На тельняшке, как и в жизни, две полосочки всего...

- Ничего, - выслушав мой рассказ вперемежку со слезами и соплями, мама протягивает своё полотенце, - дай ей время, не тереби. У тебя отпуск, вот и отдыхай, купайся и загорай, катайся на велосипеде к бабушке, помогай ей по огороду. Придёт осень и всё встанет на свои места. Если она тебя любит, простит и вы помиритесь. Просто отойди на время в сторону…

Как хорошо, что год назад мы переехали в другую квартиру и я немного далековато живу от всех своих школьных друзей и подруг. Не так тянет бежать гулять с ними во двор, не так тянет к кому-нибудь идти в гости. Я мотаюсь к бабушке за Тёплое озеро и опять прячу свой внутренний мир на его берегу, на рыбалке с удочками и сеточкой, вставая на рассвете перед первыми лучами солнышка…

Света уехала в Свердловск и уже оттуда звонит нам по телефону, вызывая телеграммой на почту. Ей очень понравилось в большом городе, что работа в крупном современном проектном институте, что житие в комфортабельном общежитии со всеми современными удобствами середины 80-х годов. Ближе к осени придёт из армии её парень, Витя, и они там собираются пожениться, а мы…

Не буду снова торопить события, текущие своими речными просторами и убегая вдаль асфальтовыми покрытиями советских дорог…

Не буду…

Но, как ни крути, лето рано или поздно заканчивается и пора собираться на второй курс. Как-то с удовольствием хочется туда поехать, увидеть друзей и преподавателей, начать изучать специальные предметы и постигать скорее ремесло путейца.

- Стас, а ты почему ничего не покупаешь для учёбы? – спохватилась мама за пару дней до моего отъезда в училище, имея в виду тетради и чертёжные приборы.

- Мам, второй курс в полном составе едет сначала на сорок дней помогать собирать картошку в совхоз, а уж потом учёба…

«ПОРА ВЗРОСЛЕТЬ НАМ, «КАРАСИ»!..» 2 КУРС. ГОДЫ 1983-1984.

ЧТО БЫ СЫТНО КУШАТЬ ЗИМОЙ, НАДО ОСЕНЬЮ ПОТРУДИТЬСЯ

- 17-я рота, стройся! Автобусы пришли! – слегка забытый за летний отпуск голос старшины роты Лисина Серёги прозвучал громко и отчётливо прямо из коридора.

Мы лежим в своём кубрике на не расправленных кроватях, в рабочей одежде и гражданских куртках для тепла, «на чемоданах», а точнее, на сумках, рюкзаках и прочих мешках с вещами. Рота в составе всего второго курса училища едет в соседний совхоз помогать труженикам села убирать урожай всевозможных овощей, которыми нас потом щедро одарит руководство и мы всем училищем будем питаться ими до следующего урожая. Из года в год с далёких времен курсанты города помогают селу…

Дорога до совхоза очень знакома и только пейзаж уже слегка не яркий приятный и летний, а больше подходит золотой осени, деревья покрываются разноцветием, моросит дождик и немного неуютно выходить в такую погоду на поля. Сегодня последний день августа и первый день второго курса речного училища. Начинается он с месяца трудотерапии, с самой тяжёлой физической нагрузки, коей считается труд на селе…

- Выходим, приехали! – скомандовал командир роты и первым пошёл из автобуса.

Перед глазами открылся пейзаж территории пионерского лагеря, с длинными деревянными домиками и всеми остальными постройками. Мы построились в две шеренги, нас около полутысячи молодых и здоровых крепких парней от 16 до 20 лет. Сила!..

- Товарищи курсанты! – перед строем председатель подшефного совхоза. – Вы приехали помочь нашему совхозу убрать урожай и заработать своему училищу на зиму овощей. Это очень почётная и в то же время нелёгкая задача. Урожай в нынешнем году очень хороший и придётся работать, возможно, дольше месяца. С вашим руководством это согласовано и в учёбе вы потом наверстаете. Жить будете в этом пионерском лагере, трёхразовое питание будут привозить из нашей столовой. Я каждую неделю буду так же к вам приезжать и выслушивать накопившиеся проблемы, которые буду стараться решать. Спасибо за внимание, до свидания.

Он уехал, а у нас начались рутинные мероприятия по обустройству в лагере.

