Волк в стеклянной башне

Он почесал щеку, чуть прищурился.

— Босс, ты завел себе крайне шумную, вспыльчивую, строптивую… собаку.

Я поднял взгляд. Он стоял, облокотившись о косяк, ленивый, как кот, но глаза внимательные, хищные.

— Ты знал, что она сбежит, — продолжил он. — И все равно выбрал ее. Не мог взять кого-то… попроще?

— Простые надоедают, — я откинулся в кресле. — А эта… интересная.

— Интересная — мягко сказано! Она меня пнула под коленку. Сильно! С учетом ее габаритов, я впечатлен! И да, ругается она как демон! В прямом смысле!

— Но ты справился.

— Потому что ты просил, — ухмыльнулся он. — Не потому что хотелось. Босс, ты вообще уверен, что оно тебе надо?

— Майя?

— Это… создание. Она неуправляемая! Убежала при первой возможности, дашь слабину — снова сбежит. Зачем тебе это? Почему не кто-то обученный? С послушным хвостиком?

Я встал, подошел к столу, провел пальцем по краю папки.

— Такое у меня уже было и не раз. Были послушные, тихие, благодарные, были и непослушные… но эта даже кусается по-своему. Она думает, спорит, борется, а значит у нее есть потенциал. Нужно просто заняться ее… воспитанием.

Рой скривился.

— Бешеная дворняжка, вот кто она! Без манер, с кулаками, обидками и языком, как у ведьмы!

— Может, это и не дворняжка вовсе, — сказал я спокойно. — А волчонок, просто… росший в подворотне.

Он рассмеялся низко, без радости.

— Проблема с волками в том, что когда они вспоминают, кто они, ни поводок, ни цепь их не удержит! Их зовет лес, свобода, и если не порвут цепь — порвут лапы!

— Вот и узнаем, кто кого, — тихо ответил я. — А если убежит, значит, будет за кем бежать.

Рой покачал головой.

— У богатых свои причуды! Развлекаетесь, как можете!

— Не называй это развлечением, Рой, — я встретил его взгляд. — Это лекарство от скуки и эксперимент.

— Эксперимент, в котором переменная может вцепиться тебе в горло!

Я улыбнулся по-настоящему.

— Не исключено, но ты же знаешь, как я люблю рисковать.

Рой хмыкнул, отлип от косяка и ушел. Дверь закрылась мягко, но глухо и я снова остался один. В кабинете было тихо до звона в ушах, но воздух… воздух был напитан ею. Запах кожи, едва уловимый, но цепкий, витал над креслом, цеплялся за шторы, впитывался в пол. Страх, пот, злость, упрямство и что-то еще — свежее, упругое, живое… Вызов.

Я втянул его глубоко, как вдыхают аромат дорогой сигары, медленно, смакуя, позволяя каждой ноте осесть в памяти и под кожей. И впервые за столетия этого было мало. Ее страх не парализовал, ее злость не разбрасывалась в пустоту, ее упрямство было правильной формы, красивое. Завтра она снова зарычит и мне этого будет недостаточно, я захочу больше. Не безвольной покорности, а сознательной отдачи. Ярости, направленной в нужное русло, верности, вырванной не кнутом, а сделкой. Понимания, сопротивления и роста.

Я хотел наблюдать, как она меняется, хотел быть тем, кто направит, тем, кто даст повод меняться или тем, кто сломает, если не получится. И впервые за бесконечно долгое время я наслаждался не результатом, не победой, а именно этим ожиданием, интригой, предвкушением.

Я сел за стол и задумался, как подсластить ей утро. После трепки собаке полагается косточка. В дрессировке важно помнить: кнут без пряника — это не искусство. Это скука.

Глава 6. Звери в клетке

Я не сразу поняла, что уже утро. То ли потому, что веки казались бетонными плитами, то ли потому, что свет будто не доходил до меня ни через шторы, ни через плотную пелену боли. Все тело ломило, как будто меня переехал демон… хотя, в каком-то смысле именно так и случилось.

Я лежала поперек кровати, лицом вниз, одной ногой на полу, другой в воздухе, цепляясь пяткой за край матраса. Один кед куда-то делся, второй был все еще на ноге, но грязный. Джинсы разодраны на коленке, грязь засохла пятнами, руки саднили так, будто я дралась с гравием и проиграла. Футболка сбилась набок и тянула за шею, как петля. Волосы… о боги, волосы! Липли ко лбу, к щекам, к подушке, если это вообще можно было назвать подушкой, а не комом мокрой ваты. И все равно я спала как мертвая, или как человек, который боится проснуться в том же аду.

