Кровница Зверя. Осторожнее с мечтами

Пока не услышал жалобное:

— Ааалекс… я больше не могу… я хочу тебя… прошу…

Освободив ее ступню от штанины, я поднялся, подхватывая под бедро, отпуская наконец ее руки. Пальцы тут же вцепились мне в плечи. Вошел — резко, одним движением. Она выгнулась и закричала звонко, распугивая птиц. Подождал пока она перестанет содрогаться, целуя влажный висок. И продолжил. Сначала медленно, потом наращивая темп, чувствуя, как ее тело подстраивается под мое, как совпадает ритм. Пока она снова не закричала и не забилась. Я поймал губами ее крик, судорожный выдох, и впился пальцами в ствол, когда наслаждение прошило и меня. Кора крошилась под рукой, осыпая нас рыжей трухой.

Я поддерживал ее, не давая упасть. Дал прийти в себя, целуя лоб, закрытые веки, уголок припухших губ. Поднял, прижимая к себе, и направился к дому. Пакет с грибами не забыл.

— А как же моя прогулка? — мяукнула она еле слышно, куда-то мне в плечо. — И необходимость ходить пешком…

— Ничего. Вечером еще погуляем. А пока засыпай, моя маленькая. Я отнесу тебя домой.

Она что-то пробормотала — уже невнятно, уже на грани сна — и уткнулась носом мне в шею. Через минуту дыхание выровнялось. Я шел между деревьев, неся свою спящую пару. И думал о том, что, если бы мне кто-нибудь рассказал об этом полгода назад, я бы рассмеялся ему в лицо.

Глава 20

Елена

Я проснулась, когда он уже выходил на лесную дорогу. Дернулась, огляделась в непонятках: деревья, свет, покачивание, и тут же его объятия стали крепче.

— Тихо. Всё хорошо. Ты в безопасности.

— Я что, заснула? А ты меня всё это время нес? Неужели тебе совсем не тяжело?

Он лишь хмыкнул — и чуть подкинул меня, вынуждая взвизгнуть и вцепиться крепче в его плечи.

— Уснула. Ага. И сопела. Это нормально, твоему организму теперь нужно больше отдыха.

Вспомнив, что предшествовало сну, я ощутила сладкую волну внизу живота. Подняла на него глаза, он точно всё понял, но ничего не сказал.

— Опусти меня на землю, пожалуйста. Я пройдусь ногами.

Он послушался. Поставил и обнял, остановившись посреди дороги. Смотрел на меня долго, молча. Я молчала тоже, запрокинув голову, глядя в его лицо, подсвеченное косыми лучами сквозь кроны.

— Прости меня, малышка, — вдруг произнес он, проводя пальцами по моей щеке.

Я вздрогнула от неожиданности.

— За что?

— За всё.

Он прижал меня к себе, и я почувствовала, как мелко подрагивают его руки. Он. Подрагивает.

— Алекс, ты меня пугаешь, — пробормотала я ему в грудь.

— Я на себя злюсь. Мог бы внимательнее изучить всю информацию о кровных. Мог бы уберечь тебя от такой ранней беременности. Мог бы…

— Но ведь всё решаемо, — я чуть отстранилась. Видеть блондина настолько уязвимым, настолько растерянным я не привыкла. Это пугало сильнее любых угроз. — И Верес сказал, и твой брат подтвердил. Я справлюсь. Честно.

Я не выдержала, подняла руку и коснулась пальцами хмурой складки у него на переносице, пытаясь разгладить. Он перехватил мое запястье и поцеловал ладонь, губы были горячие, сухие.

— Ты меня еще и успокаиваешь, девочка?

Голос стал глухим, тяжелым:

— Тебе предстоит нелегкий период. Пожалуйста, не сопротивляйся ограничениям и процедурам. Я должен тебя уберечь. Я не переживу, если ты…

Он замолчал. Но я додумала за него. Слово, которое он не смог произнести, повисло между нами.

— Я не умру, Алекс. Я упертая.

