Волк в стеклянной башне

Слезы подступили к горлу, за окном был серый, обычный, человеческий мир.

Я вырвалась! Не просто из душного офиса, а из-под него, из-под взгляда Джейкоба, из-под невидимой лапы, что держала за горло.

Я не знала, что делать дальше, где жить, но я жива, жива и свободна!

***

И тут внезапно в нос ударил запах. Сначала легкий, потом все сильнее: свежая мята, горький дым, что-то от дорогого салона, в котором недавно что-то сгорело. Потом тень, потом шаги. Он был слишком высокий, слишком уверенный, слишком… свой в этом пространстве. Крепко сложен, что в купе с его ростом было опасным сочетанием, черные короткие волосы, карие глаза, куртка, очки без линз, лицо как у уставшего бармена, который видел все и никому не наливает просто так. Он прошел мимо и сел рядом со мной!

Я замерла, телефон в руке превратился в оружие. Я готова была воткнуть его в глаз, в горло, куда угодно, лишь бы успеть.

— Ты всегда дышишь так громко, или сегодня особенный повод? — повернулся он ко мне.

— Простите? — моргнула я.

— Просто у тебя лицо, как у кота, который влез в мешок и думает, что его не видно.

Он скучающе.ъ улыбнулся.

— Я просто еду, — пробурчала я. — Займитесь своими делами.

— Конечно! Ты, я, город… все просто едем!

Он достал телефон, экран на мгновение вспыхнул, открылся TikTok и видео, на котором кто-то подозрительно похожий на меня, залетел в автобус в разодранных штанах и без одного ботинка, в углу была отметка «только что».

— Камеры в метро и на станции быстро сливают это в сеть, — лениво пояснил он, будто про погоду. — Люди обожают чужую панику.

И напечатал подпись:

«Когда она говорит, что сбегает, но уже в третий раз забывает обувь».

Мир на секунду сузился для меня в точку. Это про меня? Это… сейчас?

— У тебя есть ощущение, что за тобой следят? — спросил он вдруг, перехватывая мой взгляд.

— …Нет.

— А должно быть, — ответил он ровно. — Я бы на твоем месте уже паниковал.

— Вы всегда так со случайными пассажирами? — как могла спокойно и нагло ответила я, внутри все уже истерично вопило.

— Только с теми, кто выглядит, как побег из психушки в прямом эфире.

— Вы вообще кто?

— Просто… охрана.

— Охрана чего?

— Всего. — Он усмехнулся и посмотрел в окно.

Автобус притормозил, и я вскочила, протискиваясь мимо него, собираясь бежать.

Он не двинулся с места, спокойно пропустил, только бросил в спину:

— Не делай глупостей, маленькое чудовище.

Я обернулась:

— Что?

— Хорошего вечера, дама в одном ботинке.

Он откинулся на спинку кресла, а я, как ошпаренная, вылетела наружу и побежала. Неслась, как сумасшедшая, в голове снова билась одна мысль: бежать! Куда — неважно, лишь бы прочь! Улица была пустынной, позади я слышала шум автобуса, впереди были редкие пятна света. Я прыгнула через ограждения, скача, как загнанный олень, у которого сердце вот-вот вырвется из груди.

И тут впереди я услышала шаги, увидела знакомый массивный силуэт под два метра ростом. Он стоял, скрестив руки с лицом, на котором явно читалось: «ну вот, опять ты!»

— О-о-о, не надо вот этого взгляда, — протянул он лениво. — Я просто делаю свою работу!

— А я просто спасаю свою жизнь! — рыкнула я. — Так что, извини, но нам не по пути!

И пнула его под коленку, как учили, развернулась и побежала, но он перемещался быстрее, чем это вообще допустимо.

— Господи, ты еще и быстрая, — пробурчал он, и вдруг подхватил меня, как мешок с картошкой. — Заслужила трофейную позу!

— Отпусти, ублюдок! — я двинула ему локтем в затылок, коленом пнула, куда попало, царапала, наконец вгрызлась в шею.

Он не реагировал вообще, просто неторопливо шел дальше, как будто нес покупки, а не орущее, брыкающееся существо.

— Кто ты вообще?!

— Рой, начальник охраны.

— Прекрасно! Премию тебе! И по морде!

— Успокойся уже, чудовище!

