На тельняшке, как и в жизни, две полосочки всего...

Мы начали движение, а наш бедолага Фасуляк теперь никак не обует лыжи, не попадая дырками ботинок в шипы. Ох, настрадаемся мы от такого горе лыжника!..

- Молодцы! Первые пятнадцать человек уложились в первый юношеский норматив, ещё десяток в третий. А где наш Фасуляк? – поинтересовался Юрий Васильевич.

- Он уже успел лыжи сломать и бредёт по лыжне, утопая в снегу, - отрапортовал дежурный на сегодня помощник старшины группы Димка Меняшкин, высоченный ушастый парень, с первого дня получивший кличку «слон», тоже, к слову, потомственный речник, у которого дяди и отец работают на пассажирском флоте.

- Ясно, - только и вздохнул Серёгин, - будем ждать.

Нас уже начал пробирать холодок и вольный ветер, разгул которого на большой открытой местности очень заметен, когда весь в поту и с обломками обоих лыж приковылял Володя Фасуляк, на последних полукилометрах дистанции испортивший только недавно проложенную лыжню.

- Да, курсант Фасуляк. А как вы нормативы будете сдавать?

- А шо их сдавать? Никак... Не умею я на них ездить… - обиженный голос украинца только раззадорил нас и весь строй залился неподдельным смехом.

Почин есть, продолжение точно не замедлит ждать, Володя Фасуляк, чудом удержавшийся в училище со своими тройками почти по всем предметам, будет по всем показателям тянуть нас назад. Да…

В высокую и скользкую горку, с лыжами в руках, мы поднимаемся довольными свежим воздухом и зарядом бодрости на весь начинающийся день. Щёки горят огнём от ветра и холода, глаза горят тем же огнём от просторов нашей жизни, только Володя слегка расстроил, придётся ему платить за сломанные лыжи. Бедный, после каждого такого урока он будет подсчитывать убытки своего дырявого кармана…

- Рота, объявляю наряд на следующие сутки! – Серёга Лисин громко и чётко называет фамилии курсантов первого курса, которым предстоит стоять в наряде от нашей роты, пропустив уроки в училище.

Назвали в том числе и мою фамилию, ранее редко звучавшую в такой обязанности каждого обучающегося.

- Миронов, Акифьев и Климов идут на камбуз, - звучит окончание вердикта и мне сразу вспомнились рассказы пацанов, приходящих далеко за полночь с камбуза, измождённых тяжёлым ручным трудом, но сытых и довольных тем, что пробовали домашнюю пищу…

НАРЯД В УДОВОЛЬСТВИЕ

Мы сидим на вечерней самоподготовке после ужина, занимаемся выполнением домашнего задания, как входит дневальный:

- Кто назначен в наряд по камбузу? Выходите из класса в коридор!

- Началось, - бурчит Санька Акифьев, только начавший очередному отстающему помогать по математике, - дальше ты сам, я пошёл тебе картошку чистить, - улыбнулся и мы все вышли.

- Я представляю себе, начистить пару кастрюль картошки на всё училище, - тихо говорю я, шагая по длинным коридорам, соединяющим два корпуса дома курсанта, а пищеблок во втором корпусе.

- Курсанты от 17 роты в наряд на камбуз прибыли! – громкое и звонкое эхо в большом тёмном и почти пустом зале столовой, словно в пещере.

- Идите сюда! – отозвался повар в белой одежде, выглядывая из светлого окна раздачи пищи.

Мы прошли через боковые двери и оказались в тёплом помещении камбуза. Огромные кастрюли и вёдра, холщовые мешки с овощами и бумажные с продуктами, пакеты со всякими приятно пахнущими вкусностями повсюду. Аромат из бурлящих на плитах кастрюль моментально выявил внутри растущего молодого и вечно голодного организма слюноотделяющий рефлекс, как страшно захотелось кушать. А здесь, посередине камбуза, стоит мешок с картошкой, которую заготавливают в ближайшем совхозе второкурсники и несколько курсантов из других рот ножами для масла её усердно чистят, бросая в огромный чан с водой. Горы кожуры валяются на полу и в мешках с отходами.

- Присоединяйтесь, не стесняйтесь. Нам надо весь мешок перечистить. Награда ищущим – жареная картоха на сале, полная большая сковорода, - широко улыбнувшись, то ли пошутил, то ли сказал серьёзно главный ночной повар.

