Кровница Зверя. Осторожнее с мечтами

Он посадил меня в машину и тут же сел рядом. Отстегнул бронежилет и потянул меня к себе на колени, стараясь не причинить боль.

На переднем сиденье сидел Максим, у меня внутри всё сжалось — Макс, не Семен.

— Максим, дай лед и универсальный ключ.

Я недоуменно взглянула на Алекса, он молча принял у Макса запрошенное и одним движением расстегнул левый наручник. Я зашипела, кисть опухла, побагровела, кожа горела. Он аккуратно положил сверху пакет со льдом.

«Больно. Господи, как же больно». Я из всех сил старалась сдержать стоны и не смогла.

— Этот козел мне что, снова сухожилия порвал?

Пальцы мужа нежно прошлись по моей щеке, стирая слезы.

— Тшш, Елена, потерпи еще чуть-чуть, всё, сейчас станет полегче. Теперь я понимаю, почему ты так яростно отказывалась от анальгетика. Тебе его уже нельзя было колоть. Умница ты моя, чувствительная. Почему сразу не сказала?

— Что? — сквозь слезы произнесла я. — Что я должна была сказать? Я не знала, что это вообще возможно. Да и сейчас не уверена на сто процентов.

— Вадим, поехали. Домой, — скомандовал он, и машина тронулась.

— Можешь быть уверена. Верес тоже подтвердил, сначала говорил загадками, но теперь подтвердил, сейчас поедем к медикам.

— Я устала, Алекс. Спать хочу, а не в больницу.

Его ладонь невесомо легла мне на живот. И от этого прикосновения теплого, осторожного, благоговейного у меня перехватило горло. Он уже верил, знал и уже защищал.

— Спи, Елена, просто расслабься и спи. А насчет травмы не переживай — сухожилия целы. Просто эта мразь растянула связки. По свежим рубцам, потому и отекла так рука, потому и так больно. Давай освободим и правую лапку.

Второй наручник с легким звоном скатился на пол.

— Что-нибудь хочешь?

— Пить, — прошептала я, устраиваясь удобнее.

Макс протянул бутылку. Алекс взял ее сам, не позволяя мне перехватить, и поднес к губам, чуть наклоняя.

— Всё, отдыхай.

Он надавил ладонью мне на макушку мягко, но непреклонно, вынуждая положить голову ему на плечо, обхватил за плечи. Я смотрела в его голубые, чуть светящиеся в полумраке салона глаза. Смотрела, пока мир не поплыл, не размылся, не растворился в теплой, безопасной темноте.

Я так вымоталась, что не почувствовала, как он перенес меня в вертолет. Не слышала шума лопастей, не слышала ничего.

Проснулась только от режущего света ярких больничных ламп в холле медцентра. Всё так же — у него на руках. Его сердце билось под моей щекой — ровно, мощно, надежно.

Глава 17

Алекс

Я наслаждался тем, что она рядом. Ее запах окутал меня, как только она оказалась рядом, — сладковатый, теплый, с едва уловимой нотой страха, который еще не выветрился до конца. Зря я порешил Смита при ней. Ее отчаянный, сдавленный стон до сих пор стоял в ушах, и судорожно стиснутая ладонь, прижатая к губам, и этот ужас в глазах. Зря. Нужно было иначе, но сделанного не вернешь.

А она промолчала. Ни слова. Ни упрека.

Но сожаление как рукой сняло, стоило мне начать освобождать ее запястье от наручника. Жутко распухшее, побагровевшее, с вдавленной в плоть полосой от металла. Елена закусила губу, но слезы всё равно хлынули градом — беззвучные, крупные, когда пакет со льдом коснулся измученной руки. Она всхлипнула и заплакала, и от этого тихого, безмолвного плача внутри меня снова перекатилась ярость. Жалел я теперь лишь об одном: со Смитом вышло слишком быстро, нужно было растянуть. Чтобы испытал то же, что и она, только стократ. Каждую секунду.