— Обещаешь? — он улыбнулся. Через силу, но улыбнулся. — Я видел какая ты упертая.

— Обещаю.

Обхватив его лицо, я потянулась и легко поцеловала в губы. Его руки дрогнули на моей талии, прижимая к себе на мгновение — и отпустили. Он отстранился.

— Пойдем.

Его ладонь нашла мою, и я потеряла дар речи. Что, серьезно? За ручку? Вот этот хищник, этот властелин мира за ручку? Впрочем, он очень быстро переместил руку мне на талию, притискивая к себе.

— Скажи-ка, а ты помнишь, что в доме есть бассейн?

— Конечно. — Я недоумевала, к чему он.

Мы неспеша шли по дороге, окутанные теплым августовским днем. Вокруг стоял аромат нагретой солнцем хвои и грибов, пакет с которыми Алекс нес с абсолютно невозмутимым лицом.

— Почему ни разу не сходила поплавать? Не любишь?

— Нууу, вообще-то я люблю воду. Это моя стихия, просто как-то не сложилось.

— Теперь, пожалуйста, каждый день. Это тебе необходимо. Только одна не ходи. Впрочем, ты и не останешься одна.

Мы приближались к ограде поместья. Ворота открылись автоматически.

— Вот прямо сейчас и начнем, — произнес Алекс, увлекая меня на задний двор, к дверям бассейна.

Оказалось, купальник у меня тоже был. Откуда спрашивать не стала: в этом доме всё появлялось раньше, чем я успевала подумать. Голубая гладь мягко переливалась под лучами проникающего солнца. Алекс подошел сзади, обнял за плечи, жар его тела окутал мгновенно, привычно.

— Пойдем в воду. Тебе это необходимо.

— Это из-за моего подъема температуры?

— Да. Вода лучше отводит тепло. Вечерами у тебя теперь бассейн в обязательном порядке.

Мы вошли в бассейн. Он резко оттолкнулся от бортика и поплыл, и я замерла, залюбовавшись. Плыл он красиво, мощно, с силой рассекая гладь воды. Мышцы плеч и спины, показывающиеся из воды при каждом гребке, перекатывались как под шелком, ни одного лишнего движения, чистая, звериная грация. Я так и застыла по грудь в воде.

Он доплыл до дальнего бортика и обернулся:

— Ты плавать не умеешь? Почему стоишь?

— Умею, — я фыркнула. — Не так, конечно, как ты, но умею. Просто тобой любуюсь.

Алекс нырнул. Стремительно, без всплеска. Увидев его тело у самого дна, темный силуэт, летящий ко мне как торпеда, я взвизгнула. Меня всегда пугало, когда что-то быстрое приближалось ко мне. Но он не стал хватать за ноги, даже не дотронулся, просто всплыл рядом и обхватил меня за плечи. Вода стекала с его волос, щекотала мне спину каплями.

— Давай покатаю. Хватайся за шею.

— Я боюсь, — покачала я головой.

— Трусишка.

Он сам перекинул мои руки себе на шею, оттолкнулся от дна и поплыл, придерживая одной рукой, не давая сорваться со спины. Вода обнимала нас обоих, теплая, ласковая, и я хохотала, цепляясь за мокрые плечи, захлебываясь брызгами. Так меня еще не катали.

После обеда мне честно отдали ноутбук, и сам Алекс сел рядом работать. Два ноутбука на одном столе, два человека в своих мирах. Это было неожиданно… уютно. Через три часа он требовательно протянул руку, не отрывая взгляда от экрана своего ноута. Я горестно вздохнула, ненавижу бросать работу на середине, но блондин был неумолим.

— Кстати, Форд теперь твой. Когда хочешь, тогда и езди. Только с ребятами, — невзначай произнес он, как будто сообщал о погоде.

До меня дошло с задержкой.

— Но… это несколько неожиданно. — Уголки губ сами поползли вверх. — Спасибо.