- Ну, что, приступим, - Вовка взял нож и уселся рядом, - поехали…

Руки заныли на первом часе такой работы. Ножи век никто не точил и кожура поддаётся с трудом да и слишком толстая получается. Дома бы такую работу да остреньким ножичком мигом забацал, а тут! Да и объёмчики, скажу я вам! Неужели мы столько съедим?! А подумав, конечно, съедим, все же учиться собрались, ни много ни мало, тысячи полторы молодых здоровых организмов, тратящих ежеминутно свои юные умственные и физические клетки при постижении науки речного ремесла. Картошка не мясо, калорий мало, а объём в животе должна занять полностью, что бы не урчало. А уже урчит, словно тот кипящий на плите котёл со щами на завтра!

От костяной ручки ножа между пальцами скоро появились мозоли, пальцы покраснели от воды и напряжения, спать от монотонной работы хочется неимоверно, уже за полночь перевалило. Благо, что повар уморный попался и травит нам взрослые анекдоты, похоже, знает, чем курсанта ото сна отвлечь. Хорошо, что утром не на учёбу, поспать, может, дадут. Хотя, вряд ли, «старики» заставят за них кубрики драить и гальюны их, кровати заправлять да конспекты переписывать прогулявшим уроки. Так всегда, дедовщина, да и только!..

- Ребята, ещё лук надо почистить. Вон ту всю сетку, - кивает на стоящую в углу сетку с луком повар.

- Я не могу, - почти в голос запричитали несколько человек, - слёзы сразу текут, ничего не видно.

Я вспомнил, как всегда удивлялась моя мама, когда её сын садился чистить лук, говоря, что у меня бабушкины корни. Она никогда не плачет, чистив лук, хоть, сколько ей дай.

- Давайте, я почищу, у меня слёзы не бегут, - поднимаюсь и иду в дальний угол чистить.

- Ты чего, серьёзно? Всё один почистишь? – встрепенулся повар, видимо, закосив под курсантов. – У меня тоже слёзы текут.

- Да, почищу, я всегда дома этим занимаюсь, - и принялся кидать луковицы в кастрюлю с холодной водой, помня бабушкины слова, что надо почаще макать в эту воду нож…

Пацаны только косятся в мою сторону, недоумевая, почему у меня не текут слёзы и продолжают набивать чищеной картошкой очередной огромный чан с водой. Часам к двум ночи мы закончили всю ручную работу для варева, когда повар позвал к столу. По камбузу действительно, уже некоторое время витает приятный аромат жареной картошки, аромат, любимый с детства…

Приедешь на велосипеде, бывало, к бабушке Маше или бабушке Оле, у которых печки русские на дровах и торфе, а в доме обалденный запах самого любимого, после блинов, блюда. Бабушка крутится вокруг печки и перемешивает «пятаки» или «брусочки» картошечки с золотистой корочкой и шкварками от сала. Слюнки только подбирай!..

Вот и мы, голодные и уставшие, гоняем во рту и переглатываем слюну, сидя за столом вокруг приличного диаметра сковороды с поджаренным шипящим лакомством, боясь приступить к задуманному поглощению ночного ужина. Белый хлеб, лук, соль и картошка – что ещё нужно голодному курсанту, ешь, не хочу, пока не отняли…

Часам к трём ночи, сытые и обессилевшие от тяжёлого и одновременно приятного наряда на камбуз мы, прямо-таки, катимся по коридору в свой кубрик, где сопят и храпят молодые голодные организмы, понюхивая свои же нестиранные носки и прочие атрибуты форменной одежды. Контраст ароматов камбуза и мужского кубрика бьёт по носам объевшихся чистильщиков, но мы падаем до утра в приятный глубокий и сытый сон. Волки сегодня нам точно не приснятся, желудки не урчат жалобным стоном. Утро вечера мудренее. На такой наряд можно и проситься ходить или… ага, так тебе и дали туда часто ходить. Туда бегут бегом иногородние, а мы домой к мамам и бабушкам на пирожки ездим, тоже хорошо. А иногородние трёх зайцев убивают за такой наряд: на уроки лентяи не идут, отсыпаются днём, пока никого нет и едят ночью сытно, нахаляву, дом же далеко…

Им домашней пищи ох, как не достаёт!

А мне бы в увольнение скорей, к маме, на вкуснющую жареную картошечку, там же с хрустящими огурчиками солёными или капусткой домашней. Эх, когда уже суббота?..

