СИРИАН АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ КОММЕНТАРИЙ К «МЕТАФИЗИКЕ» АРИСТОТЕЛЯ Книги Β, Γ, Μ, Ν

Эпитет «боголюбезное» (θεοφιλέστερον) отсылает к платоновской традиции, в которой философ определяется как «любезный богам». Сириан тем самым указывает, что его учение не только истиннее, но и благочестивее аристотелевского. Аристотелевская критика идей и чисел, по его мнению, есть не только философская ошибка, но и нечестие по отношению к божественному.

Александр в заключительном контексте

Показательно, что единственное упоминание Александра в заключительном разделе даётся в нейтральном тоне: как «комментатор», «отметивший» связь между разными аристотелевскими сочинениями. Это соответствует общей стратегии Сириана: он не стремится уничтожить Александра как философа, но использует его свидетельство в своих целях. Александр оказывается не врагом, а невольным союзником: даже он, защищая Аристотеля, невольно подтверждает, что аристотелевская критика платонизма образует единую, повторяющуюся систему, которую легко разобрать по пунктам.

Таким образом, заключительный раздел завершает сочинение на высокой ноте: Аристотель, при всей своей диалектической мощи, не смог опровергнуть платоно-пифагорейское учение; его ошибки повторяются, его аргументы бьют мимо цели, и его позиция оказывается не только философски несостоятельной, но и религиозно ущербной. Победа в споре остаётся за «божественными мужами» — Платоном и Пифагором — и за теми, кто, как Сириан, верен их подлинному учению.

Введение

Предлагаемое сочинение Сириана Александрийского — «Об апориях во второй книге Метафизики Аристотеля, подвергнутых логическому рассмотрению и получивших разрешение» — занимает особое место в корпусе его комментариев к аристотелевскому трактату. В отличие от рассмотрений книг Μ и Ν, где Сириан прямо полемизирует с аристотелевской критикой платоно-пифагорейского учения о числах и идеях, здесь он предстаёт в иной роли — не столько апологета, сколько экзегета-посредника.

Вторая книга «Метафизики» (В) представляет собой собрание апорий, то есть трудностей, которые встают перед философом, приступающим к исследованию начал сущего. Аристотель формулирует пятнадцать апорий, не давая их решения; читателю предлагается самому пройти путь от затруднения к разрешению. Сириан видит свою задачу в том, чтобы «подвергнуть логическому рассмотрению» эти апории, то есть разобрать их структуру, выявить логические ходы и предложить разрешения, согласующиеся с платоно-пифагорейской традицией.

Показательно, что Сириан не оспаривает здесь постановку самих апорий: он принимает их как подлинные философские проблемы, требующие решения. Однако его решения — в отличие от чисто аристотелевских — опираются на учение о трёх чинах сущего, о неподвижных и умопостигаемых причинах, о душе как носительнице логосов, о монаде и неопределённой диаде как началах. Там, где Аристотель оставляет апорию неразрешённой или склоняется к решению, отвергающему отделённые сущности, Сириан проводит платоновскую линию.

Нижеследующий перевод передаёт как греческий текст, так и комментарий Сириана, в котором экзегеза чередуется с анализом логической формы аристотелевских силлогизмов, а полемика с Александром Афродисийским — с утверждением истинности платоно-пифагорейской теологии.

КНИГΑ Β (Бета)

Титул. Сириан Александрийский, «О логически рассмотренных и удостоенных разрешения апориях во второй книге Метафизики Аристотеля» — p. 995b5

Апория 1. Рассматривает ли мудрость одни только сущности или также то, что само по себе присуще сущностям — p. 995b18. Сириан отвечает: мудрость познаёт и то, и другое — через аналитику, диаретику, ористику и аподейктику; простейшие же сущности созерцаются одним касанием ума.

Апория 2. Одна ли наука о всех причинах — p. 995b20. Сириан утверждает, что мудрость едина и объемлет все причины, хотя в прикладных науках они исследуются по отдельности.

Апория 3. Роды или наличествующее суть начала — p. 995b27. Сириан различает: материальные и видовые начала — наличествующее; действующие и целевые — роды; истинные роды суть творящие логосы, а не позднейшие отвлечения.

Апория 4. Какая из гипотез о началах истиннее — p. 995b31. Сириан отвечает: истиннее всех учение Платона и Аристотеля о нематериальной причине, причём Платон признаёт её и порождающей, а Аристотель — лишь целевой.

Апория 5. Есть ли отдельные сущности помимо чувственных — p. 995b34. Сириан: идеи существуют для всего, что по природе, но нет идей для зла, уродства, случайного, составного и искусственного.