— Не за что, а теперь хватит строить мне глазки и заговаривать зубы. Отдавай ноут.

Пришлось закрыть и отдать.

Так прошли следующие несколько дней в новом ритме, к которому я неожиданно быстро привыкала. У меня взяли целую батарею анализов, переправив результаты на Мирандию. Сделали трехмерное УЗИ, тоже отправили. Пришли первые рекомендации. Быть мне под капельницами каждый день, причем препараты были не земные. Температура пока больше не поднималась. Днем Алекс уезжал, иногда не возвращался и ночью. Но мне было чем себя занять: работа, вышивка, прогулки, бассейн, Марс. Скучать было некогда. А ночи, когда Алекс был дома, были волшебными, я открывала для себя всё новые грани наслаждения, о существовании которых раньше даже не подозревала.

В конце недели мне невзначай с фирменным хладнокровием сообщили, что завтра у него встреча с партнером. И я еду с ним. Я поморщилась:

— Опять? Ну зачем я тебе там, Алекс?

— Это довольно влиятельный человек, и ему интересно познакомиться с моей супругой. То есть с тобой, Елена.

— Я что, неведома зверушка?

— Для них, да, — Алекс рассмеялся.

— Это из-за тебя? Ты такой жесткий, такой грозный и вдруг жена?

— Да, примерно так и есть. Не переживай, мы просто съездим в ресторан. Немного развеешься, сменишь обстановку. Просто ужин. Там хорошее место, музыка негромкая, тебе понравится. Потанцуем.

«Потанцуем. Откуда он узнал, что я люблю танцевать? Тоже Джон в досье предоставил? Там что, вся моя жизнь расписана по минутам?»

Я пожала плечами. Надо — значит надо.

Мы вылетели на вертолете. Я уже перестала бояться полетов и увлеклась пейзажем за окном. Земля внизу расстилалась лоскутным одеялом: темное море леса, желтые поля, серебристая гладь реки. Алекс, казалось, не переставал работать никогда. Вот и сейчас сидел с ноутбуком, вел переговоры через гарнитуру, голос негромкий, но такой, от которого хотелось подчиниться, даже если обращались не к тебе. Я не особо прислушивалась, придерживаясь принципа «меньше знаешь — крепче спишь», но долетающих обрывков хватало, чтобы поежиться.

Мне на планшет сбросили очередные отчеты о моем сыне. Я с жадностью рассматривала фотографии и раз за разом пересматривала видео с ним, и каждый раз сердце сжималось от тоски, он всё равно уверен, что я мертва, ему больно. Почувствовав теплую ладонь на плече, обернулась. Алекс отвлекся от дел, притянул меня к себе и нежно прижался губами к моему виску. Ничего не сказал. Не спросил.

На горизонте показался город. Вскоре вертолет приземлился на крыше высотки. Алекс помог отстегнуться и снял меня с борта привычным уже движением, как будто я была сделана из стекла. Мы вошли в лифтовый холл, и я сразу обратила внимание: везде стояли охранники. Незнакомые в темных костюмах. Наши тоже не отставали — Макс держался в двух шагах.

— А кто этот важный партнер? — спросила я, пока мы шли по коридору.

— Его зовут Евгений, — ровно произнес Алекс.

— Ну конечно. Мне это многое сказало. Николаевич, что ли? — пошутила я.

— Да.

— Чего? — сдавленно пискнула я и споткнулась. На ровном месте. Алекс вызвал лифт. Двери разъехались. — Ты шутишь?

— Нет, — всё так же невозмутимо ответил он, утягивая меня за собой.

Из меня словно весь воздух вышел. Разом. Я оцепенела, и, если бы Алекс не поддержал, прижимая к себе, я бы села. Прямо на пол. В своем вечернем платье.

— Мы идем на встречу с персоной такого уровня? Алекс, ты серьезно? А предупредить нельзя было? Да как это вообще возможно?!

— Стоп, — произнес он.

И лифт послушно остановился. Просто встал. По одному слову.

