Волк в стеклянной башне

Я молча подлила ему вина почти до краев, и решила, что буду подливать столько, сколько потребуется, чтобы разговорить. Финни засиял, как будто я вручила ему пропуск в рай:

— Вот теперь ты говоришь по-моему!

Он на секунду прищурился, будто проверял мою реакцию:

— Дорогая, а ты не думала, что этот демон может быть не таким уж козлом?

— Не начинай, — отрезала я. — Он садист! Хладнокровный, контролирующий засранец, даже улыбка у него режет, как лезвие. Ты просто не знаешь, что он творит!

— О, детка, — вдруг посерьезнел Финни, и его отражение даже слегка потемнело. — Ты просто не видела, что делают настоящие демоны-садисты. Поверь, тогда бы ты целовала Джейкобу ноги, ну или хотя бы перестала желать ему смерти каждую секунду.

— Я ему максимум кофе в лицо могу плеснуть, и то жаль будет кофе, — пробурчала я, поднимая бокал. — А теперь давай, твой черед. Как ты сюда попал?

Нужно было разговорить его, потихоньку, а по всему было видно, что поболтать он любит, о себе в том числе. Что ж, я с удовольствием послушаю, лишь бы потом сболтнул лишнего.

Финни шумно вздохнул, откинулся чуть назад и с пафосом вскинул бровь:

— Это было лет сто назад, может, сто двадцать. Честно, я перестал считать. Я был человеком, мечтателем и амбициозным актером, невыносимым для всех вокруг. Хотел славы, чтобы меня знали, обсуждали, слушали и да, заключил сделку. Попросил, чтобы мое имя звучало со сцены.

Он на секунду прикрыл глаза, будто снова видел прожектора.

— Оно и звучало громко. Я купался в аплодисментах, пил вино за кулисами, спал там, где хотел и с кем хотел пару лет, а потом пришла расплата.

Он сделал медленный глоток, и голос стал тише:

— Я стал отражением не фигурально, буквально. Без права на тело, всего лишь тень, которую вытащить из стекла мог только хозяин по своему желанию. А демон, с которым я заключил контракт, был, ну, скажем, не фанатом мягких расставаний. Он издевался, пытал и да, трахал. Потому что мог, потому что я был его собственностью.

Меня передернуло, я даже перестала жевать, не зная, что сказать, но он уже продолжал:

— Однажды он притащил меня на встречу на цепи как собачонку. И там был Джейкоб. Не такой, каким ты его знаешь сейчас, без глянца, без офиса, в кожаном пальто, злой, как гроза. Я увидел шанс, попытался сбежать, упал ему в ноги и умолял. Я кричал, плакал, а он смотрел молча, а потом… выкупил мой контракт.

Финни снова сделал глоток, на этот раз почти осушив бокал.

— Пять контрактов, пять душ взамен на меня. Ты скажешь, всего пять, но в обмен на одного меня. Он отдал пятерых ублюдков, лишь бы вытащить меня. Я был уверен, теперь он станет издеваться, может, трахать. Ну, он же чертовски красивый, не то чтобы я был бы…

— Прекрати, — фыркнула я. — Я ем!

— Но он не тронул меня, — Финни пожал плечами. — Ни разу, даже не попытался. Он дал мне зеркала, потом свободу перемещаться по ним. Дал выбор, работу и уважение.

— А вытащить тебя, не вытащил, — скривилась я. — Потому что так удобнее.

Финни вскинул бровь, посмотрел на меня с таким укором, будто я только что оскорбила его мать:

— Нет, не поэтому. Ему я вообще был не нужен, все у него уже работало, и контракты, и клиенты, и этот адский балаган с фейерверками. Он не спасал меня из выгоды, просто сделал это, потому что видел, что я в дерьме, и решил хватит.

— Решил спасти несчастного отраженца, — пробурчала я. — Какое благородство!

— Шути-шути, — Финни поднес стакан и с каким-то тихим уважением глянул куда-то вглубь зеркала, словно туда, где впервые увидел Джейкоба. — Он демон, но он справедливый, он не из тех, кто обещает и не делает, не ломает ради забавы, не мучает ради кайфа. Он как суд. Холодный, иногда жестокий, но честный.

