СИРИАН АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ КОММЕНТАРИЙ К «МЕТАФИЗИКЕ» АРИСТОТЕЛЯ Книги Β, Γ, Μ, Ν

p. 995b18 Итак, относительно этого, как мы говорим, следует рассмотреть, и относительно того, является ли умозрение только о сущностях или также и о том, что само по себе присуще сущностям.

Мудрость, говорит он, рассматривает ли только сущности вещей или также то, что присуще само по себе? Мы скажем, что и сущности, и то, что таким образом наличествует: посредством аналитики получая начала сущего, посредством же диаретики и ористики созерцая сущности всех вещей, посредством же аподейктики выводя силлогистически то, что само по себе присуще сущностям. Но это — не в простейших и собственно умопостигаемых сущностях, которые суть именно всё то, что они суть (потому они не бывают ни определимы, ни доказуемы, но созерцаются одним лишь касанием, как он сам говорит во многих местах: «ум же — коснулся ли он или нет», и божественный Платон: «кормчему души — одному лишь уму зримая»), но в средних сущностях, которые и доказуемы согласно тому, что присуще им самим. Ибо дело обстоит так: простейшим из сущих ничто не присуще помимо их бытия, так что у них нет одного — сущности, другого — чего-то иного; потому они выше и определения, и доказательства; всеобщим же логосам, созерцаемым самим по себе и устрояющим чувственную природу, присущее само по себе сопутствует; потому и доказательство вращается вокруг них; а в материальных видах, и неделимых, и чувственных, уже и собственно привходящие свойства отображаются, которые возникают и исчезают без уничтожения подлежащего. Эти же, будучи в свою очередь ниже доказуемых, постигаются посредством правдоподобного рассуждения, но отнюдь не мудрецом, поскольку он мудрец, а врачами, если случится, и физиками, и всяким таковым родом.

p. 995b18 Περί τε τούτων οὖν, καθάπερ φαμέν, ἐπισκεπτέον, καὶ πότερον περὶ τὰς οὐσίας ἡ θεωρία μόνον ἐστὶν ἢ καὶ περὶ τὰ συμβεβηκότα καθ αὑτὰ ταῖς οὐσίαις.

Ἡ σοφία, φησί, πότερον τὰς οὐσίας μόνας ἐπισκέπτεται τῶν πραγμάτων ἢ τὰ καθ αὑτὰ συμβεβηκότα; φήσομεν ὅτι καὶ τὰς οὐσίας καὶ τὰ οὕτως ὑπάρχοντα, διὰ μὲν τῆς ἀναλυτικῆς τὰς ἀρχὰς τοῦ ὄντος λαμβάνουσα, διὰ δὲ τῆς διαιρετικῆς καὶ τῆς ὁριστικῆς τὰς οὐσίας τῶν πάντων θεωροῦσα, διὰ δὲ τῆς ἀποδεικτικῆς τὰ καθ αὐτὰ ταῖς οὐσίαις ὑπάρχοντα συλλογιζομένη. τοῦτο δὲ οὐκ ἐν ταῖς ἁπλουστάταις καὶ κυρίως νοηταῖς οὐσίαις, αἳ πᾶν ὅπερ εἰσὶ τοῦτό εἰσι (διὸ μήτε ὁρισταὶ μήτε ἀποδεικταὶ γίγνονται, μόνῃ δὲ ἐπιβολῇ θεωροῦνται, καθά φησιν αὐτός τε πολλαχοῦ λέγων· «ὁ δὲ νοῦς εἴτε ἔθιγεν ἢ οὔ», καὶ ὁ θεῖος Πλάτων· «ψυχῆς κυβερνήτῃ μόνῳ νῷ θεατή»), ἀλλ ἐν ταῖς μέσαις οὐσίαις, αἳ καὶ ἀποδεικταί εἰσι κατὰ τὰ ὑπάρχοντα ἑαυταῖς. ἔχει γὰρ οὕτω· τοῖς μὲν ἁπλουστάτοις τῶν ὄντων οὐδὲν ὑπάρχει παρὰ τὸ εἶναι αὐτῶν, ὥστε οὐκ ἔστιν αὐτῶν τὸ μὲν οὐσία τὸ δὲ ἄλλο τι· διὸ κρείττω ταῦτα καὶ ὁρισμοῦ καὶ ἀποδείξεως· τοῖς δὲ καθόλου λόγοις καθ ἑαυτούς τε θεωρουμένοις καὶ κοσμοῦσι τὴν αἰσθητὴν φύσιν τὰ καθ αὐτὰ συμβεβηκότα παραγίγνεται· διόπερ καὶ ἡ ἀπόδειξις περὶ αὐτὰ ἀναστρέφεται· τοῖς δὲ ἐνύλοις εἴδεσι καὶ ἀτόμοις καὶ αἰσθητοῖς ἤδη καὶ τὰ κυρίως συμβεβηκότα ἐμφαντάζεται, ἃ γίγνεται καὶ ἀπογίγνεται χωρὶς τῆς τοῦ ὑποκειμένου φθορᾶς. ταῦτα δὲ πάλιν καταδεέστερα ὄντα τῶν ἀποδεικτῶν διὰ τῆς εἰκοτολογίας ληπτὰ γίγνεται, οὔτι γε τῷ σοφῷ καθὸ σοφός, ἀλλ ἰατροῖς εἰ τύχοι καὶ φυσικοῖς καὶ παντὶ τῷ τοιούτῳ γένει.

p. 995b20 Кроме того… всех.