Ага, суббота, в увольнение, до неё ещё далековато, а здесь посерёдке недели подфартило…

«СТАС, ТЫ БЕГИ НА ЭЛЕКТРИЧКУ, Я ДОГОНЮ…»

Скучновато на этом английском языке, с деревенскими пацанами возится наш преподаватель, алфавиту и счёту до десяти учит. Старшина группы, Олег Папилов, пришёл в речное училище после восьми классов элитной специальной школы с английским уклоном, что стоит недалеко, на площади Минина. Учительница увидела его на первом своём уроке, когда проводила опрос, кто и в каком объёме знает предмет, узнала, что он её бывший ученик в той самой школе, произнесла во всеуслышание:

- Курсант Папилов, можете на мои уроки не ходить, ваш уровень знаний мне знаком, не мешайте вести уроки. Я ставлю вам сразу пятёрку за все три семестра и в диплом.

- Мне нельзя не ходить, - ответил Олег, - я старшина группы, должен контролировать посещаемость и успеваемость.

- Тогда займите самую дальнюю кабинку и можете спать там. Я разрешаю.

- Хорошо, - и старшина занял угловую индивидуальную кабинку кабинета иностранных языков, надел наушники и отключился от учебного процесса.

А Вовка Бозин на том же самом уроке откровенно сказал:

- У нас в далёком казахском ауле не то, что английского не слышали, по-русски говорит только несколько человек. Я ни алфавита, ни счёта не знаю.

- Вот с такими курсантами я и буду заниматься первый семестр, - резюмировала учительница, уж извините, человек она была приходящий, не постоянный работник училища и имени отчества я не запомнил, - кто ещё хорошо знает язык?

Руку подняли человека три, у кого хорошие знания, и я в том числе, помня уроки нашей школьной учительницы английского Алевтины Павловны Дмитриковой, которой я тоже буду благодарен за будущую… всё потом, потом…

Но нас она отпустить не решилась и мы просто занимались другими предметами, сидя тихо в кабинках, иногда отвечая на её вопросы по-английски…

Ох и скукота, продолжающаяся и во втором семестре. Володьку Бозина и Володьку Косова отчислили после новогодних праздников, да остались ещё несколько ребят, которых учительница дотягивает до, хотя бы, среднего уровня. Борька Бурдюк да Сенька Румянцев те ещё кинешемские тугодумы, что диву даёшься их уму-разуму. Ну и ладно, итоговая за первый семестр пятёрка в рапортичке стоит, и то хорошо. Так и дальше надо держать.

Наконец-то звонок на перемену, бежим на обед в столовую, в подвал учебного корпуса. Бежим, словно не ели года два! Конечно, первая же пара физкультура на лыжах пробежала свежим воздухом и нагрузками. Сдавали норму на три километра, где наш Фасуляк еле один километр прополз и то умудрился с одной сломанной лыжей вернуться. Эх, Вовка, Вовка!..

- Стас, стой! – Димка Трусов, земеля с третьего курса нашей роты, останавливает меня на бегу, хватая за рукав суконной фланки.

- Димка! Я голодный останусь! – пытаясь перекричать бегущую по лестнице толпу оголтелых «односоплистов».

- Стой! У меня друган из группы остался в роте, накормлю его пайком, стой! - он пуще прежнего держит рукав, что бы толпа не смела меня с лестницы вниз, весело улыбаясь в свои усики.

- Точно? – и когда он кивнул, улыбаясь, продолжил, - ты чего хотел?

- Домой сегодня хочешь съездить с ночевой? А то мне скучно одному.

- Так вторник только.

- Пашка Горяинов дежурный по роте, скажу, выпишет тебе увольнительную со мной. Смоляну причину придумаем, «деда» сегодня не будет, приболел старый, - и он расплылся в обескураживающей улыбке, прекрасно понимая, что от лишней поездки к маме я не откажусь, помня недавний наряд на камбуз и хруст жареной картошки…

Пашка Горяинов, весёлый деревенский парень откуда-то с юга Горьковской области, с классными чёрными усиками и выразительными чёрными глазами, как у казака, залихватский рассказчик анекдотов и деревенских баек, всегда хорошо ко мне относится. А с Димкой они дружат с первого курса, как мы с моим Вовкой. Они познакомились, когда в день заезда в дом курсанта попали на соседние койки. Так и ездят на практику вместе, везде и каждый год, да и на учёбе почти не расстаются…