— Пусти меня! Не смей тащить меня к тому демону! Прояви гребанную людскую солидарность!

— Ммм…

— Что «ммм»?!

— Я тоже демон. Вот тебе и солидарность!

Я замерла на секунду, и он тут же меня перехватил.

— Руки убери!

— Ты вся — из рук. зубов, воплей! Анатомический феномен!

— Я вызову полицию!

— Конечно! Только у тебя ни телефона, ни документов, ни… свободы. И голос скоро сорвешь, а тебе еще перед боссом оправдываться, так что экономь.

— Сдохни!

— Не раньше, чем ты вернешься к боссу, монстр.

— Зачем ты ему помогаешь? Что, любишь ловить девочек?

— Нет. Я люблю не работать сверхурочно, а из-за тебя потерял выходной.

Я била его по спине, но сил больше не осталась, я реально колотила от души. Тело обмякло и я просто бранилась на чем свет стоит.

Он открыл заднюю дверцу черной машины и усадил меня внутрь, я, все же собрав остатки сил на последнем издыхании пнула его ногой в лицо, попала как надо! Но он даже не разозлился, просто стянул ремень, связал руки и ноги, несмотря на все мои сопротивления, закинул на сиденье и захлопнул дверь. Я попыталась быстро подняться, но бесполезно, он уже был за рулем, машина уже двинулась, резкий поворот и меня швырнуло в сторону.

— Ты урод… — выдохнула я.

— А ты подарок судьбы! Я бы тебя обернул в бумагу и подписал: «для вечно скучающего босса»!

— Как ты меня нашел?..

— Камеры, метро, запах, и, серьезно? Автобус? Даже не поезд?

— Прошу… дай сбежать! Один шанс…

Он покачал головой.

— О! Вот и стадия торга! Ты подписала, он получил, я просто доставляю. Без драмы!

Машина остановилась на светофоре, извернувшись черт пойми как, я ударила по кнопке, окно опустилось, а я заорала во всю силу:

— Помогите! Меня похищают!

Люди замерли, кто-то уже потянулся за телефоном. Женщина сделала шаг ко мне, но тут же остановилась, будто вспомнила, что у нее дети и ипотека.

Рой открыл окно со своей стороны, спокойно наклонился и громко сказал:

— Расслабьтесь, это съемка для ТикТока! Социальный эксперимент, знаете?

Он даже показал телефон, как пропуск в реальность. Кто-то хмыкнул, кто-то пожал плечами, большинство людей… просто отвернулись. Загорелся зеленый и толпа рассосалась, как вода, я все еще кричала, но теперь уже в пустоту.

— Ты удивишься, насколько легко миру плевать, — сказал он тихо, закрывая окна. — Все эти прохожие не герои, они фон.

— А ты знал?

— Знал.

— Ты тоже убегал?

— Да, когда-то… был другим.

— И?

— И меня поймали, но помощь пришла оттуда, откуда я и не ждал, так что теперь я ловлю. Это проще!

Машина въехала на парковку Kinner Holdings, он вышел, развязал мне руки и ноги, снова закинул на плечо. Я не сопротивлялась, потому что все... Потому что все!

Глава 5. Печать и пепел

Я думала, Рой опустит меня у двери, сбросит на ноги, может, толкнет в спину какой-нибудь фирменной колкостью: «Твоя доставка без упаковки, но с характером», но он даже не попытался, просто распахнул дверь в кабинет Джейкоба и вошел со мной на плече спокойно и деловито, как будто я не человек, а багаж. Я услышала короткий омерзительный хмык Джейкоба, разумеется!

Рой без особой церемонии сбросил меня на пол. Да, аккуратно, да, без издевательства, но этого хватило, я плюхнулась задом прямо в густой, мягкий ковер. А у главного ублюдка теперь, оказывается, есть ковер! Чертов ковер! Прекрасно!

Мое тело израненное кустами, перетянутое ремнём, выжженное страхом, отказывалось работать. Одна нога босая, порванная одежда, лицо потное и злое, я выглядела, как стихийное бедствие, и чувствовала себя еще хуже. Попыталась было подняться, но руки дрожали, ноги были ватные и все внутри ломалось.

— Доставка с опозданием, босс, — весело выдал Рой. Вот же раздражающий ублюдок!

