СИРИАН АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ КОММЕНТАРИЙ К «МЕТАФИЗИКЕ» АРИСТОТЕЛЯ Книги Β, Γ, Μ, Ν

Ἔπειτα δὲ ἕτερον ἦν τὸ ἐξ ἀρχῆς προκείμενον· οὐ γὰρ εἰ ἐκλείποντος αἰτίου δυνατὸν ἐπιστήμην τοῦ πράγματος γενέσθαι, προὔκειτο σκοπεῖν, ἀλλ εἰ ὄντων αἰτίων διαφόρων μὴ μία ἐπιστήμη, πολλαὶ δὲ ταὐτὰ ἐπισκέπτονται· ὃ νῦν οὐ κατεσκεύασται.

Μᾶλλον δ ἄν τις εἰς τὸ ἀντικείμενον ἐκ τούτων ὁρμηθεὶς ἐπιχειρήσειεν· εἰ γὰρ πᾶσαι αἱ περὶ τὰ ἀκίνητα διατρίβουσαι πάντα τὰ ὑπάρχοντα τοῖς ὑποκειμένοις αἴτια γιγνώσκουσι καὶ οὐδὲν τῶν ὑπαρχόντων αὐτοῖς παρορῶσι, καὶ ἡ σοφία πάντα ἂν γιγνώσκοι τὰ τοῦ ὄντος ᾗ ὂν αἴτια.

Ἑξῆς δὲ ὁ λόγος κατασκευάζειν μὲν ἐπιχειρεῖ, ὅτι τελικὴν αἰτίαν οὐκ ἔχει τὰ μαθήματα· ψεῦδος δὲ λαμβάνει, ὅτι τὸ οὗ ἕνεκα πράξεώς τινός ἐστι τέλος· οὐ γὰρ μόνων τῶν πράξεών ἐστι τὰ τέλη, ἀλλὰ πολλῷ πλέον τῶν θεωριῶν· τοῦ γὰρ ἀγαθοῦ χάριν καὶ τῆς πρὸς τὸ θεῖον ἐξομοιώσεως καὶ τῆς ἀληθινῆς ἡμῶν σωτηρίας θεωρεῖν ἐφιέμεθα, τῶν δὲ πράξεων τὸ τέλος καὶ μερικὸν καὶ οὐδὲ κυρίως τέλος.

Εἰ δὲ οἱ γεωμέτραι μὴ χρῶνται τῇ τοῦ τέλους ἀποδόσει, δεικνύντες τὰ καθ αὐτὰ τοῖς σχήμασιν ὑπάρχοντα, θαυμαστὸν οὐδέν. οὐδὲ γὰρ τὸ ὑποκείμενον αὐτοῖς ἐπισκέπτονται, εἴτε ἔστιν εἴτε μή, οὔτε τὸ τέλος πολυπραγμονοῦσιν οὔτ ἄλλο οὐδὲν πλὴν τῶν καθ αὑτὰ ὑπαρχόντων τοῖς σχήμασι καὶ τοῖς μεγέθεσι, καὶ διὰ τοῦτο οὐκ ἂν εἴησαν τέλειοι ἐπιστήμονες· οὐ γὰρ ἡ ἀρχὴ μόνον, φησίν, ἀλλὰ καὶ ἡ τελευτὴ καὶ τὰ μεταξὺ ἐξ ὧν οὐκ οἶδε, τίς μηχανὴ τὴν τοιαύτην ὁμολογίαν ποτὲ ἐπιστήμην γενέσθαι;

Ἀλλ ὅ γε πρῶτος φιλόσοφος καὶ διὰ τί ὁ κύκλος εἰς ἑαυτὸν συννεύει καὶ τί μιμεῖται τῶν ὄντως ὄντων, καὶ τί πρῶτον τῶν σχημάτων, καὶ τίς ἡ ἐν αὐτοῖς τάξις καὶ πόθεν, ὡς πάντως ἡ τἀγαθοῦ συνεισέρχεται αἰτία, πάντως ἐπισκέπτεται.

Γελοῖος δὲ καὶ Ἀρίστιππος μαγειρικὴν μὲν οἰόμενος τέλους τινὸς ἕνεκα τοιόνδε παρασκευάζειν ὄψον, τὰς δὲ μαθηματικὰς εἰς ἀληθῆ συμπεράσματα ἀπὸ ἐπιστημονικῶν προτάσεων καταντώσας ἀεὶ μὴ νοῦ γεννήματα καὶ μιμήματα νομίζων δεικνύναι τὰ πράγματα περὶ ἃ διατρίβουσι· πόθεν γὰρ ἡ ἐν αὐτοῖς ἀλήθεια, πόθεν ἡ τάξις ᾗ τὸ ἄφραστον κάλλος συνεισέρχεται, πόθεν ἡ ἐξ αὐτῶν περιαγωγὸς καὶ ἀναγωγὸς ὠφέλεια ταῖς ψυχαῖς, εἰ μὴ πολὺ πρότερον αὐτοῖς ἀπὸ νοῦ πολὺ τὸ τῆς τἀγαθοῦ μοίρας ἐνδέδοτο;

p. 996b1 Но… быть присущим.

