Кровница Зверя. Осторожнее с мечтами

— Охомутали, значит, Алексис?

— Нет, — я обозначил улыбку, опускаясь в кресло. — Здесь немного другое. Нечто большее. Боюсь, вам, землянам, не понять.

— Так уж и не понять? — он сел напротив, сложив руки на столе, и посмотрел на меня с прищуром. — Ты же сам сказал — она человек.

Он был один из немногих, кто имел право мне тыкать. Пауза. Он дал ей повиснуть, прежде чем продолжить:

— Это из-за нее ты решил прекратить весь этот балаган? Вы же тоже имели с этого навар: кровь, ресурсы.

— В том числе, — я не поддался на провокацию. С этим человеком нельзя было вестись — ни на дружелюбие, ни на прямоту. И то, и другое у него было оружием. — Поимеем в другом. Это не проблема, возможностей море. Конфликт начал мешать движению ресурсов. Хватит.

— Хватит так хватит, — он тоже расслабленно откинулся в кресле, зеркаля мою позу.

Кремень-мужик. Знает, насколько я опасен. Знает, на что я способен, видел последствия, видел в деле, и ни разу, ни единого раза я не уловил в нем страха. Настороженность — да, уважение к силе — безусловно, но не страх. И именно поэтому мы разговаривали как равные, хотя равными не были.

— Так кто она такая, Алексис?

— Тебе известно, кто. Не прикидывайся. Твои ребята всё давно раскопали, — я посмотрел ему в глаза, не мигая. — Кстати, почему стоял в стороне? Ведь был в курсе.

Он не дрогнул. Выдержал. Даже позволил себе легкую, почти незаметную усмешку.

— Кровная. Да, занятно у вас устроено. Знал лишь то, что под тебя копают. Но любопытно было наблюдать, как справляешься. Я в тебе не сомневался, — он помолчал, и усмешка исчезла. — Про то, что эти дебилы рискнут тронуть твою кровную, мне даже в голову не пришло. Узнал в моменте. Одновременно с тобой, практически.

Я замолчал, внимательно разглядывая его. Он тоже вел свою игру — всегда вел, с первого дня нашего знакомства, опасный, жесткий и умный политик. Но его действия не расходились по вектору с нашими. Поэтому меня всё устраивало. Он не наглел — в отличие от шакалов Северных. И принципиальные вопросы согласовывал первым. Всегда. Без исключений. Это дорогого стоило.

— Познакомишь? — неожиданно спросил он.

Я чуть приподнял бровь.

— С Еленой? Очень любопытно стало?

— Да, интересно, какая она — он не стал скрывать. — Заодно обсудим некоторые нюансы по урегулированию. Лично, не по связи. Я буду в ваших краях через недельку.

Я хмыкнул.

— Настолько разобрало? Ладно. Познакомлю. Она совершенно обычная — пройдешь мимо и не заметишь. Но не для меня, — я помолчал. — И да, она уже не совсем человек, остальное тебе знать необязательно.

Что-то мелькнуло в его глазах — не обида, скорее, азарт охотника, которому показали след и тут же засыпали его снегом. Принял, не стал давить.

— Звони, как будешь в Питере, пересечемся.

Я поднялся, показывая, что время вышло. Он ответил тем же — встал, протянул руку. Рукопожатие было другим, не таким, как в начале: чуть дольше, чуть крепче. Не деловое. Почти партнерское. Уважаю. Хорош.

Сев в джет, я кивнул Вересу. Тот светился довольством, разговаривая по телефону со своей Дашуней — вполголоса, мягко, совсем не так, как час назад в переговорной, где его голосом можно было резать стекло. Вместе они уже больше пятидесяти лет, и до сих пор сохраняли ту нежность, которая со стороны казалась почти неприличной для двух существ их положения и видимого возраста, Даша как и Верес выглядела лет на сорок, хотя по факту ей было уже под сотню. Он радостно помахал мне рукой, счастливый, как мальчишка, получивший увольнительную в свой первый солдатский год.