Что мудрецу, согласно самому Аристотелю, свойственно рассмотреть и сущности, и само по себе присущее, об этом взывает вступление к книге Γ: «есть некая наука, которая созерцает сущее, поскольку оно сущее, и то, что присуще ему само по себе». А что ныне предложенное к рассмотрению более всего могло бы показаться присущим сущему самому по себе, показывает то, что оно пронизывает все сущие: ибо тождество и инаковость, и подобие и неподобие, и всё, что он ныне предложил, не в одних сущих усматриваются, а от других отстоят, но, начавшись свыше от умопостигаемого и всё умопостигаемое и божественное устроив, через душевную сущность достигнув природы целого, и неба, и возникновения, тождеством, и равенством, и подобием от природы всеблагого единого сущим приобщили; инаковости же, и неподобия, и неравенства, и противоположности, и «прежде» и «после», и всё таковое — от плодовитейшей и неиссякающей причины всех вещей, беспредельно-мощной диады, и незримым сущностям, и чувственным даровали; так что нет между ними природы ни неделимых и делимых, ни по превосходству столь изъятой из целого, ни в завершения чувственных творений отброшенной, которая не была бы устроена этими видами. И потому Платон в «Софисте», исследуя роды сущего, которые проходят через все сущие, перечислил тождество и инаковость, и сущность, и покой, и движение, и ещё природу не-сущего явил, которая единую причину всякого различия, и всякого противопоставления, и противоположности несёт. И ещё в «Пармениде», перечисляя первые из видов, упоминает подобие и прочие подобным образом — прежде гипотез, в рассмотрениях об идеях, и в самих гипотезах: в первой — одну лишь сверхсущностную и неумножаемую благость единого изъяв из них, во второй же — все сущие этими причинами устрояя.

Однако если ни сверхсущностному это не может быть присуще, ни от какого-либо из так или иначе сущих не отстоит, и искусные в природе, и математик, и первый философ вынуждены ими пользоваться — доверительно прочие, один же первый философ — начальственно и умственно. Откуда и сам дивный Аристотель и в книге Ι этого сочинения обо всех них поучает, и в этих [книгах] скрыто установил, что мудрецу свойственно о них знать: ибо если диалектик правдоподобно о них рассудит, как сказано и здесь, и в «Топике», то кто будет тот, кто с наукой о них научит? Или ясно, что тот, кого изображает диалектик. А он притворяется не одним из ремесленников: ибо не о всём пытался бы рассуждать, но только о том, что под тем ремеслом, которое он pretended иметь; ныне же о всём вопрошает и отвечает, стремясь казаться мудрым. Итак, он научно скажет о том, о чём правдоподобно — софист; ибо и он есть отображение мудреца, многократно отстоящее, ближайшее же — диалектик, как уму ближайшее — мнение, а дальше — воображение. Итак, если изображающие мудреца о том рассуждают, много прежде сам он будет знать природу и особенность их, поскольку и отображения не занимались бы этим, если бы не ощущали, что цельная, и первейшая, и истиннейшая наука занимается этим. Итак, и о самом этом будет ведать мудрец, и о присущем им, рассматривая их согласно их собственной особенности: равное одному и тому же — и друг другу ли равно, и одно одному ли противоположно, и тому подобное. Ибо всюду наука, знающая «что это есть», и само по себе присущее познаёт и доказывает: ведь нелепо тому, кто имеет первую о чём бы то ни было науку, не знать вторую, по порядку за ней следующую.

Этого достаточно. Если же кто допытывается, почему Платон в этих [родах] сопричисляет движение и покой, Аристотель же опустил упоминание о них, да знает, что тот, рассуждая о божественных и человеческих делах, необходимо и их перечисляет в родах сущего, а этот, полагая, что только физические тела движутся и покоятся, естественно не считает, что особенность этих родов простирается на все сущие.

p. 995b20 Πρὸς δὲ τούτοις . . . πάντων.