Апория 6. Числом или видом определены начала — p. 996a1. Сириан: первичные начала выше и того, и другого; начала же по Аристотелю определены и числом, и видом (сферы и движущие умы).

Апория 7. Тленны ли начала тленных — p. 996a2. Сириан: начала тленных не все тленны; круговращение и отделённые причины нетленны, хотя ближайшие причины могут быть тленными.

Апория 8. О множестве начал: единое, диада, стихии — p. 996a4. Сириан защищает пифагорейское учение о двух началах — едином и диаде, указывая, что Аристотель сам признаёт необходимость одного начала, к которому всё возводится.

Апория 9. Движутся ли начала — p. 996a9. Сириан: причины вечного неподвижны, а причиной движения является круговращение эфира.

Апория 10. Суть ли математические предметы сущности — p. 996a12. Сириан: математические предметы — не чувственные сущности, но логосы в душе, имеющие сущностный характер.

Апория 11. Есть ли отдельные сущности помимо чувственных — p. 996a18. Сириан показывает, что возражение Аристотеля против отдельной сущности математических предметов построено на неверной посылке.

Разбор силлогизма. p. 996a20. Сириан разбирает ложность большей посылки: не всё, что различается по виду, противоположно, и не всё противоположное относится к разным наукам.

Разбор силлогизма. p. 996a21. Опровергается утверждение, что у неподвижного нет действующей и целевой причины: всё, что есть от начала, имеет и действующую, и целевую причину.

Разбор возражения о целевой причине в математике. p. 996b1. Сириан показывает, что одна наука объемлет все причины, иначе науки будут несовершенны и будут спорить о первенстве.

Какая наука заслуживает имени мудрости. p. 996b8. Мудрость — та, что знает цель и благо; она начальствует над прочими науками, ибо цель владычествует над всеми причинами.

О необходимости знания действующей причины. p. 996b22. Знание действующей причины необходимо в практических и подвижных вещах, иначе нельзя знать ни вид, ни цель.

Разрешение апории. p. 996b24. Сириан принимает чтение Александра: не иной и иной науке, но одной — созерцать все причины.

Переход ко второй апории. p. 996b24. Ставится вопрос: одной ли науке знать начала сущего и начала доказательства? Сириан: той же самой — первой философии.

Апория о знании аксиом. p. 996b33. Разбирается ложный силлогизм, будто аксиомы не познаются; Сириан показывает, что только первая философия и познаёт, и обосновывает аксиомы.

Апория о познаваемости аксиом. p. 997a2. Сириан отвергает, что аксиомы непознаваемы; они познаются не доказательно, но умом, как начала доказательств.

Опровержение. p. 997a11. Если не одна и та же наука знает начала и доказательства, то обе науки несовершенны; первая философия, подражая уму, соединяет оба знания.

Переход к третьей апории. p. 997a15. Вопрос: одна ли наука о всех сущностях или многие? Сириан: общая философия — одна, а её виды соответствуют видам сущностей.

Апория о науке о сущностях. p. 997a16. Сириан: если наук много, то первая — та, что о первых и умопостигаемых сущностях; если одна — она охватит и всеобщее, и привходящее.

Апория о знании сущности и привходящего. p. 997a25. Сириан: знающая подлежащее показывает и привходящее; определительная и доказывающая науки совмещаются в одной.

Замечание о порядке апорий. p. 997a34. Сириан указывает, что порядок апорий у Аристотеля изменён; истинный порядок был бы иной.

Разбор первой апории. p. 997b5. Сириан отвергает мнение, будто платоники и пифагорейцы вводят бесконечное умножение сущностей; различие чинов бытия не создаёт такого умножения.

Апория о мере. p. 997b20. Сириан защищает учение о неподвижной мере, отличной от чувственных мер; божественные меры определяют сущность и цель.

Апория о землемерии. p. 997b26. Землемерие отличается от геометрии целью и точностью; искусства тленного не гибнут вместе с вещами, ибо держатся всеобщими логосами.

Апория об астрономии. p. 997b34. Сириан утверждает, что астрономия созерцает не только чувственные движения, но и их нематериальные причины, предсуществующие в душе и уме.