Я достал планшет и начал переключаться по камерам наблюдения. Нашел ее на третьей.

Елена сидела на веранде и… работала.

Я усмехнулся. Ну конечно.

Рядом на диване расположились Максим и Артриус. Максим сидел расслабленно, закинув ногу на ногу, уже прекрасно зная характер моей пары и не пытаясь с ним бороться. А вот Артриус… Сын Вереса сидел прямой, напряженный и сверкал глазами, посматривая то на часы, то на Елену, то снова на часы — с выражением человека, которому поручили обезвредить бомбу, а она тикает и не собирается поддаваться. Елена же не вела и ухом, попеременно то щелкала мышкой, то начинала что-то набирать на клавиатуре, сосредоточенная, спокойная.

Я махнул Вересу. Он, попросив жену подождать секундочку, подошел, заглянул в экран и заржал. В голос, запрокинув голову, так, что стюардесса вздрогнула в своем закутке и выглянула: всё ли в порядке.

— Сделай мне скрин, я Даше пошлю. Пусть тоже повеселится, — проговорил он, отсмеявшись и утирая глаза.

Я провел пальцами, фиксируя картинку. Она вышла удачной: Елена как раз подняла глаза и посмотрела на Артриуса, приподняв бровь, Максим откровенно наслаждался зрелищем, а сын Вереса хмурился, старательно выстраивая на лице серьезность и грозность.

Взяв телефон, я ткнул иконку избранного вызова.

Планшет рядом с Еленой засветился. Она взглянула на экран и улыбнулась. Такой теплой улыбкой, что она согрела меня через почти тысячу километров, через холодное стекло. Пальцы коснулись кнопки ответа.

— Привет, Алекс, — услышал я ее голос и параллельно видел ее лицо через системы видеонаблюдения, чуть осунувшееся, но живое, с мягким светом в глазах. — Как у тебя дела? Ты освободился?

— Привет, малышка. У меня хорошо. А ты, я смотрю, прямо отдыхаешь, — хмыкнул я, наблюдая, как она привычно уже поднимает глаза вверх, к объективу камеры, и машет рукой, а потом показывает язык. Я расхохотался, не видя, как улыбнулся Верес, вернувшийся в свое кресло. Не в экран телефона своей жене, а глядя на меня, на мое лицо, на то, что на нем, видимо, было написано.

— Давай-ка подключай громкую связь.

Она послушно ткнула кнопку и посмотрела на ребят.

— Артриус, — я решил дать парнишке возможность проявить себя, — сколько она уже работает?

Он встрепенулся, вытянулся по струнке и вперился в планшет:

— Здравствуйте, мистер Алексис! — глянул на часы. — Почти три часа. Через пять минут будет ровно.

— Елена, три часа в день. Слышишь? Сохраняйся.

Она скривилась. Потом посмотрела в объектив, молча, красноречивее любых слов.

— Девочка, побереги себя. Ты действительно в непростом положении. Я скоро буду и всё объясню. — Я выдержал паузу. — Отключай громкую связь. Ты гуляла сегодня?

Она кивнула, дотрагиваясь до экрана. И вдруг улыбнулась — счастливо, по-детски, так, что защемило где-то под ребрами.

— И не только гуляла, Алекс. Спасибо. Это было очень здорово. Я кайфанула.

Я понял — Форд. Ее зверь не подвел, именно что ее, пусть на нем ездит, раз так нравится.

— Сохраняй результаты работы, Елена, и отдохни, я скоро буду, — я понизил голос, — и тогда тебе будет не до отдыха.

Я услышал ее судорожный вздох — короткий, резкий, как будто воздуха вдруг стало мало. Она снова подняла лицо к камере, и я увидел, как потемнели ее глаза — зрачки расширились, а потом кончик розового языка медленно, невозможно медленно облизнул губы. Тут пришла моя очередь резко выдохнуть.

— Хулиганка, — прошептал я. — Скоро буду. Жди.