Но он пришел. Раздался хруст шагов, не громкий, но уверенный, с отзвуком чужой власти в каждом звуке, я бы узнала его в любой тьме, а уж в этом утреннем аду тем более.

— Ты выглядишь так, будто я тебя пытал.

Хриплый, знакомый, мерзкий голос с оттенком досады или фальшивой досады — у этого демона все фальшивое! Я не шевелилась, только тише задышала. Если я не открою глаза, может, он уйдет? Да кого я обманываю!

— А между прочим, печать и наказание нанесли тебе меньше вреда, чем ты сама себе этим цирком с побегом. Заметь, не я наставил тебе синяков и разодрал кожу.

Шорох ткани, он подошел ближе. Тень двинулась по комнате, скользнула по ногам, плечу, волосам. Щелчок пальцев и мерзкий звук, похожий на удар током по воздуху, я слегка вздрогнула от неожиданности.

— Я знаю, что ты не спишь. Пора вставать, Майя! Ты вся — хаос без фильтра и без тормозов.

Я издала звук. Стон? Бульканье? Нечто между. Собрав последние крупицы воли, я подтянула одеяло и завернулась в него плотно, до головы, как ролл в нори, даже нос спрятала. Дышать стало тяжелее, было жарко, и глупо, и безопасно ровно на одну секунду. Но, клянусь, я бы лучше задохнулась, чем снова смотреть ему в глаза.

— Ты что, пятилетняя? Серьезно?

Он рассмеялся низко, глухо и безрадостно, но с иронией.

— От меня еще никто не пытался спрятаться буквально под одеялом! Хотя… у тебя, похоже, талант на оригинальные решения.

— Это антидемоническая броня, — буркнула я в ткань. — Иди в жопу.

Я держалась за ткань так, будто это была последняя граница между мной и его реальностью.

— Ну нет! Сегодня важный день. — Его голос стал холоднее, деловитей. — Так что… моя девочка должна выглядеть презентабельно, привести себя в порядок и поживее!

Я чуть приоткрыла один глаз из-под складки, а потом прошептала тихо, но достаточно, чтобы он услышал:

— Иди ты на ***.

Тишина, а потом короткий, одобрительный смешок.

— Наказание, похоже, не пошло впрок. Хотя знаешь... — он отошел, но не ушел. — Я рад! Предпочитаю питомцев с характером, сломанные быстро надоедают.

Я сглотнула, в горле стоял вкус злобы или крови, или обиды, неважно. Я думала, он уйдет, серьезно. Хоть на минуту, хоть даст мне возможность умереть с достоинством слипшейся в этой проклятой футболке, с одним кедом на ноге и комом боли под ребрами. Но нет! Конечно же, нет! Я услышала его снова слишком близко:

— Ну что ж! Раз ты не можешь сама привести себя в порядок…

Шорох ткани, скрип подошв по полу, низкий, нарочито усталый вздох, как будто изучал, решал, с какой стороны подойти.

— Хозяин позаботится сам!

И быстрым движением он сдернул с меня одеяло, я плюхнулась лицом в матрас и резко дернулась, зажав края футболки у живота.

— Даже не думай.! Даже! Не! Думай! — Прохрипела я, голосом, который звучал, как угли, слипшиеся от жара.

Он медленно выпрямился, смакуя паузу.

— Расслабься, собачка! Мне не нужно трогать белье, чтобы ты почувствовала власть, я пришел привести тебя в порядок. Это разные вещи.

Рука опустилась к моему кеду, я чувствовала, как нога предательски дрожит, будто и у нее был протест, но сил меньше, чем у меня. Он развязал шнурок, снял кед, потом стянул носок.

— У тебя, между прочим, прекрасные лодыжки, — язвительно заметил он. — Жаль, что с мозгами не так же повезло.

— Отвали, — прошипела я, сжимая футболку так, что костяшки побелели.

Он присел рядом, ладонь легла на грязное, содранное, но все еще мое колено.

— Брюкам не жить, Майя. Они официально мертвы! Отпеваю их прямо сейчас.