Ὅτι μὲν τοῦ σοφοῦ κατ αὐτόν ἐστι τὸν Ἀριστοτέλην τάς τε οὐσίας ἐπεσκέφθαι καὶ τὰ καθ αὑτὰ συμβεβηκότα, βοᾷ τὸ τοῦ Γ προοίμιον, τὸ «ἔστιν ἐπιστήμη τις ἣ θεωρεῖ τὸ ὂν ᾗ ὂν καὶ τὰ τούτῳ ὑπάρχοντα καθ αὐτό». ὅτι δὲ τὰ νῦν εἰς θεωρίαν ἐκκείμενα μάλιστα ἂν δόξειε τῷ ὄντι καθ αὐτὸ ὑπάρχειν, δηλοῖ τὸ διὰ πάντων αὐτὰ πεφοιτηκέναι τῶν ὄντων· ἡ γὰρ ταυτότης καὶ ἡ ἑτερότης καὶ ἡ ὁμοιότης καὶ ἡ ἀνομοιότης καὶ ὅσα νυνὶ προὔτεινεν οὐκ ἐν τοῖσδε μὲν ἐνορῶνται τῶν ὄντων ἄλλων δέ τινων ἀποστατοῦσιν, ἀλλ ἄνωθεν ἀπὸ τῶν νοητῶν ἀρξάμεναι καὶ πᾶν τὸ νοητὸν καὶ θεῖον διακοσμήσασαι διὰ τῆς ψυχικῆς οὐσίας ἐπὶ τὴν φύσιν τῶν ὅλων καὶ τὸν οὐρανὸν καὶ τὴν γένεσιν καταντήσασαι ταυτότητος μὲν καὶ ἰσότητος καὶ ὁμοιότητος παρὰ τῆς τοῦ ἑνὸς παναγάθου φύσεως τοῖς οὖσι μεταδεδώκασιν· ἑτερότητας δὲ καὶ ἀνομοιότητας καὶ ἀνισότητας ἐναντιώσεις τε καὶ τὸ πρότερόν τε καὶ ὕστερον καὶ τὰ τοιαῦτα σύμπαντα παρὰ τῆς γονιμωτάτης καὶ ἀνεκλείπτου τῶν πάντων αἰτίας τῆς ἀπειροδυνάμου δυάδος ταῖς τε ἀοράτοις οὐσίαις καὶ ταῖς αἰσθηταῖς κεχορηγήκασιν· ὡς μήτε μεταξὺ φύσιν εἶναι τῶν ἀμερίστων καὶ μεριστῶν μήτε καθ ὑπερβολὴν ἐξῃρημένην οὕτω τῶν ὅλων μήτ εἰς τὰς τῶν αἰσθητῶν δημιουργημάτων ἀποτελευτήσεις ἀπερριμμένην, ἥτις οὐχὶ τούτοις διακεκόσμηται τοῖς εἴδεσι. καὶ διὰ τοῦτο Πλάτων ἐν τῷ Σοφιστῇ τὰ γένη τοῦ ὄντος διερευνώμενος, ἃ διὰ πάντων φοιτᾷ τῶν ὄντων, ταυτότητα καὶ ἑτερότητα καὶ οὐσίαν καὶ στάσιν καὶ κίνησιν ἀπηριθμήσατο, ἔτι δὲ τὴν τοῦ μὴ ὄντος φύσιν ἐνέφηνεν, ἣ πάσης μὲν διαφορᾶς πάσης δὲ ἀντιθέσεως καὶ ἐναντιώσεως τὴν μίαν αἰτίαν ἀποφέρεται. καὶ ἔτι ἐν τῷ Παρμενίδῃ τὰ πρῶτα τῶν εἰδῶν ἀπαριθμούμενος ὁμοιότητος μέμνηται καὶ τῶν ἄλλων ὁμοίως πρότερον τῶν ὑποθέσεων ἐν τοῖς περὶ τῶν ἰδεῶν σκέμμασι καὶ ἐν αὐταῖς ταῖς ὑποθέσεσι, διὰ μὲν τῆς πρώτης μόνην τὴν τοῦ ἑνὸς ὑπερούσιον καὶ ἀπλήθυντον ἀγαθότητα τούτων ἐξαίρων, διὰ δὲ τῆς δευτέρας πάντα τὰ ὄντα ταύταις διακοσμῶν ταῖς αἰτίαις.