Отключился. Еще несколько секунд наблюдал, как она закрывает ноутбук и отдает парням. Максим принял, спрятал. Артриус наконец расслабился, и на его лице мелькнуло что-то похожее на облегчение.

Самолет набирал высоту, унося меня к ней.

Глава 19

Елена

С вертолета меня снял Максим. Первым выскочил на площадку, подождал, пока Артем расстегнет мои ремни, и подал руку — привычный жест, отработанный до автоматизма, но сейчас в нем было что-то другое — бережность. Не служебная — настоящая. Меня проводили в мою комнату, где я наконец смогла выдохнуть. Я начала воспринимать это место почти как дом, а после всего случившегося уже и не «почти».

Присела на кровать и застыла, пыталась осознать произошедшее. До меня только-только начало доходить, что всё закончилось. Что это было не кошмарным сном, а реальностью. Похищение и смерть рядом, на расстоянии вытянутой руки. Меня передернуло от воспоминаний. Было ощущение, что душа заключена в ледяной панцирь и никак не может оттаять, что не получается вдохнуть полной грудью. Мозг упорно отказывался принимать произошедшее со мной.

Руки скользнули на живот. И самое главное — я беременна. Ну елки-палки, ну как такое вообще возможно? Еще и двойней. Погладила живот, обращаясь мысленно к тем, кто был внутри: «Вот вы хитрецы какие. Всё успели и довольны теперь собой, да?» Тут же пронзила щемящая теплота: вспомнилась его рука на моем животе — горячая, дрожащая почти незаметно. И его взгляд, в котором было всё разом: и страх, и нежность, и бесконечная, ошеломленная благодарность. А ведь он — зверь. Сильный, опасный, смертоносный. И такой контраст: нежность, осторожность, почти робость от того, от кого замирают в ужасе другие. Я не могла сложить это в голове, не получалось совместить два образа в одном существе. Интересно — это генетика? Эта таинственная связь с кровницей, которую я так до конца и не понимаю? В дверь тихо постучали.

— Да, — ожила я, выныривая из омута рефлексии.

Вошла Ольга, толкая перед собой стойку для капельницы и медицинский столик. Я скривилась. Опять.

— Здравствуйте, Елена, — она сочувственно улыбнулась. — Да, я понимаю вас. Но инструкции от мистера Алексиса однозначны, здесь он не допустил никаких разночтений. Давайте помогу переодеться, если хотите, а потом придется полежать под капельницей.

— Здравствуйте, Ольга. Рада вас видеть, — я улыбнулась в ответ, и это было искренне. Девушка мне нравилась. Она не напрягала, не создавала вокруг себя того невидимого давления, от которого хочется отодвинуться. Ее энергетика не вызывала во мне отторжения. — Да, я слышала его указания ребятам. Буду очень благодарна, если поможете.

— Рука беспокоит?

— Нет почти. Меня засунули в какой-то аппарат перед выпиской, и отек полностью спал. Так, дергает немного, когда резко двигаюсь.

— Если начнет болеть — скажите, пожалуйста. Нанесем гель с анестетиком. Вам сейчас лишние отрицательные эмоции точно ни к чему.

— Вы знаете? — я посмотрела на нее внимательно.

— Да, Елена. Я же ваша медсестра, конечно знаю.

— А кто еще?

— Здесь, в поместье? — она чуть помедлила. — Практически все. И очень рады — за вас и за мистера Алексиса.

Я вздохнула. Ну да. Массовая радость прям, чтобы, не дай бог, кто-то не так посмотрел, и я не расстроилась. Ладно, не буду страдать, видимо, это гормоны давят на голову. Четыре недели, а уже давят, а то ли еще будет.

А вот гулять меня сегодня не пустили, вежливо, но твердо попросили потерпеть до завтра и провести остаток дня в постели. Я подчинилась, не потому, что хотела. Потому что моральных сил спорить уже не осталось. Максим приносил всё, что я просила, кроме ноутбука, и вообще сдувал с меня пылинки, улыбаясь широко, открыто, и эта его улыбка маячила передо мной весь день, как фонарь.