На том и порешили, я махнул головой в знак согласия и мы спокойно пошли в отведённое для выдачи дополнительного пайка курсантам место. Его дают после второй пары, на самой большой перемене тем группам, у кого в этот день четыре пары уроков. Голодным я не остался, Димка не обманул. Да и вообще он опекает меня постоянно, в обиду своим третьекурсникам не даёт, в город одного не пускает, понимая, что мне и шестнадцати нет, а город наш такая противная штука. Много он мне рассказывает историй с драками и тяжёлыми исходами со стороны гражданских парней и со стороны курсантов…

- Помчались на автобус, через сорок минут электричка на Заволжье с Московского вокзала, успеваем! – Димка взял из Пашкиных рук две увольнительные до девяти утра, означающие, что можно сразу из дома в учебный корпус приехать…

Темнота и серость слякотного вечера начала весны не смогла раствориться, даже, в ярких огнях большого железнодорожного вокзала, куда, запыхавшись, мы прибежали за десять минут до отправления нашей электрички. Тёмный же угол пристройки пригородного вокзала части большого здания вообще предстал перед нами чем-то мрачным и тихим, словно тупиковый проулок в старом городе, без огней и людей. Табло расписания едва высвечивается желтоватой подсветкой, а в зале касс совсем мало народу. Основная масса уже по вагонам, кто-то со стороны Московского шоссе пришёл, кто-то, а это ежедневно катающиеся домой студенты, с проездными прямо в вагоны бегут. Как-то слегка стало не по себе и я крепче сжал ручку пластмассового «дипломата». Димка решил не покупать билеты, проехать «зайцами» и только уточняет платформу и путь, задрав голову к расписанию.

Вдруг, из-за тёмного угла здания вальяжно вышли несколько ребят в гражданке и начали медленно подходить к нам с, явно, недобрыми намерениями, о чём свидетельствовали ехидные ухмылки на лицах.

- Ну, что, курсантики, на билетик не одолжите? А то мамка дома заждалась, а ехать не на что, - начал один, видимо, главный и выдвинулся вперёд, почти вплотную к Димке.

- Парни, мы сами хотим «зайцами» ехать. Нет денег, да и торопимся мы, - он машинально оттолкнул меня от себя, прикрывая спиной.

Парню, похоже, того и надо:

- Ах, вот как, а мы народный контроль, вот и проверим по карманам, купил ли ты билетик и есть ли у тебя денежки.

Он сделал ещё шаг вперёд, как Димка тут же спокойно произнёс, сделав пол-оборота головы ко мне:

- Стас, беги на электричку. Возьми мою папку и беги, я догоню.

- Димка… - испуганным голосом произнёс я, двумя руками прижав к шинели «дипломат» и его папку с тетрадями, - я без тебя не пойду…

- Беги на электричку!!! – во весь голос заорал друг. – Кому сказал!!! Опоздаешь!!!

Пауза…

Соображаю…

Боюсь и Димке помочь хочется…

Но услышав совсем уж грозное и низко шипящее со стороны парней:

- Пацан, беги, беги, мы тут потолкуем со старшим товарищем, - я двинулся с места.

Попятился назад и никто из троих парней мне не препятствует. Со всех ног, путаясь в полах длинной шинели, я ломанулся за стеклянную дверь тоннеля и исчез в чреве, через две ступеньки прыгая вниз. Пару минут мне хватило, что бы с испуганным лицом вбежать в вагон стоящей на последнем пути электрички. В вагоне сидит много народу, но места свободные ещё зияют коричневыми «дырами» на деревянных скамейках. Переведя дух, я гоняю мысли, что может быть с Димкой, как вдруг он, громко распахнув двери на рельсах, с возбуждённым, слегка побитым, но довольным, лицом, влетел в вагон и наружные дверцы со словами диктора «Осторожно, двери закрываются, электропоезд следует до станции Заволжье со всеми остановками» с шипом замкнулись…

- Я краем глаза увидел, что ты исчез за дверью, успокоился, что ты в безопасности и лихо расстегнул ремень с шинели! Руки свободны и можно дать волю силе! Намотал его на правую руку, как мы делаем во время драки и приготовился отбиваться! – Димка взахлёб, перегоняя свои же слова, повествует мне произошедшее. – Они не успели опомниться, а когда окружили меня, я уже был готов махать им, как нунчаками!

- И что? – расширил я глаза.

- Один успел-таки садануть в глаз мне! Завтра синяк будет! Смолян пи… даст! А потом пошла моя смена! Здесь главное, не дать подойти им на длину вытянутой руки, что бы не зацепили! Ремень же длинней руки, всяко! Один сразу получил пряжкой по уху, а другой по руке, когда занёс ещё раз кулак! Оба скорчились и завопили от боли! – Димка, явно, в эйфории от своей проделки и возбуждённо поправляет ремень на шинели.

