Кровница Зверя. Осторожнее с мечтами

— Значит, я был не целью, а звеном, — Алекс сказал это спокойно, но я почувствовала, как напряглись мышцы под моей ладонью.

— Именно. Убрать тебя — убрать стабилизатор. Дальше всё посыпалось бы само. И в хаосе они легитимизировали бы свое прямое вмешательство, якобы для наведения порядка. Классическая схема.

— Совет в курсе?

— Совет рассматривает вопрос о лишении Северного клана представительства. Но ты знаешь наших стариков, они хотят полную доказательную базу. Я работаю над этим.

Я не прислушивалась особо, всё равно не улавливала, о чем речь. Зато во все глаза рассматривала Танаджи: черный облегающий мундир с серебристыми вставками, больше похожий на легкий скафандр, оружие у пояса — по форме как наш пистолет, но с более плавными, обтекаемыми линиями, словно его не сконструировали, а вырастили. А обстановка за его спиной — черные панели, россыпь экранов с бегущими символами — совсем не напоминала земные кабинеты и офисы. Мне казалось, что брат Алекса находился в рубке космического корабля.

И до меня неотвратимо начало доходить, что всё это правда. Они действительно с другой планеты. Действительно их цивилизация неизмеримо старше нашей. Пока Алекс рассказывал мне об этом на словах, я воспринимала всё как сказку — красивую, пугающую, невозможную. Хотя шрам на шее говорил об обратном.

Я непроизвольно дотронулась до него пальцами, до рубца, где его клыки разорвали мне шею. Это не укрылось от Алекса. Он повернулся ко мне, губы чуть сжались, и теплая ладонь легла поверх моих пальцев, отводя руку от шрама.

Я покачала головой.

— Всё хорошо, — шепнула. — Просто осознаю, что всё это на самом деле.

Он улыбнулся — мягко, понимающе — и вернулся к разговору с братом. Теперь они говорили обо мне. Я насторожилась.

— Елена, — обратился ко мне Танаджи, — я хочу познакомиться с тобой лично. Моя пара тоже будет рада тебя видеть.

— Нет, — резко ответил Алекс.

— Алексис, так будет безопаснее для нее. Пойми ты наконец. Это ненадолго — пока ты не решишь проблему.

А меня пронзил ужас — ледяной, парализующий. Я, космическое путешествие, иной мир, долбаные вампиры — целая цивилизация, и я среди них. Возможно, единственный человек. Да еще и может найтись тот, кому я тоже окажусь кровницей. Нет. Нет-нет-нет.

И тут же — уверенные объятия Алекса, его голос над ухом, низкий, твердый:

— Елена, не бойся. Я никуда тебя не отправлю. Ты останешься здесь, со мной. — И громче, жестче: — Танаджи, это не обсуждается. Не пугай мою жену.

И я снова мысленно вздрогнула. «Жену. Да черт же. Сколько всего за один вечер».

Когда связь прекратилась и голубое свечение погасло, я посмотрела на му… На этого… Блин. Не могу произнести это слово даже мысленно. Еще не могу.

— Алекс, я не могу поверить...

— Сейчас буду убеждать, — подхватил он меня — легко, привычно, как нечто, принадлежащее только ему. И унес в свое логово. В свою спальню.

В его спальне было хорошо. Я расслабилась, тая в его умелых, сильных руках. Он не давал мне думать, заставлял забыть обо всем. Раздражение, копившееся весь день, как ветром сдуло. Я наконец была спокойна, лежа щекой у него на груди, слушая его сердце, ощущая тяжелую руку, обхватывающую меня и дающую чувство абсолютной защищенности.

Но жена... Вот как такое могло произойти? Я даже подумать не могла, что он сделает меня своей официальной женой. Не спросив. Не предупредив. Через неделю после того, как едва не убил меня.

— Хватит сопеть, хомячок, — услышала я тихое над макушкой. — Засыпай. — Он помолчал и добавил с легкой ехидцей в голосе: — Жена.