— Ха, честный! — Я упрямо уставилась в свой стакан. — Он меня похитил, запугал, засунул в контракт, обозвал собственностью, наказал, манипулирует, контролирует. Это ты называешь честностью?

— Я называю это демоном, который играет по правилам, — Финни наклонился чуть ближе, и в его взгляде впервые мелькнула серьезность без тени шутки. — А это, детка, редкость, поверь мне! Я служил тому, кто правил не признавал, кто рвал, жег, ломал, кто держал тебя в кромешном аду и называл это «любовью». После такого Джейкоб почти утопия.

— Для тебя, может, — прошипела я. — А для меня он все равно засранец!

Финни тяжело выдохнул, откинулся назад на некое зеркальное кресло, у меня такого не было, и усмехнулся, словно признавая мое право на упрямство:

— Ну и будь в своем бунте! Только помни, то, что кажется клеткой тебе, для кого-то уже небеса.

Мы замолчали. Момент повис между нами, натянутый, как струна, дрожащая от несказанного. Чтобы не дать себе утонуть в этой тишине, я ткнула пальцем в экран планшета, включила динамики и музыка взорвала комнату, как пробка из шампанского.

И все сменилось. Мы начали пить и дико, отчаянно плясать, как утопающие, которые решили устроить дискотеку на дне. Финни, несмотря на свою зеркальную древность, оказался в теме современной попсы и выдавал хай-хилс под Blackpink так, что я всерьез задумалась, не было ли у него в прошлом тайной карьеры бэк-танцора. Я чуть не упала от смеха, когда он признался, что когда-то «одолжил» каблуки у модницы через улицу.

— Прямо с примерки! — гордо сообщил он, отплясывая так, что в отражении мелькали искры. — Ее визг до сих пор звенит у меня в ушах, но туфли… Ах, туфли божественны! Ради них и вопль можно потерпеть!

— Ну ты и оторва, — выдохнула я, задыхаясь от смеха. — Зеркальная оторва!

— Оу, сладкая, я не оторва, я — душа с хобби, а это, поверь, куда страшнее!

Он наперебой рассказывал, как пугал людей, выглядывая из зеркал, как «заимствовал» топы, юбки и заколки, и как однажды, по пьяни, вывел в зеркале у Роя надпись «котик» прямо на его лбу в отражении.

— Я же гений, — хихикал Финни, едва фокусируясь. — Теперь Рой в сортире зеркало шторкой завешивает каждый чертов раз!

Это была настоящая вечеринка без пафоса, без оглядки, просто я, вино, чипсы и говорящая душа в стекле. К моменту, когда он прикончил условную пятую бутылку, я честно подливала до краев, рассчитывая, что язык у него развяжется окончательно, он икнул так, что ваза с фикусом покачнулась, и вдруг сказал:

— А знаешь… хочешь самый простой путь? Реально рабочий!

— Давай, — я взяла чипс. — Удиви! Только если это снова «разденься и станцуй», ты, дружочек, попал!

— Нет, — хмыкнул он. — Все проще! Стань послушной.

Я замерла, чуть повернувшись к нему.

— В смысле?

— Перестань спорить, перечить, делай все, что он хочет покорно, спокойно, как… — он поискал слово, — как дрессированная собачка! И все! Ты станешь скучной, предсказуемой, неинтересной и он тебя отпустит, у него нет фетиша на скучных.

Я долго смотрела на него, потом поставила стакан на пол осторожно, как мину.

— Это может занять годы, — тихо сказала я. — Я могу прожить годы, притворяясь тем, кем не являюсь, стирая себя по кусочку каждый день. И когда он отпустит, если вообще отпустит, меня уже не будет.

Финни промолчал, а я, почти шепотом, без иронии, добавила:

— Я не хочу просто уйти, я хочу быть свободной, собой. Не тенью, не функцией, не вещью, которая утратила форму, лишь бы кому-то угодить.

Он кивнул медленно, будто что-то понял.

— Ну, значит… ты совсем безнадежна, — усмехнулся он с легкой грустью. — И мне это нравится! Доброй ночи, подруга!

— Спокойной, Финни, — ответила я, глядя в его уже мутные от вина глаза.

Он исчез, растаял в серебре, будто его и не было. А я осталась на полу, среди пустых бутылок, размякших чипсов и затихающей музыки со своей свободой, которую никто, кроме меня, спасать не собирался.