- А их же трое было?

- А тот, вообще, решил ноги сделать, так я его пинком с ног этих и сбил. А потом ещё и наподдавал! – глаза друга горят неподдельным боевым огнём, усы топорщатся и лицо разгорячённое. – Которому по уху съездил, тот держится за него руками и орёт во всё горло! А второй за руку хватаясь, хотел тоже подняться и собрался бежать! Хотел я ему наподдать да тут объявили отход электрички и я умчался!

- А чего они хотели? – не унимался я, переваривая Димкин рассказ.

- Я же тебе рассказывал, что не любят они нас, «кулибинцев», вот и приходится защищать честь училища! Учись, пока я жив! – и он обнял меня, довольный своей «работой»…

То-то завтра ещё краше друзьям в группе разрисует свои похождения. Да и пусть, заслужил, нечего троим на одного зариться! Любит Димка кулаки почесать, хлебом не корми! А с другой стороны, чего пристают? Получили на орехи и пусть радуются, что не сильно покалеченные ноги унесли! Димка такой, себя и меня в обиду не даёт!..

Мы с Вовкой лежим на кроватях перед отбоем и болтаем о предстоящем празднике 8 марта и длительных выходных. Он собирается ехать на Бор к сестре и бабушке, а я рассказываю ему случившееся недавно с нами на вокзале.

Он в своей манере потирает ладонь об ладонь, я уже знаю, первый признак переживания друга:

- Слушай, а ты не знал, что ли? Курсанты всегда так машутся, ремнём, - и он показывает мне, как ремень наматывается на руку, что бы не соскользнул.

А уж как пользоваться нунчаками и каков силы удар при хорошем замахе и раскачивании рукой, если правильно применить, знаю по футбольной секции, куда в начале восьмидесятых к нам пришёл тренер каратист с коричневым поясом. Мы тогда все тренировки начинали с разминки каратистов под его счёт на китайском языке. Помню это прекрасно. Буду теперь знать, что и ремень хорошая защита, главное не подпускать на длину вытянутой руки противника. Блин, сколько ещё предстоит всего такого испытать на долгом пути учения и увольнительных…

А пока…

За окном начала съедать белоснежные мягкие и толстые сугробы проказница весна. Она с тёплым ветерком пришла в наши края легко и красиво, пригрела солнечно и улыбчиво, размахнулась на природу размашисто и задорно, белозубо улыбаясь прекрасному дню и приятному вечеру. Ночки становятся теплее и короче, деньки жарче и длиннее.

Единственное, что омрачило приход весны, так это…

- Стас, дедушка Коля умер, - мама со слезами на покрасневших глазах встретила меня на пороге квартиры, сжимая в как-то разом слегка сморщившейся и постаревшей ладони, мокрый смятый цветастый носовой платочек, - сейчас поедем к бабушке…

Сегодня, по истечении многих лет, я с грустью и сожалением могу констатировать нелицеприятный для себя факт, что именно похороны любимого моего дедушки Коли, научившего своего первого внука многому и многое рассказавшего про нашу нелёгкую жизнь, да и то, что происходило после похорон, я совершенно не помню. Напрягая свою достаточно хорошую память, я всё равно ничего не вспомнил, пока мама и сестрёнка мне не рассказали о тех тяжёлых днях солнечного марта. А их рассказ мне не хочется пересказывать, это же не из моих закромов, не с моих полочек головного мозга, пусть так и останется на моей совести. Просто ушёл из жизни любимый человек, оставивший после себя много приятных моментов, некогда подаренных самых дорогих сердцу подарков и навыков для взрослой жизни. Просто в конце марта 1983 года ушёл в мир иной ОН…

Видимо, так суждено было сложиться пазлам времени, и тогда, в возрасте почти шестнадцати лет, речное училище и всё, что со мной происходило в его стенах и вне их поглощало меня больше и больше отнимало сил и времени, нежели…

Бог мне судья, раз так получилось, ведь, меньше любить его, моего доброго, умного и ласкового дедушку Колю я не стал. Меньше помнить приятных и курьёзных моментов, произошедших с нами в «золотые детства блики…», уютно и комфортно расположившихся в клеточках мозга, не буду…

Не стало…

Не буду…

А за окном…

БЕЗ ШИНЕЛИ ЛЕГЧЕ И КОМФОРТНЕЕ

- У нас практика начинается, последняя перед выпуском и госэкзаменами, - Димка стоит с сумкой через плечо и прощается со мной до осени, – не давай себя в обиду, зёма…