Я задрала голову, встречаясь с ним взглядом. Его губы едва заметно дрожали, уголки рта так и стремились поползти вверх.

— Издеваешься, да? Му-у-уж, — протянула я.

— Ну-ка скажи это еще раз, — встрепенулся он.

— Му-у-уж. Ужас.

— Не ужас, — он склонился, целуя меня в лоб, — а очень даже прекрасное обстоятельство. Спи, моя хорошая.

Следующие дни протекали одинаково. Когда дежурил Макс — было проще: он позволял мне чуть больше, чуть мягче, и рядом с ним я могла оставаться собой. Но я и не бунтовала: пять часов работы — значит, пять. С Семеном было сложнее, но и к нему я начинала привыкать. К его молчанию, к его военной точности, к тому, что он никогда не повышал голос, ему это просто было не нужно.

Через неделю Ольга начала со мной упражнения по разработке кисти. Швы сняли, убрали повязку, оставили только ортез, и я впервые увидела шрам: тонкий, розовый, почти полностью пересекающий запястье. Да уж, рубанула я тогда от души.

Каждое утро после физиотерапии — спички. Перекладывать, одну за другой. Карандаши. Шарики. Пальцы слушались плохо — онемевшие, чужие, будто не мои. Было больно. Но я упорно, стиснув зубы, делала все предписанные упражнения. Пальцы постепенно оживали. Я могла ходить без перевязи, могла держать чашку, могла осторожно, медленно печатать двумя руками. А Алекс, видя прогресс, стал смелее в наших ночах, и мое тело отвечало ему с благодарностью, которую я еще не была готова выразить словами.

Днем он целиком отдавался делам, иногда не возвращался и ночью.

Раздражение появлялось каждый день необъяснимое, беспричинное. Я никак не могла сообразить, откуда оно. Мне отчаянно хотелось побыть одной до зубовного скрежета. Просто сесть в тишине, без чужих глаз, без присутствия, без тени за плечом.

Как ни странно, первым это понял Семен.

Однажды после завтрака он не отдал мне ноутбук, а молча жестом предложил следовать за ним. Я поморщилась, но послушалась, шагая рядом по дорожкам лесопарка. Семен привел меня к поляне, окруженной деревьями и кустарником. На ней стояло удобное кресло с навесом от солнца и столик. Он положил ноутбук и жестом пригласил подойти.

— Елена. В радиусе десяти метров никого. Гарантирую. Дальше, да, стоят люди, но вы не услышите и не увидите их. Ноутбук держит заряд три часа. Успейте сохраниться. Если что-то понадобится вот кнопка вызова. Через три часа вернусь. Меня вы тоже не увидите, но я рядом.

Замолчал. А я осознала, что он сделал. Этот суровый, молчаливый человек заметил. Не спросил, не обсудил. Просто решил.

— Спасибо большое, Семен.

Короткий кивок. Развернулся и ушел, растворяясь за деревьями.

Ко мне прискакал радостный Марс. Так я и проработала эти три часа — наслаждаясь покоем, шелестом листьев, запахом нагретой солнцем травы. Общество Марса не в счет: пес молча лег у моих ног, положив морду мне на ступню, и задремал. Раздражение медленно растворилось, как туман под солнцем. Оказалось, мне не нужно было многого. Просто тишина и отсутствие чужих глаз.

Когда Семен появился бесшумно, как и уходил, мое настроение было совсем другим. Он заметил и кивнул. Ни слова. Ни улыбки.

Алекс замечал мои перепады. И однажды утром разбудил раньше обычного.

— Хочешь поехать со мной? Сегодня у меня встреча с мирандцем. Заодно познакомишься с моим лучшим другом.

Я резко села в постели и меня тут же повело. Комната качнулась, поплыла. Алекс подхватил за плечи, вглядываясь в лицо.

— Что с тобой, Елена?

— Всё хорошо. — Я прикрыла глаза, пережидая головокружение. — Просто резко встала. Хочу. Если не помешаю.