СИРИАНА ФИЛОСОФА ОБ АПОРИЯХ ВО ВТОРОЙ КНИГЕ «МЕТАФИЗИКИ» АРИСТОТЕЛЯ, ПОДВЕРГНУТЫХ ЛОГИЧЕСКОМУ РАССМОТРЕНИЮ И ПОЛУЧИВШИХ РАЗРЕШЕНИЕ

В большей книге Α настоящего сочинения он сказал, что предмет [её] — сущее, поскольку оно сущее, и какова [соответствующая] наука — что это первая философия, — и сколько [имеется] причин, и как его предшественники рассуждали о причинах сущего, как бы оно ни существовало; в меньшей же из книг Α он показал, что причины не беспредельны ни по прямой последовательности, ни по виду. Теперь, начиная книгу Β, он говорит, что прежде всего следует изложить апории — и для того, чтобы мы легче могли ориентироваться в предлежащих вопросах (ибо невозможно ни благополучно продвигаться, не разрешив апорий, ни разрешить их, не уразумев, в чём именно состоит затруднение), и для того, чтобы мы увидели цель предлежащего рассмотрения: ведь разрешение апорий, доставляя свободный путь, приведёт нас к самому истинному завершению созерцания. Кроме того, он показывает, что философу подобает выдвигать апории, дабы он, словно беспристрастный и непредубеждённый судья противоположных доводов, выбрал то, что более согласно с истинным созерцанием.

Произнеся это в качестве вступления, он сначала даёт перечень апорий, а затем, выступив в защиту каждого из противоположных рассуждений, усиливает трудность апорий. Решений же в этой книге не следует искать у него: вся книга Β — апорийная. Мы же по мере того, как он выдвигает апории, попытаемся в немногих словах отвечать на них, а когда он задаёт противоположные доводы, — соглашаться с истинными и бороться с софистическими. Тот, кто достигнет этой цели, и изложение философа сделает ясным, и замысел всего сочинения охватит в немногом (ибо Аристотель в этих своих надприродных учениях рассуждает именно о том, что он здесь предложил, а не о чём-то ином, разве что мимоходом); кроме того, он сделает лёгким опровержение эристических рассуждений и покажет, как пифагореец и платоник мог бы ответить на эти возражения.

Итак, первая апория.

ΣΥΡΙΑΝΟΥ ΤΟΥ ΦΙΛΟΣΟΦΟΥ ΠΕΡΙ ΤΩΝ ΕΝ ΤΩι Β ΤΗΣ ΜΕΤΑ ΤΑ ΦΥΣΙΚΑ ΑΡΙΣΤΟΤΕΛΟΥΣ ΠΡΑΓΜΑΤΕΙΑΣ ΛΟΓΙΚΩΣ ΗΠΟΡΗΜΕΝΩΝ ΚΑΙ ΔΙΑΙΤΗΣ ΗΞΙΩΜΕΝΩΝ

Ἐν τῷ μείζονι Α τῆς παρούσης σκέψεως εἰπών, ὅτι ἡ τοῦ ὄντος ᾗ ὂν καὶ τίς ἡ ἐπιστήμη, ὅτι ἡ πρώτη φιλοσοφία, καὶ πόσα τὰ αἴτια, καὶ πῶς οἱ πρὸ αὐτοῦ περὶ τῶν αἰτίων τοῦ ὅπως ποτὲ ὄντος διελέχθησαν, ἔτι δὲ ἐν τῷ ἐλάττονι τῶν α δείξας, ὅτι οὔτε κατ εὐθυωρίαν οὔτε κατ εἶδος ἄπειρα τὰ αἴτια, νῦν ἀρχόμενος τοῦ Β πρῶτον ἀπορῆσαι χρῆναί φησιν, ἵνα τε εὐπορώτερον ἀναστραφῶμεν ἐν τοῖς προκειμένοις σκέμμασιν (οὔτε γὰρ εὐπορῆσαι δυνατὸν μὴ λύσαντας τὰς ἀπορίας οὔτε λῦσαι μὴ κατανενοηκότας τὸ ἄπορον τοῦ πράγματος), καὶ ἔτι ὅπως ἂν ἴδωμεν τὸ τέλος τῆς προκειμένης θεωρίας· ἡ γὰρ λύσις τῶν ἀπόρων εὐοδίαν παρέχουσα ἐπ αὐτὸ καταντᾶν ἡμᾶς τὸ ἀληθέστατον τῆς θεωρίας τέλος παρασκευάσει· κἀκ τούτων δὲ καθῆκον τῷ φιλοσόφῳ τὸ ἀπορεῖν δείκνυσιν, ἵνα τῶν ἀντικειμένων λόγων ὥσπερ ἀπρόληπτος καὶ ἀδέκαστος γενόμενος διαιτητὴς ἕληται τὸ τῇ ἀληθεῖ θεωρίᾳ συμφωνότερον.