Засыпая, я поймала себя на мысли, что уже второй человек, если Финни вообще можно отнести к людям, намекнул на какое-то «хорошее» в Джейкобе. Да нет там ничего! Я упрямо оттолкнула эту мысль.

***

Я проснулась от мерзкого электронного звука, который сначала влез в мой сон как навязчивая реклама, а потом начал сверлить мозг, будто кто-то капал кипяток прямо на нерв. Будильник был пронзительный и мерзкий. Теперь у меня появился чертов будильник?!

— О господи… — простонала я, заваливаясь обратно на подушку. — Я же вроде не так уж много пила… или все-таки так?

Подушка пахла вином, пол вином, воздух тоже, я — особенно. И все же голова была цела, ни мигрени, ни вертолетиков. Чистое чудо!

Я потянулась, зевнула так, что хрустнула челюсть, и лениво скатилась с дивана. В ванной зеркало, к моему огромному облегчению, показывало только меня. Помятую, с мутными глазами, с волосами, похожими на воронье гнездо, но все же живую и вполне материальную.

Я скинула футболку и трусы, залезла под душ и включила прохладную, почти ледяную воду на максимум. Поток хлестал по коже, будто смывал не только запах вина, но и все, что мы вчера успели наговорить. Но кое-что внутри уже щелкало, как заведенная пружина: контракт, слабые места, структура.

На кухне я поджарила яйца и проглотила их почти не жуя, будто меня ждал не рабочий день, а гладиаторский поединок. Минералка, пара больших глотков и вот она я, слегка потрепанный, но почти бодрый огурчик.

Вернувшись в комнату, я причесалась, глянула в зеркало:

— Финни?

Тишина, только я. Мое отражение смотрело с той самой ехидной бровью, будто спрашивало: Ну и чего ты ожидала? Никаких ухмылок, никаких залипаний изнутри, зато в углу зеркала я увидела ярко-желтый стикер, прищурилась, подошла ближе. На стикере красовалась нарисованная рожица-сердечко с рожками, слишком милая для угрозы и подпись:

Пять бутылок, серьезно?

Собачке же лучше, если она сможет работать.

7 этаж. Без опозданий и без перегара.

— J.

— Урод, — пробормотала я, с нежной ненавистью срывая стикер. — Контрол-фрик уровня бог!

***

Я вошла в кабинет как на экзамен, спина прямая, лицо нейтральное, шаг уверенный, в руках мой планшет, сегодня он мне точно пригодится!

Джейкоб сидел за столом, что-то пролистывая на своем планшете. Темно-серый костюм, рубашка без галстука, выглядел безупречно, как всегда, будто реклама дорогих часов решила поиграть в демона.

Он поднял глаза, на миг нахмурился.

— Ты… бодрая.

Я вскинула бровь.

— Разочарован?

— Скорее, удивлен. — Он переплел пальцы. — Я ожидал увидеть труп с похмельем и мольбами о переносе дедлайна. Финни, между прочим, сейчас далек от трезвости.

— Ну, — пожала я плечами. — Кто-то умеет пить, а кто-то — быть зеркалом.

Как по сигналу, зеркало на стене дрогнуло, в нем появилось помятое, с припухшими глазами, но с фирменной ухмылкой лицо Финни.

— Я трезв как стеклышко! — заявил он, покачнувшись так, что стеклышко бы разбилось. — Привет, мои хорошие!

— Финни. — Голос Джейкоба стал ледяным. — Отдел безопасности, немедленно. Скажи Рою, что ты пришел протрезветь, и если ты, пьяное недоразумение, вылезешь раньше, чем станешь чист, как младенец, я разобью каждое зеркало, где ты прячешься. По одному, лично.

— Оу, у кого-то утро без кофе… — пробормотал Финни, закатывая глаза. — Уже ушел, босс! Только не разбивай меня, я еще молод и прекрасен!

Он исчез и Джейкоб перевел взгляд на меня.

— Споить мое зеркало! И тебе не стыдно, Майя?

Я невинно захлопала глазами.

— Я, конечно, знаю, что у тебя гиперконтроль, но вино я в него не заливала и пить его не просила.

— Разумеется, — хмыкнул он. — И подливала ему не ты. Хитрая маленькая псинка! Быстро поняла, какой болтливый этот зеркальник.