— Не помешаешь. Встреча будет на моей яхте. Там достаточно места. Заодно прокатишься по заливу, подышишь морским воздухом. И получишь немножко свободы.

— На... яхте? — выдохнула я. — На твоей яхте? Мы что, в Питер поедем?

Сердце екнуло. «Питер - там мой сын».

— Да. На моей яхте. Да, в Питер, — он помолчал, и его лицо стало серьезным. — Мне не нравится твое состояние. Нужно заехать в медцентр, пусть посмотрят. Возможно, это отдаленные последствия черепно-мозговой.

Укоризненный взгляд. Я знала, о чем он думает: если бы не побег, если бы не забыла пристегнуться, если бы не...

— Елена. Я знаю, ты ощущаешь себя в клетке. Прости. Но ситуация такова, что... — он прижал меня к себе, вынуждая запрокинуть голову, встретиться с ним взглядом. — Девочка моя, те, кто хочет достать меня, будут пытаться сделать это через тебя. Я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось. Поэтому пока — всё очень строго. Я решу эту проблему, и ты получишь больше свободы. Обещаю.

Я виновато улыбнулась. Он был прав. Я злилась на клетку, но клетка защищала меня от того, о чем я даже не подозревала. И его извинения не слова, а глаза: усталые, встревоженные, в которых плескалось то, что он до сих пор не произносил вслух, эти извинения я приняла.

А потом до меня дошло.

— Мирандец? Он тоже... — я замолкла, не находя слов для страха, который снова поднялся из глубины. — И что, он...

— Елена. — Алекс нахмурился, обнимая меня крепче. — Тебе никто не посмеет причинить вреда. Я просто не позволю — это во-первых. Во-вторых, такие как я видят, что ты моя кровная с уже сформированной связью. Ни один мирандец не тронет чужую пару, если не хочет развязать серьезный конфликт. Ну и главное — у Вериселя есть своя кровная. Он везунчик, нашел ее давно.

Я выдохнула. Не до конца, но достаточно, чтобы разжать пальцы, вцепившиеся в его руку.

— Верисель... Какое необычное имя. А как его здесь зовут, по-земному?

— Верес. Сейчас мода на славянские имена, так что все воспринимают как причуду, но нормально.

«Верес», я вспомнила одно из любимых произведений, «надо же какой резонанс».

Глава 15

Алекс

С каждым днем напряжение Елены росло. Я ощущал его постоянно, как натянутую струну, готовую лопнуть. Она оттаивала только ночью, отзываясь на мои прикосновения, даря наслаждение, отдаваясь полностью. Она оказалась искусной любовницей — щедрой, горячей, бесстрашной в постели. Но днем закрывалась.

Мне докладывали: ей не хватало свободы. Даже не самой свободы — ее ощущения. Не думаю, что скажи я ей сейчас «лети куда хочешь», она рванула бы в кругосветку. Максимум пошла бы гулять в лес за пределы поместья. Просто знать, что может, вот что ей было нужно. А я пока не мог дать ей этого.

У нее изменился запах. Стал более насыщенным, более глубоким, более манящим, и в то же время вызывал бешеное, неуправляемое желание защитить. Не желание обладать — именно защитить. Я не мог пока понять, в чем дело. С таким не сталкивался. Обсудить с Танаджи не успевал слишком много навалилось, слишком активно нагадил Северный клан со своими прихлебателями.

Мне приходилось оставлять ее надолго. Не всегда получалось вернуться на ночь. Но она не высказала ни единого слова претензии. У нее всегда находилось, чем занять себя. Подозреваю, если бы не мое жесткое ограничение, она работала бы сутками и считала бы это нормой.

Звонок сотового прервал мои размышления.

— Да? — коротко бросил я, увидев, кто звонит.

— Алекс. — Джон говорил четко, но за ней я слышал тревогу. — Мы вышли на исполнителей и заказчиков. Это не просто разведка — это полноценная операция. Они планируют похищение Елены. Скоординированный захват. У них есть информатор внутри нашего периметра.