— Не трожь! — я попыталась отползти, но поясница отозвалась острой вспышкой боли, напоминая, кто тут на самом деле хозяин положения.

Он даже не прикоснулся руками, просто щелкнул пальцами коротко, как приговор, и проклятые джинсы вместе с кедом и носком рассыпались золотистой пылью и исчезли, будто их никогда не было. Я осталась в одной длинной, растянутой футболке, трусах и с обжигающим чувством стыда, которое внезапно оказалось живее боли.

— Ублюдок! — сорвалось у меня прежде, чем я успела заткнуться.

— Хм. Это уже почти признание, — пробормотал он и легко поднял меня под коленями и под лопатками. — Ты же не хочешь опоздать на работу, правда?

— Поставь меня! Я ненавижу тебя! Ты просто… ты…

Слова захлебнулись, когда я уткнулась лбом в его плечо, пытаясь не застонать от боли.

Его костюм пах чертовски дорого и это бесило сильнее всего.

— Хватайся за футболку, сколько хочешь, но отпустишь, и я лично тебя переодену. С комментариями, очень красочными!

— Сдохни, — выдавила я.

— Уже было! Не впечатлило, — легко ответил он.

Он нес меня, как хрупкий груз, а я была как мина замедленного действия. Каждый его шаг отзывался во мне ноющей волной, ребра, спина, плечо — все горело. Мой лоб упирался в его воротник, и я держалась за ткань так крепко, что ногти впивались в кожу сквозь футболку.

— Осторожней, твою… — выдохнула я.

— Осторожно? Я вообще-то тебя спасаю! Или ты бы предпочла быть шваброй на полу еще пару дней?

— Лучше быть шваброй, чем… — язык замер. Проглотить «твоей» было проще, чем признать его.

— Чем любимицей дьявола? — подсказал он почти ласково. — Ты недалека от этого статуса.

— Лучше сдохну и буду сниться тебе в кошмарах, — буркнула я, когда он толкнул дверь.

— Надеюсь! Сюжет с тобой куда интереснее последних двух сотен лет, хотя…ты шумная.

Ванная встретила меня мягким золотистым светом, мраморными стенами с тонкими прожилками золота. Пол был как зеркальная вода, огромная ванна стояла в центре уже полная, пар клубился над поверхностью. Сладкий, тягучий аромат цветов и чего-то дорогого, усыпляющего медленно вползал в легкие. Я заерзала в его руках, чувствуя, как в животе просыпается тревога.

— Не бойся, сегодня не кислота.

Он опустился на колено и, почти чересчур бережно, начал спускать меня в воду. Когда теплые струи коснулись икр, я вздрогнула, когда бедер, вырвался сдавленный всхлип. А когда вода сомкнулась надо мной целиком, мир просто исчез. Жгучая боль, ломота, скрежет в костях растворились в одно мгновение, как будто их смыло изнутри.

Я судорожно втянула воздух, разжала пальцы впервые за все время. Футболка тут же облепила тело, стала тяжелой, предательски прозрачной. Я дернула ткань вниз, но пальцы подрагивали и скользили.

— Релакс, — усмехнулся он. — Если бы хотел тебя увидеть, давно бы увидел.

— Омерзительный... — выдохнула я.

— Удивительно, — протянул он. — Сколько ненависти можно вложить в пару слов! Это у тебя врожденное или ты тренируешься?

Я не ответила. Вода обволакивала, подталкивала, будто шептала: останешься — выживешь. Я откинулась назад, позволила голове лечь на прохладный край ванны, глаза прикрылись сами, тело стало мягким, теплым, душа все еще дрожала, как мышь, загнанная в клетку.

И вдруг я почувствовала пальцы в моих волосах, его пальцы. Легкое касание затылка, прядь за прядью, второй рукой он черпал воду и выливал на макушку. Струи стекали по вискам, щекам, шее и вместе с ними уходило все, пыль, усталость, остатки паники.

— Ты что, совсем… — я дернулась, но тело ответило судорогой, и я вцепилась в край ванны.

Ладонь легла мне на плечо не грубо, но так, что ясно, сдвинешься, и он удержит.

— Не дергайся, сегодня наказаний не будет. Я мою тебе голову, потому что сама ты не справишься. Что там у тебя было, договор со свалкой?

— Я… я сама… — выдохнула я, и это прозвучало смешно даже мне.

