Кровница Зверя. Осторожнее с мечтами

Вскоре пришла медсестра с перевязью, и я наконец смогла принять душ. Самостоятельно и без помощи, ура. Не успела я счастливо забраться обратно на кровать, как вкатили кресло-каталку, предстояло МРТ. Я отступила.

— Я пойду ногами. Я нормально себя чувствую, рука на перевязи, ноги целы.

Артем поднялс и подошел — почти вплотную.

— Елена, прошу вас сесть в кресло.

Тон спокоен, лицо каменное. Я наклонила голову вбок, рассматривая его. После пережитого страх куда-то исчез, просто испарился, мне тупо стало всё равно, я так от всего устала.

— Нет, Артем, я не сяду в кресло. Алекс не давал прямых указаний на это.

Вошел Макс. Поморщился, а потом усмехнулся, глядя на моего нового телохранителя. Привалился плечом к косяку, предвкушая зрелище, не одному ж ему мучиться с моим упрямством.

— Развлекаешься? — развернулась я к нему.

— Ага, — не смущаясь, улыбнулся он и выжидательно уставился на Артема.

Тот снова попробовал:

— Елена, я вынужден буду позвонить мистеру Алексису.

— Да-а-а? — протянула я. Раздражение захлестывало, но по крайней мере теперь я понимала почему, гормоны, епт. — Вы вот так, в первую же минуту, будете жаловаться и отвлекать его от важных дел? Лишь потому, что мне хочется пройти ногами? А давайте спросим у врача.

Я оглянулась. Доктор стоял у двери невозмутимый. Он не испугался, когда ему предложили роль арбитра. Я вспомнила, что Алексис отзывался о нем с уважением: он никогда не уступал хозяину медцентра в вопросах медицины, не заискивал, но оставался предельно корректен.

— По физическим и медицинским показателям я не вижу препятствий, — сказал он ровно. — Я бы даже сказал, что Елене сейчас особенно полезно ходить.

Я повернулась к Артему, иронично подняла бровь и заметила, как у него перекатились желваки. Я вздохнула.

— Артем, — примирительным тоном произнесла я. — Давайте не будем ругаться. Я понимаю — это ваша работа. Но сейчас действительно ничего не случится, если я пройду ногами, меня и так держали в клетке последние сутки и, чувствую дома вы тоже прикуете меня к постели, образно выражаясь, конечно — добавила я, увидев его изумление. — Мне хочется подвигаться. И потом, вы ведь будете рядом.

Он смирился, не стал настаивать, молча проводил до кабинета МРТ, заглянул внутрь, зашел вместе со мной. Наблюдал, как меня укладывают. И, подозреваю, дежурил у двери всё время, пока гудел аппарат. Когда обследование закончилось, первым вошел в зал. Проводил до палаты и остался со мной, снова усевшись в кресло. Интересно, удастся ли его растормошить, или он так и останется роботом? Я невольно рассмеялась своим мыслям, мое предположение о терминаторе или об универсальном солдате сбылось, черт бы его побрал. Устроившись поудобнее на кровати, я спросила:

— Артриус, сколько вам лет? Если это допустимый вопрос.

Мужчина встрепенулся на полное имя. В глазах мелькнуло что-то живое. Ага. Значит, не так уж и безнадежен.

— Допустимый. Тридцать семь, Елена.

Ох ты ж, я по факту почти на десять лет его старше. Нужно будет спросить у Алекса, как у них определяется взросление.

— Вы очень молоды, Артриус. Я бы хотела, чтобы мы нашли общий язык.

— По земным меркам я зрелый, — усмехнулся он, и наконец его лицо стало живым, человеческим. — А по мирандским — действительно молод. Еще учусь в академии, но уже совершеннолетний... с тридцати пяти, — добавил он, не дожидаясь моего следующего вопроса.