— Что ты сияешь, как начищенный чайник? — не выдержала я к вечеру, когда мне принесли ужин.

Снова мясо. Я вздохнула и принялась медленно жевать. Я, конечно, мясоед и люблю его, но не настолько же. Не трижды в день.

— Я рад, что тебя удалось вытащить практически невредимой, — он мельком глянул на мою левую руку, густо намазанную анестетиком. К вечеру она всё-таки разболелась. А еще — ты будущая мама.

— Не забывай, я и так нынешняя мама. У меня есть сын, — воспоминание заставило нахмуриться. Сжалось что-то внутри — привычно, больно, глухо.

— Конечно. Но теперь ты еще раз станешь мамой. Только не расстраивайся, — он картинно прикрыл лицо локтем, — а то меня Алексис прибьет.

— Что, так бушевал?

— Ты себе даже представить не можешь, Елена, — посерьезнел Макс. — Тут всех пригибало к земле просто от его присутствия. А уж когда он обращал на кого-то внимание или что-то спрашивал… — Макс передернул плечами, и этот жест сказал больше, чем любые слова.

— Максим, Семен… — мне сдавило горло, и голос вышел хриплый, чужой. — Он очень пострадал… из-за меня.

— Тихо, Елена, — парень вскочил и подал мне стакан с соком. — Всё хорошо. С ним всё будет нормально. Да, пострадал. Но не из-за тебя, а из-за отморозков. Ты-то тут при чем? Ты такая же жертва их игр. Пей сок. Не расстраивайся. Хочешь — дойдем до вольера с Марсом? Он будет рад.

— А как же строгий постельный режим? — взглянула я на Максима поверх стекла.

— А мы никому не скажем, — усмехнулся он, помогая встать.

Он проводил меня к вольеру, но заходить внутрь не разрешил. Пес сходил с ума от радости при виде меня — скулил, крутился, бился о сетку, — пришлось шикнуть и погладить через решетку, просовывая кисть, чувствуя горячий язык и мокрый нос, утыкающийся в ладонь.

— А ты знаешь, что он первым поднял тревогу? — задумчиво произнес Максим, прислонившись к столбу плечом. — Камеры ведь показывали подмененную картинку. Все до единой. А Марс начал бесноваться и выть. И тут-то охрана и смогла сопоставить — изображение не соответствует действительности.

Я присела на корточки и чмокнула пса в нос, тычущийся в мои губы через решетку. Он тихо заскулил и замер, положив морду на мою руку.

— Прости, мой хороший. Завтра обязательно сходим погулять. Обещаю.

Максим проводил меня до комнаты и позвал Ольгу для помощи. Алекса даже не ждала — ну не успеет он приехать сегодня. Это нереально. Завтра, скорее всего. Да и то — к вечеру. Такая ситуация быстро не разрешается.

Утром меня разбудила Оксана. Ну как разбудила, я уже не спала. Лежала и пялилась в потолок, борясь с тошнотой. Услышала тактичное постукивание в дверь. Откликнулась. Женщина вошла с подносом, на котором стояло… блюдо с мясом. Я закрыла лицо. На завтрак...

— Доброе утро, Елена, — мягко произнесла она. — Что, тошнит?

— Не сильно. Но сейчас затошнит, опять мясо.

— Простите, но это распоряжение мистера Алексиса.

И я снова почувствовала себя в клетке. Без права на свое мнение. На свои желания. На свой несчастный творожок с утра, как нормальный человек.

— Возьмите, — она подала мне бокал со странной опалесцирующей жидкостью, переливавшейся перламутром. — Этот напиток поможет унять тошноту.

— Снова распоряжение мистера Алексиса? — едко произнесла я.

В дверях замаячил Максим. Мягко улыбнулся, как улыбаются, когда знают, что ты злишься не на них, а на обстоятельства.