— Ты едва держишься на плаву и вцепилась в футболку, будто в ней твоя душа. Майя, если бы гордость торговалась на бирже, ты бы уже входила в топ-10 Forbes.

— Заткнись, — буркнула я.

Он усмехнулся. Пальцы заскользили по коже головы уверенно, с пугающей точностью. Он будто читал карту боли и знал, куда нажать, чтобы выбить из меня остатки сопротивления. Пена пахла древесной прохладой и мятой, чужой уют, который хотелось ненавидеть. Я держалась за край ванны, пока руки не начали дрожать, потом отпустила.

— Хм, — пробормотал он, — а ведь почти мурлычешь.

Я не мурлыкала, просто… было слишком хорошо. Голова стала легкая, шея будто исчезла, плечи растаяли. Он плеснул воду, смыл, снова намылил и снова массаж. Как будто это было нормальным, как будто я должна ему это позволить…И тут мозг догнал, что я позволяю! И взвыл!

— Достаточно! — я попыталась вскочить, вода взлетела волной, я съехала в дальний край и прикрылась руками.

Футболка облепила тело, я сжалась, прижав колени к груди. Он смотрел на меня, чуть наклонив голову, взгляд не был жадный или холодный, он был изучающий, как у кошки, которая не спешит добивать мышь.

— Удивительно, — сказал тихо. — Когда тебя били, ты молчала, когда пытались сломать, рычала. А вот мыло и вода — и ты готова утонуть!

— Убирайся, — процедила я. — Просто… убирайся.

Он вздохнул театрально, направился к дверям.

— Чуть не забыл. Белье у тебя тоже… скажем так, почило. Размер уточнишь?

— Вали! На хрен! — я запустила в него брызги.

— Уже, — кивнул он, оставив на краю ванны большое белое полотенце. — Не умри от стыда, Майя. Мне будет скучно!

И ушел. Я осталась в теплой воде, в пропитанной стыдом футболке и в тишине, от которой звенело в ушах. Метод кнута и пряника, старый как само зло, работал идеально! Но признавать это я не собиралась!

И я не знала, что хуже, желание сгореть от стыда или то, что где-то в глубине, под коркой сознания, шевельнулась предательская мысль, вернуться под его руки хоть на секунду.

В тот момент я ненавидела себя так, что решила проверить, а вдруг ванна достаточно глубокая для утопленницы. Нырнула, задержала дыхание, досчитала до двадцати и всплыла. Утопленник из меня вышел дерьмовый, беглец — еще хуже. Отличный послужной список!

***

Я выбралась из ванны, держась за край так, будто вылезала не из воды, а из болота. Все тело ныло уже не от боли, а от чего-то другого, как будто по коже прошелся не кнут, а горячий, липкий стыд, оставляющий ожоги глубже, чем синяки.

Босые ступни встали на холодный пол. Капли стекали по ногам, футболка облепила каждую линию тела, и все же я продолжала прижимать ее к себе, как щит.

На краю ванны лежало белоснежное, пушистое, как издевка полотенце. На маленьком черном ярлыке красовались вышитые инициалы: «J».

— Сволочь с вышивкой, — процедила я. — Даже полотенце подписал.

Завернулась, не выпуская из рук мокрую футболку, если бы могла, я бы ею его задушила! В своей комнате я застала тишину, лишь легкое колыхание тяжелых штор подсказывало, что кто-то здесь был или есть, или будет всегда. На постели я увидела аккуратно сложенный комплект одежды. Не платье, не юбка, а свежие, широкие джинсы, с легким потертым эффектом, но достаточно дорогие, чтобы их не продавали в масс-маркете. Простая белая рубашка с закатанными рукавами, мягкая, как шепот, черные кеды, черные носки и черное белье, новое, с бирками.

Сверху лежала записка:

«Сегодня невероятно важно выглядеть НОРМАЛЬНО.

Не испытывай мое терпение. 7 этаж, 10 минут.

— J.»

Я скомкала бумажку в кулаке, потом разжала и вытерла о нее ноги.

Белье я проигнорировала, упрямо достала свое старое и выцветшее. Платком обмотала руку там, где пульсировала отметина, кожа была красной, воспаленной. Он залечил все остальное, мышцы легкие, кожа чистая, как будто синяков и не было, но метку оставил специально. Как добрый хозяин, который вычистит шерсть своему псу, но ошейник снимет только вместе с головой.