Я услышал треск. Мои пальцы крушили столешницу. Заставил себя выдохнуть. Разжать кулаки. Думать.

— Информатор вычислен?

— Занимаюсь. Дней пять — и будет результат. Но есть кое-что хуже, Алекс. Они знают, что Елена твоя кровная.

Удар. Тишина в моей голове на одну секунду. А потом холодная, звенящая ярость.

— Откуда утечка?

— Пока не установил. Но источник не из наших земных контактов. Информация пришла сверху. От Северных. Кто-то из их дипломатического корпуса слил данные земной ячейке. Им известно, что ради нее ты пойдешь на всё. И они планируют использовать это. Либо выторгуют у тебя отступные — уход от управления, карт-бланш на их операции в регионе, либо спровоцируют тебя на действия, которые Совет не одобрит.

— Уничтожить, — тихо проговорил я. — Всех. Без исключения. Разрабатывай легенду: почему, как, кто виноват. Но все они должны исчезнуть. Понятным образом, чтобы другим было неповадно. Уголовные дела откроются, но пойдут по ложному следу. Работай, Джон.

— Алекс, ее нужно куда-то увезти. У них серьезная агентурная сеть связи, ресурсы, все-таки их курировали Северные. Они могут попытаться в ближайшие дни.

— Куда, Джон? Куда? Сейчас ей безопаснее всего рядом со мной. Или на Мирандии, но туда я ее не отправлю. Она воспротивится, я точно знаю. Нет. Шага лишнего не дам ступить, но она останется рядом.

— У нас тоже есть козыри. Ребята готовят операцию. Рвутся в бой, там есть и личные счеты. Двоих из группы захвата мы уже взяли под наблюдение. Знаем точку сбора и канал связи. Можем накрыть всю сеть одним ударом, но нужно дождаться, пока выйдет координатор. Без него — отрубим щупальца, но голова останется.

— Сколько времени?

— Неделя. Максимум десять дней.

— Хорошо. Докладывай о малейших изменениях. И Джон — информатора внутри найди первым. Это приоритет.

Положив трубку, подключился к системе видеонаблюдения. Мне нужно было срочно увидеть Елену. Прошелся по камерам — кухня, веранда, коридоры, гостиная. Ее нигде не было. Внутри затянулся тугой узел.

Сегодня с ней Семен. Опытный боец. Этот сам костьми ляжет, но убережет, даже если она будет визжать, угрожать и отбиваться.

Набрал номер.

— Да, — спокойный голос, значит, всё в порядке.

— Где Елена, Семен? Почему я не вижу ее в доме?

— Переключитесь на двадцать первую наружную. Сейчас поясню.

Сначала дело. Чтобы я увидел и успокоился. Грамотно.

Вывел экран с указанной. Увидел ее: уютно устроилась в кресле под деревьями, на полянке. Рядом никого. Только Марс прижался к ее ноге и спит. А она склонилась над ноутбуком, что-то считает. Пробует осторожно, еще пока неловко печатать левой рукой, и я невольно улыбнулся. Всё хорошо. Жива. Цела.

— Поясни.

— Ей нужно было побыть одной. Иначе бы взорвалась. Я обеспечил одиночество. Ребята рядом, но она их не видит и не слышит. Я тоже — в пределах одного рывка. Но она меня...

— Тоже не видит, — закончил я за него. — Хорошо. Спасибо, Семен. Хорошее решение. В следующий раз сначала обсуди со мной.

— Принял.

Я снова посмотрел на экран. На ее сосредоточенное лицо. Вот она подняла голову и с наслаждением подставила лицо солнцу, глаза закрыты, губы чуть приоткрыты, и в этот момент она выглядела так, будто у нее всё хорошо. Будто нет ни клетки, ни охраны. Наклонилась, потрепала Марса по загривку; тот моментально развернулся кверху пузом, и она засмеялась. Почесала. Огляделась медленно, впитывая каждый образ: траву, листья, свет сквозь кроны.