Нашу беседу прервал врач. С рукой действительно всё было в относительном порядке: растянуты связки, сустав и сухожилия целы. При слове «физиотерапия» я поежилась вот чего-чего, а снова испытывать боль, я не хотела, но доктор успокоил: другой аппарат, я ничего не почувствую, а вот отек окончательно спадет. И наконец мне разрешили вернуться домой.

Мы снова немного поспорили с Артемом насчет доставки меня к вертолету. Победила я с небольшой помощью Максима, который связался с Алексом и получил добро на мои пешие прогулки, но только до вертолета и до комнаты. Остаток дня — строгий постельный режим, но главное дома, что меня бесконечно радовало. Перед тем как идти к вертолету, я остановилась.

— Артем, мне нужно кое-куда зайти.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— В реанимацию, к Семену.

Что-то дрогнуло в его лице. Он знал, конечно, — кто лежит там и почему.

— Елена, я не уверен, что это...

— Пожалуйста, — уже без ехидства попросила я. — Он пострадал, защищая меня. Мистер Алексис и так собирался зайти к нему вместе со мной.

Артем помолчал секунду, потом коротко кивнул и пошел рядом, показывая путь. У двери реанимации нас остановила медсестра. Артем что-то негромко сказал ей, и она пропустила, выдав одноразовый халат; парень молча помог надеть его. Пальцы были осторожны — неожиданно для такого крупного чел… хм, существа, впрочем, они все, при своих габаритах и силе, умели быть удивительно чуткими.

Семен лежал неподвижно. Весь в трубках, в проводах. Я подошла к кровати. Ноги не слушались. Свободная правая рука нашла его пальцы.

— Семен, — прошептала я. — Это Елена. — Голос сорвался. Я стиснула зубы. — Не знаю, слышите ли вы. Но хочу, чтобы вы знали: я очень вам благодарна и очень хочу, чтобы вы вернулись. Вы меня берегли. По-настоящему. Вы возвращайтесь, слышите? Мне еще есть с кем тут повоевать — тот самый универсальный солдат, что вызвал у вас улыбку. Но без вас будет неправильно.

Постояла еще минуту, слушая приборы, потом развернулась и вышла, стянула халат. Привалилась к стене коридора — ноги подкосились, и я сползла бы на пол, если бы не Артем. Он подхватил меня под локоть — молча, без вопросов. Просто держал, пока я дышала, пока глотала слезы. Я не знала, смогу ли привыкнуть к такой жизни, когда из-за тебя гибнут и плохие, и хорошие.

И когда я наконец смогла выпрямится, увидела глаза Артема. В них не было ни каменной бесстрастности, ни отстраненности. В них было уважение.

— Пойдемте, Елена. Может всё же кресло?

Я качнула головой и сделала шаг. Он не отпустил мой локоть. Когда мы подошли к площадке, Артем, спросив разрешения, подхватил меня за талию, и прикрывая от ветра лопастей и усадил в вертолет. Аккуратно, почти заботливо.

Пожалуй, мы найдем общий язык. При всей суровости он был тактичен. А суровость понятна: первая ответственная работа — защита кровницы члена старшего клана. Немудрено, что парень ходил как натянутая струна. Я бы на его месте тоже ходила.

Глава 18

Алекс

По дороге в аэропорт пришлось заскочить в офис — привести себя в порядок. Встреча на высшем уровне требовала соблюдения определенных условностей. Хотя это для них мы были высшим уровнем. Президенты стран — тоже не последние фигуры в игре, как ни крути, но и не первые. Далеко не первые.

Костюм, укладка. Верес тоже приоделся — темно-серое, как он любил, — и стал еще больше похож на хищника, которому зачем-то надели галстук. По дороге в аэропорт он молчал. И только когда мы опустились в кресла моего джета, а миловидная стюардесса подала виски, заговорил.

— Алекс. Давай начнем с Елены. Дела подождут, и так понятно, о чем будет речь. А вот твоя пара. Расскажи подробнее про ваше первое знакомство. Как ты умудрился остановиться? Не убить ее?