— Елена, можно?

Я кивнула, принимая бокал и делая глоток. Напиток оказался неожиданно приятным — чуть кисленьким, с каким-то травяным послевкусием, и после него действительно полегчало. Тошнота отступила.

Я вздохнула и потянулась к подносу. Женщина точно ни в чем не виновата. Замерла, разглядывая предложенное. Мясо, овощи, клубника, сок. Выглядело красиво, даже аппетитно, если быть честной. Но мне не хотелось. Я хотела творога и мороженого. Неужели это так много?

— А если ты сейчас это съешь, — загадочно начал Максим, облокотившись на дверной косяк, — то мы потом пойдем погуляем в лес. С Марсом. Прям надолго. И потом тебя ждет сюрприз.

Я состроила рожу:

— Задабриваете?

И тут до меня дошло.

— В лес?! Прям совсем в чащу? За территорию??

— Да, — улыбнулся парень. — И сюрприз.

— Что, и ноутбук дадите? — пошла я ва-банк.

Максим вздохнул:

— Ну вот что тебе не лежится, а? Да, дадим. На три часа максимум.

— Ура!

Я приступила к еде. И мясо, надо же, оказалось действительно вкусно приготовленным. Сочным, с травами, с правильной прожаркой. Или просто всё становится вкуснее, когда тебе за него обещают свободу.

На прогулку со мной отправился Максим. Впрочем, правильно — Артема Марс не принимал так же, как и Алекса. Шерсть дыбом, хвост между ног, рычание из последней храбрости. Кроме нас на лесной дороге как будто никого не было. Но я была уверена, что вокруг полно людей. Я видела это по поведению собаки. Марс то и дело настораживал уши, поводил носом, пристально всматривался в чащу и шел дальше, невозмутимо виляя хвостом. «Свои», читалось в его походке.

Ну и ладно. Главное — я их не вижу и не слышу.

Как же мне было хорошо. Максим не давил. Шел позади, метрах в пяти, давая мне эту иллюзию одиночества, за которую я была ему бесконечно благодарна. А я наслаждалась воздухом и мнимой свободой, в конце концов, я сейчас в лесу, а не в четырех стенах. Вокруг вековые сосны и ели. Я подходила к ним, гладила, ощущая под пальцами шершавую кору, теплую, живую и вдыхала полной грудью воздух, пахнущий нагретой смолой. Нашла поваленное дерево и присела на него, спиной к дороге. Максим и тут проявил деликатность, не подходя близко.

Марс привычно прижался к моей ноге. А я слушала лес. Август — птицы уже почти не пели, но вокруг всё равно было полно звуков: шуршал ветер в иглах, поскрипывали стволы, то тут, то там тренькала одинокая птичка коротко, как будто проверяла, слышит ли кто. Где-то далеко простучал дятел. И внутри меня, устанавливался покой, мне становилось легко, отпускало напряжение. Посидев еще минут пятнадцать, встала и вопросительно взглянула на своего телохранителя — идем дальше или возвращаемся? Он, глянув на часы, махнул рукой вперед, предлагая продолжить. Я радостно устремилась за Марсом.

Мы ушли уже очень далеко. Интересно, куда ведет эта дорога: грунтовая, мягкая от хвои, петляющая между стволами, казалось, она может тянуться бесконечно. Мы вышли на поляну и Максим всё же остановил меня, окликнув:

— Всё, хватит. Далеко зашла. Теперь — сюрприз.

— Какой? — я начала оглядываться.

— Сейчас увидишь, — парень обернулся к дороге в ту сторону, откуда мы пришли.

А я услышала ровный гул мотора. Стало интересно. Через минуту показался огромный черный Форд — тот самый, на котором Алекс разрешил мне доехать до поместья за рулем после вечеринки. За ним — Тойота охраны.

Машины подъехали и остановились. Из Форда выпрыгнул Артем. Марс тут же напрягся, вздыбил холку, прижался к моей ноге и утробно, предупреждающе зарычал.