— Ты ушел на сорок минут, — медленно произнес Джейкоб, даже не глядя на меня, был занят бумагами, как будто все это просто еще один вторник. — А ей было обещано двадцать.

— Метро, толпы, билетный автомат, — отозвался Рой. — Чертова бешеная лисица вместо обещанной собаки! Ты знаешь, как это работает, даже я один раз опоздал.

— Ты умер тогда, — отрезал Джейкоб.

Повисла неловкая пауза и он повернулся ко мне, на лице не было и следа злости, оно было спокойным и каким-то усталым, как будто я разочаровала, и это было хуже всего.

— Моя беглянка вернулась, — сказал он мягко.

Я сжала зубы:

— Я тебе не принадлежу!

— Ага, конечно, — он бросил на меня короткий оценивающий взгляд. — Ты подписала контракт, Майя. Ты — моя собственность, моя ответственность, мое отражение.

Он сделал паузу, будто подбирал слово, которое будет бить больнее.

— Сегодня ты испачкала зеркало.

Он медленно и спокойно поднялся, каждый его шаг по ковру был будто ударом по моим нервам. Я не двигалась, но тело дрожало, все во мне орало беги! Но я знала, что смысла нет, я уже в ловушке, из которой нет выхода.

— Ты думала, я тебя не найду? — спросил он будто интересовался, не забыла ли я зонтик.

— Я… надеялась, — вырвался у меня шепот и я тут же возненавидела себя за этот тон, за уязвимость.

— Хочешь знать, за что наказывают? — он наклонился, и в голосе не было ярости, только хищная тишина. — Не за побег, а за неуважение к соглашению, к намерению, ко мне.

Он провел рукой по воздуху лениво, как будто стряхнул пыль и подо мной ожил круг. Серебряные линии вспыхнули, тонкие, как жилы на старом пергаменте. Воздух стал вязким, тяжелым, внутри круга заблестело мое полное имя, каждая буква дрожала, будто вместе со мной. Я попыталась отползти, но не вышло, ковер держал меня мягко, но намертво, как болото, которое решило быть вежливым.

Рой был уже у стены, спокойный, как часть интерьера. Не зритель, охранник при казни.

— Контракт можно усилить, — произнес Джейкоб ровно, как для протокола. — Если носитель слишком вольно себя ведет.

— Ты… не имеешь права… — выдавила я.

— Имею, — ответил он тихо. — Ты дала его мне кровью, подписью, своим побегом.

Он вытянул руку, на его пальце уже свисала неестественно алая, светоносная, живая капля крови. Она упала в центр круга и вокруг меня начал нарастать высокий, металлический звук, почти звон, но не издаваемый ничем человеческим.

Он прошептал какие-то слова на языке, который не звучал, а резал. Каждое слово было как скальпель, вгрызающийся в то, что должно быть неприкасаемым. И тут проснулось мое клеймо на запястье, сначала серебряной вспышкой, потом стало багровым, потом стало гореть огнем. Это была не боль, а вторжение, как будто в душу вогнали раскаленную иглу и медленно провернули, вынимая смысл. Я вскрикнула, но звук умер в горле, тело конвульсивно дернулось, но не слушалось. Слезы не текли, сразу испарялись, на секунду мне показалось, что я перестаю быть человеком и становлюсь функцией в его контракте. И вдруг все резко оборвалось.

— Это было предупреждение, — сказал он почти нежно. — Повтори — и гореть будет не только рука.

Я лежала, дышала, или просто пыталась дышать. Пахло паленым, может, это был воздух, а может я.

Он отошел так спокойно, как будто только что сделал глоток кофе, а я чувствовала, как в ковер подо мной впитывалась не только боль, но и злость, и бессилие.

***

Рой нес меня молча, и на этот раз на руках. как гребаную принцессу. Побитую, воняющую страхом, с порванной одеждой и душой, протянутой через мясорубку. Принцессу из дерьмовой сказки, где замок — это ад, принц демон, а «счастливо до конца» давно сожгли заживо!

Он даже не давил, просто держал крепко, будто я ничего не весила, будто мое тело не дрожало в его руках, будто не замечал, как мои пальцы судорожно цеплялись за ворот его рубашки, хоть я и делала все, чтобы не вцепиться, не выдать себя, не просить ни грамма тепла. У входа в комнату он приостановился, сдвинул дверь плечом. Комната встретила нас мягким светом и мертвой тишиной. Чистая постель, холодный воздух, новые стены, которые еще не слышали криков.

