под вечер третьего дня позвонил Джон.

— Завтра будят. Через минуту сброшу всю нарытую информацию. Есть нюансы по здоровью: кое-чем стоит заняться.

— Мой мутаген многое может поправить, — вспомнил я слова Танаджи.

— Нужно смотреть, что покажет свежий чек-ап.

— Что по родственникам?

Я спрашивал коротко, по существу — до утра предстояло провернуть ещё пару дел.

— Начал. Есть подвижки. Сброшу отдельным отчётом, — Джон давно перенял мою манеру речи: чётко, сухо, без воды.

— У неё есть друзья?

— Почти нет. По пальцам одной руки. По сути, одна близкая... даже не подруга — знакомая. А так она довольно закрытый человек. Общается со многими, но к себе подпускает буквально единиц.

— Кто?

— Хозяйка конюшни. Я ещё в первом отчёте давал по ней информацию.

— Ах да, лошади... — я досадливо потёр лоб. Совсем забыл про любовь Елены к этим созданиям. — Вот с ними будут сложности. Лошади нас к себе вообще не подпускают.

Я помолчал, прикидывая.

— Ладно, будет ездить с Максом. Высылай отчёт. Завтра с утра буду в медцентре. И пришли последние фотографии с её сыном. Ах да, посмотри, чем можно помочь и этой хозяйке конюшни. Лишний козырь не помешает.

Джон отключился, а я снова погрузился в аналитику по связям Северных на Земле. Один момент вызывал отчётливое беспокойство. Их земные приспешники явно играли в свою игру — Северные теряли нить контроля, а эти людишки, похоже, возомнили, что могут диктовать нам условия. Опасное заблуждение. Интересно, как скоро они осознают свою ошибку. Впрочем, к тому моменту осознавать будет уже нечем.

Утром я уже был в медцентре. Вызвал врача, выслушал доклад по результатам чек-апа. В целом неплохо — мутаген действительно многое поправил, хотя и не всё. Ладно, и с остальным разберёмся. Одно за другим.

— Давно разбудили Елену? — уточнил я.

— Буквально пятнадцать минут назад. Ввели препарат.

— Как она?

— Всё в норме, мистер Алексис. Удивительно, но последствия черепно-мозговой практически отсутствуют. Нужно будет снизить нагрузку на зрение: пара дней без чтения, без телефона, без планшета. Назначения переданы Ольге, она проследит за правильным введением препаратов после выписки.

Врач не знал, кто я на самом деле. А значит, не догадывался, что удивительно быстрое выздоровление Елены напрямую связано со мной.