Он взял мои руки в свою ладонь. Мои пальцы были ледяные, я чувствовала это по контрасту с его жаром. Приподнял мое лицо за подбородок, и я встретилась с уверенной бирюзой его глаз.

— В чем дело, Елена? Ты вся дрожишь. Он обычный человек.

— Что? — снова пропищала я. — Это для тебя он обычный! А для меня фигура из другого измерения! Неужели ты не понимаешь? И вот так просто «у меня встреча с партнером»! Хочу обратно. В норку.

Алекс расхохотался тепло, без тени насмешки и привлек меня к себе, растирая спину и плечи.

— Ну, успокойся.

Я жалобно взглянула на него:

— Ну куда ты меня тащишь? Ну зачем?

В голове всё смешалось. Осознать было невозможно. В моем прежнем мирке верхушка — это увидеть генерального директора организации в коридоре и поздороваться, не перепутав имя-отчество. А тут…

— Уже притащил. — Он улыбнулся.

И вдруг вжал меня к стенке лифта, упираясь ладонью в металл рядом с моей головой. Его губы коснулись моего виска, щеки, спустились ниже к шее. Провел языком по шраму медленно, с нажимом, и мое дыхание стало частым, рваным.

— Я заставлю тебя забыть свои страхи, ты изменишься.

Рука на талии поползла вверх, а потом резко легла на лопатки, и он прижал меня к себе целиком, всем телом. Он как будто точно знал, что именно подействует на меня сильнее всего.

— Ты теперь моя жена по земным законам, Елена. Моя пара по законам Мирандии. Ты одно целое со мной. — Его большой палец очертил мою скулу. — Помни, я с тобой, я рядом. Просто постарайся получить удовольствие от этого вечера. Попробуй увидеть в нем просто человека.

— Ага, — выдохнула я. — Тебе, столетнему супермену, легко говорить. Ты их тут одной левой. А я… между прочим тоже всего лишь человек.

— А ты — моя пара, Елена. Всё! Бери себя в руки.

Он нажал кнопку, и лифт снова мягко двинулся вниз.

Мы вышли в холл перед залом ресторана. Интерьер поражал своей сдержанностью и красотой, в таких я никогда не была. За столиками сидели элегантно одетые люди, звучала приглушенная музыка, несколько пар танцевали.

Я быстро выцепила охрану, как явную, так и тех, кто шифровался под обычных посетителей. После всего пережитого я научилась видеть людей, которые стараются не выделяться. Заметила Макса и Артема, уже здесь, уже на позициях. По лестнице успели быстрее лифта. Ах да, Алекс же останавливал его ради моей психотерапии.

Стоило нам подойти к дверям отдельного зала, как навстречу заступил шкаф в костюме. Но Алекс лишь глянул на него и того словно отбросило: извинился, сделал шаг назад. Меня прошило волной ужаса, растекшейся от мужа, как круги по воде. Его пальцы ободряюще сжались на моей талии.

Черт. Вот я попала в другой мир. Беременная от инопланетного вампира иду на встречу с сильными мира сего. Чеееерт.

— Всё хорошо. — Его губы коснулись моего виска. Он уверенно вел меня через зал к двери, у которой стояли еще двое, они предупредительно распахнули створки, и мы вошли в отдельный кабинет.

Один стол, мягкий свет, и за столом он. Мне казалось, сердце выскочит из груди, прорвет ребра и упрыгает куда-нибудь под диван.

Встал. Первым подал руку Алексу. Тот ответил. Затем чуть повернулся и протянул ладонь мне.

Ой. Блииин.

Но я нашла в себе силы, протянула руку. Ее пожали уверенно и аккуратно.

— Здравствуйте, Елена. Наслышан о вас. Приятно познакомиться.

— Здравствуйте. Взаимно, — пролепетала я. «А уж я-то как о вас наслышана» — это, конечно, про себя. Вслух: — Для меня это удивительно — лично приветствовать вас.