— Тише, — строго сказала я, кладя руку ему на голову. — Свои.

Пока тщетно. Пес не хотел успокаиваться. Артем для него был тем, кем и являлся — хищником, и пса не обманешь ни дорогим одеколоном, ни вежливыми манерами.

Мирандец повел рукой, приглашая меня занять водительское место. Я недоуменно переводила взгляд с Максима на Артема, и на моем лице начала расползаться улыбка.

— Ну садись, прокатимся, — сказал Максим, подходя к машине и занимая переднее пассажирское кресло.

— Иииии! — я счастливо взвизгнула на всю поляну, так что за ближайшим кустом, кажется, кто-то вздрогнул. — А собака?

— Пусть прыгает назад.

Артем открыл заднюю дверь и отошел от машины, давая мне возможность подвести пса. Марс спокойно запрыгнул внутрь, обнюхал ухо Максима — и тут же развернулся в сторону Артема, издав предупреждающий рык. Хотя хвост трусливо поджался, а задние ноги подрагивали.

— Нет, Марс, — снова строго повторила я. — Успокойся.

Пес послушался. Сел, глядя на меня преданно и обиженно. Я обняла его за шею, почесывая:

— Да, согласна. Он очень страшный. Я тоже его боюсь. Но он нам ничего не сделает.

Я заметила, как Артем закатил глаза.

— А что, скажете, вы не страшный? — я усмехнулась, захлопывая заднюю дверь и направляясь к водительскому месту. — Ладно уж, зато красивый.

Он как раз подошел, чтобы помочь мне забраться в высокую машину, — и вздрогнул. Застыл. На его лице отразился неподдельный ужас, мальчишеский, совершенно человеческий.

— Что? — с недоумением уставилась я на окаменевшего парня.

— Не говорите больше такого, пожалуйста, Елена, — произнес он тихо, почти умоляюще. — А то мне Алексис голову свернет. И скажет, что так и было.

Он тактично поддержал меня под локоть, помогая забраться. Я устроилась в кресле, пристегнула ремень безопасности.

— Артем, не беспокойтесь, — я посмотрела на него спокойно. — Я ничего такого не сказала. Просто констатировала факт, вот и всё. Я визуал — обращаю внимание на красоту. В моих словах нет никакой подоплеки.

— Всё равно. Не нужно, — тихо повторил он.

И я поняла: какого бы крутышку из себя ни строил, по меркам мирандцев он еще совсем пацан. А может, и по нашим — поди разбери, как у них происходит созревание личности.

— Хорошо. Куда мне можно ехать?

— Разворачивайся и выезжай на асфальт, — подал голос Максим. — А дальше — куда хочешь. Хоть до Питера. А потом назад. Но через два часа у тебя обед, так что лучше так далеко не заезжать.

Я завела двигатель.

С удовльствием прислушалась к ласковому, утробному рычанию мотора — мощному, приглушенному.

— Красавчик мой, — погладила я руль.

В глазах Максима мелькнуло удивление. Я тронулась, постепенно наращивая скорость. Открыла окно и высунулась, подставляя лицо встречному ветру. Парень рядом напрягся, но останавливать не стал. А я наслаждалась. Снова Зверь в моих руках послушный, мощный, быстрый. Машина сопровождения следовала сзади, но это не напрягало. Главное я сама за рулем. На асфальте пришлось сесть ровно. Разогнала до сотни и продолжила давить педаль. Дорога петляла, я помнила эти виражи еще с того раза, когда убегала от охраны. Черная Тойота и сейчас маячила в зеркалах, не отставая ни на метр, держа четкую дистанцию. Но теперь всё было по-другому. Теперь они были со мной, а не за мной по мою душу.

Я выставила ладонь в окно, ловя встречный ветер, ощущая упругое давление воздуха на пальцы.

— Елена, сбрось скорость, — поежился рядом Максим.

Я засмеялась от души.