Он доказывает противоположное, что и истинно, и ему угодно, — что одна наука знает все причины познаваемого. И доказательство целого учения мудрейшее, краткое и ясное; недостаёт же краткого рассмотрения промежуточных удостоверений. Он говорит: если одна наука знала бы действующую причину, другая — целевую (ибо вещь может иметь многих [причин]), то многие мудрецы будут и будут спорить о первенстве, и ни одна не будет мудростью по истинной сущности. Ибо все несовершенны, если постигают знание [лишь некоторых] причин: смешна та, что притязает знать действующую причину, когда не знает ни что́ есть вещь, ни ради чего она возникла или существует. Несовершенна и та, что рассмотрела «что это есть» и говорит, когда не знает ни начала движения, ни «ради чего». А та, что принимает цель как причину, но не знает ни «что это есть», ни из чего вещь возникла, — как не исчезает? Так что одна наука есть та, что созерцает все причины.

Это содержит в себе силу построения как материю. Исследуем же сказанное: например, у дома — откуда движение: искусство и строитель; а ради чего — дело… логос. Это доказывает, что все причины принадлежат одному. А «ради чего» и цель дома, говорит он, есть его дело, то есть укрывать нас и сохранять необходимую утварь: ибо это — дело дома, и ради этого он изначально возник.

p. 996b1 Ἀλλὰ . . . ὑπάρχειν .

Τὸ ἀντικείμενον κατασκευάζει, ὃ καὶ ἀληθές ἐστι, τὸ μίαν ἐπιστήμην τὰς αἰτίας πάσας εἰδέναι τοῦ ἐπιστητοῦ, καὶ ἀρεστὸν αὐτῷ. ἔστι δὲ ἡ μὲν τοῦ ὅλου δόγματος ἀπόδειξις σοφωτάτη καὶ σύντομος καὶ σαφής· ἐνδεῖ δὲ τῶν διὰ μέσου πίστεων βραχείας ἐξετάσεως. φησὶ δὲ ὅτι εἰ ἄλλη μὲν τὴν ποιητικὴν αἰτίαν εἰδείη, ἄλλη δὲ τὴν τελικήν (ἐνδέχεται γὰρ τὸ πρᾶγμα πλείους ἔχειν), πολλοί τε σοφοὶ ἔσονται καὶ ἀμφισβητήσουσι περὶ πρωτείων καὶ οὐδεμία κατὰ τὴν ἀληθῆ οὐσίαν ἔσται σοφία. ἅπασαι γὰρ ἀτελεῖς αἱ τῶν αἰτίων γνῶσιν καταλαμβάνουσαι· γελοία μὲν γὰρ ἡ τὸ ποιητικὸν αἴτιον εἰδέναι προσποιουμένη, ὅταν μήτε τί ἐστι τὸ πρᾶγμα γινώσκῃ, μήτε ἐφ οὗ γέγονεν ἢ ἔστιν. ἀτελὴς δὲ καὶ ἡ τὸ τί ἐστιν ἐπισκεψαμένη λέγουσα, ὅταν μήτε τὴν ἀρχὴν τῆς κινήσεως ἐπίστηται μήτε τὸ οὗ ἕνεκα γινώσκῃ. ἡ δὲ τὸ τέλος μὲν ὡς αἰτίαν προσλαβοῦσα, μήτε δὲ τοῦ τί ἐστι μηδ οἷον ὑπέστη τὸ πρᾶγμα γινώσκουσα, πῶς οὐκ ἐξαφανίζουσα; ὥστε οὐκ ἔστιν ἡ ἐπιστήμη μία, ἡ πάσας τὰς αἰτίας θεωρεῖ.

Ταῦτα μὲν ὕλην περιέχει τῆς κατασκευῆς τὴν δύναμιν. ἐπιζητοίμενον δὲ τὸ ῥητόν· οἷον οἰκίας. ὅθεν μὲν ἡ κίνησις, ἡ τέχνη καὶ ὁ οἰκοδόμος, οὗ δ ἕνεκα τὸ ἔργον… λόγος. ταῦτα κατασκευαστικὰ τοῦ πάντα τὰ αἴτια ἑνὸς ὑπάρχειν. τὸ δ οὗ ἕνεκα καὶ τέλος τῆς οἰκίας τὸ ἔργον αὐτῆς εἶναί φησι, τουτέστι τὸ σκέπειν ἡμᾶς καὶ φυλάττειν τὰ ἀναγκαῖα τῶν σκευῶν· τοῦτο γὰρ ἔργον οἰκίας καὶ τούτου χάριν τὴν πρώτην ἐγένετο.

p. 996b8 Из… называть.

Было сказано о мудрости в большей [книге] Α, что она — наиболее начальственная, теоретическая, наиболее учительная, более всего знающая и точнейшая. Итак, он говорит, что согласно этим определениям, если не одна [наука] знает все причины, но каждая — одну, науки будут спорить друг с другом: ибо лучшей будет наиболее начальственная, рассмотревшая цель и благо; наиболее же доказывающей и определяющей — та, что обращается вокруг вида. А в действиях и движущихся [вещах], если не познали начала движения их существования, едва ли в чём-либо из вещи следуют. Действующую же причину он называет противоположной целевой, потому что одна — начало движения, другая — конец.