Я услышала тихий хмык Алекса за спиной. Он отодвинул стул, помогая мне сесть.

Мужчины начали разговор. Я не встревала, но не могла не прислушиваться. И в душе постепенно загорелся робкий, дрожащий огонек, но настоящий. Надежда. Обсуждались конкретные шаги по завершению конфликта. Сроки, этапы, гарантии. Не об этом ли подарке говорил Алекс? Если да, то это лучший подарок в мире. Единственный, который имеет значение.

— Мы, наверное, утомили вас нашими разговорами? – без перехода обратился ко мне Евгений.

— Нет, мне интересно слушать вас.

— Но вы молчите. Даже слова не сказали.

Проверяет? Оценивает? Или действительно интересно, что за женщина рядом с существом, которое может не особо напрягаясь перевернуть расстановку сил на планете?

— Простите, но в вопросах политики я не сильна и стараюсь в них не вникать, — ответила я максимально честно. — Хотя то, что я сейчас слышу, дает мне надежду.

На меня посмотрели, внимательно, цепко, но без давления, он задавал вопросы, интересовался кто я, чем занимаюсь. Я робела, но отвечала.

— Пойдем потанцуем, — вдруг просто сказал муж, поднимаясь. — Мы тебя оставим ненадолго. — Обернулся он к Евгению.

Мы вышли в зал. На танцполе звучала медленная музыка, что-то джазовое, тягучее, с хрипотцой саксофона. Алекс привлек меня к себе и повел уверенно, мягко, точно. Черт, а танцевал он тоже великолепно. Мягко придерживая, направляя каждое движение и не сводя с меня взгляда.

— Ну что ты так напрягаешься? — шепнул он на очередном па, разворачивая меня.

— А зачем он задает вопросы? Ну чем я ему сдалась? — жалобно ответила я, наслаждаясь теплом и чувством безопасности в его объятиях.

— Простая вежливость. И ему действительно любопытно. Мы давно ведем с ним общие дела. Он знаком со мной приличное количество лет. Вот ему и любопытна та, которая смогла покорить меня.

— Нууу, — протянула я, — давай начистоту. Покорила тебя не я, а моя кровь.

— Глупости, — он резко крутанул меня и наклонил к полу, нависая. Я задохнулась, едва слышно взвизгнув от неожиданности, от близости его лица, перевернутого мира за его плечом. Потом рывком поднял, бросая на свою грудь, и подхватил. — Ты просто ничего не знаешь о механизме образования кровной связи. Всё не так прямолинейно и однозначно. Когда я увидел тебя там, сидящую на поваленном дереве, а потом испуганно вскочившую, ты уже привлекла меня, но зов крови отключил мозги. Правда, он же потом и включил их обратно.

— Алекс, что ты творишь. — Я часто дышала. — Ты же меня закружишь! И потом люди же вокруг.

— Вот есть тебе дело до других людей? Забудь о них. Так вот. Да, после попадания твоей крови включается механизм защитника и хищника: удержать любой ценой.

Я поежилась, вспоминая наши первые две недели. Плен, страх, его равнодушные глаза, его угрозы.

— Но потом… — он вдруг замолчал. Остановил танец, и крепко притиснул меня к себе, почти больно. — Потом мои чувства к тебе возникали параллельно кровной привязке. Отдельно от нее. Ты очень дорога мне, моя девочка. Моя невозможная бунтарка.

Я замерла, глядя на него, закусив губу, это признание посреди танцпола меня немного пришибло. Ну что ж, наверное, и мне тогда не стоит бояться произнести то, что я сама давно поняла, просто боялась признаться. Даже себе, но я не смогла.

— Ты тоже мне очень дорог, Алекс, — тихо прошептала я. «Люблю слишком громкое слово», насколько это правда, да фиг его знает. Можно ли полюбить за два месяца, не знаю, а может это просто Стокгольмский синдром.