Я повторил рассказ, невольно вспоминая, как дрожало ее тело в моих руках, как мутнел взгляд, уходя куда-то внутрь, куда мне было не дотянуться. Тряхнул головой, отгоняя наваждение. Верес задумался. Самолет завибрировал, разгоняя двигатели. Мы готовились к взлету.

— Видимо, очередная мутация, Алекс. Ты умудрился найти уникума. Кровь кровницы, конечно, действует быстро, но всё же не настолько. Тебе несказанно повезло. Ты не должен был остановиться. Значит, кровь Елены очень сильная — антитела либо другие, либо их количество зашкаливает. Наши ученые вцепятся в нее мертвой хваткой.

— Нет, — отрезал я. — Никто ее не тронет. Я позволю провести исследования, но исключительно под моим контролем и с ее согласия. — Я сделал глоток виски, давая ему осесть и обжечь. — Верес, что ты имел в виду — насчет опасности? Почему беременность может ей навредить?

— Алекс, давай начистоту. Ты когда-нибудь вообще подробно интересовался кровными? Образованием связи, биохимией, трансформацией — всей этой информацией?

— Нет. Не было необходимости. А когда появилась она — слишком много событий посыпалось разом. Я попросту не успел, только самые основы.

— Так вот. Дело в том, что она не должна была забеременеть так быстро. Твой мутаген еще не до конца завершил трансформацию ее тела. Это ощущается по запаху. Я знаю, как он меняется, когда процесс заканчивается, — по моей Даше знаю.

Глаза Вереса мгновенно потеплели. Губы тронула улыбка — та, которую я видел у него крайне редко.

— Елена еще не закончила трансформацию. Хотя и тут всё происходит явно быстрее, чем обычно. Подумай еще раз — может, все-таки отправить ее на Мирандию.

— Нет, — отрезал я. — Пойми, Верес. Я бы еще стиснул зубы и потерпел ради ее блага. Отправил бы. Но ты не чувствуешь того, что чувствую я. Она боится. До одури. Вся в комок сжимается внутри, когда кто-то озвучивает это предложение. Внешне не заметно, она умеет держать лицо, но я ощущаю. И не хочу подвергать ее такому стрессу. Тем более сейчас.

Верес побарабанил пальцами по подлокотнику. Помолчал. Потом произнес — тихо, без нажима, как произносят то, что обязаны сказать:

— Алекс, у нее двойня. Редчайшее событие. И дело в том, что раньше кровные погибали, когда зачинали двойню. Довольно часто, больше половины случаев.

Я вздрогнул, уставился на него — и что-то ледяное проползло по позвоночнику.

— Раньше? Насколько раньше? Сейчас что-то решено?

— Да. Проведены исследования, смертность снизилась. Но не исчезла в ноль, Алекс.

Он дал мне секунду — переварить. Потом продолжил:

— Раз ты окончательно решил оставить Елену здесь — сразу после встречи связывайся с Танаджи. Нужно принять меры. Протокол поддержки таких женщин давно разработан, и он отличается от протокола ведения беременности обычных кровниц. Дашу оба раза просто дистанционно курировал наш медик — я посылал кровь для исследования, выполнял назначения. С твоей Еленой нужен будет постоянный контроль. Возможно, придется вызвать специалиста сюда, с узкоспециализированным оборудованием.

— Чем так важна двойня, Верес? Почему такое внимание?

Он помолчал, зная весь вес того, что собирается произнести.

— У меня два сына, Алекс, а у тебя будет сын и дочка. Девочка мирандка, несущая в своем генокоде освобождение от жажды крови.

Я замер, стакан с виски застыл на полпути ко рту.