- Товарищи курсанты, сейчас вы по одному подходите и берёте у меня матрасовки. Затем подходите к вот этому стогу сена и набираете себе матрасы. Кто сколько наберёт, тот так и будет спать. Подходи по одному, - практически в каждой роте прозвучали одни и те же команды, а мы начали набирать себе ложе для сна из одного и того же стога, высокого и широкого.

Мы, словно саранча, набросились на стог и он на глазах начал таять, уменьшаться в размерах от нашего усердия. Для себя же стараемся, подобно труженикам муравьям, рассовываем сухое жёсткое пахучее и колючее сено и солому по полосатым утробам матрасовок. Расползаемся в свои комнаты и занимаем углы и стены, под батареями и под окнами, кому где нравится и кто где успел упасть со своими пожитками...

- А зачем мне тащить много соломы, я на тонком матрасе люблю спать, - хохмач и лентяй, Борька Бурдюк, и здесь решил отличиться и потащил тощую матрасовку в комнату, которую выделили нашей уже 21-ой группе, потащил, не упираясь и не кряхтя под тяжестью ноши.

- А я наоборот люблю на толстом спать, - Генка Калинов, деревенский парень с юга Горьковской области, усердно и плотно набивает свою матрасовку, - тяжело будет нести, зато мягко и тепло спать.

Генка, видимо, знает толк в сеновалах, со знанием дела сопит и работает, работает и сопит до тех пор, пока его матрасовка не становится круглой длинной кишкой, плотной с торчащими соломинами. Он взвалил её на плечо и еле-еле потащил по ступенькам корпуса, согнувшись под тяжёлой ношей, но, ведь, своя же, она не тянет. Только он вошёл в комнату:

- Калинов! Ты как спать на ней будешь? Она же круглая, кишка твоя! Свалишься на пол, разобьёшься! – Борька закатывается здоровым заразительным смехом, валяясь уже на своём тощем ложе, создавая визуальное ощущение, что спать будет почти на полу.

Все, кто успел зайти со своими вещами, грохнули дружным смехом так, что весь корпус заходил ходуном. Хорошее начало! Весёлое! То ли ещё будет!

- А я посмотрю на тебя через несколько дней, - Генка начинает слегка прыгать пятой точкой на своём ложе, уминая до состояния приплюснутости.

У него это не получается, слишком сильно набил матрасовку.

- Ничего страшного, посплю пару ночей на таком, само уляжется, - спокойно говорит он сам себе…

К ужину мы все устроились и снова, как год назад, словно впервые в жизни увиделись, трещим анекдотами и новостями, накопившимися за летнее время. Мы с Вовкой рядом, бок обок, будем друг друга греть, если замёрзнем. Дорога не сильно нас утомила, спать не хочется, по комнате витает стойкий запах сухого сена, ощущение детства приливает волнами воспоминаний дедовского сеновала над баней, где мы, детки постарше, которые могли залезть туда по лестнице, любили играть в прятки и спать в прохладные летние ночки школьных каникул. Наши отцы запасали летом свежее сено для подстилки бабушкиным курям и складывали над баней, там и был наш схрон друг от друга…

- Рота, подъём! – зычный голос старшины в полупустом помещении корпуса лагеря прозвучал гулким эхом по всем комнатам, прерывая сладкие сны курсантов на свежем сене, с запахами деревни и луговых трав, берёзовых листочков и васильков в чистом поле.

Надо вставать, начались рабочие будни уборки урожая…

ПОЛЯ, ПОЛЯ, БЕСКРАЙНИЕ ПРОСТОРЫ…

- Ничего себе, просторы русские! – невозможно скрыть слов восхищения нашими полями с урожаем, после сытного и плотного деревенского завтрака, курсантов по ухабам и ямам совхоза привезли на бескрайнее поле свёклы, с которого и начнётся освоение или воспоминание о тяжёлом крестьянском труде.

Автобус остановился на краю поля с длиннющими бороздами, в которых виднеются «хвостики» поднятой трактором свёклы. В сторонке высится склад корзин, напоминающий Брестскую Крепость перед началом войны. И эту крепость мы должны разобрать к концу рабочего дня, что бы выстроить новую, уже из наполненной тары, «трудись, не хочу, товарищ курсант»…

- Товарищи курсанты! Работаем парами, берём по одной борозде и собираем свёклу в овощные корзины. По мере сбора сносим корзины в одно место, где и будет забирать машина, - бригадир даёт задание, а на меже «под парами» уже стоит пара грузовиков в ожидании овощей.

- Вовка, мы с тобой идём? – поворачиваюсь к другу.