Ей действительно стало легче. Лицо расслабилось, глаза ожили. Семен заслуживает премию.

Отключился. Погрузился в работу, анализируя данные от Джона. Но мысли снова переключились на нее.

Я наконец познакомил Елену с братом. Тан, конечно, подставил меня, указав ей на фамилию в паспорте. Не мог удержаться. Вот не хотел я так ошарашивать ее. Но я невольно начинал улыбаться, вспоминая это ее «я заработаю тик...»

Да, жена. Супруга. Пара. Моя.

А еще, как-то нужно будет подготовить ее к мысли, что у нас могут быть дети. Мне кажется, она вообще об этом не думает, считая, что мы — разные виды. Ну да, ну да. Это если забыть, что их геном подправили с десяток тысячелетий назад, делая совместимым с нашим. А мутаген довершает трансформацию, убирая антигены и антитела. Не сразу, но возможность зачатия есть. У Вериселя уже двое. Он хочет, чтобы я взял его сына в свою охрану на обкатку. Возможно рассмотрю вариант как телохранителя Елены. Подумаю. Пока не хочу ее перегружать — людьми, информацией, всем.

Кстати. Набрал номер.

— Привет. Как жизнь?

— Привет, — голос Вереса, как всегда, был ровным, ироничным. — Жду, когда ты наконец соизволишь обсудить происходящее и привлечь меня. Или снова: сам всё сам?

— А давай, — действительно, Верес был опытным бойцом и хорошим стратегом. Его помощь не будет лишней. — Нужно обсудить пару сделок. И кое-что серьезнее.

— Серьезнее — это Северные?

— Северные — и их земные марионетки. Когда удобно встретиться?

— Послезавтра, часа в два. Где?

— На моей яхте. Прокатимся по заливу, — у меня возникла идея, как дать Елене глоток воли. И заодно порадую маленьким сюрпризом. — Познакомлю тебя кое с кем.

— Что, очередная пассия? — Друг посерьезнел. — Тебе не надоело?

— Нет. Не надоело. Не буду портить сюрприз — увидишь сам. Увидимся на причале.

Положив трубку, я немного расслабился. Верес мог помочь. Я не хотел его втягивать, но он вызвался сам. А отказывать Вересу, когда он решил — себе дороже.

Сегодня я планировал попасть домой. Основные вопросы закрыты, можно выдохнуть — хотя бы до завтра. Связался с Джоном.

— Узнай, где сын Елены будет послезавтра. Хочу устроить ей сюрприз.

Пауза.

— Ты уверен, Алекс?

— Да. Просто хочу показать ей его. Он ее не увидит за тонированными стеклами.

— А в Елене уверен?

Я задумался.

— Да.

Сбросил звонок и отправился домой.

В доме было тихо. Спросил у Оксаны где Елена. Оказалась в душе, безмерно счастлива, что сняли повязку и она наконец может делать многое самостоятельно. Я усмехнулся. Всё сама. Лишний раз рта не откроет, чтобы попросить о помощи. Придется перевоспитывать. Или смириться. Скорее — второе.

Сказав, что поужинаю позже, пошел к ней.

Шум воды. Ее аромат, усиленный горячим паром. Запотевшее стекло душевой кабинки и за ним силуэт. Она просто стояла под потоками воды, упершись ладонями в стенку, спиной ко мне, не видела меня, не слышала. Я разделся и отодвинул стекло. Она не пошевелилась, не услышала — стояла с закрытыми глазами, наслаждаясь лаской воды, и я залюбовался: водой, обтекающей тело, мокрыми прядями, прилипшими к спине, тонкой линией позвоночника.

Вступил под душ и обнял ее за талию.

Она завизжала. Пронзительно, на одной ноте. Забилась в моих руках, пришлось обхватить крепче, чтобы не упала, поскользнувшись. А она с оттяжкой засадила мне локтем под дых.

Хорошие рефлексы. И удар поставлен.