И вспомнил: девочки, рожденные от кровниц, были наперечет. Но я никогда не задумывался, что каждая из них из двойни. Просто полагал, что это еще большая редкость, чем сами кровницы. А ведь да. Все они несли здоровый генокод. Их дети тоже рождались свободными от жажды, с сохранением всех уникальных характеристик нашей расы, тех, что появились после изменений генома двадцать тысячелетий назад. За десять с лишним тысяч лет контакта с Землей, потихоньку набиралось количество мирандцев, освобожденных от тяги к крови. Медленно, по капле, но давая нашей расе надежду навсегда вычистить этот дефект. С сыновьями от кровниц было сложнее, их потомство могло унаследовать как геном отца и родиться чистыми, так и геном матери, и тогда на свет появлялся обычный мирандец. Совет точно возбудится, когда узнает, что у сына Главы будет двойня от кровницы. Но Елену я им не отдам. Ни при каком раскладе.

— Верес, что сейчас самое опасное для нее? Как поддержать — до прилета наших специалистов?

— Температура, Алекс. Наша температура на три-четыре градуса выше, чем у землян. Во время беременности она у нее начнет подниматься и уже очень скоро, ребенок разогревает мать изнутри. А у Елены двойня и незаконченная трансформация.

Он помолчал, подбирая слова.

— Дашуня, конечно, страдала от жара. Не давала к себе прикоснуться, шарахалась, злилась. Но ее тело уже было готово, выдерживало сорок градусов и даже выше. Елена — пока нет, ее такой подъем может убить.

— Что делать?

Я был сосредоточен. Отбросил панику — как балласт, мешающий плыть. Есть проблема. Есть решение. Эмоции ни к чему.

— В вашем случае пока только вода. Бассейн, прохладные ванны. И, как ни странно, — увези ее туда, где теплее. Она не должна мерзнуть, иначе разогрев будет интенсивнее. Как только температура начнет подниматься — сразу в прохладную ванну. Не в холодную, Алекс, — в прохладную, около тридцати-тридцати двух градусов. Чтобы не спровоцировать еще больший жар.

Я кивал, запоминая каждое слово.

— Питание — белок, коллаген, много и постоянно. Чтобы ей было легче — кислые овощи, фрукты к мясу. Молочное ею будет восприниматься проще, но его недостаточно. Будет капризничать, ой, будет — он усмехнулся, и в этой усмешке мелькнул человек, прошедший через то же самое. — Это я тебе обещаю. Гормональный фон будет крышесносным, набирайся терпения.

— Это не проблема. Я уже знаю, чем ее отвлечь и увлечь. Даже работать позволю, в меру.

— Что? — Верес поднял брови. — Работать? Ты не шутишь?

— Угу. Надо было видеть, как она сражалась за ноутбук, когда Максим и Семен отбирали его по графику. Я давно так не смеялся.

Верес удивленно покачал головой.

— Мда-а… Современная, значит. Феминистка. Интересно. — Он отпил виски и добавил, возвращаясь к делу: — Ну и самое сложное — капельницы на постоянной основе. Аминокислоты, витамины, минералы. Ох как же это бесило Дашу, когда была беременна вторым… Необходимость катетера, необходимость менять его.

— Она не феминистка в полном понимании, — я покачал стакан, наблюдая, как янтарная жидкость покрывает стенки. — Мужчин уважает. Но самостоятельная — безмерно. Жизнь такой сделала. Отучилась просить помощи. Буду приучать обратно.

В кармане тренькнул телефон. Глянув на него, ответил сразу:

— Да, Артриус, отлично… Да, я не был против, обещал отвести ее к Семену… Нет, сегодня пусть лежит.

Я посмотрел на жестикулирующего Вереса.

— Прогулки, — сказал тот. — Ей очень важно много ходить. Каждый день. В любую погоду.

— Артриус, завтра сопроводите на прогулку. Можно за территорию, только всё проверить предварительно. Поговори с Максом, он объяснит нюансы ее восприятия. Не давить. Вежливо. Если будет сильно сопротивляться, звоните мне.