Он опустил меня на кровать медленно и осторожно, с той самой деликатностью, от которой внутри все закипало. Я не сказала спасибо, скорее бы укусила.

Он наклонился, посмотрел прямо в лицо просто проверяя, не сломалась ли, я моргнула.

— Жива, значит, — бросил Рой, спокойно, как диагноз.

Я посмотрела на него снизу вверх, зрачки узкие, губы пересохшие, голос как шорох:

— Заткнись. И сдохни в люке.

Он фыркнул.

— Буду иметь в виду, — и ушел, не оборачиваясь.

Дверь закрылась за ним с щелчком, не громко, но глухо, как крышка. Я осталась одна. Комната была тихой до звона, и эта тишина царапала сильнее, чем кусты. Рубашка прилипла к спине, под ногтями земля, на локтях ссадины. Я должна была бы плакать, но глаза оставались сухими, слезы сожгли вместе с клеймом. Комната пахла мной, страхом и беспомощностью. Время медленно текло, прошла минута, десять, час или вечность, я его не считала.

Все болело, все пульсировало, мысли были рваные, обугленные, без начала и конца.

В какой-то момент я заставила себя подняться, подползла к тумбочке, уцепилась за нее и поднялась, перед собой увидела зеркало. В нем отражалась я, бледная, с серыми губами и тлеющим следом на запястье. Я смотрела и думала только одно, это правда я?

И в этот момент отражение подмигнуло, я отшатнулась, сердце застучало в висках, на долю секунды мне показалось, что зеркало чуть дрожит. Я схватила первую, что попалась под руку подушку и со всей злостью бросила в зеркало. Она не долетела, просто упала рядом, как сдавшийся свидетель. Я тоже стала проваливаться вниз на постель, внутрь себя, в тьму без дна.

****

ДЖЕЙКОБ

Она теребила скрепку секунду или две, смотрела в стол. Я знал этот взгляд, видел его тысячу раз у мошенников, любовников, умирающих. Люди всегда одинаковы, когда собираются солгать.

— Мне нужно домой, — ее голос не дрогнул. — Пара вещей осталась… и кое-какие бумаги, не успела все забрать.

Очаровательно! Классика! Берем каплю правды и на ее основе стряпаем ложь!

— Ты хочешь домой?

Она кивнула. Я откинулся в кресле, сцепив пальцы. В такие моменты Финни обычно хихикал, сегодня он молчал, но я знал, что он наблюдает. Еще утром он шепнул мне, с оттенком раздраженного восхищения, что моя собачка полночи крутилась под одеялом, как будто планировала ограбление века, а перед выходом на работу сунула в карман деньги.

Хитрая. Глупо-хитрая, как все бегущие. Я мог бы остановить ее прямо сейчас, перечеркнуть намерения, сокрушить волю одним словом, одним взглядом. Но зачем?

— Хорошо, — кивнул я. — Я дам тебе двадцать минут. Не на доехать, на то, что ты собираешься сделать, когда окажешься снаружи.

Щелчок пальцев, и в дверях появился Кори.

— Сопроводи свою сестричку, — лениво сказал я. — Двадцать минут на воле. Посмотрим, как она их потратит.

Майя едва заметно дернулась, момент слабости. Я отметил его, записал. Таких моментов будет все меньше.

Когда они вышли, я поднялся, прошелся к окну, заложив руки за спину. Теперь только ждать, пятнадцать минут спустя телефон завибрировал. Имя — Кори.

— Уже побежала?

На том конце раздался тяжелый, нервный выдох.

— Разумеется, ты знал.

— Разумеется, — я усмехнулся. — Но, признаюсь, надеялся, что ты хотя бы попытаешься ее вразумить. Знаешь, как делают сопровождающие. Сдерживают, уговаривают, ловят и выгораживают.

— Я пытался, Джейкоб! Она засунула скрепку в дверь и выбежала, неслась, как бешеная лань через кусты, через перила. Я не догнал, серьезно! Просто не догнал! Ты что, ее усилил?

Мой взгляд скользнул к лежащему на столе контракту, от него еще шло слабое тепло. Почти исчезло, но не до конца.