Ταῦτα προοιμιασάμενος ἔκθεσιν πρώτην ποιεῖται τῶν ἀποριῶν, εἶθ ὕστερον ἐφ ἑκάστης ἑκατέρῳ τῶν ἀντικειμένων συνηγορήσας λόγων ἐπιτείνει τὴν τῶν ἀποριῶν δυσκολίαν. τὰς δὲ λύσεις παρ αὐτοῦ μὲν οὐ χρὴ ζητεῖν ἐν τούτῳ τῷ βιβλίῳ· διαπορητικὸν γάρ ἐστιν ὅλον τὸ Β· ἡμεῖς δὲ ἅμα προτείνοντος αὐτοῦ τὰ ἄπορα δι ὀλίγων ἀποκρίνεσθαι πειρασόμεθα καὶ τοὺς ἀντικειμένους λόγους ἐρωτῶντος τοῖς μὲν ἀληθέσι συμφθέγξασθαι, τοῖς δὲ σοφιστικοῖς ἀνταγωνίσασθαι. κρατήσας γάρ τις τοῦ τοιούτου σκοποῦ τήν τε λέξιν τοῦ φιλοσόφου σαφῆ καταστήσει καὶ τῆς ὅλης πραγματείας τὴν προαίρεσιν ἐν οὐ πολλοῖς περιλήψεται (περὶ γὰρ ὧν ἐνταῦθα προὔτεινε καὶ οὐ περί τινων ἄλλων ὁ Ἀριστοτέλης, ὅ τι μὴ πάρεργον, ἐν ταῖς ὑπὲρ φύσιν αὐτοῦ ταύταις διδασκαλίαις διαλέξεται)· ἔτι δὲ πρόχειρον μὲν ποιήσει τῶν ἐριστικῶν λόγων τὸν ἔλεγχον· ἐνδείξεται δὲ καὶ πῶς ἂν ὁ Πυθαγόρειός τε καὶ Πλατωνικὸς πρὸς τὰς ἐνστάσεις ταύτας ἀπαντήσειε. Πρώτη οὖν ἀπορία.

p. 995b5 Одной или многим наукам свойственно рассматривать причины?

То, что он исследует, состоит вот в чём. Поскольку существуют причина производящая, материальная, формальная и целевая, — то тот, кто знает науку о вещи, будет ли знать все её причины, будучи одним [человеком] и обладая одной наукой, или же многие науки будут заниматься многими причинами, и одна будет знать производящую, другая, если случится, — материальную или целевую, третья — формальную?

Итак, мы отвечаем, что одна [наука] рассматривает все [причины]: ведь если она не знает хотя бы одну из них, то не будет обладать наукой о вещи. Если же речь идёт о мудрости, то вовсе смешно думать, будто она не знает благо, или форму, или причину, порождающую сущее.

p. 995b5 Πότερον μιᾶς ἢ πολλῶν ἐπιστημῶν θεωρῆσαι τὰς αἰτίας.

Ὃ μὲν ζητεῖ τοιοῦτόν ἐστιν· ἐπειδὴ καὶ ποιητικόν ἐστιν αἴτιον καὶ ὑλικὸν καὶ εἰδικὸν καὶ τελικόν, ἆρα ὁ τὴν ἐπιστήμην τοῦ πράγματος εἰδὼς πάντα εἴσεται αὐτοῦ τὰ αἴτια, εἷς ὢν καὶ μίαν ἐπιστήμην ἔχων, ἢ πολλαὶ ἐπιστῆμαι περὶ τὰ πολλὰ διατρίψουσιν αἴτια, καὶ ἄλλη μὲν εἴσεται τὸ ποιητικόν, ἄλλη δὲ εἰ τύχοι τὸ ὑλικὸν ἢ τὸ τελικόν, ἄλλη δὲ τὸ εἰδικόν; ἀποκρινούμεθα οὖν ὅτι μία πάντα ἐπισκέπτεται· ἕν γάρ τι αὐτῶν ἀγνοοῦσα οὐχ ἕξει τοῦ πράγματος ἐπιστήμην. εἰ δὲ καὶ περὶ τῆς σοφίας ὁ λόγος εἴη, κομιδῇ γελοῖον τὸ ἀγνοεῖν αὐτὴν οἴεσθαι τὸ ἀγαθὸν ἢ τὸ εἶδος ἢ τὸ γεννητικὸν τῶν ὄντων αἴτιον.

p. 995b6 И [надлежит рассмотреть], свойственно ли одной науке рассматривать только первые начала сущности, или также и начала, из которых все исходят в доказательствах.