- А куда ты денешься? – улыбается в ответ друг, натягивая на руки хлопчатобумажные перчатки.

И «понеслась душа в рай», как любила говаривать бабушка Маша, а теперь повторяет мама, напутствуя на какую-нибудь работу по саду и огороду. Вот мы и понеслись, хотя, слишком громко сказано, первый день, он всегда пристрелочный, притирочный – ты к корзине, свёкла к тебе и вообще работа к продолжительности осеннего дня. Да, сегодня первый день осени, сияющий ярким и тёплым солнышком, полный штиль не гоняет песок и пыль по полям, словно напутствуя нас на великие подвиги по сбору урожая. Окраины полей заросли кустами и деревьями, принимающими постепенно окраску бесподобного осеннего полотна художника с сочным именем Сентябрь. Широкой кистью он размахивает по белому свету и опрыскивает красивыми разноцветными мазками ветви берёз и тополей, кусты шиповника и смородины. С такой приятной погодкой и работается легче, а тем более, в первый рабочий день, когда и корзина кажется слишком лёгкой, и свёклы ещё не так много на полях, и пищи для организма достаточно, а она ещё и очень вкусная и разнообразная. Как задастся начало, так и проведешь весь месяц, что и предрекалось…

- В прошлом году второкурсники весь месяц грязь по полям месили. Помнишь, какой сентябрь был, когда мы поступили в училище? – нагибаясь за очередной спелой бордовой свёклиной, Вовка повествует услышанное от старших товарищей.

- Помню, а что, плохо убрали?

- Да половина ребят простудились, по совхозной больнице мотались и в училищный лазарет много слегло. Не повезло им в прошлом году. Как у нас будет, интересно?..

И мой друг поднял голову к жёлтому светилу, не по-осеннему решившему нас подогреть, словно на черноморском пляже.

Машины быстро наполняются овощами и уезжают на склады. Солнышко поднимается выше и выше и время к обеду, который приехал точно в установленное председателем совхоза время. Расположившись на меже отдыхать, мы с удовольствием уплетаем наваристые щи с большими кусками мяса, картошку с ним же и свежий мягкий белый хлеб прямо с совхозной пекарни, которого дают буханку на пару курсантов. Компотом отшлифовывая всё с удовольствием съеденное, ложимся отдыхать прямо на желтеющую траву и пока ещё тёплую землю. Хорошо-о-о-о…

Погода нам очень благоволит и силы пока ещё не покидают молодые и сильные тела. Дни летят, словно перелётные птицы, размеренно и легко, взмахивая своими тёплыми солнечными крылами по утрам и опускаясь на ночлег с первыми яркими звёздами сентябрьского вечера, быстро опускающегося на постепенно остывающую осеннюю землю. Вечерние хохмы в комнате, постепенное перекочёвывание лишнего сена и соломы из мешка одного рачительного курсанта в мешок лентяя другого, шутки и подколы близлежащих соседей, письма родным и любимым, вечерние проверки и сладкий сон после мирного дня трудового…

Так пролетела первая неделя…

- Товарищи курсанты! Погода очень вам помогает и я рад, что вы идёте немного быстрее намеченного графика уборки, - очередной приезд председателя выстроил нас прямо на меже свёкольного поля, сразу после сытного обеда, - но есть одна проблема и вы должны нам помочь её решить! На ближайшие три ночи ожидается сильный заморозок на почве, а мы подняли из земли слишком много овощей. Сегодня надо поработать ночью, что бы ничего на рассвете не замёрзло. Какие будут предложения? – он обратился не к старшинам, а прямо к строю.

Сначала гул недовольства накрыл наше неровное колхозное построение, роптания по поводу усталости слышатся из каждой группы почти полутысячной армии помощников селу. Только через несколько минут, когда всё начало затихать, мы стали немного успокаиваться, выпустив пар, голос ответственного за уборку командира роты судоводителей громко произнёс:

- Товарищи курсанты! Вы военные люди и должны, просто обязаны выполнять приказы! Председатель совхоза обещает двойной ужин привезти прямо на поле, но надо поработать ночью! Просто так надо! И мы выполним этот приказ! Я на вас очень надеюсь! А по поводу опережения графика скажу так! Начальник училища, Николай Кузьмич Медведев, велел передать вам, если уберёте весь намеченный для нас совхозом урожай раньше конца сентября, получите двадцать дней отпуска перед учёбой!