Снова следует подивиться чуду его философии: что только у движущихся [вещей], он предположил, есть действующее начало, у неподвижных же — нет. Но это будет устранено из многого; а как присуще [это] книге умозрения, рассмотрим, услышав его говорящего: «одна… прочее»: поскольку мудрость имеет начало и владычественное над другими науками, не могла бы быть иной та, что о цели, ради которой прочее; ибо сама цель имеет начальственное руководство над другими причинами: ведь всё возникает ради неё, и ей служит всё — и в космосе, и в государстве, и в войске, и в доме, и в каждом из нас; ради блага как цели всё возникает.

p. 996b8 Ἐκ . . . προσαγορεύειν .

Εἴρητο περὶ σοφίας ἐν τῷ μείζονι Α, ὅτι ἡ ἀρχικωτάτη θεωρητικὴ καὶ διδασκαλικωτάτη καὶ πλείστα εἰδυῖα καὶ ἀκριβεστάτη. φησὶν οὖν ὅτι κατὰ τούτους τοὺς προσδιορισμούς, εἰ μὴ μία τὰ αἴτια πάντα εἰδείη ἀλλ ἑκάστη ἕν, ἀμφισβητήσουσιν ἀλλήλαις αἱ ἐπιστῆμαι· βελτίστη μὲν γὰρ ἡ ἀρχικωτάτη, ἡ τὸ τέλος καὶ τἀγαθὸν ἐπισκεμμένη, ἀποδεικτικωτάτη δὲ καὶ ὁριστικωτάτη ἡ περὶ τὸ εἶδος ἀναστρεφομένη. ἐν δὲ ταῖς πράξεσι καὶ ταῖς κινουμέναις ἐὰν μὴ τὴν ἀρχὴν τῆς κινήσεως ἐγνώκασι τῆς ὑπάρξεως, σχεδὸν οὐδενὶ τοῦ πράγματος παρακολουθοῦσι. τὴν δὲ ποιητικὴν αἰτίαν ἀντίθετον εἶναί φησι τῇ τελικῇ, ὅτι ἡ μὲν ἀρχὴ κινήσεώς ἐστιν ἡ δὲ τέλος.

Προσεκτέον δὲ πάλιν τῷ θαύματι τῆς φιλοσοφίας αὐτοῦ, ὅτι τῶν κινουμένων μόνων ἀρχὴν εἶναι ποιητικὴν ὑπέλαβεν, τῶν δὲ ἀκινήτων οὐκέτι. ἀλλὰ ταῦτα μὲν ἐκ πλειόνων ἀρθήσεται· ὅπως δὲ πάρεστι τὸ βιβλίον τῆς θεωρίας θεωρήσομεν, ἀκούσαντες αὐτοῦ λέγοντος· ἡ μὲν… τἆλλα· καθὸ μὲν γὰρ ἡ σοφία τὴν ἀρχὴν ἔχει καὶ δεσποτικὸν τῶν ἄλλων ἐπιστημῶν, οὐκ ἂν ἄλλη τις εἴη ἡ περὶ τοῦ τέλους, οὗ χάριν τἆλλα, καὶ γὰρ αὐτὸ τὸ τέλος ἡγεμονικὴν ἀρχὴν ἔχει πρὸς τὰ ἄλλα αἴτια· οὐ γὰρ ἕνεκα πάντα γίνεται, ἐκείνη δουλεύει τὰ πάντα καὶ ἐν κόσμῳ καὶ ἐν πολιτείᾳ καὶ ἐν στρατοπέδῳ καὶ ἐν οἴκῳ καὶ ἐν ἑκάστῳ ἡμῶν· τοῦ δὲ ἀγαθοῦ τοῦ τέλους ἕνεκα πάντα γίνεται.

p. 996b13 Или же… по природе.

Поскольку же, говорит он, мудрость есть [знание] первых причин и того, что более всего может быть познано, — та, что знает вид, была бы мудростью. Как это присуще рассматривающей вид, ты найдёшь, продвигаясь [в тексте]; пока же, что из многих знающих вещи лучше знает этот, он показывает из изложенного: ибо если знает «как» и тот, кто может сказать о вещи через лишение или отрицание, — например, знающий, что точка неделима и божественное бессмертно, — то больше знает это тот, кто познаёт его через утверждение и присущее; так и одно есть предел линии, другое — вечно сущее самодовлеющее благо, причина сущих. Из этого следует, что не тот, кто говорит, что вещи имеют качество, или количество, или действия, или претерпевания (ибо всё это после сущности и вторично по отношению к сущности), но тот, кто может научить о том, что́ есть подлежащее, из всех учёных был бы совершеннейшим. А как он относится и к первым причинам, послушаем его доказывающего.

p . 996 b 13 Ἢ δὲ . . . πέφυκε.