Он исследует, будет ли первый философ, зная причины сущего, знать и истину, заключённую в первых и непосредственных посылках, или же знание начал сущего принадлежит одному, а знание наиболее общих аксиом сущего — другому.

Ясно же, что один и тот же знает и то и другое: не зная одного из двух, он несовершенен, а через знание обоих родов начал он будет обладать наукой наук. Через созерцание аксиом он знает доказательные начала и доставляет их прочим наукам: диалектике и вообще всем, кто строит силлогизмы, — что невозможно одно и то же одновременно утверждать и отрицать; физике — что ничто не возникает из не-сущего; геометрии — что равные одному и тому же равны между собой; всем же [наукам] — что благо есть предел стремлений. Те, кто пользуются ими, будут иметь основанное на доверии знание, а сам он, приняв их от ума, будет знать их превосходнее, чем через доказательство. Через причину же сущего он созерцает всё познаваемое.

Итак, как одному и тому же принадлежит иметь знание и познаваемое, и кто не достиг одного, тот не имеет и остального, — так одному и тому же мужу принадлежит исследовать причины сущего и доказательные начала, через которые он свыше, словно с некоей умозрительной вершины, обозревает и сущее, и знания сущего.

Если [речь идёт] о сущности, то одна ли [наука] обо всех, или их несколько?

Он исследует, будет ли мудрость, если допустить, что она относится к сущему, простираться на всё сущее, или же будет несколько [наук], разделивших между собой знание сущего.

Мы отвечаем, что мудрости свойственно знать всё сущее, поскольку оно сущее; ничто, однако, не мешает быть и другим [наукам], разделившим между собой части сущего, хотя они и рассматривают их иначе и более общо, — например, арифметике, астрономии, физике, врачебному искусству и другим подобным.

И если их несколько, то все ли они родственны, или одни из них следует называть мудростью, а другие — чем-то иным?

Это остаток предыдущего [вопроса]: ведь и в дальнейшем он не будет рассуждать о нём отдельно. Отвечая на вопрос, ты мог бы сказать, что виды целой философии, например, первая философия и физика, родственны и друг другу, и целому. Те же, которые не занимаются сущностями в собственном смысле, как математические науки, — поскольку они не сопоставлены с самой мудростью и не равны ей по величию, красоте и достоинству, — никоим образом не могли бы называться родственными ей; поэтому и мудростей немного, но одна истиннейшая. Однако, поскольку они происходят от неё, зависят от начал, вложенных ею, и ни в малейшей степени не могут отпасть от неё, постольку они могли бы называться родственными и друг другу, и главенствующей над ними и над ними самими науке.

И [следует сказать], что ум есть отец всех их, будучи изъят [из них]; непосредственно он [отец] мудрости, полагая её как некую монаду наук, заранее архетипически содержащую в себе все виды знания, а через неё он закладывает начала и более частных [наук]. Поэтому и сами они не все равночестны: более близкая к мудрости почтеннее более далёкой, а та, которая восходит к ней через большее число наук, ниже всех промежуточных.

Но и родство они имеют не одинаково: арифметика более родственна геометрии и прочим математическим наукам, нежели физике и врачебному искусству, ибо одной связью — связью мудрости — возводится вместе с ними к уму. Диалектика же, аналитика, определительная и доказательная [наука] более сродны друг другу, чем иным, поскольку непосредственно зависят от самой мудрости и через неё, словно ярчайшим огнём, дарованы роду душ, которым предстоит спастись.

И это необходимо исследовать: следует ли признавать только чувственные сущности, или помимо них есть и другие.

Он говорит, что стоит исследования, существуют ли наряду с чувственными сущностями — небом, землёй, промежуточными стихиями, живыми существами и растениями — также некие умопостигаемые сущности. Впрочем, ещё уместнее было бы спросить, справедливо ли наряду с истинными сущностями называть сущностью и видимый порядок: быть может, ему более подобает имя становления.

И одним ли способом [существуют] роды сущностей, или их несколько, как у тех, кто полагает эйдосы и математические [предметы] посредине между ними и чувственными.

Это тоже часть предыдущего вопроса: ведь он рассмотрит его как единый в дальнейшем. Смысл же сказанного таков: если будет допущено, что существует некая сущность помимо чувственной, то будет ли она единовидной или по крайней мере двувидовой? Ведь уже считалось, что Платон между умопостигаемой и чувственной принимает рассудочную [сущность], к которой он относил и математические предметы — разумеется, не воображаемое и не мнимое (ибо это не сущности, а образы сущностей), но то, что душа по сущности, как говорится, содержит в себе; начала этого — геометрические, арифметические и гармонические — творческий ум вложил в неё при душеустроении, как передано в «Тимее».