Он вздохнул и добавил с фальшивым сожалением:

— Так что, вручить тебе медаль за изобретательность прямо на новый ошейник с гравировкой «говорит, пьет и нарушает правила»?

— Я не нарушала твоих правил, — спокойно ответила я, молясь, чтобы Финни не подставил.

— Правда? — он чуть склонил голову.

— Я не трогала зеркало, — повторила я, хлопая глазами. — Даже не прикоснулась. Он сам пришел, а я просто была… гостеприимна.

— И, разумеется, это он тебя надоумил! Даже страшно представить, что он еще тебе выболтал. — устало выдохнул Джейкоб.

— Почему же страшно? — я мило улыбнулась, усаживаясь напротив. — У нас был тимбилдинг, ты ведь любишь лояльность.

Он мягко усмехнулся.

— Спелась даже с зеркалом. Очаровательно! Надеюсь, вы не составляли революционный план освобождения?

Я расправила плечи.

— Ты переоцениваешь мое влияние, он просто любит поболтать.

— А ты — слушать.

— Все, кроме твоих нотаций.

— Выкрутилась, псинка, — он вернулся к планшету. — Сегодня у нас много работы, надеюсь, собачка без перегара и с ясным умом справится.

— Твоя собачка любит сюрпризы, — я холодно улыбнулась. — Давай, удиви!

И я была готова. Сегодня я начну играть по его правилам, улыбаться, слушать и запоминать. Собирать слабые места, как стеклянные осколки, но только для того, чтобы в нужный момент сломать их и уйти.

Я сидела справа от Джейкоба, за своей частью стола, передо мной был планшет с открытой доской заметок, куда я уже внесла часть того, что успела выудить про мир контрактов и дьявольских СЕО. И, конечно, моя личная броня, чашка крепкого черного кофе, сваренного дома, в тумблере с наклейками. Да-да, с единорогами и без сахара! Сейчас мне нельзя ни одной сладкой слабости ни внутри, ни снаружи. Игра началась!

— Чтобы мы с тобой все понимали, — сказала я, скрестив ноги и поправляя волосы так, будто это деловой жест. — Я работаю, потому что ты ублюдок, но ты ублюдок с правилами, а я люблю правила, особенно те, которые можно сломать.

— Как мило, — не отрываясь от бумаг, отозвался Джейкоб. — У нас почти романтика.

Он поднял взгляд.

— И, кстати, кофе у тебя отвратительный, а упаковка еще гаже.

— Тебе и не предлагаю, — парировала я. — Завари сам, милорд! В кружке от Louis Vuitton со стикером «Власть», а лучше «Я тлен».

— Надеюсь, у тебя есть запасная мерзкая кружка, — сухо заметил он. — Эта может расплавиться от твоего яда.

Я фыркнула, но уголки губ предательски дрогнули. Он что, получает удовольствие от этих перепалок? Ну что ж, получай. Пока я работаю, у тебя поводок ослаблен, но я уже репетирую идеальный пируэт, с которым вырву его у тебя из рук.

В этот момент дверь приоткрылась.

Глава 10. Чужие желания и старый знакомый

В комнату вошел первый клиент. Мужчина лет сорока пяти, может, чуть старше, черты лица резкие, словно выточенные ножом, одет безупречно в черный лонгслив, серую куртку, джинсы, на руке массивные часы, глаза беспокойные, но не от страха, а от скорости мыслей, которые явно обгоняли друг друга.

— Ганс Ройтер, — представился он, даже не дожидаясь приглашения. — Основатель и владелец NeuroLeaf, нейроимпланты.

— Я в курсе, — мягко сказал Джейкоб и жестом пригласил его сесть. — Вы хотите обогнать конкурентов и выпустить первую версию задолго до того, как она действительно будет готова.

— Верно, — быстро кивнул Ганс. — Мне нужно, чтобы версия, которую я представлю, выглядела рабочей, неважно как, главное, чтобы ее признали, захотели. А дальше… импульс сделает свое дело! Реальный результат я обеспечу потом, сейчас мне нужно доверие.

Я едва сдержала вздох. Зашибись! Еще один мессия из гаража! Сначала продадим — потом разберемся! Псевдопророк с айпадом и моралью где-то между презентацией и венчурным инвестором.