Я помолчал, представив, как загорятся ее глаза.

— И да, дайте ей проехаться на Форде. Кто-то из вас с ней в машине, плюс машина сопровождения. Пока лучше Макс с ней… Артриус, не форсируй. Макс тоже хороший боец, и Елена к нему привыкла, у них практически дружеские отношения… Если вдруг схватится за ноут сразу не отбирайте. Пару-тройку часов дайте поработать. Всё, до связи.

Верес смотрел на меня, задрав бровь.

— На Форде?

— Да. Любит водить. Она впервые оттаяла, когда я усадил ее за руль и дал доехать до поместья. Называет его зверем, — я усмехнулся, вспоминая Елену за рулем: собранную, сосредоточенную, с отблеском счастья в глазах — первым за всё время. — Я тебе потом видео покажу, как она убежать пыталась.

Верес хмыкнул.

А я откинулся в кресле, глядя в иллюминатор на проплывающую внизу землю. Облака напоминали взбитую перину — белую, ленивую. Мысли вернулись к Елене, к прохладе ее кожи под моими ладонями — и я задал вопрос, который вертелся на языке последний час:

— Кстати, а что с физической близостью, Верес? Я ей не наврежу?

— Не навредишь, — хохотнул друг, хлопая меня по плечу. — Наоборот поможешь. За это не переживай.

Я отогнал непрошеные картинки — мои ладони на ее бедрах, запрокинутая голова, сбившееся дыхание — и постарался вернуть себя в деловое русло. Не сейчас. Потом.

— Давай обсудим стратегию на переговорах. И еще — мне кажется, я знаю, какой подарок сделать Елене в честь беременности. Она точно обрадуется.

Самолет приземлился в Москве. Нас уже ожидали — черные тонированные машины, без кортежа, без мигалок, чтобы не привлекать внимания. Мы подъехали к неприметному серому зданию в переулке, мимо которого пройдешь и не оглянешься. С улицы сюда не войдешь. Никак.

Лифт отвез нас на минус третий этаж. Длинный коридор без окон, гулкий бетон, приглушенный свет.

Когда мы с Вересом вошли в зал, все уже были в сборе. Лица — напряженные, позы — скованные. Я усмехнулся. Они не знали, чего от нас ждать. Новость о полностью уничтоженной группировке, в которую входили весьма влиятельные и высокопоставленные люди, разнеслась быстро, и до кого нужно дошла тоже. Деньги, связи, элитные бойцы, ничего не помогло. Стерты. Начисто. Молча, без предупреждений, за одну ночь. Это пугает куда сильнее, чем прямые угрозы.

Я с удовольствием смотрел им в глаза, считывая панику. Обвел присутствующих взглядом — медленно, задерживаясь на каждом. Давая каждому почувствовать, что он — под прицелом.

Лишь у одного не было явного страха, только волчья настороженность, собранная. Сильная личность, волевая. Чем-то похож на нас. Впрочем, он на нашей стороне и всегда был. Просто тоже не досмотрел. Не ожидал такого удара — такой наглости. Подзабыли люди, кто мы такие. Подрасслабились. Ничего. Сейчас завернем гайки обратно.

Здесь были руководители военных ведомств нескольких заинтересованных стран — кто лично, кто по видеоконференции. Военные, министры, советники. Экраны на стенах множили их бледные лица.

Синхронно кивнув с Вересом, мы заняли места за круглым столом. Тишина стояла такая, что было слышно, как гудят лампы под потолком.

— Всех приветствую, — негромко произнес я.

Динамик усилил мой голос, автоматические переводчики дали перевод, кому было нужно, и я видел, как их придавило — физически, будто потолок опустился на полметра.

— Начну, пожалуй, не с основной темы. Хотя, как посмотреть. Еще одна такая попытка нападения, подковерная игра, любое посягательство, и последствия наступят еще более разрушительные, для вас. Наши межклановые отношения вас не касаются, мы разберемся сами.