— Тише, тише. Прости, маленькая. Это я. Не подумал, что напугаю. — Она обернулась, выкрутившись в моих ладонях, и я почувствовал как колотится ее сердце — часто, отчаянно. Сильно напугал. Идиот. Привык, что я ее чувствую даже через стену, а она меня нет.

В ее глазах стоял ужас. Тот самый, из леса, из первой встречи. Она судорожно хватала ртом воздух.

— А-а-алекс, — дрожа, произнесла она. И вдруг заплакала. — З-зачем ты так...

Я прижал ее к себе — мокрую, дрожащую, — погладил по волосам, по спине. Успокаивающе. Ее пальцы судорожно скребли по моей груди. Она еще всхлипывала тихо, по-детски. А потом подняла голову и засмеялась.

— Представляю, как это выглядело со стороны...

Она смеялась, но я слышал, что это на грани, что под весельем все еще бьется паника. Истерика, одетая в юмор. Ее любимый защитный механизм.

— Но не делай так больше. Пожалуйста.

— Хорошо. Прости.

Она потянулась ко мне, обвила шею руками, левой пока неловко, осторожно, и поцеловала. Нежно и страстно одновременно. Как она умела. Я бережно взял ее израненную запястье, поднес к губам, целуя тонкий розовый шрам — ту самую линию, которая чуть не стоила ей жизни.

Ее глаза потемнели.

Я подхватил ее за талию, вжимая в стенку к прохладному кафелю, не давая пошевелиться. Поднял руки вверх, аккуратно фиксируя, наклонился, коснулся губами вершинок груди, вернулся к шее, наслаждаясь теплом, энергией, отдачей — всем, что она дарила с такой щедростью, будто у нее этого бесконечно. И услышал ее тихий, сорвавшийся выдох-стон.

— Сейчас заглажу свою вину, девочка, — прошептал я, подхватывая ее под бедро.

А после бережно завернул в махровую простыню и понес в кровать. Чувствуя ее теплое, доверчивое дыхание у ключицы. Слова Джона пульсировали в голове: они знают, они планируют, они идут за ней. Внутри зарычал зверь. Убью собственными руками. Любого, кто просто косо посмотрит.

— Ты уже ужинала?

— Да. А вот ты точно нет, — она слабо улыбнулась.

— Сейчас исправим.

Попросил Оксану принести ужин в спальню. Елена заснула быстро, не дождавшись меня, видимо защитная реакция на эмоциональный всплеск. Лежала, свернувшись калачиком, правая рука под щекой, другая вытянута, подложила подушку, значит, еще больно. Я ел, не сводя с нее глаз.

***

В день встречи с Вересом я спросил, хочет ли она поехать со мной. Она подорвалась на кровати, широко распахнув глаза, и ее повело. Сильно. Она почти упала обратно на подушки.

Я схватил ее, вгляделся в лицо. Глаза мутные, расфокусированные. Но зрачки вроде одинакового размера.

— Всё хорошо, — она отфыркнулась, отмахиваясь. — Просто резко встала.

С ней точно что-то не так. Не «просто резко встала». Что-то другое. Нужно в медцентр. Срочно. Чертов побег, чертова охрана, не сумевшая взять аккуратно, допустившая сначала бегство, а потом аварию. Я прижал ее к себе и промолчал. Не сейчас. Сначала пусть отдохнет, почувствует свободу. Я предвкушал ее реакцию на яхту. А потом врачи. И никакие возражения приниматься не будут.

До Питера добрались на вертолете, после пересели на одну из рабочих машин. Елена молчала, но я видел, как меняется ее лицо: жадно, голодно впитывает город: знакомые улицы, мосты, шпили. Здесь жил ее сын, но она молчала.

Мы ехали по улицам, и я наблюдал за Еленой. Она глядела в окно, сдержанно, стараясь не выдать себя. Не знала, что выдавать нечего, я и так всё знал. Подъехали к парку с летним кафе. И она встрепенулась. Выпрямилась резко, в струнку, как от удара током. Потом медленно обернулась и посмотрела на меня. Беспомощно. В глазах немой вопрос: ты знал? Ты специально?