Итак, мы скажем, что можно и всю умопостигаемую сущность называть единой, когда отделяем от неё одну лишь чувственную: «что есть всегда сущее и не имеющее возникновения, и что — возникающее, но никогда не сущее» — согласно двойному делению всего как бы то ни было существующего. Можно также невидимое и постигаемое рассуждением подразделять на собственно умопостигаемое и рассудочное согласно делению, в «Государстве»; и каждое из них в свою очередь можно подразделять: мы ведь приняли много умопостигаемых и умных чинов, и порядок душ у того, кто старается различать сущее по видам, обнаружит великое различие по сущности.

p. 995b6 Καὶ πότερον τὰς τῆς οὐσίας ἀρχὰς τὰς πρώτας ἐστὶ τῆς ἐπιστήμης ἴδιον θεωρῆσαι μόνον, ἢ καὶ περὶ τῶν ἀρχῶν ἐξ ὧν δεικνύουσι πάντες.

Ζητεῖ μὲν εἰ ὁ πρῶτος φιλόσοφος τὰς αἰτίας τοῦ ὄντος ἐπιστάμενος εἴσεται καὶ τὴν ἐν ταῖς πρωτίσταις καὶ ἀμέσοις προτάσεσιν ἀλήθειαν, ἢ ἑτέρου μὲν ἡ γνῶσις τῶν τοῦ ὄντος ἀρχῶν, ἑτέρου δὲ τῶν ὄντων καὶ ὁλικωτάτων ἀξιωμάτων. δῆλον δέ ἐστιν ὅτι τοῦ αὐτοῦ καὶ ταύτην κἀκεῖνα γινώσκειν· οὔτε γὰρ ἀγνοῶν τὰ ἕτερα τέλειός ἐστι καὶ κατὰ τὴν ἑκατέρων τῶν ἀρχῶν εἴδησιν ἐπιστήμην ἕξει τῶν ἐπιστημῶν, διὰ μὲν τῆς τῶν ἀξιωμάτων θεωρίας ἀρχὰς εἰδὼς τὰς ἀποδεικτικὰς καὶ χορηγῶν αὐτὰς ταῖς ἄλλαις ἐπιστήμαις (διαλεκτικῇ μὲν καὶ ὅλως πάσαις ταῖς συλλογιζομέναις, ὅτι μὴ δυνατὸν τὸ αὐτὸ φάναι ἅμα καὶ ἀποφάναι, φυσικῇ δὲ ὅτι μηδὲν ἐκ τοῦ μὴ ὄντος γίγνεται, γεωμετρίᾳ δὲ ὅτι τὰ τῷ αὐτῷ ἴσα καὶ ἀλλήλοις ἐστὶν ἴσα, πᾶσι δὲ καὶ πάσαις ὅτι τἀγαθὸν τὸ ἔσχατον τῶν ἐφετῶν· περὶ ὧν αἱ μὲν χρώμεναι πιστευτικὴν ἕξουσι γνῶσιν, αὐτὸς δὲ παρὰ νοῦ ταύτας ἀποδεξάμενος κρειττόνως ἢ κατὰ ἀπόδειξιν ἐπιστήσεται), διὰ δὲ τῆς τοῦ ὄντος αἰτίας πάντα τὰ ἐπιστητὰ θεωρῶν. ὥσπερ οὖν τοῦ αὐτοῦ ἐστιν ἐπιστήμην ἔχειν καὶ τὸ ἐπιστητόν, καὶ ὁ τοῦ ἑτέρου μὴ τυχὼν οὐδὲ τὸ λειπόμενον ἔχει, οὕτως ἑνὸς καὶ τοῦ αὐτοῦ ἀνδρὸς τὰς αἰτίας τῶν ὄντων ἐπεσκέφθαι καὶ τὰς ἀποδεικτικὰς ἀρχάς, δι ὧν τά τε ὄντα καὶ τὰς εἰδήσεις τῶν ὄντων ἄνωθεν ἔκ τινος νοερᾶς περιωπῆς ἐπισκέψεται.