Зверь заворочался снова, хотя, казалось, уже умиротворился близостью пары, тем, что она носит мое дитя.

В холле медцентра, она завозилась и открыла глаза, щурясь от яркого света. К нам уже спешили врачи.

— Мистер Алексис, что случилось? Какого специалиста вызвать?

Елена хмыкнула и произнесла мне в шею, вполголоса, так, чтобы слышал только я:

— Как же я их достала, наверное…

— Вы подойдете, — ответил я, не сбавляя шага. — Пойдемте в палату.

— Может, каталку? — предложил врач, обгоняя меня и распахивая двери.

Рядом семенила медсестра, бросая тревожные взгляды на руку моей жены, которое та баюкала на груди, как раненую птицу. Кажется, эта девочка участвовала в той операции и помнила о повреждениях Елены.

Моего уха коснулись теплые губы.

— Алекс, опусти меня на пол, я могу идти сама. Стало щекотно от ее дыхания.

— Нет, — отрезал я.

Это относилось к обоим — и к врачу с каталкой, и к ней. Я посмотрел на Елену:

— Я никуда тебя не отпущу.

Но в палате всё же пришлось. Я положил ее на кровать, и пальцы разжались с усилием, будто тело сопротивлялось Медсестра споро подняла спинку, подложила под поврежденную руку подушку. Тут же появился санитар с пакетом льда; его опустили на опухшую кисть, и Елена поморщилась — коротко, почти неуловимо, но я заметил.

— Может, обезболивающее? — поинтересовалась медсестра.

— Нет. Моя жена беременна. Только если препарат допустим на ранних сроках, — я успел увидеть, как изумление мелькнуло в глазах врача и тут же спряталось за профессиональной маской.

— Тогда развернутый анализ крови, УЗИ и МРТ сустава. — Он повернулся к медсестре, и та понятливо вышла. — Мы облегчим боль и не навредим плоду.

— Ребенку, — отрезал я.

Никогда не нравилось это сухое, человеческое определение. Словно речь о предмете, а не о живом существе с бьющимся сердцем.

Елена молчала, только переводила взгляд с меня на врача, на медсестру и улыбалась одними уголками губ. Как же мне грела душу эта ее улыбка. Посреди всего она умудрялась улыбаться.

— Конечно, ребенку, — быстро поправился врач.

— Прошу пригласить кого-нибудь, чтобы я мог дать распоряжение об ужине. Елена не ела уже очень давно, в ее положении это недопустимо. Я заметил, как ее щеки вдруг вспыхнули, и она опустила глаза. Стесняется. Того, что о ней заботятся, как всегда.

Медсестра нанесла гель с анестетиком, и я сразу увидел, как плечи Елены обмякли, она облегченно выдохнула.

— Спасибо.

Та коротко кивнула в ответ и наложив жгут, взглянула на меня

— Давайте сразу катетер поставим: возможно, потребуются внутривенные вливания.

— Да, ставьте. — Я подошел к кровати.

— Ты опять тиранишь, — прошептала Елена, глядя на меня снизу вверх. От нее пахло усталостью, болью и чем-то теплым, от чего зверь внутри не рычал, а мурлыкал.

— Прости, маленькая, ближайшие девять месяцев я, возможно, буду чрезмерно опекать тебя, это сильнее меня. — Я провел пальцами по ее щеке, наклонился и мягко поцеловал, отвлекая от неприятных ощущений медицинских манипуляций. Она чуть потянулась навстречу, и этого крохотного движения хватило, чтобы стальная пружина внутри меня ослабила хватку еще на один виток.

Получив мое распоряжение о необходимом составе блюд, нас наконец оставили вдвоем.

Я присел на край кровати и положил ладонь на щеку Елены. Она повела головой, ласкаясь, как кошка: доверчиво, бездумно.

— Алекс. — И лицо ее стало напряженным, словно внутри что-то щелкнуло и переключилось. — Где Семен? Что с ним случилось?