Почувствовала, как его пальцы сжались на моей спине, и дыхание сбилось. Музыка закончилась. Мы пошли обратно к кабинету. У дверей дамской комнаты я попросилась отлучиться. Алекс кивнул Артему. Тот подошел, меня передали буквально из рук в руки. Мда. Вот в туалет я еще с телохранителем не ходила. По дороге к нам присоединилась незнакомая девушка подтянутая, с цепким взглядом. Впервые видела ее. Оказалось, она тоже из охраны, значит Алекс всё же нанял женщину. Она зашла первой, осмотрела каждую кабинку, проверила окна и кивнула Артему. После чего мне наконец позволили уединиться.

Ужас какой. Но привыкну, наверное.

Когда я вернулась в кабинет, услышала негромкий голос, с легкой иронией:

— А ты не староват для этой девочки, Алекс?

— Я и для тебя староват, Женя, а для нее в самый раз, — усмехнулся блондин.

Услышал или учуял меня, повернулся, встал и взял за руку, провожая к столу. Отодвинул стул. Я села, чувствуя на себе внимательный, изучающий взгляд «партнера».

— Она в курсе? — негромко спросил он, обращаясь к Алексу, но глядя на меня.

— Она знает достаточно, — ответил Алекс, опускаясь в кресло рядом. Его ладонь привычно легла мне на колено.

— Елена. — Евгений чуть подался вперед. — Я хочу, чтобы вы понимали: то, что обсуждается за этим столом, касается миллионов людей. Но началось — с вас. Ваш муж — человек действия. Однако даже ему нужна была причина. Личная.

Я почувствовала, как напряглись пальцы Алекса на моем колене. Но ответила сама:

— Я не считаю себя причиной. Но если мое существование хоть как-то ускорило принятие этого решения, я рада.

Евгений чуть качнул головой и вернулся к делу:

— Публичное заявление — в понедельник. Формулировку согласуем завтра.

— Формулировка уже согласована, — Алекс достал телефон и показал экран. — Верес утвердил. Поправки минимальные.

Он коротко глянул на текст. Кивнул. — Принимается. Елена, вы пьете вино?

— Нет, — я отвела глаза.

— Занятно. — Он внимательно осмотрел мою фигуру и на мгновение задумался. — Вас можно поздравить?

— Можно, между нами, —невозмутимо ответил Алекс.

Мужчина замер. Потом негромко произнес:

— Ну, вы точно не скучаете.

— Это мягко сказано, — вырвалось у меня.

Оба рассмеялись. И я вдруг осознала: он действительно просто человек. Умный, жесткий, опасный по-своему, но человек. Живой. И этот вечер не политический ритуал. Это двое мужчин, которые уважают друг друга настолько, чтобы ужинать за одним столом и смеяться одной шутке.

Ужин продлился еще пару часов. Обсуждали детали: графики переговоров, кандидатуры посредников. Я слушала, молчала, иногда ощущала спокойный интерес Евгения, подвоха в нем не было. Он больше не задавал мне вопросов, но я чувствовала: он составил обо мне какое-то мнение. Какое не знала. И, пожалуй, не хотела знать.

Где-то к концу вечера у меня начала болеть голова. И почему-то мышцы ног и рук, тупой ноющей болью, как при простуде, при этом жара я не чувствовала. Ладонь Алекса, лежащая на моем колене, была горячей как всегда. Решила не отвлекать мужа от серьезных вопросов. Что значит моя голова против вопроса о мире?

Оказалось — всё.

Когда мы уже были в вертолете и лопасти загудели, набирая обороты, голову пронзила такая резкая боль, что я не сдержала вскрика и схватилась за виски. Глаза застилала густая, красная пелена, пульсирующая в такт сердцебиению. Последним, что я увидела, было испуганное лицо Алекса.

Алекс

Было забавно наблюдать, как она испугалась, узнав, с кем встреча. Как робела перед ним, побледневшая, с ледяными пальцами, но удержала лицо. Не рассыпалась. Не спряталась за мою спину. И ее тело в танце — гибкое, чуткое, точно откликающееся на каждое мое движение. Она умела танцевать: ну да, восемь лет бальных, досье не врало. Но досье не могло передать, каково это вести ее, чувствуя, как она доверяется моим рукам, перестает думать и просто отдается ритму.