Καίτοι εἰ μήτε τῷ ὑπερουσίῳ ταῦτα παρεῖναι δύναται μήτε τινὸς τῶν ὅπως ποτὲ ὄντων ἀποστατεῖ, καὶ οἱ περὶ τὴν φύσιν δεινοὶ καὶ ὁ μαθηματικὸς καὶ ὁ πρῶτος φιλόσοφος αὐτοῖς ἀναγκάζονται προσχρῆσθαι, πιστευτικῶς μὲν οἱ λοιποί, μόνος δὲ ὁ πρῶτος φιλόσοφος ἐπιστατικῶς καὶ νοερῶς. ὅθεν καὶ αὐτὸς ὁ δαιμόνιος Ἀριστοτέλης ἔν τε τῷ Ι ταύτης τῆς πραγματείας περὶ πάντων τούτων ἀναδιδάσκει καὶ ἐν τούτοις λεληθότως κατεσκεύασεν, ὅτι τοῦ σοφοῦ περὶ τούτων ἐπίστασθαι· εἰ γὰρ ὁ διαλεκτικὸς ἐνδόξως περὶ αὐτῶν διαλήψεται, καθάπερ εἴρηται κἀνταῦθα κἀν τοῖς Τοπικοῖς, τίς ἔσται ὁ σὺν ἐπιστήμῃ περὶ αὐτῶν ἀναδιδάξων; ἢ δῆλον ὡς ἐκεῖνος ὃν ὑποδύεται ὁ διαλεκτικός. προσποιεῖται δὲ οὗτος εἶναι οὐχ εἷς τῶν τεχνιτῶν· οὐ γὰρ ἂν περὶ πάντων ἐπεχείρει διαλέγεσθαι, ἀλλὰ περὶ μόνων τῶν ὑπ ἐκείνην τὴν τέχνην, ἣν ἔχειν προσεποιεῖτο· νῦν δὲ περὶ πάντων ἐρωτᾷ καὶ ἀποκρίνεται, σοφὸς εἶναι δοκεῖν ἐφιέμενος. οὗτος οὖν ἐπιστημόνως περὶ τούτων ἐρεῖ, περὶ ὧν ἐνδόξως ὁ σοφιστής· ἔστι γὰρ τοῦ σοφοῦ καὶ οὗτος εἴδωλον πολλοστόν, προσεχέστερον δὲ ὁ διαλεκτικός, ὥσπερ τοῦ νοῦ προσεχέστερον μὲν δόξα, πορρώτερον δέ ἐστι τὸ φανταστικόν. εἰ οὖν οἱ ὑποδυόμενοι τὸν σοφὸν περὶ τούτων διαλαμβάνουσι, πολὺ πρότερον αὐτὸς εἰδήσει τὴν τούτων φύσιν τε καὶ ἰδιότητα, ἐπεὶ μηδ ἂν τὰ εἴδωλα περὶ αὐτὰ διέτριψεν, εἰ μὴ τὴν ὅλην καὶ πρωτίστην καὶ ἀληθεστάτην ἐπιστήμην ἠσθάνετο περὶ ταῦτα πραγματευομένην. περί τε οὖν αὐτὰ ταῦτα σχήσει ὁ σοφὸς καὶ περὶ τὰ ὑπάρχοντα αὐτοῖς, κατὰ τὴν ἑαυτῶν ἰδιότητα ἐπισκεπτόμενος αὐτά, εἰ τὰ τῷ αὐτῷ ἴσα καὶ ἀλλήλοις ἴσα καὶ εἰ ἓν ἑνὶ ἐναντίον καὶ τὰ τοιαῦτα. πανταχοῦ γὰρ ἡ τὸ τί ἐστιν ἐπισταμένη τά τε καθ αὐτὰ ὑπάρχοντα γιγνώσκει καὶ ἀποδείκνυσι· καὶ γὰρ ἄτοπον τὸν τὴν πρώτην ἔχοντα περὶ ὁτουοῦν ἐπιστήμην τὴν δευτέραν καὶ ταύτῃ κειμένην ἐφεξῆς ἀγνοεῖν.

Ταῦτα μὲν ἐπὶ τοσοῦτον. εἰ δέ τις ἐπιζητεῖ, διὰ τί Πλάτων μὲν ἐν τούτοις κίνησιν καὶ στάσιν συναριθμεῖ, παρῆκε δὲ τούτων Ἀριστοτέλης τὴν μνήμην, ἴστω ὡς ὁ μὲν καὶ θείων καὶ ἀνθρωπίνων πραγμάτων ἀναγκαίως ἐν τοῖς γένεσι τοῦ ὄντος καὶ ταῦτα καταλέγει, ὁ δὲ τὰ φυσικὰ μόνα σώματα κινεῖσθαι νομίζων καὶ ἠρεμεῖν εἰκότως οὐκ οἴεται διατείνειν ἐφ ὅλα τὰ ὄντα τὴν τῶν γενῶν τούτων ἰδιότητα.

p. 995b27 И относительно того… в каждом.

Два [вопроса] предлагаются ныне им, из которых один: следует ли роды вещей называть началами и стихиями — началами как причины, стихиями же как более простые, поскольку и определение в них как в последние разлагается, — или скорее то, из чего состоит каждое, что и собственно стихиями именуется; второй же: если даже в наибольшей мере роды, говорит он, кто-либо допустит быть началами, но не то, на что разделяется каждое, — то более объемлющие ли и на большее простирающиеся (таково ведь и понятие начал), или скорее непосредственно сказываемые, как, например, для Каллия — животное ли начало или человек?