— Значит, вы хотите, чтобы устройство функционировало идеально до того, как вы сами поймете, как оно должно работать? — уточнил Джейкоб.

— Да, мне нужно, чтобы оно выглядело чудом, чтобы поверили.

Я бросила взгляд на Джейкоба, он молчал, склонив голову чуть набок, взгляд его был устремлен не на клиента, а на меня.

Ага! Новая любимая игра! Проверка на реакцию.

Я медленно наклонилась вперед, сцепив пальцы.

— Вы считаете себя визионером, но готовы впихнуть миру сырой прототип, прикрываясь неким будущим результатом, продаете пустоту в блестящей обертке. Думаете, если упаковка сияет, яд внутри автоматически становится эликсиром?

Мужчина дернулся.

— Я никого не собираюсь травить!

— Да вы и сами не знаете, что именно делаете, — бросила я. — И вот это самое страшное.

На краю губ Джейкоба мелькнула тонкая улыбка, почти одобрение.

Затем он вернулся к делу:

— Я возьму вашу душу. Взамен ваше устройство будет работать безупречно три года, а потом начнет сбоить и разрушится.

— Но… за три года я выведу новую версию! — глаза Ганса загорелись. — Я согласен!

Контракт вспыхнул на столе, глянцевая темная бумага, обычные символы, подпись нервным росчерком. Все быстро, ничего лишнего и мужчина исчез, будто его и не было.

Джейкоб переплел пальцы под подбородком.

— Ну? — спросил он спокойно, не глядя на меня. — Вдохновляет?

Я медленно выдохнула.

— Отчасти. По крайней мере, у меня теперь еще больше стимулов никогда не покупать никакую нейропластырь-версию под твоим спонсорством.

Он усмехнулся.

— Учишься быстро, псинка. А это только первый, сегодня будет насыщенно.

Он бросил быстрый взгляд на экран моего планшета.

— А ты, смотрю, трудишься в поте лица. Изучаешь, как работает наш сервис?

— Ты не поверишь, как внимательно я смотрю и слушаю, — я взяла планшет и чуть отвернула его, ненавижу, когда лезут в мои заметки. — Особенно если все это может пригодиться для… повышения производительности.

Он поднял глаза, прямой взгляд, будто насквозь.

— Или для побега?

— Для свободы, — ответила я, не моргнув. — Но не сегодня, сегодня я хорошая.

— Запишу в календарь, — лениво протянул Джейкоб, притворно делая пометку в своем планшете. — Среда: адские контракты, язвительная собака в фазе социализации.

Я скривилась.

— Добавь: «спасение твоей репутации от кофе без вкуса».

Он коротко усмехнулся, не отрываясь от экрана.

— Уже отметил и звездочку поставил. Особенно за «без вкуса».

Я закатила глаза, но уголки губ все же дрогнули. Определенно! Ему эти перебранки определенно нравятся, вот извращенец!

В этот момент дверь, та самая, в которой никогда не видно петель, дрогнула, словно от дыхания изнутри, и медленно распахнулась сама собой. Я затаила дыхание, второй клиент.

***

Вошла высокая женщина, точно выше меня. Волосы платиново-белые, идеально прямые, до ключиц, одна сторона головы выбрита до бледной кожи, другая гладкой волной прикрывает скулу, макияж словно с показа Balenciaga на темной стороне Луны: графичные стрелки, алые губы, кожа как полированный камень. Черный костюм с золотыми цепочками на лацканах, юбка с разрезом до бедра, каблуки не обувь, а оружие, но больше всего цеплял запах бездушной власти. Она вошла в кабинет так, будто это ее территория, а мы с Джейкобом всего лишь ассистенты, виновные в том, что кофе недостаточно хорош.

— Мадам Шиффер, — представил ее Джейкоб, не поднимая взгляда. — Адвокат, политические процессы, рейдерские захваты. Репутация — безжалостная.

— Не люблю это слово, — ее голос был низким, чувственным, но лишенным тепла. — Я предпочитаю эффектная.

Она обвела нас взглядом.

— Мне нужно преимущество, не навсегда, на пять лет. Я хочу доступ к мыслям свидетелей, судей, прокуроров. Все, что они думают, я должна слышать, но только во время заседаний.