Ее фраза про кровь неожиданно задела. Сильнее, чем я ожидал. Она не права, но понять можно: откуда ей знать, что происходило внутри меня, когда зов крови отступил и осталось другое? А потом ее «ты дорог мне». Призналась — пусть и применила другое слово, но голос дрогнул, и я услышал в этой дрожи не только нежность, но и страх. Не доверяет до конца. Не верит. Боится, что это всё — биохимия, программа, зов крови. Ничего. Я докажу. Столько раз, сколько понадобится.

И эта благодарность во взгляде, когда она поняла, что я завершаю конфликт. Ее еле слышное «спасибо» — одними губами, без звука, но я услышал. И оно стоило больше, чем все рукопожатия и пакты этого вечера.

Мы шли к вертолету. Я чувствовал легкую дрожь ее тела, но решил — перенапряжение. Вечер был непростой. Она была притихшей, немного странной. А вот это уже заставило напрячься, приглядеться внимательнее. И вдруг она вскрикнула. Схватилась за голову обеими руками, взглянула на меня беспомощно, с ужасом, как будто что-то внутри нее лопнуло, и начала сползать с кресла. Я подхватил. Ее глаза закатились и закрылись. Под моими ладонями судорога за судорогой, волнами, всё сильнее. Температура была нормальной. Значит, что-то другое. Что-то хуже.

— На взлет! — скомандовал я пилоту, параллельно посылая вызов Вересу. — Максим, быстро ложку, заверни в салфетку.

Я видел, как сжались зубы Елены, как голова начала подергиваться. Макс подал требуемое. Челюсти пришлось разжимать с усилием, постарался сделать это аккуратно, и вложил между зубами ложку. Синяки останутся. Черт.

Шел пятый гудок. Верес, где ты.

Я держал ее, прижимая к себе, чувствуя каждую конвульсию. Эта ситуация была проклятым дежавю: точно так же я держал ее тогда, после аварии и побега, так же уговаривал вертолет лететь быстрее. Тогда была ЧМТ. Что сейчас? Быстро ощупал голову пальцами — нет, ничего. Ни отека, ни пульсации. Значит, не травма. Значит — изнутри.

Наконец в наушнике раздался голос Вереса:

— Слушаю.

— Судороги. Елена без сознания.

— Где вы?

— Летим в сторону дома.

— Хорошо. Летите в поместье, Юлиана уже прибыла. — Его голос был спокоен, но я слышал в нем напряжение.

— Что делать сейчас?

— Не знаю, Алекс. У Даши такого не было. Только температура.

Елену выгнуло в моих руках дугой, как от удара током, и она застонала. Глухо, страшно, сквозь стиснутые зубы.

— Какой пульс?

Я положил пальцы на шею. Под ними быстро билась жилка, с перебоями, спотыкаясь о саму себя.

— Быстрый. Сбоит.

— Попробуй вколоть аттик.

— Она беременна, Верес. Нельзя.

— Можно. На раннем сроке — можно. Вколи полдозы. Другого выбора нет, Алекс. Она испытывает сильнейшую боль. Возможно, незаконченная трансформация так дает о себе знать. Нужно расслабить мышцы, иначе начнет сама себе ломать кости.

Я протянул руку. В ней тут же оказалась шприц-ручка. Приложил к бедру Елены. Нажал.

Через минуту ее тело перестало биться, обмякло. Ложка выпала на пол, звякнув о металлический настил. Челюсти расслабились.

— Ну же, девочка. Держись. Только держись. Ты мне обещала, помнишь?

— Помню, — вдруг донеслось до меня. Хриплое, еле слышное.

Я неверяще взглянул ей в лицо. Она очнулась. Глаза то открывались, то закрывались, плавали, она не могла сфокусироваться, но была в сознании.