Мы ответим на первое: какие начала разыскивает ныне рассуждение? Ибо если материальные или видовые — то начала суть наличествующее в вещах; если же действующие или целевые — роды суть начала; однако не эти (ибо эти суть из начал), те, что позднерожденные; ибо они — при завершениях; и не те, что в сами чувственные [вещи] помещены: ибо в Каллии есть и человек, и животное, — как же они могли бы быть его действующими или целевыми началами, будучи частями являемой сущности?

Если же существуют некие роды до отдельных чувственных [вещей] — причины, и в логосах природы целого усматриваемые, и ещё много прежде — в видах космической души сияющие, то их мы справедливо назвали бы причинами здешних вещей — и прежде них ещё всеобщие логосы распростёрты. Им же, наряду с действующей, следует приписать и целевую причину, — не потому что и у подчинённых начал не было цели, но потому что яснее на них она обнаруживается, поскольку они уже помещены в преддверии блага.

На второй же [вопрос] ответ ясен уже из сказанного. Ибо если мы берём роды, позднейшие по примышлению, то более близкие к первым так называемым сущностям будут более сущностями и потому более началами, а более отдалённые — менее осуществлены, воспринимая из-за расстояния от чувственных более стирающуюся неясность; если же — собственно всеобщие роды и творящие логосы отдельных [вещей], физические и демиургические, то очевидно, что более объемлющее и на большее простирающееся есть и более божественная причина, и без него ничто нигде не может ни продвигаться, ни действовать; оно же пользуется тем, что после него, когда творит сообразно тому, и многое иное, не нуждаясь в более частной причине, созидает.

Явные знаки этого дают и у диалектиков отображательные роды и виды: ибо о чём сказывается вид, о том — и род, если говорится, что он во всём нём; но о многом ином сказывается род, на что не простирается по природе сказуемость вида. Перенеся же «сказываться о чём-то» на «творить», ты перейдёшь от отображений к истинным родам и видам и узришь их взаимное устроение, превосходство и уступление, и вообще достоинство каждого.

p. 995b27 Καὶ πότερον . . . καθ ἕκαστον.

Δύο προτείνεται νυνὶ παρ αὐτοῦ, ὧν μέν, εἰ τὰ γένη τῶν πραγμάτων ἀρχὰς δεῖ λέγειν καὶ στοιχεῖα, ἀρχὰς μὲν ὡς αἰτίας, στοιχεῖα δὲ ὡς ἁπλούστερα, ἐπεὶ καὶ ὁ ὁρισμὸς εἰς ἔσχατα ταῦτα ἀναλύεται, ἢ μᾶλλον τὰ ἐξ ὧν σύγκειται ἕκαστον, ἃ καὶ κυρίως στοιχεῖα προσαγορεύεται· δεύτερον δέ, εἰ καὶ ὅτι μάλιστα τὰ γένη, φησί, δοίη τις εἶναι ἀρχὰς ἀλλὰ μὴ εἰς ἃ διαιρεῖται ἕκαστον, πότερον τὰ περιληπτικώτερα καὶ ἐπὶ πλέον ἐκτεινόμενα (τοιαύτη γὰρ καὶ ἡ τῶν ἀρχῶν ἔννοια), ἢ μᾶλλον τὰ προσεχῶς κατηγορούμενα, οἷον Καλλίου πότερον ἀρχὴ τὸ ζῷον ἢ ὁ ἄνθρωπος;

Ἐροῦμεν οὖν πρὸς μὲν τὸ πρότερον, ποίας ἀρχὰς ὁ λόγος ἐπιζητεῖ νῦν· εἰ μὲν γὰρ τὰς ὑλικὰς ἢ τὰς τοῦ εἴδους, τὰ ἐνυπάρχοντα τοῖς πράγμασιν ἀρχαί· εἰ δὲ τὰς ποιητικὰς ἢ τελικάς, τὰ γένη ἀρχαί· οὐ μὴν ταῦτα (τὰ γὰρ ἐκ τῶν ἀρχῶν ἐστι ταῦτα) ὅσα ἐστὶν ὑστερογενῆ· ταῦτα γὰρ ἐπὶ τοῖς ἀποτελέσμασιν· οὐδ ὅσα εἰς αὐτὰ τὰ αἰσθητὰ κατατέτακται· ἔστι γὰρ ἐν Καλλίᾳ καὶ ἄνθρωπος καὶ ζῷον, ἃ πῶς ἂν εἶεν αἱ ποιητικαὶ αὐτοῦ ἢ τελικαὶ ἀρχαί, μέρη ὄντα τῆς φαινομένης οὐσίας;