Εἴτε ἔστι περὶ τὴν οὐσίαν, πότερον μία περὶ πάσας ἢ πλείονές εἰσι. Ζητεῖ μὲν εἰ συγχωρηθείσης τῆς σοφίας περὶ τὸ ὂν ἔχειν περὶ πᾶν ἕξει τὸ ὂν αὕτη, ἢ πλείους ἔσονται αἱ τὴν γνῶσιν τοῦ ὄντος κατανειμάμεναι. ἀποκρινούμεθα δὲ ὅτι τῆς μὲν σοφίας ἐστὶ τὰ ὄντα πάντα ᾗ ἔστιν ὄντα εἰδέναι· οὐδὲν μέντοι κωλύει καὶ ἄλλας εἶναι μόρια τοῦ ὄντος κατανειμαμένας, εἰ καὶ ἑτέρως αὐτὰ καὶ κοινότερον θεωροῦσιν, οἷον τὴν ἀριθμητικὴν καὶ τὴν ἀστρολογίαν, φυσικήν, ἰατρικὴν κἂν εἴ τινες ἄλλαι τοιαῦται.

Καὶ εἰ πλείονες, πότερον ἅπασαι συγγενεῖς, ἢ τὰς μὲν σοφίας τὰς δὲ ἄλλο τι λεκτέον αὐτῶν. τοῦτο λείψανόν ἐστι τοῦ πρὸ αὐτοῦ· καὶ γὰρ οὐδ ἐν τοῖς ἑπομένοις ἰδίᾳ περὶ αὐτοῦ ποιήσεται λόγους. φαίης δ ἂν ἀπαντῶν πρὸς τὸ πρόβλημα, ὅτιπερ τὰ μὲν εἴδη τῆς ὅλης φιλοσοφίας, οἷον ἡ πρώτη φιλοσοφία καὶ ἡ φυσική, ἀλλήλαις τε συγγενεῖς καὶ τῇ ὅλῃ, αἱ δὲ μὴ περὶ τὰς οὐσίας προηγουμένως διατρίβουσαι, ὡς αἱ μαθηματικαί, ὡς μὲν μὴ συνταττόμεναι πρὸς αὐτὴν τὴν σοφίαν ἢ παρισούμεναι αὐτῆς τῷ μεγέθει καὶ κάλλει καὶ ἀξιώματι, οὐδαμῶς ἂν αὐτῆς συγγενεῖς εἶναι λέγοιντο, ὅθεν οὐδὲ πολλαὶ σοφίαι, ἀλλὰ μία ἡ ἀληθεστάτη· ὡς δ ἀπ αὐτῆς προϊοῦσαι καὶ τῶν ἐνδοθεισῶν παρ αὐτῆς ἀρχῶν ἐξηρτημέναι καὶ μηδ ὁπωστιοῦν ἀποστατεῖν αὐτῆς δυνάμεναι, ταύτῃ γε ἀλλήλων τε ἂν καὶ τῆς ἡγεμονικωτάτης καὶ ἑαυτῶν ἐπιστήμης συγγενεῖς εἶναι λέγοιντο. καὶ ὅτι πασῶν ὁ νοῦς ἐστι πατὴρ ἐξῃρημένος, εἰ καὶ προσεχῶς μὲν τῆς σοφίας, οἱονεὶ μονάδα τινὰ ταύτην ἐπιστημῶν ὑποστησάμενος πάντα τὰ εἴδη τῶν γνώσεων ἐν ἑαυτῇ προειληφυῖαν ἀρχοειδῶς, δι αὐτῆς δὲ καὶ τῶν μερικωτέρων τὰς ἀρχὰς καταβαλλόμενος. διόπερ οὐδ αὐταὶ πᾶσαι ὁμότιμοι, ἀλλ ἡ μὲν προσεχεστέρα τῇ σοφίᾳ τῆς ἀπωτέρω σεμνοτέρα, ἡ δὲ διὰ πλειόνων ἐπιστημῶν εἰς αὐτὴν ἀνατρέχουσα τῶν μεταξὺ πασῶν ἐστι καταδεεστέρα. ἀλλ οὐδὲ τὸ συγγενὲς ὁμοίως ἔχουσιν· ἀριθμητικὴ μὲν γὰρ γεωμετρίᾳ καὶ ταῖς ἄλλαις μαθηματικαῖς συγγενεστέρα ἤπερ τῇ φυσικῇ καὶ τῇ ἰατρικῇ· δι ἑνὸς γὰρ συνδέσμου τοῦ τῆς σοφίας ἐπὶ νοῦν μετ αὐτῶν ἀναπέμπεται. διαιρετικὴ δὲ καὶ ἀναλυτικὴ καὶ ὁριστικὴ καὶ ἀποδεικτικὴ ἀλλήλαις πλέον προσήκουσιν ἤπερ ἄλλαις τισίν, ἅτε προσεχῶς αὐτῆς ἐξηρτημέναι τῆς σοφίας καὶ δι αὐτῆς ἅμα φανοτάτῳ πυρὶ τῷ γένει δωρηθεῖσαι τῶν σωθήσεσθαι μελλουσῶν ψυχῶν.