— Почему уверена, что случилось?

— Чувствую, — просто сказала она. — И он никогда бы не оставил меня. Его даже на лишний метр отойти невозможно было заставить.

Я помолчал секунду, она заслуживала правды.

— Он в реанимации, Елена.

Она вздрогнула и подалась вперед, но я несильно надавил ладонью на грудь, не давая подняться, и погладил большим пальцем по скуле.

— Теперь его жизнь уже вне опасности. Он выкарабкался, он будет жить.

— Они сильно его… — она запнулась, не договорив.

— Да, сильно. Не стану скрывать очень сильно. Первые часы думали не выживет. Но он боец. Он смог. Можем навестить его, когда домой поедем, если хочешь.

— Хочу, — прошептала она, и голос дрогнул.

В дверь тихо поскреблись, и на мое разрешение медсестра вкатила аппарат УЗИ.

Я помог спустить резинку штанов и, не удержался, провел ладонью по открывшемуся животику, еще совсем плоскому, ничем не выдающему тайну. Кожа под пальцами теплая, гладкая.

Я повернулся к экрану и перестал дышать. Теперь я видел подтверждение: моя девочка действительно носит дитя. Нет… Я замер, всматриваясь. Не может быть.

— Это что? — спросил я дрогнувшим голосом.

Елена тут же встрепенулась и тоже уставилась в экран.

— Это двойня, мистер Алексис. Поздравляю вас. Причем разнояйцовая, не близнецы.

Я не мог до конца осознать. Кровницы — редкое явление. Двойня от кровницы — реже не бывает. За всю историю несколько десятков, вроде.

Я достал телефон и набрал короткое сообщение Вересу: «Ты мне нужен в медцентре. Срочно по возможности».

— Алекс, — прошептала Елена, уставившись на меня встревоженно. — Что-то не так?

Я погладил ее, успокаивая.

— Всё так, маленькая. Не волнуйся. Просто это большая нагрузка на твой организм. Я объясню подробнее дома.

В медцентре не знали, кто я на самом деле. И не нужно было, чтобы узнали.

— Всё хорошо, — подтвердила медсестра, водя датчиком. — Оба малыша развиваются правильно, по размерам соответствуют приблизительно четвертой неделе.

Я опешил. Невероятно. Елена забеременела в первые же дни нашей близости, словно само мироздание торопилось.

Елена хихикнула — негромко, по-девчоночьи:

— Получается, тиранить тебе осталось восемь месяцев.

И я не выдержал, рассмеялся. Впервые за эти адские сутки рассмеялся по-настоящему.

Хотя, если быть честным с собой… Пара. Кровная. Да еще и носящая наших детей. Она сейчас не просто веревки может из меня вить — бантики завязывать, с рюшечками.

Вошел врач с пакетом раствора.

— Учитывая нервное потрясение и физическое тоже. — Он бросил осторожный взгляд на Елену. — Сейчас необходимо прокапать аминокислоты и витамины с магнием. — Он передал пакет медсестре, и та приладила капельницу. — Отдохните, Елена. Сейчас принесут ужин, а утром отвезем вас на МРТ.

Нам принесли две порции стейка. Сочного, с кровью, как я и распорядился.

Елена непонимающе уставилась на поднос. Потом на обе свои временно недействующие руки: одна покалеченная, вторая под капельницей. Вскинула на меня глаза — и в них читалась целая гамма: от растерянности до легкой паники.

— А где мой творожок? И… как я буду это есть?

— Творожок тоже будет. Но позже, — я кивнул медперсоналу, показывая, что дальше справлюсь сам. Нас оставили. — А есть будешь так: я тебя покормлю.

— Но почему стейк?

— Потому что, девочка, ты носишь не людей. В тебе развиваются генетически чистые мирандцы и, заметь, во множественном числе. Я всё расскажу тебе дома, а пока просто доверься мне.