— Что, страшно? Всего лишь сто десять. Я даже не нарушаю. Ну, почти.

Машина слушалась руля идеально, входя в повороты как по рельсам.

— Немного, — Макс передернул плечами, вцепившись в подлокотник чуть крепче, чем хотел показать. — Здесь, конечно, подушки кругом. Но не забывай ты теперь не одна.

— Да. Ты прав, — я снизила скорость до девяноста.

Но это не помешало мне радоваться каждой секунде.

— Знаешь, — несколько нервно произнес Макс, глядя на дорогу. — Когда я смотрел видео, как ты уходила от погони… даже не совсем верил, что за рулем ты. А вот сидеть внутри, когда ты не снижая скорости проходишь повороты на сотне… Ну, так себе удовольствие.

— Тебе просто некомфортно, потому что ты не контролируешь ситуацию.

Мы доехали до перекрестка, где я развернулась и поехала обратно. Машина охраны, как приклеенная, повторяла каждый мой маневр — четко, безупречно, на идеальной дистанции. Да, ребята не зря едят свой хлеб.

Когда мы вернулись ко мне подошел Артем.

— Вы неплохо водите машину, Елена.

— Люблю это дело. Артем, — я посмотрела на него прямо, — как вы относитесь к тому, чтобы перейти на «ты»?

— Если вам будет удобно, Елена, — он искренне улыбнулся. И я покачала головой.

Ну капец красивый. Девушки, наверное, штабелями укладываются при виде него. Алекс обладал такой же сокрушительной внешностью, но он был взрослым, серьезным хищником. Лицо жесткое хоть и правильное, скульптурное. Смягчалось оно, только когда он смотрел на меня. Да и то не сразу.

А вот Артриус-Артем… Более мягкие, но при этом мужественные черты: выраженные скулы, волевой подбородок, чувственные губы, прямой нос и большие, невероятно зеленые глаза, в которых свет как будто преломлялся иначе, чем у людей.

Я встряхнула головой, прогоняя наваждение.

— Тогда на «ты», Артем. Я думаю, мы найдем общий язык. Хоть и не сразу, — я хмыкнула, заметив его вопросительно поднятую бровь. Ох, как он в этот момент был похож на отца.

— Пойдем, Елена, — он повел рукой в сторону дома. — Обед уже должны были накрыть.

На веранде меня ждала рыба. Ну, хоть на этом спасибо.

После обеда Максим принес ноутбук, с легкой укоризной во взгляде, как человек, вручающий ребенку спички. Но отдал. Я радостно расставила всё на столе, устроилась поудобнее и погрузилась в проект: небольшая частная котельная, легкая и ненапряжная работа, техническая медитация. Привычные линии, расчеты, разрезы. Мой мир, в котором всё подчиняется логике и формулам, где нет ни кровниц, ни мирандцев, ни наручников — только трубы, теплоноситель и нормы СП.

Меня оставили одну. Благословенные три часа. Они пролетели, как три минуты. Однако стоило им подойти к концу, как на веранду друг за другом вошли Артем и Максим и синхронно сели напротив, и уставились на меня. Два сторожевых пса, только один нервно поглядывал на часы, а второй расслабленно улыбался. Артем явно боялся не уложиться в отведенное время. Максим знал, что я никуда не денусь.

Я делала вид, что их нет. До истечения моего времени оставалось еще пять минут, когда засветился планшет. Алекс. Сейчас начнется воспитание. Подняла глаза на камеру видеонаблюдения, зная, что он видит меня, и помахала рукой. А потом включила громкую связь. Ну, как я и предполагала — началось. Строгий голос, четкие формулировки, забота, обернутая в приказ. Я тряхнула головой, закрывая рабочие окна и сохраняя файлы — всё равно сейчас отберут. Послушно кивала, поддакивала, изображая смирение. Но вот последние его слова тихие, низкие, сказанные уже без громкой связи, только мне вызвали волну мурашек от затылка до кончиков пальцев.