— Улучшения, печать, кровь, уровень сделки… Но ты всегда можешь пересмотреть свой контракт, если хочешь апгрейд.

— Спасибо, не надо, — буркнул он.

— Скинь точку, где потерял.

Через секунду экран мигнул геометкой: угол 14-й улицы и парковки у старого молла.

— Принято! Отдыхай, дальше — не твоя зона ответственности.

— Ты же… не убьешь ее, Джейкоб? — после секундной паузы спросил Кори.

— Она здесь меньше суток, Кори. — я улыбнулся. — Откуда вдруг такая нежность?

— Джейкоб…

— Не убью, — сказал я ровно и отключился, улыбка на лице осталась.

Я определенно ее не убью. Одно то, что сухарь Кори к ней проникся, уже о многом говорит. Моя собачка совершает первый побег, а не прошло еще и суток с заключения контракта. Изумительно!

Я отложил телефон, глядя на мигающий геотег. «Через кусты и перила» — вспоминались слова Кори с оттенком раздражения. И скрепку стащила!

— Очаровательно, — пробормотал я.

В отражении экрана что-то едва заметно дрогнуло.

— Не перетяни, — лениво прошелестел голос. — Игрушки ломаются, а она мне даже понравилась… Веселая!

— Эта не сломается, не из хрупких, — ответил я спокойно.

Пальцы коснулись позолоченного клейма на поверхности стола, узор, встроенный в древесину, как живая печать. Я провел по нему тыльной стороной ладони и комната чуть дрогнула в ответ.

Рой появился, как всегда, почти беззвучно. Ни шагов, ни скрипа двери, только едва заметный холодок, будто тень проскользнула сквозь пространство на полсекунды раньше, чем тело. Он остановился в нескольких шагах от стола, глянув на меня с ленивым интересом, будто пришел не по приказу, а из вежливости.

— Звал? — голос был бархатный, с легким оттенком скуки.

— Координаты на экране, — я не поднялся из кресла. — Девушка, имя Майя, моя собака.

Он приподнял бровь, скользнул взглядом по точке на карте.

— Домашнее животное сбежало?

— Временно, — уточнил я. — Вернешь целой, без демонстративных повреждений. Время — двадцать минут.

— Это шутка?

— Нет, — я выдержал паузу. — Это упражнение. Проверка твоей точности и ее податливости.

— Мягко? — уточнил Рой, чуть склонив голову, будто прислушиваясь к чему-то за моей спиной.

— Мягко, — подтвердил я. — Несмотря ни на что. Воспитательные меры будут позже. Сейчас она просто… потерялась.

Он хмыкнул, сделал пару шагов к столу, чтобы взглянуть на координаты ближе.

— Беглянка с характером?

— Узнаешь. Но без рваных ушей, как бы ни было, — сказал я сухо.

Он кивнул и уже на полпути к двери бросил через плечо:

— Кто-то быстро привязался к новой игрушке.

Я не ответил, только чуть качнул головой.

Дверь закрылась, осталась тишина, тонкий аромат черного кофе и еле ощутимый зуд в пальцах. Скоро она вернется и тогда можно будет перейти к настоящей дрессировке!

Я вернулся к бумагам. Контракты, просрочки, жалобы, бюрократия — вот он, подлинный ад! Но я все чаще ловил себя на том, что читаю одно и думаю о другом, о том, как именно она будет сопротивляться, и где проходит граница между ее страхом и яростью.

Ковер я постелил заранее старый, из личной коллекции. Ткань впитывала печать, не искажая контур, центр комнаты был идеально очищен, ни лишних предметов, ни пылинки, ни посторонних аур. Контракт усиливается точнее, если вокруг тишина и пустота, что особенно важно когда по ту сторону не клиент, а эксперимент.

Когда дверь скрипнула, я уже сидел в кресле, перебирая пальцами остатки маркировочной пыли, и в воздухе тонко звенела готовность.

Рой втащил ее, как мешок, я хмыкнул от удовлетворения. Он усадил ее посреди ковра с равнодушной аккуратностью. Грязная, сбитая, но живая. Отлично! Жить она должна!

— Доставка с опозданием, босс, — весело сообщил Рой.