Καθὸ δέ, φησίν, ἡ σοφία τῶν πρώτων αἰτίων ἐστὶ καὶ τοῦ δυναμένου μάλιστα γνωσθῆναι, ἡ τὸ εἶδος εἰδυῖα σοφία ἂν εἴη. πῶς μὲν οὖν ταῦτα ὑπάρχει τῇ τὸ εἶδος ἐπισκεμμένῃ, προϊὼν εὕροις· τέως δὲ ὅτι πολλῶν εἰδότων τὰ πράγματα ἄμεινον οὗτος οἶδε, διὰ τῶν ἐκκειμένων δηλοῖ· εἰ γὰρ οἶδε μὲν πῶς καὶ ὁ διὰ τῆς στερήσεως ἢ τῆς ἀποφάσεως εἰπεῖν περὶ τοῦ πράγματος δυνάμενος, οἷον ὁ εἰδὼς ὅτι τὸ σημεῖον ἀμερὲς καὶ τὸ θεῖον ἀθάνατον, μᾶλλον οἶδε τοῦτο ὁ διὰ καταφάσεως αὐτὸ γινώσκων καὶ ὑπάρχοντος, οὕτω δὴ καὶ ὁ μὲν ἐστι πέρας γραμμῆς, τὸ δὲ ἀεὶ ὂν αὐταρκὲς ἀγαθὸν τῶν ὄντων αἴτιον. ἐκ δὲ τούτου μᾶλλον ὁ μὴ τὴν ποιότητα τῶν πραγμάτων ἢ τὴν ποσότητα λέγων ἔχειν ἢ τὰς ἐνεργείας ἢ πείσεις (πάντα γὰρ ταῦτα μετὰ τὴν οὐσίαν καὶ δεύτερα τῆς οὐσίας), ἀλλ ὁ περὶ τοῦ τί ἐστι τὸ ὑποκείμενον δυνάμενος ἀναδιδάξαι πάντων ἂν τῶν ἐπιστημόνων οὗτος εἴη τελειότατος. πῶς δὲ καὶ περὶ τὰ πρῶτα αἴτια ἔχει, ἀκούσωμεν αὐτοῦ κατασκευάζοντος.

p. 996b18 Ещё же… других.

Сущности познаются посредством определений; потому первая наука — определительная. А само по себе присущее познаётся посредством доказательства; потому вторая наука — доказывающая. Но рассматривающая вид, зная всё это, есть и определительная, и доказывающая: определительная — непосредственно, поскольку это и было знанием сущности вещи; доказывающая же — потому что в отнесениях причин не прекращают доказывать прежде, чем придут к «что это есть»: ибо недостаточно сказать, что огонь разделяет нас, а снег, скажем, смачивает, но потому что одно из них теплое, а другое холодное. Почему же каждое из них? Если мы не придём к их определениям и не покажем, что это есть каждое из них прежде всего по пребыванию бытия, то мы не обладаем доказыванием. Так что только познавшему вид свойственно доказывать. И это есть первая причина, берущаяся из определения, — первая не по отнесению (ибо по нему она, случись, позднейшая), но по природе первая, на которую придя, доказывающий успокаивается.

Например: почему в городе должно быть дорого ценимое мусическое воспитание? Чтобы воспитать граждан. Почему воспитает? Чтобы сделать их знающими. Почему же это? Потому что диалектика есть наука. Как же это? Потому что она логическая. Почему же логическая? Потому что это и есть у них бытие человека. Видишь, что он знает из первых причин, и что наилучшая причина доказательства — определение вещи.

Почему затмевается свет? Потому что свет заслоняется землёй. Ты имеешь определение тени: помрачение затмения; ибо затмение луны есть лишение света в ней из-за заслонения землёй. Или если сделаешь доказательство, только переставив положение терминов, как он сам научил нас в «Аналитиках». И запутанные параллельно с примерами не были ничем иным, как нахождением среднего: ибо если длина, скажем, равна одному, а ширина — десяти, то площадь будет шестьдесят. Найдя же среднее пропорциональное между девятью и шестью, если возведёшь на ней квадрат, получишь равный параллелограмму. Но в «что это есть» при запутанном отношении ты не скажешь ничего иного, как найти среднее пропорциональное, затем показываешь, что отношение запутано, придя к этой, а не иной, как к первейшей причине. Так только знающая вид и определяет, и в прочем, то есть в само по себе присущем, только она доказывает.

p . 996 b 18 Ἔτι δὲ . . . ἄλλων.

Αἱ μὲν οὐσίαι δι ὁρισμῶν γνωρίζονται· διὸ ὁριστική ἐστιν ἡ πρώτη ἐπιστήμη. τὰ δὲ καθ αὐτὰ ὑπάρχοντα δι ἀποδείξεώς ἐστι γνωστά· διὸ ἡ δευτέρα ἐπιστήμη ἀποδεικτική ἐστιν. ἡ δὲ τὸ εἶδος ἐπισκεμμένη πάντα ταῦτα εἰδυῖα καὶ ὁριστική ἐστι καὶ ἀποδεικτική· ὁριστικὴ μὲν αὐτόθεν, ἐπειδὴ τοῦτο ἦν τὸ εἰδέναι τὴν οὐσίαν τοῦ πράγματος, ἀποδεικτικὴ δὲ ὅτι ἐν ταῖς ἀποδόσεσι τῶν αἰτίων οὐ πρότερον παύεται τις ἀποδεικνύς, πρὶν ἂν εἰς τὸ τί ἐστι καταντήσῃ· οὐ γὰρ ἱκανὸν εἰπεῖν ὅτι διακρίνει μὲν ἡμᾶς τὸ πῦρ, χρίει δ ἡ χιών, εἰ τύχοι, ἀλλὰ διὰ τὸ τούτων ἑκάτερον ὅτι τὸ μὲν θερμὸν τὸ δὲ ψυχρόν. διὰ τί δὲ τούτων ἑκάτερον; ἐὰν μὴ εἰς τοὺς ὅρους αὐτῶν καταντήσωμεν καὶ δείξωμεν, ὅτι τοῦτ ἐστὶν ἑκάτερον αὐτῶν πρὸ τοῦ παντὸς τῇ μονῇ τὸ εἶναι, οὐκ ἔχομεν ἀποδεικτικοί. ὥστε μόνου τοῦ τὸ εἶδος ἐγνωκότος ἐστὶν ἀποδεικνύναι. καὶ αὐτὴ ἐστιν ἡ πρώτη αἰτία ἡ ἐκ τοῦ ὁρισμοῦ λαμβανομένη, πρώτη δὲ οὐ κατὰ τὴν ἀπόδοσιν (ὑστέρα γὰρ εἰ τύχοι κατὰ ταύτην), ἀλλὰ τῇ φύσει πρώτη, εἰς ἣν καταντᾶς ὁ ἀποδεικτικὸς ἀναπαύεται.