— И что… — Она вдруг посмотрела на меня с отчаянным испугом, — они тоже будут испытывать жажду? Им будет больно?

— Нет. — Я не скрывал довольства. — Ты моя кровница. У тебя антитела, помнишь? Наши дети будут свободны от тяги к крови.

Она выдохнула всем телом и прикрыла на секунду веки. Я дал ей этот момент. А потом добавил, нарочито буднично:

— Кстати, я решил, кто будет твоим третьим телохранителем.

— О, нееет! — застонала Елена и закатила глаза с таким театральным отчаянием, что я едва сдержал усмешку.

— О дааааа! — передразнил я. — Сын Вереса. Он тоже рожден человеческой женщиной — кровницей Вереса, его парой. Поэтому у него нет тяги к крови. Полностью безопасен для тебя. Но при этом — очень серьезный боец. Идеальный. Верес давно просит взять его ко мне, натаскать без отцовского покровительства. Это, кстати, его предложение насчет телохранителя. Так что сможешь высказать ему всё, когда придет.

Я поставил поднос на прикроватный столик и начал разрезать стейк на маленькие кусочки, по одному поднося ко рту Елены. Она поджимала губы, морщилась, но послушно ела. Было видно, ей неловко, привыкла ни от кого не зависеть.

— Попробуй поспать, — предложил я, когда она доела последний кусочек. — Я сейчас схожу переоденусь и вернусь.

Она качнула головой — послушно, сонно, уже на грани. Я выглянул за дверь, подзывая Максима.

— Ни на шаг от нее.

Макс нервно дернулся. Моя ярость после похищения Елены задела всех без разбора. Все ходили как пришибленные, по струнке, стараясь не попадаться на моем пути лишний раз. Телохранитель бесшумно проскользнул в палату и сел в кресло в углу, так, чтобы не мозолить Елене глаза, но держать дверь в поле зрения.

Я спокойно отправился в свой кабинет — принять душ, смыть с себя пороховую гарь и чужую кровь, переодеться. Стоя под горячими струями, ловил себя на том, что считаю минуты. Торопился обратно, как будто что-то могло случиться за эти жалкие четверть часа.

Когда я вернулся, глаза Елены уже соловели — тяжелые, мутные от усталости, — но она медленно моргала, упрямо не засыпая. Ждала.

Я махнул Максу — свободен. Относительно, конечно. Он займет вахту снаружи, у двери, и еще несколько человек будут дежурить по периметру до самого утра. Пока ситуация с зарвавшимися людьми не разрешится окончательно.

— Ну что ты не спишь? Больно? Или еще что?

Она едва заметно поморщилась:

— Нет, просто не люблю спать на спине, а тут не повернешься, — она повела правой рукой с капельницей, демонстрируя. Левая лежала мертвым грузом на подушке, но отек заметно уменьшился, и краснота начала сходить. — А еще я тоже хочу в душ, — она выразительно посмотрела на мои влажные пряди, и на ее лице отразилась такая искренняя, детская обида на несправедливость, что я едва не рассмеялся.

— Ну потерпи, маленькая, завтра всё устроим. Капельнице осталось… — я глянул на пакет, прикинул скорость введения, — около часа. Как откапает — помогу тебе. Подремли пока так.

— А ты?

— А я буду рядом, — я нажал кнопку на пульте кровати, опуская изголовье ниже. — Вон на диване устроюсь.

— Хорошо, — она зевнула, отчаянно стараясь не открывать рот, потому что не могла прикрыть его ладонью. Получилось до того смешно — зажмуренные глаза, втянутые щеки, сдавленный звук. Я не выдержал. Склонился к ней и легко коснулся ее губ. Наслаждаясь тем, что она была здесь, живая, моя. Положил ладонь на ее живот, провел пальцами, чуть надавливая, — и с удивлением ощутил плотный упругий шарик внутри нее, там, где росли наши дети. Четыре недели — а уже чувствуется, двойня давала о себе знать.