Καὶ τοῦτο δὲ αὐτὸ τῶν ἀναγκαίων ἐστὶ ζητῆσαι, πότερον τὰς αἰσθητὰς οὐσίας εἶναι μόνον φατέον ἢ καὶ παρὰ ταύτας ἄλλας. αὐτὸς μὲν ἄξιον εἶναί φησι ζητήσεως, εἰ πρὸς ταῖς αἰσθηταῖς οὐσίαις οἷον οὐρανῷ, γῇ, τοῖς μεταξὺ στοιχείοις, ζῴοις τε καὶ φυτοῖς εἰσὶ καὶ ἄλλαι νοηταί τινες οὐσίαι. ζητήσειε δ ἄν τις εὐλογώτερον, εἰ πρὸς ταῖς ἀληθέσιν οὐσίαις καὶ τὴν φαινομένην διακόσμησιν οὐσίαν προσαγορεύεσθαι δίκαιον· μήποτε γὰρ αὐτῇ τὸ τῆς γενέσεώς ἐστι πρεπωδέστερον ὄνομα.

Καὶ πότερον μοναχῶς ἢ πλείονα γένη τῶν οὐσιῶν, οἷον οἱ ποιοῦντες τά τε εἴδη καὶ τὰ μαθηματικὰ μεταξὺ τούτων τε καὶ τῶν αἰσθητῶν. μόριον μέν ἐστι καὶ τοῦτο τοῦ πρὸ αὐτοῦ προβλήματος· ὡς ἓν γὰρ αὐτὸ ἐν τοῖς ἑπομένοις ἐργάσεται. ὃ δὲ λέγει, τοιοῦτόν ἐστι· καὶ εἰ συγχωρηθείη, φησίν, εἶναί τις οὐσία παρὰ τὴν αἰσθητήν, ἆρα μονοειδής τις ἔσται ἢ τοὐλάχιστον δυοειδής; ἤδη γὰρ ὁ Πλάτων ἐδόκει μεταξὺ τῆς νοητῆς καὶ τῆς αἰσθητῆς τὴν διανοητὴν παραλαμβάνειν, ὑφ ἣν ἔταττε καὶ τὰ μαθήματα, οὐ τὰ φανταστὰ δηλονότι καὶ τὰ δοξαστά (ταῦτα γὰρ οὐκ οὐσίαι ἀλλ εἰκόνες οὐσιῶν), ἐκεῖνα δὲ ὅσα κατ οὐσίαν ἡ ψυχὴ περιέχειν ἐν ἑαυτῇ λέγεται, ὧν καὶ τὰς ἀρχὰς τάς τε γεωμετρικὰς καὶ τὰς ἀριθμητικὰς καὶ τὰς ἁρμονικὰς ὁ δημιουργικὸς νοῦς ἐντιθεὶς αὐτῇ κατὰ τὴν ψυχογονίαν ἐν Τιμαίῳ παραδέδοται. φήσομεν οὖν ὅτι δυνατὸν μὲν καὶ μίαν λέγειν εἶναι πᾶσαν τὴν νοητὴν οὐσίαν, ὅταν τὴν αἰσθητὴν αὐτῆς μόνην χωρίζωμεν, «τί τὸ ὂν ἀεί, γένεσιν δὲ οὐκ ἔχον, καὶ τί τὸ γιγνόμενον μέν, ὂν δὲ οὐδέποτε» κατὰ τὴν εἰς δύο διαίρεσιν τῶν ὅπως ποτὲ ὄντων· δυνατὸν δὲ καὶ τὴν ἀφανῆ καὶ λογισμῷ θεατὴν ὑποδιαιρεῖν εἴς τε τὴν κυρίως νοητὴν καὶ εἰς τὴν διανοητὴν κατὰ τὴν ἐν Πολιτείᾳ γραμμήν· ἐπεὶ καὶ ἑκατέραν τούτων ἔξεστιν ὑποδιαιρεῖν· νοητάς τε γὰρ καὶ νοερὰς πολλὰς τάξεις παρειλήφαμεν, καὶ τῶν ψυχῶν ὁ διάκοσμος πολλάκις τῷ κατ εἴδη τὰ ὄντα διακρίνειν μελετήσαντι πολλὴν ἔχων ἀναφανήσεται τὴν κατ οὐσίαν ἑτερότητα.