Οἷον διὰ τί ὁ πολυτίμητος μουσικὴν εἶναι δεῖ γυμναστικὴν ἐν τῇ πόλει; ἵνα παιδεύσῃ τοὺς πολίτας. διὰ τί παιδεύσει; ἵνα ἐπιστήμονας ποιήσῃ. διὰ τί δὲ τοῦτο; ὅτι διαλεκτική ἐστιν ἐπιστήμη. πῶς δὲ τοῦτο; ὅτι λογική. διὰ τί δὲ λογική; ὅτι τοῦτό ἐστιν αὐτοῖς τὸ ἀνθρώπου εἶναι. ὁρᾷς ὅτι ἐκ τῶν πρώτων αἰτίων οὗτος ἐπίσταται καὶ ὅ ἐστιν ἡ ἀρίστη αἰτία τῆς ἀποδείξεως ὁ τοῦ πράγματος ὁρισμός.

Διὰ τί ἐκλείπει τὸ φῶς; ὅτι ἀντιφράττεται τὸ φῶς ὑπὸ τῆς γῆς. ἔχεις οὖν τὸν ὁρισμὸν τῆς σκιᾶς· σκότωσις ἐκλείψεως· ἔστι γὰρ ἔκλειψις σελήνης φωτὸς τοῦ ἐν αὐτῇ στέρησις διὰ τὴν τῆς γῆς ἀντίφραξιν. ἢ ἐὰν ποιήσῃς ἀπόδειξιν, τὴν θέσιν τῶν ὅρων ἀμείψας μόνον, ὡς ἐν τοῖς Ἀποδεικτικοῖς αὐτὸς ἡμᾶς ἐδίδαξε. καὶ τεταραγμέναι παραλλήλως ὑποδείγμασιν οὐδὲν ἦν ἄλλο ἢ τῆς μέσης εὕρεσις· ἐὰν γὰρ ᾖ τὸ μῆκος εἰ τύχοι ἕν, τὸ δὲ πλάτος δέκα, ἔσται μὲν τὸ ἐμβαδὸν ἑξήκοντα. εὑρὼν δὲ τὴν μέσην ἀνάλογον τῶν θ καὶ τῶν ἓξ ἂν αὐτῆς ἀναφέρῃς τετράγωνον ἴσον τῷ παραλληλογράμμῳ. ἀλλ εἰς τὸ τί ἐστι τεταραγμένῳ λόγῳ, οὐκ ἄλλο τι ἐρεῖς ἢ τὸ μέσον ἀνάλογον εὑρεῖν, εἶτα δεικνύεις ὅτι τεταραγμένωται, ἐπὶ ταύτην καὶ οὐκ ἄλλην ὡς πρωτίστην αἰτίαν καταντῆσας. οὕτως ἡ τὸ εἶδος ἐπισταμένη μόνη καὶ ὁρίζεται καὶ ἐν τοῖς ἄλλοις, τουτέστι τοῖς καθ αὐτὰ ὑπάρχουσι, μόνη ἀποδεικνύει.

p. 996b22 О… в конце.

Через это показывается наисовершенно необходимым знание действующей причины в практических и вообще подвижных [вещах]: ибо не знающая начала, приведшего в движение, не могла бы знать ни вида, ни цели вещи. Разумеется, часто полезно нам знать, что Сократ сделает или Пифагор, чтобы убедиться, что [дело] прекрасно, и разумно, и полезно.

p . 996 b 22 Περὶ . . . τῷ τέλει.

Ἀναγκαιοτάτη διὰ τούτων ἡ τῆς ποιητικῆς αἰτίας γνῶσις ἐν τοῖς πρακτοῖς καὶ ὅλως τοῖς κινητοῖς ἀποδείκνυται· ἡ γὰρ τὴν ἀρχὴν ἀγνοῶν τὴν κινήσασαν οὐδ ἂν τὸ εἶδος οὐδ ἂν τὸ τέλος εἰδείη τοῦ πράγματος. ἀμέλει πολλάκις ἤσκησεν ἡμῖν γνῶναι ὅτι Σωκράτης πράξει ἢ Πυθαγόρας, πρὸς τὸ πεισθῆναι ὅτι καλὴ καὶ ἔμφρων καὶ λυσιτελής.

p. 996b24 Так что иной… каждое.