Елена задышала чаще.

— Ты издеваешься? — выпалила она, глядя в упор потемневшим от желания взглядом.

— Немножко, — я продолжил поглаживать ее по животу, заходя под резинку трусиков. Провел пальцем по контуру скулы, вдоль челюсти, по подбородку. — Совсем немного. Ты сейчас полностью в моей власти, малышка.

— Ты уверен? — Послышалась легкая угроза, в которую подмешивалась хрипотца страсти. — А ну-ка наклонись снова.

Я послушался, целуя в губы. Она ответила нежно, лаская языком, прихватывая нижнюю губу, и внутри разом вспыхнуло, до звона в ушах. Зверь дернулся к ней голодно, жадно, собственнически. Но я остановил себя и отстранился. Не сейчас.

— Хулиганка. Сейчас тебе нужно отдохнуть.

Я не отходил от кровати. Гладил ее по волосам, пропуская пряди между пальцев — темные, шелковые. Она уже не пыталась бороться со сном, веки вздрагивали, пока наконец не замерли, голова безвольно перекатилась набок.

Услышав мерное, глубокое дыхание, я улыбнулся. Постоял еще минуту, просто глядя. Потом невесомо коснулся губами ее виска — и пошел устраивать себе постель на диване.

Елена

Я, то проваливалась в сон, то снова выныривала на поверхность, мучительно хотелось повернуться на бок, свернуться калачиком, как привыкла, — но эта проклятая капельница держала на привязи не хуже наручника.

Очередной раз пришла в себя от прикосновения горячих ладоней — и дернулась, распахивая глаза, сердце ухнуло вниз.

— Тшшш, Елена. Это я.

Надо мной стоял Алекс. Перекрывал капельницу, осторожно снимал порт с моей руки.

— Давай помогу. На какой бок хочешь?

— На правый, — сонно пробормотала я.

Его руки бережно подхватили мое левое запястье, позволяя перевернуться. Подложил подушку, устроил, как в гнезде.

— Что-нибудь хочешь? — спросил он вполголоса.

Я прислушалась к себе — и с тоской поняла, что да.

— Блин… хочу. Мне нужно в санузел.

Литр раствора, влитый в меня за вечер, очень настойчиво просился наружу.

Алекс тихо рассмеялся, меняя положение рук и подхватывая меня.

— Как ты туалет сложно называешь.

Я смутилась, уткнувшись носом ему в плечо:

— Это профдеформация. На чертежах его всегда так называют. Во всяком случае, на технических.

После он снова уложил меня. И сидел рядом, положив ладонь мне на плечо — большой, теплый, молчаливый, — пока я снова не провалилась в сон.

Утром, когда принесли завтрак, я с возмущением уставилась на мужа.

— Где мой творожок и мороженое?

На тарелке лежала запеченная рыба. Вместо кофе — сок. Рыба, конечно, выглядела прекрасно, но я-то ждала другого.

— Алекс, я же человек, — сказала я вполголоса. — У меня почки откажут, если я столько белка буду есть.

Он подошел, устроил стол-поднос у меня на коленях, заправил прядь волос мне за ухо — жест, от которого я каждый раз забывала, что злюсь.

— Не откажут. Ты уже не совсем… человек. А вот растущим в тебе детям белок крайне необходим, и если они не будут получать его извне, то возьмут из твоего организма. А их двое, — он покачал головой и добавил, скорее себе, чем мне: — Ну где там Верес, когда он так нужен.

— А я уже здесь.

Голос раздался от двери. Верес входил в палату — свежий, довольный жизнью, как будто и не было этой ночи, когда они на пару разнесли мини-отряд элитных бойцов.

— Что за срочность, Алекс?

— Что там по результату, Верес? — чуть опередил его блондин.

— Идеально. Полная зачистка, ребята работают над хвостами, — он коротко, остро глянул на меня: — Не здесь, Алекс, и не сейчас.