Верес молчал. Лишь так же спокойно переводил взгляд с одного лица на другое, и они не выдерживали, отводили глаза. Один за другим. Как по команде.

Я продолжил:

— У меня изменился статус. Я теперь, говоря по-вашему, по-земному, женатый человек. Мою супругу зовут Елена, Елена Торн. Она человек, и я не потерплю даже косого взгляда в ее сторону. Не то что повтора произошедшего. Ваши люди зарвались, рискнув нанести удар по моей паре, решив достать меня через нее, за что и поплатились, скажите спасибо, что их семьи остались нетронутыми. В следующий раз я не остановлюсь.

Вот тут их проняло по-настоящему, эмоции полезли наружу — неконтролируемые, рваные: изумление, расчет, страх другого сорта. Они не догадывались даже, кто мне Елена, не удосужились приказать своим безопасникам проверить. За самонадеянность наступила дорогая расплата.

Я снова пересекся взглядом с ним и понял: он знал. Чуть кивнул мне, почти незаметно. Знал и ничего не предпринял. Занятно. Устранил своих недругов моими руками? Этот вопрос мы обсудим с ним отдельно. Лично. Без свидетелей.

— Ну что ж, это было вступление, — заговорил Верес, и голос его, ровный, почти ленивый, заполнил зал как дым. — Вернее — отступление. А теперь перейдем к делу. Обсуждаемый конфликт должен быть завершен. Немедленно.

Вокруг загудели. Зашевелились, как растревоженный улей. Только он не выказал эмоций, лишь смотрел на меня с вопросом в глазах. Я не отвел взгляда. Твердо, без малейшего колебания подтвердил: этот момент не подлежит обсуждению. Хватит. Основные провокаторы уничтожены здесь, а наши — под следствием. Конфликт был выгоден всем сторонам. Однако — хватит.

Первым голос подал министр обороны из-за океана. Откинулся в кресле, сцепил пальцы — демонстрируя невозмутимость, которую не испытывал, — и заговорил. Долго, обстоятельно, профессионально: о необходимости продолжить, об обязательствах перед союзниками, о денежных потоках, контрактах, стабильности мировых рынков. Красиво говорил. Убедительно, даже. Для кого-то другого.

Я лишь выхолощено скривился.

— Мистер Хайдерсен, and with all due respect, — произнес я, и улыбка моя стала такой, от которой люди обычно отступали на шаг. Я свободно разговаривал на многих земных языках. — Ваши финансовые потоки перестают быть аргументом, когда на той стороне наши интересы. А они теперь на той стороне.

Заговорили представители континентального альянса — сбивчиво, нервно, апеллируя к договоренностям и балансу сил. Но их заткнуть оказалось еще проще.

— Ваши покровители — Северный клан все до единого под следствием, — Верес произнес это с той вежливой мягкостью, которая пугала больше крика. — Они нарушили законы нашего мира, расплата для них станет беспрецедентной. Ваши задницы, — он позволил себе паузу, — ничем не прикрыты. Можете попробовать продолжить. Мы просто нанесем сокрушительный удар, а после перенесем военные действия к вам. Устраивает? Сможете и дальше развлекаться. У себя дома.

В зале наступила тишина. Та тишина, в которой слышно, как люди глотают. А Верес усмехнулся. Всё как всегда. Прикольная войнушка и много денег, когда она не на твоей территории. Когда гибнут не твои дети, не твои люди. А ты только снимаешь сливки. ВПК работает, контракты заключаются — всё замечательно. Для тебя. А что там, за рубежами, — неважно, у тебя всё путем. Своя рубашка ближе к телу.

Но теперь эта рубашка моей пары. А значит, я завершу этот конфликт. Для нее.