Итак, если пишется [с придыханием], мы услышим его рассуждение как приводящее к нелепости, как если бы он говорил: «так что иной и иной мудрости казалось бы свойственно знать каждое из причин», — что то же самое, что: «так что многие мудрости, если не одна познает все причины». Если же [без придыхания], как предпочитает Александр, мы услышим как общее, умозаключая по желающему, как если бы он говорил: «так что, поскольку мудрость есть знающая причину, не иной и иной науке свойственно созерцать причины, но одной».

p . 996 b 24 Ὥστε ἄλλης ἂν . . . ἕκαστον.

Ἐὰν οὖν γράφηται, ὡς εἰς ἄτοπον ἀπάγοντος αὐτοῦ τὸν λόγον ἀκουσόμεθα, ὡς εἰ ἔλεγεν· ὥστε ἄλλης καὶ ἄλλης δόξειεν ἂν εἶναι σοφίας ἕκαστον εἰδέναι τῶν αἰτίων, ὃ ταὐτὸν τῷ· ὥστε πολλαὶ σοφίαι, εἰ μὴ μία τὰ πάντα αἴτια γνώσεται. ἐὰν δὲ οὐκ ἄλλης, ὡς ἐγκρίνει μᾶλλον Ἀλέξανδρος, ὡς ἀπὸ κοινοῦ ἀκουσόμεθα κατ ἐθέλοντα συλλογιζόμενοι, ὡς εἰ ἔλεγεν· ὥστε ἐπειδὴ ἡ τὸ αἴτιον εἰδυῖα σοφία, οὐκ ἄλλης καὶ ἄλλης ἐπιστήμης ἐστὶ τὸ θεωρεῖν τὰ αἴτια, ἀλλὰ μιᾶς.

p. 996b24 Но… спорно.

Затруднившись о причинах сущего — одной ли науке свойственно знание всех их или разным, — теперь, продвигаясь пока по изложению проблем, он ищет второе: той же ли [науке] свойственно знать и начала сущего, и начала доказательств, или одной — эти, другой — те; и будет доказывать в обе стороны. Мы же о том, что той же, сказали прежде; а рассуждениям, доказывающим противоположное, ныне попытаемся представить опровержение согласно изначальному намерению.

«Говорю… ныне». В этих [словах] он и изъясняет, каковы доказательные начала, и определяет проблему яснее, и подразделяет одно из противопоставленных, так что является другая проблема по подразделению. Итак, доказательными началами он объявляет общие понятия, — но не поскольку они нас располагают или движут к действиям (ибо всё вожделеет своей цели по некоему общему понятию, и, не достигая её, люди, не могущие овладеть ею сами, прибегают к божественному), — движимые которыми и, как он сам говорит, стремятся знать от природы (в этом смысле они не были бы доказательными началами), — но поскольку мы пользуемся ими для доказательств, называя их аксиомами из-за того, что они всеми так предположены, и имея знание их более ясное, чем доказываемого; одно из них — и [начало] о противоречии.

Два же [положения] о нём почитаются у древних: одно — что от него ничто не ускользает, но всё необходимо либо утвердительно, либо отрицательно высказывается, так что ни в чём не ошибаются обе посылки, но одна истинна; другое — что невозможно им одновременно быть истинными. Сам он ныне пользуется обоими. Мы же отметим лишь то, что второе и просто истинно, а первое — с оговоркой: ибо относительно сущих и постигаемых наукой всё необходимо утверждать или отрицать; но если есть нечто сверхсущностное, и не имеет ни имени, ни науки, ни вообще неизреченно, то как необходимо ему принять утверждение или отрицание, когда о нём всякое слово ложно?

Но это было бы [делом] другого досуга — исследовать глубже: ибо и иные возражения имеет эта аксиома у тех, кто пользуется ею не безрассудно. Ныне же, когда Аристотель сказал: «и какие другие таковые посылки», мы подведём под рассуждение и ту, что гласит: «всё вожделенное — благо», и ту, что «природа ничего не делает напрасно, и много более — бог», «никакая сущность не возникает из не-сущего и не уничтожается в никак не сущее», «всё движущееся движется вокруг чего-то стоящего»; и ещё аксиомы геометров, и арифметиков, и других наук — обо всех них не кто-то иной, но знающий причины рассуждает. Ибо если иной, то необходимо, по Аристотелю, остаётся недоумевать: который же из них — ныне искомый мудрец.

p . 996 b 24 Ἀλλὰ . . . ἀμφισβητήσιμόν ἐστιν.

Ἀπορήσας περὶ τῶν αἰτίων τοῦ ὄντος, εἰ μιᾶς ἐστιν ἐπιστήμης ἢ πάντων αὐτῶν γνῶσις ἢ ἑτέρας καὶ ἑτέρας, νυνὶ κατὰ τὴν ἔκθεσιν τῶν προβλημάτων τέως προϊὼν ζητεῖ δεύτερον, εἰ τῆς αὐτῆς καὶ τὰς ἀρχὰς τοῦ ὄντος καὶ τὰς τῶν ἀποδείξεων ἀρχὰς ἐπίστασθαι, ἢ ἄλλης μὲν ταύτας ἄλλης δὲ ἐκείνας· καὶ ἐπιχειρήσει εἰς ἑκάτερον. ἡμεῖς δὲ ὅτι μὲν τῆς αὐτῆς, προείπομεν, τοῖς δὲ τὸ ἀντικείμενον κατασκευάζουσι λόγοις νυνὶ προσφέρειν τὸν ἔλεγχον πειρασόμεθα κατὰ τὴν ἀπ ἀρχῆς προαίρεσιν.