Пальцы сжались на моем плече — еле уловимо, но я почувствовала.

— Верес, у Елены двойня. Срок месяц.

Хладнокровие с него сдуло, как ветром.

— Что? Да не может быть, — он посмотрел на меня так, словно видел впервые. — Вот тебе уникум попался, во всё, что только можно, вляпалась.

Но лицо почти мгновенно стало сосредоточенным.

— Алекс, ее нужно переправить на Мирандию.

— Нет! — пискнула я.

— Нет, — одновременно со мной рыкнул муж.

Мы переглянулись, в кои-то веки были заодно.

— Алекс, это очень серьезная нагрузка для ее организма, а учитывая предыдущие проблемы, которые свалились на нее, это несет прямую угрозу для ее жизни.

— А ничего, что я тоже здесь? — приподняла я брови, глядя на Вереса.

Он обернулся ко мне, глядя с той спокойной мягкостью, за которой пряталась сталь.

— Елена, прости, но в данном случае ты просто не знаешь всех нюансов. Ты забеременела слишком быстро, да еще двойня. Два месяца назад ты почти умерла, потом авария. И вишенкой на торте — повторная потеря крови. А прямо сейчас, уже будучи в положении, — мощнейший стресс, и четыре недели, ты была без должной поддержки организма. Да тебя нужно в вату заворачивать и запирать в мягкой комнате.

— О господи! — Поморщилась я, — и вы туда же.

Алекс засмеялся — негромко, но искренне, и мне показалось, что Верес тоже с трудом сдержал улыбку.

— Верес, есть варианты? — Алекс, как всегда, был четок. Проблема — решение — реализация — точка. Боюсь, моего мнения не спросят, но в его мир я не хочу, внутри стало холодно при одной мысли.

— Елена, не бойся, — он почувствовал мгновенно, ладонь сжалась на моем плече. — Я никуда тебя не отправлю. Просто будешь под наблюдением — и земных, и наших врачей.

Верес задумался, скрестив руки на груди.

— Нужно обсудить, думаю, вариант есть: переправить ее кровь для исследования на Мирандию и на постоянной основе приставить к ней нашего медицинского куратора. Справимся. — Он помолчал и добавил другим, деловым тоном: — Алекс, нам нужно ехать на встречу. Сам понимаешь, после произошедшего вся верхушка возбудилась. Ждут объяснений и предложений. Сын приехал со мной, он присмотрит за Еленой на пару с Максом. Артем, входи, — позвал Верес.

Надо же. Совершенно земное имя. Хотя не факт, что настоящее, — возможно, укороченная версия чего-то мирандского, непроизносимого.

Я подняла голову, разглядывая вошедшего.

Такой же высокий, как Верес. Темноволосый, зеленоглазый, но моложе. Красивый — до одури, до невозможности: из тех, на ком взгляд спотыкается. На вид — лет тридцать, не больше, хотя с мирандцами сложно угадать.

Он оценивающе осмотрел меня — быстро, цепко, разбирая на атомы и собирая обратно. Уловив мое внутреннее сетование на очередного телохранителя, а я даже не успела его озвучить, просто подумала. В глазах не было презрения, но и теплоты тоже. Прохладный, отстраненный, ровный взгляд.

Молодой мужчина сделал два шага и протянул руку моему мужу. Тот ответил, пристально глядя на юнца. Я с интересом наблюдала, как выражение лица Алекса меняется: становится жестким, оценивающим, холодным. То, что мальчишка был сыном его друга, сейчас не имело ни малейшего значения. Он собирался поручить ему меня.

— А как имя звучит по-вашему? — поинтересовалась я.

И поймала одобрительный взгляд короткий, но заметный, словно я прошла какой-то негласный тест.

— Артриус, — спокойно ответил он сам. — Приятно познакомиться с вами, Елена. Но прошу при посторонних называть меня Артемом.