— Ваша первостепенная задача, — я заговорил, чеканя каждое слово. — Через неделю пакт о полном прекращении огня. С обеих сторон. Нарушения будут караться уже нами. Вне зависимости от того, чья сторона нанесет удар.

Я многозначительно перевел взгляд. Он понял. Челюсть чуть дрогнула — единственный признак того, что услышанное ему не понравилось. Да, союзник. Но тут я буду жесток. Без исключений. Без поблажек.

— Я понял вас, Алексис, — произнес он негромко, и в его голосе не было ни обиды, ни вызова. Только трезвый расчет. — Неделя. Сделаем.

— Параллельно — договаривайтесь о поэтапных мирных переговорах, — вступил Верес. — Завтра я предоставлю первый пакет документов: необходимые шаги с обеих сторон, графики, контрольные точки. В прессу пускайте информацию — мол, тайно ведутся переговоры, вроде как мир. Пусть люди начнут привыкать к этой мысли. Да что там привыкать — большинство с надеждой вцепится в нее зубами.

— Договоры по поставкам энергоресурсов будут пересмотрены, — я открыл ноутбук, выводя на общий дисплей схемы и таблицы. Цифры, стрелки, маршруты. Всё уже просчитано. — Денежные потоки перенаправлены. Но вас это не сильно заденет. Не обеднеете.

Совещание затянулось на пять часов. Обсуждали лимиты по энергоресурсам — каждую цифру, каждый процент, каждый маршрут. Этапы прекращения конфликта — кто первый отводит войска, кто контролирует, кто отвечает за провокации. Назначали новых управляющих на места зачищенных — тех, кто больше никогда не сядет ни в какое кресло.

Люди смирились. У них не было выбора. В игру по серьезному вступил главный клан Мирандии. До этого мы лишь наблюдали, получая свой гешефт. Но теперь этот конфликт стал личным, для меня, впрочем, когда Совет узнает о беременности Елены и о двойне, то станет и для них.

Уехать домой в эту ночь не удалось. Утром предстояло провести еще несколько встреч, и мотаться туда-обратно не было смысла. Мы остановились в нашей резиденции, одной из тех, о существовании которых не знал никто, кроме своих. Я позвонил Артриусу. Попросил дойти до комнаты Елены и показать мне ее, не разбудив, если уже спит. Спала. Расслабленно, глубоко, обняв подушку, устроив на ней многострадальную руку. Лицо расслабленное, без тени тревоги, какая бывает, когда человек по-настоящему доверяет месту, в котором находится. Артриус не побеспокоил — ее великолепный боец растет. Воздуха не шелохнет, если нужно пройти тихо.

Я еще немного полюбовался женой через экран. Потом попросил передать ей утром, что приеду в лучшем случае к вечеру. И отключился. И еще долго лежал в темноте, глядя в потолок. Утро началось рано. Еще несколько переговоров — длительных, утомительных. Люди пытались сопротивляться. Уж очень много им наобещали Северные, очень сладко пели, щедро сыпали гарантиями. А теперь придется прощаться с иллюзиями. Иллюзии — хрупкая валюта: пока веришь, они стоят целое состояние, а поймешь правду — превращаются в пустую бумагу.

Напоследок разговор с Евгением. Личный. Можно сказать дружественный, насколько это слово вообще применимо между нами. Верес не пошел: у него были свои задачи. Уголовные дела, открытые по результатам нашей операции, сами себя не закроют — требовалась помощь и нужное направление следствия.

Вот теперь мы встретились в его офисе. Работали глушилки. Нас никто не мог ни увидеть, ни услышать. Два хищника в запертой комнате — только один об этом знал наверняка, а второй подозревал и всё равно не боялся. Он, как и всегда, был спокоен и собран. Четко понимал, что ему нужно и что он планирует делать. Поздоровался сдержанно, жестко — рукопожатие короткое, крепкое, без лишнего давления. А потом улыбнулся — и его лицо на мгновение стало почти человеческим. Обычным.