Теперь возгласы одобрения на улыбающихся лицах парней показали всем присутствующим, что мы совсем не устали, нас всё устраивает и мы согласны на работу в ночное время суток. Даже, романтично как-то, ночки-то осенние тёмные, «хоть глаз выколи», особенно в чистом поле. Всё замечательно, как в поговорке «Нам солнца не надо, нам партия светит! Нам хлеба не надо, работу давай!»…

Она и продолжилась после часового отдыха и плотного ужина прямо на меже…

Ночное чернущее, как гудрон на стройке, небо, с вкраплениями ярких холодных сказочных точек. В начале и в конце межи стоят машины и освещают фарами поле. Постоянно перемещающиеся тела курсантов, откидывают вдоль него длиннющие тени, похожие на сказочных чудищ, при этом героически собирая выращенный колхозом урожай свёклы. Чем не романтика для приятных строк какого-нибудь поэта. Был бы поэт, да только в эти годы я даже и не помышлял о творческом ремесле, главными потугами оного являются красивые и нежные, тёплые и добрые письма Оле…

Эх, и те пока зависают где-то между небом и землёй, между моим почтовым ящиком и Олиным, между её домом и моей соломенной кроватью в комнате пионерского лагеря, между моим желанием восстановить отношения и ее упорным молчанием…

Где-то…

Рано или поздно, ночь заканчивается, и на рассвете, действительно подмороженном рассвете, мы измождённые падаем на импровизированные кровати из матрасовок с соломой, почувствовав неприятный озноб от холодного ветерка и лёгкого первого белёсо-прозрачного инея на земле и кончиках тоненьких стебельков травы. Дыхание разгорячённых работой молодых юношеских тел видно в свете фонарей лагеря и зарождающихся полосок рассвета на горизонте…

Успели…

Поднятый тракторами днём из земли урожай, благополучно спрятался в закромах совхозных амбаров. А мы уткнулись в такие же набитые соломой наволочки, отдалённо напоминающие подушки, объявлен отдых до обеда…

ВСЁ РАВНО ПО НЕЙ СКУЧАЮ…

Сегодня приехала почта из училища и мы разобрали письма от родителей и любимых девушек, от сестрёнок и братиков, от тех, кто не забывает, что курсант всегда скучает и ждёт весточек из далёкого дома, от близкого сердцу человека…

Жду и я. Да только Оля так и не отвечает на мои нежные строки Любви и просьбы о прощении. Пишет только мама, моя Любимая и далёкая мама, оставшаяся одна в нашей однокомнатной квартире. После окончания техникума и отъезда в Свердловск Светы, она переехала жить обратно в свою квартиру, оставив дядю Сашу одного. Письма от сестры получает и пересылает мне, если есть что в них для меня.

Всё это замечательно, но я очень и очень жду, что Оля меня простит и напишет весточку. Она пошла в десятый, выпускной класс, возможно, занята учёбой и домашними делами, помощью младшему брату Серёге, за которого я когда-то, совсем недавно учил английский язык. Возможно, гуляет нашими тенистыми аллеями школьного парка с другим парнем… Даже, не хочется об этом думать, хотя, в одном письме мама и написала мне такую мысль. Посёлок маленький и почти все взрослые люди с нашего квартала работают на одном заводе, где и встречаются периодически друг с другом. А где встречи, там и слухи со сплетнями о детях и друзьях…

- Курсант Климов, тебе письмо с красивым женским почерком, - дежурный по роте Димка Меняшкин улыбается во все свои зубы и розовые его, точно у слона, уши топорщатся от удовольствия надо мной поиздеваться.

В моём сердце ёкнула надежда. Она решилась! Она простила! Она написала мне, наконец!

Облом, это сестрёнка написала мне напрямую в училище, минуя маму…

«Если гора не идёт к Магомеду, тогда Магомед идёт к горе», в сердцах подумал я и решился на отчаянный шаг сбежать домой под видом заболевшего. Честно сказать, высокий борт машин к тому и располагал, что через пару недель резких подъёмов наполненных свёклой и турнепсом двадцатипятикилограммовых торфяных корзин в кузов машины у меня начал болеть низ живота. И как-то на вечернем осмотре фельдшер колхоза сказал, что воспалились жилы в паху от перенапряжения и тяжёлого труда. Во как! Молодой и спортивный парень, да не штангист же я, в самом-то деле! Вот и получил «лёгкий труд и осмотр в больнице училища» на несколько дней…

- Привет, а ты какими судьбами? – мама увидела в дверях слегка измождённого парня в гражданской одежде.