Я дернулась. Что, простите?

— Вы хотите… читать мысли? — вырвалось у меня.

Джейкоб даже бровью не повел, ясно, проверяет, как я поведу себя. Шиффер метнула на меня тот самый взгляд, которым оценивают вещь, не человека. На секунду ее глаза задержались, будто искали дефект в ткани, и, кажется, уже вынесли вердикт, что вся партия брак.

— Слышать то, что промелькнет, но не будет озвучено, — усмехнулась она.

Я выдержала ее презрительный взгляд спокойно, мне не впервой.

— Суд — игра, — продолжила она. — Я хочу знать правила лучше остальных, быть на шаг, а лучше на десять впереди.

Слова сами сорвались:

— То есть вы хотите давить на людей и управлять ими. А как же чистота процесса? Человеческий фактор?

Она чуть склонила голову.

— Ты думаешь, я пришла сюда за моралью? Я пришла за инструментом!

И, полностью отсекая меня, повернулась к Джейкобу:

— Я не причиню вреда, мне просто нужно знать больше.

Джейкоб отложил бумаги, голос его стал задумчивым, почти мягким:

— Любопытный запрос, узкий и точный. За это я попрошу не так уж и много.

— Что именно?

— Душу. — Он сказал это легко, будто речь шла о подписке. — И еще одно условие, вы перестанете говорить совсем, на все пять лет.

Я чуть не поперхнулась. Эта женщина и молчать?!

Но Шиффер даже не дрогнула, только вскинула бровь.

— Согласна! У меня есть команда, они и так говорят за меня.

Контракт не вспыхнул, он появился тонкий, как ледяная пленка на луже. Она провела по нему ручкой, оставив блестящую, идеально прямую линию.

— Спасибо, — произнесла она в последний раз, затем развернулась, каблуки отбили по полу дробь, как аплодисменты самой себе.

Я смотрела ей вслед и не выдержала:

— И ты после этого еще смеешь утверждать, что я самая дерзкая в этом кабинете? Серьезно? Чем она тебе не угодила?

Джейкоб чуть склонил голову, рассматривая меня, будто это тоже был урок.

— Ты не самая дерзкая, — произнес он наконец. — Ты самая шумная, а она скучная карьеристка, дальше собственного носа не увидит.

— Ага! Просто скажи, что тебе меня не хватает, когда я сплю.

— Я бы сказал иначе, — он позволил себе тонкую усмешку. — С тобой даже тишина звучит с комментарием.

Я закатила глаза и допила кофе, пытаясь скрыть, что сердце бьется быстрее. Сегодня действительно будет насыщенно!

***

Дверь отворилась в третий раз, и в кабинет вплыл мужчина с видом человека, который уверен, что все остальные здесь лишь массовка в его персональной пьесе о величии.

Высокий, холеный до абсурда, костюм сидел идеально, но был настолько бездушно вылизан, что лучше подошел бы манекену, волосы зализаны так тщательно, будто их укладывал не стилист, а патологоанатом, аромат приторно-сладкий, удушливый будто духи взяли кредит на десять лет вперед.

И улыбка, та самая широкая, до ушей, липкая, как карамель, которую забыли на солнце. Улыбка, ради которой хочется ввести налог на самодовольство и санитарную проверку.

— Мартин Клосс, — объявил он, даже не взглянув на нас. — Бизнес-аналитик, корпоративный коуч, мотивационный спикер, автор курса «Будь победителем». Думаю, вы уже впечатлены.

Я покашляла в кулак, Джейкоб лениво приподнял бровь.

— Впечатлен, не то слово. Присаживайтесь. Что привело?

— Мне нужно, чтобы все, кто работает со мной, — Мартин сделал широкий жест рукой, будто дирижировал симфонией, — обожали меня безоговорочно и без тени сомнения. Я хочу, чтобы каждое мое слово воспринималось как откровение, чтобы чувствовали мою харизму, мою силу, чтобы я стал для них чем-то вроде бога.

Я моргнула раз, потом другой.

— Вы хотите культ? — не сдержалась я. — Или все-таки команду?

Он повернул ко мне голову, улыбка стала шире.

— Это синонимы! Разная упаковка, один и тот же результат. Я не прошу бессмертия, милочка, просто хочу, чтобы каждый понимал, что я — центр системы.