Я внимательно следил за ее состоянием. Там, за столиком, сидел ее сын. С девушкой. Они обедали, смеялись. Машина встала. Водитель включил аварийку. Я знал нас не тронут. Нам можно стоять здесь. Недолго, но можно. Она отвернулась к окну. Волосы взметнулись. Очень бледная. Губы побелели.

— Елена, — негромко позвал я. — Тебе плохо?

Обнял, прижимая к себе, делясь теплом. Ее пальцы были ледяными. Дыхание сбивалось, рвалось.

— Мишка, — еле прошептала она, протягивая ладонь к стеклу. — Он меня не увидит? — В голосе испуг. Не за себя. За него.

— Нет. Но если ты сейчас не успокоишься, мы уедем.

Мои пальцы легли ей на шею, проверяя пульс. Сердце билось пойманной птицей.

— Елена, я хотел показать тебе сына. Чтобы ты увидела своими глазами, с ним всё в порядке. Но я не хотел, чтобы ты довела себя до сердечного приступа. Успокойся. Пожалуйста.

Начал гладить по волосам, по щеке. Чувствовал, как она заставляет себя дышать — ритмично, осознанно, считая вдохи. Но глаз от окна не отводила ни на секунду.

Наконец улыбнулась. Сердце замедлилось.

— Спасибо, Алекс, — сказала, не оборачиваясь, вжимаясь спиной мне в грудь. — Просто я не ожидала. У него всё хорошо?

— Да. Скоро начнется новый учебный год. Работу ему предложили, согласился. Сняли квартиру, планируют начать жить вместе.

— А работа не помешает учебе?

Мать. В любой ситуации — мать.

— Нет. За этим присмотрят, не волнуйся. Никто не будет его перегружать. Я обещал, что он будет под моим крылом. Но вообще, отзывы о нем уже хорошие. Чувствуется, что твой сын, — я усмехнулся. — Такой же цепкий и хваткий. Только, в отличие от тебя, бережет себя побольше. Хотя тоже готов пахать на износ.

— Ну да, это он умеет, но любит откладывать всё на последний момент.

Я заметил слезы и аккуратно стер скатившиеся по щекам капли.

— Не плачь.

— Это от облегчения, Алекс. Я же женщина. Мы все эмоциональны.

— Да по тебе не скажешь. Зажмешься, засядешь в своей крепости и молчишь. Ни шагу назад.

— Просто я интроверт. Не люблю общество. Вот и прячусь. Так проще пережить чужие эмоции.

— А ты знаешь, что интровертами становятся, а не рождаются? Во всяком случае, степень твоей закрытости — это приобретенное.

— Догадываюсь, — она криво улыбнулась. Такой улыбкой, за которой стояли годы. — Я не была настолько закрытой в молодости. Была наивной, носила розовые очки. Папа оберегал от всего. Только вот бьются эти очки стеклами внутрь. Всегда.

Я вспомнил ее «папочка» тогда, в моих руках, когда она умирала. И понял, кому обязан этому характеру. Почему она уважает мужчин: не боится, а именно уважает. Это чувствовалось. Значит, отец холил и лелеял свою принцессу, дал ей этот фундамент. Нужно будет попросить Джона получше присмотреть за ним.

— Мы сейчас поедем дальше. Нас ждут, — я легко провел ладонью по ее плечу. — Ты еще увидишь сына. Обещаю.

Она повернулась ко мне. В ее глазах светилась благодарность — настоящая, от которой перехватывает горло. Не за подарки, за сына, за то, что он жив, здоров и счастлив.

— Спасибо, Алекс. Как бы всё ни начиналось, спасибо тебе.

Ее мягкие губы нежно коснулись моих. Мимолетный легкий поцелуй, но он сказал мне больше, чем любые слова. Благодарность. Принятие. И, может быть, начало чего-то, что она пока не готова назвать вслух.