— Алекс, поехали, — хлопнул друга по плечу Верес. — Нам еще до Москвы добираться.

Я испуганно посмотрела на мужа. Москва и «верхушка» — сочетание, которое заставляло задуматься, с кем именно он будет встречаться. Нет. Лучше не знать. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Елена, — он повернулся ко мне, — я буду уже сегодня ночью. Домой тебя отвезут Максим и Артем. Запомни: пока только эти двое могут передавать тебе любые просьбы или распоряжения от меня. Больше — никто. — Он скривил угол рта. — И да. Я могу тебе позвонить из самолета. Всегда!

— Ой, да ладно, — усмехнулся Верес. — Теперь ей ничего не грозит. По дороге объясню, поверь, Алексис. Она в полной безопасности. А когда совет узнает о двойне, боюсь, они еще и свою охрану сюда пришлют.

— Не на-а-а-до, — заскулила я, закрывая лицо рукой. — Алекс, я точно свихнусь!

Посмотрела на мужа сквозь щелочки, раздвинув пальцы. — Пожалуйста!

В голосе звучала мольба — настоящая, неподдельная. Сейчас в замкнутом пространстве рядом со мной находились трое здоровых мужиков. Один, конечно, почти ставший близким. Но мне было физически тяжело от такого количества людей, сосредоточенных на мне, заинтересованных во мне — пусть и по разным причинам.

В дверь постучали… и вошел еще один мужчина — Джон. В фиксирующем шею воротнике. Я удивилась — вроде его не было на захвате. Он смотрел на меня с таким виноватым лицом, что до меня начало доходить.

— Здравствуйте, Елена. Мне очень жаль, что вам всё это пришлось перенести.

Не успела я ответить, как Алекс шагнул к начбезу. Подал руку. Аккуратно хлопнул по плечу.

— Как ты, Джон? Ты зря полез ко мне с этим докладом. Нужно было дождаться Вереса. Извини.

— Не стоит, Алекс, в случившемся есть и моя вина. Уже нормально, подлатали, немного в фиксаторе походить придется.

Я переводила взгляд с одного на другого. Его покалечил Алекс? За то, что принес весть о моем похищении. Черт, вот еще этого не хватало — чтобы из-за меня страдали люди.

— Здравствуйте, Джон, — наконец ответила я.

На пороге показался Максим.

Я застонала и на автомате закрыла лицо обеими руками, тут же взвизгнув от боли в левой.

— Елена! — горячие пальцы коснулись моих запястий. Алекс аккуратно отвел руки, левую уложил на подушку. — Что случилось?

— Вас слишком много, и вы все огромные.

Верес засмеялся — не стесняясь, в голос.

— Что ты ржешь? Все на выход. Остаются только Артем и Макс.

Блондин выдал четкие инструкции моим телохранителям: что можно, что нельзя, что категорически нельзя. После обследования доставить в поместье. Тут же отчитаться. Судя по перечисляемым пунктам, меня действительно собирались завернуть в вату и запереть в комнате. Но я решила пока не бунтовать. Пусть вернется из своей серьезной поездки, выдохнет, осознает, что я в порядке. Тогда и поговорим. А то он так и не отпустил меня за всё время, пока приходили его люди. Одна рука лежала у меня на плече, как якорь для него самого. Закончив раздавать ценные указания, он провел пальцами по моей щеке, шее — легко, нежно.

— Извини, малышка. Я бы хотел побыть с тобой, но эта встреча очень важна. А ты пока придумай, какой подарок хочешь.

— Что? — я усмехнулась. — Не нужно мне никаких подарков.

— Думай, давай. А то сам придумаю и тогда не жалуйся.

Он улыбнулся и быстрым шагом покинул палату.

Я осталась с Артриусом и Максимом. Мужчины отошли к окну, о чем-то тихо переговариваясь. Через минуту Макс кивнул и вышел. Артриус присел в кресло прямой, собранный, как сжатая пружина.