Λέγω… νῦν. ἐν τούτοις καὶ ἐξηγεῖται, τίνες εἰσὶν αἱ ἀποδεικτικαὶ ἀρχαί, καὶ τὸ πρόβλημα σαφέστερον ὁρίζει καὶ ὑποδιαιρεῖ θάτερον τῶν ἀντιδιῃρημένων, ὡς ἄλλο φανῆναι πρόβλημα κατὰ τὴν ὑποδιαίρεσιν. ἀποδεικτικὰς μὲν οὖν ἀρχὰς τὰς κοινὰς ἐννοίας ἀποφαίνεται εἶναι, οὔτι γε καθὸ διατιθέασιν ἡμᾶς ἢ ἐπὶ πράξεις κινοῦσι (πάντα γὰρ τοῦ τέλους ἑαυτῶν ἐφίεται κατά τινα κοινὴν ἔννοιαν, οὗ δὴ καὶ ἀτυχοῦντες ἄνθρωποι καὶ δι ἑαυτῶν κρατῆσαι μὴ δυνάμενοι καταφεύγουσιν ἐπὶ τὸ θεῖον), ὑφ ὧν κινούμενοι καί, ὡς αὐτὸς λέγει, τοῦ εἰδέναι ὀρέγονται φύσει (ταύτῃ μὲν οὖν οὐκ ἂν εἶεν ἀποδεικτικαὶ ἀρχαί), ἀλλὰ καθ ὅσον εἰς τὰς ἀποδείξεις αὐταῖς χρώμεθα, προσαγορεύοντες μὲν ἀξιώματα διὰ τὸ παρὰ πᾶσιν οὕτως ὑπειλῆφθαι, γνῶσιν δὲ τῶν ἀποδεικνυμένων ἐναργεστέραν αὐτῶν ἔχοντες· ὧν μία ἐστὶ καὶ ἡ περὶ τῆς ἀντιφάσεως.

Δύο δὲ παρὰ τοῖς πρεσβυτέροις ἀξιουμένων περὶ αὐτῆς, ἑνὸς μὲν τοῦ ὅτι αὐτὴν οὐδὲν διαφεύγει, ἀλλὰ πᾶν ἀνάγκη ἢ καταφατικῶς δηλοῦσθαι ἢ ἀποφατικῶς, ὡς ἐπὶ μηδενὸς ἀποτυγχάνειν ἀμφοτέρας τὰς προτάσεις, ἀλλ εἶναι ἀληθῆ τὴν ἑτέραν· ἑτέρου δὲ τοῦ ὅτι ἀδύνατον ἅμα αὐτὰς ἀληθεύειν, χρῆται μὲν αὐτὸς νῦν ἀμφοτέροις. ἡμεῖς δὲ τοσοῦτον ἐπισημαινόμεθα, ὅτι τὸ μὲν δεύτερον καὶ ἁπλῶς ἀληθές, τὸ δὲ πρότερον μετὰ προσδιορισμοῦ· ἐπὶ γὰρ τῶν ὄντων καὶ ἐπιστήμῃ ληπτῶν ἅπαν ἀνάγκη φάναι ἢ ἀποφάναι· ἐπεὶ ἐάν τι ὑπερούσιον ᾖ καὶ μήτε ὄνομα ἔχῃ μήτε ἐπιστήμην μήθ ὅλως ῥητὸν ᾖ, πῶς ἀνάγκη τοῦτο τὴν κατάφασιν ἢ τὴν ἀπόφασιν δέξασθαι, ἐφ οὗ πᾶς λόγος ψευδής;

Ἀλλὰ ταῦτα μὲν ἑτέρας ἂν εἴη σχολῆς βαθύτερον ἐρευνᾶν· καὶ γὰρ ἄλλας ἐνστάσεις ἔχει παρὰ τοῖς μὴ ἀνοήτως αὐτῷ χρωμένοις τοῦτο τὸ ἀξίωμα. νυνὶ δὲ εἰπόντος τοῦ Ἀριστοτέλους· «καὶ ὅσαι ἄλλαι τοιαῦται προτάσεις», ὑποβαλοῦμεν τῷ λόγῳ τήν τε λέγουσαν πᾶν τὸ ἐφετὸν ἀγαθόν, καὶ τὴν μηδὲν μάτην ποιεῖν τὴν φύσιν μηδὲ πολλῷ πλέον τὸν θεόν, μηδεμίαν οὐσίαν ἐκ τοῦ μὴ ὄντος γίγνεσθαι μηδὲ εἰς τὸ μηδαμῇ μηδαμῶς ὂν ἀπόλλυσθαι, πᾶν τὸ κινούμενον περί τι ἑστὼς κινεῖσθαι· ἔτι δὲ τά τε τῶν γεωμετρῶν καὶ τὰ τῶν ἀριθμητικῶν καὶ τὰ τῶν ἄλλων ἐπιστημῶν ἀξιώματα, περὶ ὧν ἁπάντων οὐχ ἕτερός τις, ἀλλ ὁ τὰ αἴτια εἰδὼς ἐπισκέπτεται. εἰ γὰρ ἕτερος, τοῦτο δὴ τὸ τοῦ Ἀριστοτέλους ἀνάγκη λοιπὸν ἀπορεῖν, πότερος αὐτῶν ἐστιν ὁ νῦν ζητούμενος σοφός.

p. 996b33 Одна… о них.