Εἰ δέ τινά ἐστι γένη πρὸ τῶν καθ ἕκαστα τῶν αἰσθητῶν αἴτια, ἔν τε τοῖς λόγοις τῆς τῶν ὅλων φύσεως ἐνορώμενα καὶ ἔτι πολὺ πρότερον ἐν τοῖς τῆς κοσμικῆς ψυχῆς εἴδεσι διαλάμποντα, ταῦτα φαίημεν ἂν δικαίως αἴτια τῶν τῇδε πραγμάτων — καὶ πρὸ τούτων ἔτι τῶν καθόλου λόγων ὑπερήπλωνται. ταύταις δὲ πρὸς τῇ ποιητικῇ καὶ τὴν τελικὴν αἰτίαν ἀποδοτέον, οὐχ ὅτι καὶ παρὰ ταῖς ὑφειμέναις ἀρχαῖς οὐκ ἦν τὸ τέλος, ἀλλ ὅτι σαφέστερον ἐπὶ τούτων ἀναφαίνεται ἅτε λοιπὸν ἐν προθύροις ἱδρυμένων τἀγαθοῦ.

Πρὸς δὲ τὸ δεύτερον τούτων ἤδη ἐκ τῶν προειρημένων σαφὴς ἡ ἀπάντησις. ἐὰν μὲν γὰρ τὰ κατ ἐπίνοιαν ὑστερογενῆ λαμβάνωμεν γένη, τὰ μὲν προσεχέστερα ταῖς πρώταις λεγομέναις οὐσίαις ἔσονται μᾶλλον οὐσίαι καὶ διὰ τοῦτο μᾶλλον ἀρχαί, τὰ δὲ ἀπωτέρω ἧττον οὐσίωται τῶν περὶ αὐτὰς ἀσάφειαν ἐξιτηλοτέραν τῇ τῶν αἰσθητῶν ἀποστάσει δεχόμενα· ἐὰν δὲ τὰ κυρίως καθόλου γένη καὶ τοὺς ποιητικοὺς τῶν καθ ἕκαστα λόγους φυσικούς τε καὶ δημιουργούς, πρόδηλον ὡς τὸ περιληπτικώτερον καὶ διατεῖνον ἐπὶ πλέον θειότερόν τέ ἐστιν αἴτιον καὶ ἄνευ ἐκείνου προβαίνειν ἢ ἐνεργεῖν οὐδὲν οὐδαμοῦ δύναται· τὸ δὲ προσχρῆται μὲν τῷ μεθ ἑαυτό, ὅταν τὸ κατ ἐκεῖνο δημιουργῇ, πολλὰ δὲ καὶ ἄλλα μὴ προσδεηθέντα τῆς μερικωτέρας αἰτίας ὑφίστησι.

Τούτων δὴ καὶ τὰ παρὰ τοῖς διαλεκτικοῖς εἰδωλικὰ γένη καὶ εἴδη σημεῖα δείκνυσιν ἐναργῆ· καθ ὧν μὲν γὰρ τὸ εἶδος, κατὰ τούτων τὸ γένος, εἴπερ ἐν ὅλῳ αὐτῷ λέγεται εἶναι, κατὰ πολλῶν δὲ καὶ ἄλλων τὸ γένος, ἐφ ἃ μὴ πέφυκεν ἐξικνεῖσθαι τοῦ εἴδους ἡ κατηγορία. μεταθεὶς οὖν τὸ κατά τινων λέγεσθαι ἐπὶ τὸ δημιουργεῖν μεταβήσῃ μὲν ἀπὸ τῶν εἰδώλων ἐπὶ τὰ ἀληθῆ γένη τε καὶ εἴδη, θεάσῃ δὲ αὐτῶν καὶ τὴν πρὸς ἄλληλα σύνταξιν ὑπεροχήν τε καὶ ὕφεσιν καὶ ὅλως ἐφ ἑκάστων ἀξίαν.

p. 995b31 Более всего… число.

Поскольку физики видят одну лишь материю и говорят, что она — вода, или воздух, или огонь; другие же допускают и действующую причину, но неотделимую от материи, как стоики позже, а некоторые и до них; а некоторые допускают отделённую от материи причину, как сам он и Платон, — хотя сам он полагает её причиной всего как вожделенное, Платон же — и как порождающее целое, — то естественно он предлагает им [вопрос], какое из предположений истиннее. И ясно, что его собственное и Платоново.

Когда же он дополнительно вопрошает, одна ли отделённая причина или многие, — мы скажем: и одна, и многие, поскольку множество соподчинено единому и устремлено к нему как к собственному предмету стремления, как и сам он в книге Λ передал.

p. 995b31 Μάλιστα . . . ἀριθμόν.