Весна рьяно и напористо вошла в свои законные права зачинателя приятного солнечного тепла и совсем недавно мы скинули зимнюю форму одежды, перейдя на синие суконные фланки и фуражки с «огурцами». Я так и хожу с постиранным мамой курсантским билетом и пока никто не знает, что в нём красуется одна моя лысая физиономия. Нет, обманываю, Вовка помараковал однажды над ним и кое-как восстановил по размытому «экрану» некоторые надписи. Да не это главное! Главное, что нас чаще отпускают по домам, давая возможность помогать родителям в огородах и садах. А у меня ещё и сестрёнка…

- Стас, надо Свете завтра помочь, - только ступил на порог, приехав на неделе в увольнение, мама тут же с просьбой.

- Что случилось?

- У Светы скоро защита диплома и завтра ей в техникум надо везти четыре чертежа большого формата. Она специально всю ночь шила огромный чехол из брезента с лямкой через плечо. Да только и я не могу его, набитый чертежами, поднять. Ты уж помоги сестре.

- А на какой электричке она поедет? Мне на шесть двадцать восемь надо.

- Она, по-моему, на пять семнадцать.

Я только присвистнул, какая рань, да, что поделаешь, надо сестрёнке помогать. Через пару месяцев закончит техникум и куда-нибудь уедет по распределению. А там и помощь наша будет не нужна. Выйдет замуж за своего Витю, что два года из армии писал ей письма и тю-тю, сестру мы потеряли.

- А она сама-то где?

- К подружке пошла прогуляться, отдохнуть от чертежей…

Света пришла домой поздно вечером и показала тот самый брезентовый чехол, набитый чертежами самого большого формата, стоящий наготове в коридоре, который предстоит доставить до Горького. По весу он напомнил мне пудовую гирю да ещё плечо будет оттягивать.

- Ничего себе у тебя чертежи?

- Их в чехле всего четыре уместилось, тяжеловато, да? А, вообще, мне надо таких чертежей двадцать. Я их постепенно буду натягивать на рамки и возить в техникум, а там заполнять чертежами. В них больше веса деревянных рамок…

Утро выдалось приятным солнечным и тёплым. Вставание в половине пятого рановато, но ничего не поделаешь, надо ехать. Пока довезу груз до учебного корпуса Светиного техникума и вернусь к себе, уже и мои уроки начнутся. Хорошо, что шинели мы сняли и тело посвободнее себя чувствует в тельняшке и суконной фланке, хотя, апрель в разгаре и деньки довольно жаркие для этого времени года.

Мы идём по пустынным улицам посёлка, залитым ярким приветливым утренним солнечным светом. Сестрёнка, неся свою сумку с чертёжными принадлежностями и мой «дипломат», едва поспевает за курсантскими «девяносто шагов в минуту», как говаривает «дед». Почти год учёбы не прошёл даром и строевой шаг выработался ежедневными походами до учебного корпуса и обратно по сорок минут в один конец, да и строевые подготовки по нескольку часов в день после перехода на летнюю форму одежды возобновились к майскому параду, в котором мы снова будем замыкать городскую демонстрацию. На этот раз, по словам заместителя начальника строевого отдела Касандина, мы пойдём в белых фланках и белых чехлах на фуражках. Красиво, наверное, будет. Форму летнюю совсем недавно выдавали и я залюбовался собственным портретом в ней, когда Света ушивала мне фланку по фигуре. Тельняшки нам опять выдали зимние, с начёсом и длинными рукавами, придётся спасаться от жары обманкой, подшитой в виде треугольника на груди. Так посоветовали старшие ребята, не очень будет жарко, хотя, и запрещено. Строгий преподаватель начальной военной подготовки капитан третьего ранга Иван Александрович Павлов лично проверяет на соответствие Уставу ношение формы одежды, беспощадно рвёт полосатые треугольники, заставляет выпарывать красивые клинья флотских клёшей на брюках и укорачивать до стандартного вида каблуки ботинок.

- На всё про всё даю десять минут, товарищ курсант. Время пошло! – и смотрит на свои наручные часы, действительно, засекая время...

Глядя на себя в зеркало на дверце шкафа, и всплыла в памяти фотография маминого младшего брата, дяди Володи…

- Мам, а кто это? – в семейном альбоме зажата между уголками фотография курсанта в белой фланке с гюйсом и белой фуражке на голове, стоящего перед бюстом какого-то моряка.