Он начинает доказывать другое из противоположных [положений]: что не одна и та же [наука] будет знать сущности и аксиомы, — что ложно. Посмотрим же, где нас обманывает силлогизм. Ибо если, говорит он, все [науки] одинаково относятся к доказательным началам, а прочие их не знают, то и занимающаяся сущим не будет их знать. Связное [суждение] здраво, но посмотрим на добавление: «но ведь все одинаково относятся к ним»… * * * и доказательные начала, — и те [науки], что только верят им, и та мудрость, что непосредственно от ума их приняла, а лучше, чем посредством доказательства, свыше их созерцает, рассматривая одновременно и их истинность, и порядок, и выхождение от ума.

И это я говорю о безусловных аксиомах, поскольку когда [нечто] является аксиомой по отношению к вот этому искусству, но не есть просто первое по природе, то знающий сущность и их докажет, хотя они и недоказуемы для частного ремесленника; так, например, и геометрические начала он доказывает. Как же тогда [мудрость] одинаково с прочими относится к ним, или как, если это не уступлено, мог бы продвинуться паралогизм, к которому спешит заключение?

p . 996 b 33 Μία . . . περὶ αὐτῶν.

Ἄρχεται κατασκευάζειν τὸ ἕτερον τῶν ἀντικειμένων, ὅτι οὐχ ἡ αὐτὴ τὰς οὐσίας εἴσεται καὶ τὰ ἀξιώματα, ὅπερ ἐστὶ ψευδές. ἴδωμεν οὖν ποῦ παρακρούεται ἡμᾶς ὁ συλλογισμός· εἰ γὰρ ὁμοίως, φησίν, ἔχουσι πᾶσαι περὶ τὰς ἀποδεικτικὰς ἀρχάς, αἱ δὲ ἄλλαι αὐτὰς οὐκ ἴσασιν, οὐδ ἡ περὶ τὸ ὂν διατρίβουσα ταῦτα γνώσεται. ὑγιὲς μὲν τὸ συνημμένον, δώσομεν δὲ τὴν πρόληψιν· ἀλλὰ μὴν ὁμοίως ἔχουσι πᾶσαι περὶ αὐτάς· * * καὶ ἀποδεικτικὰς ἀρχάς, αἵ τε πιστεύουσαι μόνον αὐταῖς, καὶ ἡ προσεχὴς μὲν αὐτὸ νοῦ ταύτας ἀποδεδειγμένη σοφία, κρείττων δὲ ἣ κατὰ ἀπόδειξιν αὐτῆς θεωρίᾳ, τῷ τε ἀληθῶς αὐτῶν ἀρχῇ καὶ τῇ τάξει καὶ τῇ ἀπὸ νοῦ προόδῳ ἐπισκεψαμένη.

Καὶ ταῦτα λέγω περὶ τῶν καθάπαξ ἀξιωμάτων, ἐπεὶ ὅταν ὡς μὲν πρὸς τήνδε τὴν ἕξιν ἀξιώματα ᾖ, ἁπλῶς δὲ μὴ πρότασις τὴν φύσιν ὑπάρχῃ, καὶ ἀποδείξει αὐτὰ ὁ τῆς οὐσίας ἐπιστήμων, καίπερ ἀναπόδεικτα ὄντα τῇ μερικῇ τέχνῃ· ἀμέλει καὶ τὰς γεωμετρικὰς ἀρχὰς ἐκεῖνος ἀποδείκνυσιν. πῶς οὖν ὁμοίως τοῖς ἄλλοις ἔχει περὶ αὐτὰς, ἢ πῶς τοῦτο μὴ συγχωρούμενον προβαίη ποτ ἂν ὁ παραλογισμός, ἐφ ὃν σπεύδει τὸ συμπέρασμα;

p. 997a2 Вместе же… аксиомам.

Прежде рассуждение пыталось доказать, что ни одна наука не знает доказательных начал; теперь же — что они даже и не познаваемы наукой. Посмотрим же, каким образом и этот силлогизм пытается софистически убедить. «Не познаваемы, — говорит он, — начала доказательств, разве только поскольку мы знаем, что они обозначают; но это не создаёт о них науки; если же они познаваемы наукой, то и доказуемы; если же доказуемы, то имеют одно подлежащее, подобно тому как числа, будучи доказуемыми, имеют одно подлежащее, у которого одни [свойства] — состояния, как то чётное, нечётное и их сочетания, умножения, деления, — что и доказывается у арифметиков, — а другие — аксиомы, как их определения; ибо невозможно, чтобы обо всём было доказательство, как показано во Вторых аналитиках». Если же это имеет силу, то все доказывающие науки будут иметь одно подлежащее — [подлежащее] аксиом, что нелепо: ибо как арифметика — обо всех числах, а геометрия — обо всех фигурах, так каждая из доказывающих наук была бы обо всём подлежащем аксиом.