Τῶν φυσικῶν τὴν ὕλην μόνην ὁρώντων καὶ ταύτην ὕδωρ ἢ ἀέρα ἢ πῦρ εἶναι λεγόντων, ἄλλων δὲ καὶ ποιητικὴν μὲν αἰτίαν ἀπολειπόντων, ἀχώριστον δὲ ταύτην τῆς ὕλης, καθάπερ οἱ Στωϊκοὶ μὲν ὕστερον, ἄλλοι δέ τινες πρὸ αὐτῶν, τῶν δὲ χωριστὸν αἴτιον τῆς ὕλης ἀπολειπόντων, ὡς αὐτός τε καὶ Πλάτων, εἰ καὶ αὐτὸς μὲν ὡς ὀρεκτὸν τῶν πάντων αὐτὸ αἴτιον ὑποτίθεται, Πλάτων δὲ καὶ ὡς γεννητικὸν τῶν ὅλων, εἰκότως τούτοις προτείνει, ποία τῶν ὑπολήψεων ἀληθεστέρα. καὶ δῆλον ὅτι ἡ αὐτοῦ καὶ ἡ Πλάτωνος.

Ὅταν δὲ προσεπιζητῇ πότερον ἓν τὸ χωριστὸν αἴτιον ἢ πολλά, καὶ ἓν φήσομεν καὶ πολλά, συντεταγμένου τοῦ πλήθους πρὸς τὸ ἓν καὶ ὡς πρὸς ἐφετὸν οἰκεῖον ἀνατεινομένου, καθὰ καὶ αὐτὸς ἐν τῷ Λ παραδέδωκεν.

p. 995b34 И есть ли… сущих.

Он ищет здесь: существует ли помимо составного и оформленного видовым образом всеобщее и само по себе сущее — виды, и для всего ли оно существует — физического и искусственного, прекрасного и постыдного, благого и злого, совершенного и несовершенного, — или для одних да, для других нет, и для каких есть, для каких нет.

Точное об этом разделение узнает желающий из того, что Плотином и Ямвлихом об идеях философски исследовано, и мы в других [сочинениях] произведём его, исследуя, существуют ли и для отдельных рождённых [вещей], и для частей, как, например, ноги, пальца, и для качеств или вообще привходящих свойств виды — в природе, или в душе, или в уме; ныне же скажем более общо и насколько необходимо о божественных и умопостигаемых причинах.

Итак, мы говорим, что для постыдного, и несовершенного, и злого вовсе нет идей: ибо они возникают в отпадении у последних [пределов] природы или вследствие слабости частной души, не одолевающей подлежащей неопределённости; для сущностей же, состоящих по природе и существующих постоянно, есть творящие виды, как для искусственных [вещей] — в искусстве.

Но относительно того, что по искусству, и сам он соглашается: ибо во многих местах говорит, что материальная обитель совершается от нематериальной, как сказано и в книге Ζ этого сочинения; но образцу искусств — я имею в виду всё демиургическое [творчество] — он уже не сообщает видового различения. Однако как подражающее природе так единственно могло бы творить, если бы много прежде сама природа не творила этим способом?

p. 995b34 Καὶ πότερον ἔστι . . . ὄντων.

Ζητεῖ μὲν ἐν τούτοις, εἰ ἔστι παρὰ τὸ σύνθετον καὶ εἰδοπεποιημένον τά τε καθόλου καὶ τὰ καθ αὑτὰ εἴδη, καὶ εἰ πάντων ἐστὶ φυσικῶν τε καὶ τεχνητῶν, καλῶν τε καὶ αἰσχρῶν, ἀγαθῶν καὶ κακῶν, τελείων καὶ ἀτελῶν, ἢ τινῶν μὲν τινῶν δὲ οὔ, καὶ ποίων μέν ἐστι, ποίων δὲ οὐκ ἔστι.

Τὴν μὲν οὖν ἀκριβῆ περὶ τούτων διαίρεσιν εἴσεταί τε ὁ βουλόμενος ἐκ τῶν Πλωτίνῳ καὶ Ἰαμβλίχῳ περὶ ἰδεῶν πεφιλοσοφημένων, καὶ ἡμεῖς ἐν ἄλλοις ποιησόμεθα ζητοῦντες, εἰ καὶ τῶν καθ ἕκαστα γενητῶν καὶ τῶν μερῶν οἷον ποδὸς δακτύλου καὶ τῶν ποιοτήτων ἢ ὅλως συμβεβηκότων ἔστιν εἴδη ἐν φύσει ἢ ἐν ψυχῇ ἢ ἐν νῷ· νυνὶ δὲ ὁλοσχερέστερον καὶ ὅσον ἀναγκαῖον ὑπὲρ τῶν θείων καὶ νοητῶν εἰπεῖν αἰτίων ἐροῦμεν.