Я надела джинсы, как доспех, рубашку как вызов, не застегивая до конца, связала полы узлом. Так лучше! Волосы собрала шпильками с бусинами яркими, как мои мысли, и заколками-единорогами кислотных оттенков. На джинсы повесила широкий кожаный ремень в стиле метал, с потрепанными шипами, пусть только попробует возразить!

Очков у меня не прибавилось, зато в кармане старых шароваров обнаружила пачку печенек, вот и мой быстрый завтрак. Телефон остался на тумбочке мертвым кирпичом, сегодня в планах побегов пока не было. Воспоминания о том, как горит изнутри, были слишком свежи.

Я подошла к зеркалу.

— Держись, Майя, — прошептала я. — Сегодня ты снова работаешь с демонами. В прямом смысле, не обоссысь!

Мое отражение буквально подмигнуло и показало лайк, я ответила средним пальцем и вышла навстречу аду с ароматом кофе и остро отглаженных контрактов.

***

7 этаж, Отдел персональных контрактов. Тут мы уже бывали, отсюда же сверкали пятками. Кабинет был другой, не тот, где я вчера разгребала скрепки, тот находился наверху, а этот — что-то новенькое.

Когда я вошла в комнату, где, как я уже поняла, заключались сделки, то на секунду остолбенела. Это не выглядело как логово дьявола, скорее как штаб-квартира мира. Высокие своды, темное дерево, матовые экраны, где медленно двигались графики и строки, тяжелые кресла, как троны для тех, кто привык покупать чужие решения. Все пахло деньгами и властью, ну и кофе. Настоящей арабикой, а не той бурдой, что я пила дома.

Джейкоб уже сидел за огромным черным столом, перелистывая бумаги с видом человека, который знает, что подпишут все, что он скажет. Даже если это будет их собственное посмертие. Его кресло было слишком высоким, как будто оно само было создано, чтобы сидящий смотрел сверху вниз не только физически, но и морально.

Я остановилась на пороге. Вчера я была грязной, в одной кроссовке и с печатью боли на руке, сегодня я ассистент генерального хотя бы внешне.

— А вот и моя зверушка, — бросил он, не поднимая глаз. — Живая, одетая, даже не сбежала по пути из ванной. Прогресс!

— Я могу уйти с превеликим удовольствием, — сказала я, подходя ближе.

— Не вздумай, сегодня ты мне нужна.

Я приподняла бровь.

— Для чего? Чтобы сидела и украшала интерьер?

Он медленно поднял взгляд и чуть склонил голову.

— Чтобы смотрела, слушала и училась. Сегодня ты не украшение, ты — память. Чем больше увидишь, тем меньше иллюзий у тебя останется. Считай, у тебя сегодня практикум по демоническому бизнесу, чем скорее поймешь, как работает система, тем проще будет… куда бы я тебя потом ни поставил.

— О, так это подготовка к рабству повышенной квалификации?

— Называй, как хочешь, — усмехнулся он. — Лично мне просто любопытно, сколько ты выдержишь, не вцепившись мне в лицо.

— Я держусь исключительно из-за мебели.

— Мебели?

— Если я тебя ударю, ты рухнешь на этот стол. Он красивый, жалко портить.

Впервые он искренне усмехнулся, быстро, едва заметно, но по-настоящему.

— Ну давай, Мисс Носок на руке, не стесняйся! Твое место сегодня рядом на усиленном курсе «Как работают люди».

Я бросила взгляд на небольшое кресло справа от него. Выглядело удобным, но стояло неприятно близко.

— Мое место в дурдоме, а еще лучше в суде с тобой на скамье обвиняемых.

Он хмыкнул и постучал пальцами по столу:

— Очаровательно! Надеюсь, ты будешь столь же разговорчива, когда придет первый гость.

— «Гость»? — прищурилась я. — Это тут так клиентов называют? «Гости» ада?

— Звучит дружелюбнее, чем «носители душевого залога», — фыркнул он и кивнул на дверь. — Садись, Майя! Сейчас будет первая иллюзия.

***

Он щелкнул пальцами и дверь открылась. Вошел первый клиент, мужчина лет сорока в деловом костюме, с мокрым лбом, и взглядом человека, который уже понял, что сделает глупость, и все равно ее сделает.

— Мистер Корвин, — сказал Джейкоб, почти вежливо. — Добро пожаловать! Надеюсь, утро у вас прошло без раскаяния.