— Ты ушел на сорок минут, — недовольно протянул я, не отрываясь от бумаг. — А ей было обещано двадцать.

— Метро, толпы, билетный автомат, — пожал плечами он. — Чертова бешеная лисица вместо обещанной собаки! Ты знаешь, как это работает, даже я один раз опоздал.

— Ты умер тогда, — напомнил я ровно.

Он замолчал, а я перевел взгляд на нее. Майя. Сжавшаяся в комок, дышащая, как загнанный зверь, но все еще смотрящая снизу вверх упрямо до последнего. Волосы спутаны и в листьях, руки дрожали, на губах соль крови, а в глазах та самая смесь ужаса и бешенства, которую редко встретишь, чистая, как первый лед. Такого страха я не видел давно и такой стойкости тоже. Интересно!

Я медленно поднялся, куда спешить, ведь жертва уже в капкане. Подошел, встал рядом, наклонился и выдержал паузу. Пауза нужна всегда, чтобы страх успел закричать в полной тишине.

— Ты думала, я тебя не найду? — спросил я ровно, будто речь шла о забытом зонтике.

— Я надеялась, — голос дрогнул, но взгляд… взгляд остался тем же. Черт возьми, это было восхитительно!

— Хочешь знать, за что наказывают? — наклонился я ниже. — Не за побег, за неуважение к соглашению, к намерению, ко мне.

Я провел рукой по воздуху, ковер вспыхнул кругом, серебряные линии рун засияли, словно ожили, и я почувствовал, как она дернулась. Проверка пройдена, она попыталась встать разумеется, безуспешно. Я едва заметно кивнул, Рой отступил к стене, не вмешиваясь.

— Контракт можно усилить, — произнес я вслух, почти как лекцию. — Если носитель слишком вольно себя ведет.

Она сжалась, но все же прошипела:

— Ты не имеешь права.

— Имею, — сказал я спокойно. — Ты дала его мне кровью, подписью, своим побегом.

Я протянул руку, на пальце был тонкий свежий порез, капля крови, слишком яркая, слишком живая, упала в центр круга и печать отозвалась жаром в сердце контракта, дрожью по ее коже. Она изогнулась, дернулась, лицо сморщилось от боли, но… не закричала. Молодец!

Упала на локти, не поползла, инстинкт подсказал, что движение — ошибка и она послушалась. Хорошо. Круг под ней запульсировал ало, плотно, как живое вино, просачивающееся в ткань мира. Я сделал шаг внутрь, наклонился, коснулся своим лбом ее лба так близко, что мог слышать, как глухо стучит ее сердце. Произнес формулу тихо и четко, словно читаю чью-то дату смерти.

Это была не просто обновленная печать, это был тугой, неразрывный узел. Теперь она стала не просто моя, она была вплетена в мою схему плотнее, чем ей захочется признать, глубже, чем разум позволит осознать. Часть цепи, проводник и да, пес.

Контракт завершился, руны погасли, словно выдохнули, но процесс уже начался изнутри, с самой сущности, с той глубины, где страх перетекает в подчинение.

Это заняло всего минуту, но для нее будто прошла целая жизнь. Когда все закончилось, она лежала тихо, грудь поднималась сбито, взгляд в пол, тело дрожало, но не сломалось.

— Это всего лишь предупреждение, — сказал я негромко. — Повтори — и гореть будет не только рука.

Я задержал на ней взгляд на несколько секунд, но достаточно, чтобы он впитался в нее, как метка. Щелкнул пальцами и Рой подошел без лишних слов.

— В комнату. Осторожно.

Он кивнул и поднял ее, как щенка.

— Осторожно, Рой, — повторил я. — Не сломай.

Он усмехнулся уголком губ, но промолчал. Дверь закрылась за ними мягко, как крышка. Я остался один, вдохнул медленно, и впервые за долгое время глубоко. Она выжила, почувствовала, не сломалась.

Через время дверь приоткрылась снова почти бесшумно. Рой вернулся без пафоса и стука.

— Жива? — спросил я, не поворачивая головы.

— Жива, — отозвался он. — Дышит, брыкается, плюется ядом. Слабо, но с душой! Пару дней и встанет, если не полезет в драку со стенами, кости целы.

— Значит, не перегнул, — кивнул я, мысленно делая пометку на полях. — Благодарю! Что скажешь?