Φαμὲν οὖν αἰσχρῶν μὲν καὶ ἀτελῶν καὶ κακῶν μηδ ὅλως εἶναι ἰδέας· κατὰ ἀπόπτωσιν γὰρ ταῦτα πρὸς τοῖς τελευταίοις ὑφίσταται τῆς φύσεως ἢ τῆς μερικῆς ἀσθενούσης ψυχῆς διὰ τὸ μὴ κρατεῖν τῆς ὑποκειμένης ἀοριστίας· τῶν μέντοι κατὰ φύσιν συνισταμένων οὐσιῶν καὶ διὰ παντὸς ὑπαρχουσῶν εἶναι τὰ δημιουργικὰ εἴδη, ὥσπερ τῶν τεχνητῶν ἐν τῇ τέχνῃ.

Ἀλλὰ τῶν μὲν κατὰ τὴν τέχνην καὶ αὐτὸς συγχωρεῖ· πολλαχοῦ γὰρ ἐκ τῆς ἀύλου οἰκίας τὴν ἔνυλόν φησιν ἀποτελεῖσθαι, καθάπερ καὶ ἐν τῷ Ζ λέλεκται τῆσδε τῆς πραγματείας· τῷ δὲ παραδείγματι τῶν τεχνῶν, τῇ πάσῃ φημὶ δημιουργίᾳ, τῆς εἰδητικῆς διακρίσεως οὐκέτι μεταδίδωσι. καίτοι πῶς ἂν ἡ μιμουμένη τὴν φύσιν οὕτω μόνως ἂν ἐποίησεν, εἰ μὴ πολὺ πρότερον ἡ φύσις αὐτὴ τοῦτον ἐδημιούργει τὸν τρόπον;

p. 996a1 Ещё… в подлежащем.

То, что начала определены, он принимает в этих [словах] как общепризнанное; ищет же, числом ли они определены или видом. И если числом, то как ли стихии тел (их ведь числом четыре; потому и не просто из воздуха и огня возникает тело, но из космического воздуха и здешнего огня), или скорее видом определены, как двадцать четыре стихии голоса? А что эти видом, а не числом определены, ясно из того, что целое то же самое находится во многих слогах, не частью себя присутствуя в «ба», а частью в «га», как воздух — частью себя составляет это тело, а частью — другое.

А выражение «в логосах и в подлежащем» он сказал либо ради различия причин, чтобы видовые, и действующие, и целевые причины называть началами в логосах, а материальные — началами в подлежащем; либо он говорит, что одни, предположенные правдоподобно, находятся в логосах, а другие, истинно присущие сущностям, — в подлежащем.

При таковом вопросе мы скажем, что истинные причины и начала всего — единое и неопределённая диада — обе превосходят то, что берётся в разделении: ибо неделимое и единое по числу подходит только материальным видам, поскольку нематериальное единое есть всё не в меньшей мере, чем единое; а определённое по видам, если рассматривается при стихийных началах, несёт образ некоего более древнего единого, как многое, или же каждое подражает некоему единому состоянию мысли или значащему образу (так ведь и многие камни и кони суть образы некоего единого); если же оно есть действующее, и порождающее, и изъятое из совершаемого, или вожделенное для него и целевая причина, то оно сразу было бы после начал целого (ибо видовой космос — при началах и первый от них), но не есть то самое, что начала целого, которые распростёрты и над умными, и над видовыми числами.

А те, что по самому Аристотелю, которые он передаёт в книге Ν, показались бы имеющими совокупное: ибо и числом определены, если их столько, сколько круговращающихся сфер, и видом, если каждая от всякой иной по виду отличается, так что одна — выше и пользуется более объемлющим и более простым мышлением, другая — ниже и подчинена, поскольку сопоставлена телесновидным сферам по тому же самому логосу.

Так что если кто исследует Пифагорейские начала, то всякое определённое множество есть число — либо неделимое, либо по виду; всякое же число — порождение начал; как же в началах созерцать определённое так или иначе множество? Но даже если мы называем одно начало всего и именуем его богом, или благом, или единым, или два — предел и беспредельность, как в «Филебе» Платон и прежде него Филолай, именуя их так, или монаду и диаду, как большинство пифагорейцев, или эфир и хаос, как Орфей, или Протея и диаду, как сам Пифагор в «Священном слове», — мы ни собственно их не именуем (ибо они за пределами не только именования, но и всякого человеческого мышления), ни единое и два не именуем по числу или виду (ибо начала в самих себе предвосхитили причину всякого числа и всякого вида, умопостигаемого и умного), но есть иной способ у более богословствующих для указания на это.

И столько о Пифагорейских началах, что то же значит — об Орфических и Платоновских; если же [речь] о его собственных, то скажем, что они и числом, и видом определены: ибо их столько-то, и они не вполне единовидны, но различаются старшинством сущности и достоинством; а «иное» в отделённости от собственно начал не различается, но разве что у материальных и видовых [начал].