— Пока еще да, — хрипло ответил тот и покосился на меня. — А это у вас…

— Это мое наказание в человеческой форме, — перебил Джейкоб. — Не отвлекайтесь.

— Вот уж спасибо, — процедила я, скрестив руки на груди.

Корвин сел и почти сразу заговорил быстро, сбивчиво, как человек, который боится, что его перебьют:

— Все идеи мои! Двенадцать лет я тащил проекты, ночами сидел, собирал команды. Они просто берут и все! А вчера… — он нервно усмехнулся. — Вчера мой проект отдали Тому! Тому, который без шаблона таблицу не заполнит! Он даже не понял, что подписывает!

Джейкоб слушал молча, а потом заговорил, и это прозвучало не как диалог, а как медицинская диктовка:

— Запоминай, Майя. Мы всегда начинаем не с желания, мы начинаем с того, что человек уже считает украденным.

Он открыл папку.

— Мы предлагаем ускоренный карьерный рост, перераспределение влияния, вытеснение конкурентов, коррекцию репутации, — и добавил, повернувшись ко мне: — Чтобы он не просто выиграл, чтобы он вернул.

Корвин подался вперед.

— А цена?

— Стандартная, — спокойно. — Время, эмоциональный диапазон, нематериальные активы и все, что останется после. Детали в контракте.

Он подписал слишком быстро, даже особо не читая, просто пробежав глазами, будто искал, где поставить галочку. Бумага вспыхнула, воздух запах озоном и корицей. Корвин поднялся и ушел почти вприпрыжку, как победитель, который еще не понял, что выиграл веревку и мыло. А Джейкоб уже повернулся ко мне, как к ученице у доски:

— «Нематериальные активы» — это, Майя, все, что останется после его смерти, включая душу. И все, что можно вытащить до нее.

Я приподняла бровь.

— А «эмоциональный диапазон»?

— Эмоции в узких рамках, — произнес он ровно. — Достаточно злости, чтобы работать и достаточно усталости, чтобы не сопротивляться, когда это зафиксировано, человек управляем.

Он сделал паузу.

— И еще важный момент. Человек сам должен убедить себя, что выбрал правильно, даже если нутро орет, что это ловушка.

Я выдохнула:

— Он же даже не понял…

— Понял, — перебил Джейкоб. — Просто выбрал не слышать.

Я покачала головой:

— Вот идиот.

— Нет, — поправил он, уже открывая новую папку. — Вот — клиент.

Он бросил на меня короткий взгляд:

— Теперь можешь сказать, что видела, как работает ад в прайм-тайм.

— И где же реклама между делами? — буркнула я. — «Продай душу и получи в подарок тостер»?

— Тостеры прошлый век, — лениво усмехнулся он. — Сейчас продают айдентику и медийную узнаваемость, это дороже.

Я уже открыла рот для очередной колкости, но он вдруг наклонился ближе, даже слишком близко, горячее дыхание коснулось моих волос.

— А какая у тебя самая заветная мечта, Майя? — тихо, почти интимно спросил он.

Я повернула голову, встретив его взгляд, слова вырвались сами:

— Хочу твое кресло на память и бонусом, чтобы твое лицо впечаталось в асфальт. Желательно утром при свидетелях. Хотя бы раз в жизни мир должен быть справедливым!

Пауза легла между нами, плотная, как бархат. И он… улыбнулся по-настоящему, без насмешки и почему-то это было страшнее любого его сарказма. Он снова щелкнул пальцами.

***

На этот раз Джейкоб даже не посмотрел на дверь, только сказал ровным голосом, чуть повернувшись ко мне:

— Запоминай, Майя: второй тип клиентов — это не те, кто хочет все и сразу, а те, кто хочет вернуть то, что у них уже отняли, с ними мы работаем иначе.

Дверь открылась медленно с протяжным скрипом, будто даже замок сомневался, стоит ли впускать того, кто за ней.

Она вошла. Женщина с прямой спиной и телом, которое уже не слушалось гордости, по походке было видно, что каждый шаг дается с усилием. Под глазами лежали тяжелые тени, пальцы с тонким маникюром дрожали, кожа на шее была тонкая, исписанная венами. Ни косметики, ни лишних движений, но взгляд… остался острый, цепкий, как взгляд человека, который уже побывал за чертой и вернулся, чтобы поторговаться.