Я примчался на электричке на пару ночей домой. Примчался постирать рабочую одежду, немного превращённую в комья колхозной грязи и серость полевой пыли за неполные три недели работы на полях страны.

- Да так, слегка перетрудился, в паху болит, вот и отпустили, - уклонился от конкретного ответа я, понимая, что всего маме говорить не стоит.

На самом деле, попросил медсестру медсанчасти училища отпустить меня повидать маму, которая написала, что болеет и мало выходит на улицу. Сердобольная пожилая женщина поверила и отпустила на две ночки, понимая, что рискует. Если меня хватятся и придут для того, что бы на катающейся с почтой и за овощами машине отправить обратно…

- Я пойду, прогуляюсь по улице, - вечером одеваюсь и стою в коридоре.

Мама выходит из комнаты и смотрит в мои глаза:

- А стоит? Она тебе так и не написала ни разу. Может, она с другим уже гуляет, будешь только раздражаться, злиться, сынок, - прекрасно понимая, куда я направляюсь, пытается остановить меня.

- Нет, мам, схожу, - как отрезал я и вышел за дверь…

Знакомые места, высвеченная из осенней темноты дорога к её дому. Сухой серый асфальт, словно мелкой наждачной бумажкой, шлифуется пожухлой серо-жёлто-зелёно-красной листвой, гоняемой лёгким вечерним прохладным ветерком. На дворе приятный тихий сентябрь со всеми прелестями умильной погоды, как у Пушкина «осенняя пора, очей очарованье…». Я шагаю и ворошу ногами листья по асфальту, а сердечко бьётся со страшной силой «а надо ли? а стоит ли? а вдруг? а если?...». Произвольно замедляю шаг перед её домом, стою в темноте кроны не совсем осыпавшегося клёна и спиной чувствую холодок нашего расставания. Чувствую, и это удерживает меня на месте, не даёт ступить шагу из тени дерева, подойти к подъезду и распахнуть его настежь…

Вдруг…

Из Олиного подъезда, резко распахнув ту самую дверь, выбегает парень крупного телосложения.

- Санька… Большухин… - только и срывается шёпотом с моих губ имя парня, живущего в соседнем с ней подъезде и постоянно «клеящегося» к моей Оле на правах друга по дому.

О том, что он мог бы выйти от кого-нибудь другого и не мелькнуло в моей голове…

Санька «семимильными» шагами идёт вдоль дома к своему подъезду. Что-то там, видимо, произошло, со свидания так не бегут. Значит, надо действовать и я выхожу из тени, направляясь к заветному подъезду. Распахиваю дверь и сердце прямо выскакивает из груди. Я не видел Олю очень давно…

- Приветик, - как можно более дружелюбно и легко произнёс я, как только Оля открыла дверь квартиры, похоже, ожидая вновь увидеть Сашку.

- Привет, - так же мягко улыбнулась она, как одновременно с её ответом внизу хлопнула дверь подъезда, и через несколько секунд на площадку второго этажа влетел разъярённый Сашка.

Я оглянулся и услышал его слова, предназначенные мне и сказанные, явно, с неприятной ухмылкой:

- Привет, курсантик. Появился, не запылился. Пошли вниз, на улицу, поговорим.

Он взял меня за ворот куртки и поволок вниз так, что я едва успеваю переступать по ступеням. Ничего не понимая и не подозревая, я вышел за ним из подъезда и мы направились на пустырь за их домом.

- Ты зачем про нас с Олей распространяешь сплетни? – резко остановившись, повернувшись ко мне лицом, зашипел он в темноте пустыря.

Я совсем опешил от его ложного обвинения и не знаю, что ответить. И неожиданно это произошло, и совсем не правда. Я, находясь в Горьком, даже, и не знал, что она именно на него меня променяла и с ним начала гулять. Вот дела…

- Что, молчишь? Значит, правду говорят в школе! На тебе за это! – и он с приличной силой саданул кулаком меня по челюсти, попав в левый край подбородка так, что я слегка присел на песок.

Так же резко он отвернулся от меня и зашагал из темноты, произнеся ещё тише и противнее:

- Ещё раз узнаю, убью…

Стою на пустыре, так и не поняв ничего из произошедшего за считанные секунды. Из края подбородка течёт кровь, которую пытаюсь остановить рукавом новой джинсовой куртки и не могу собрать в кучу свои разбегающиеся мысли. Похоже, кто-то третий в школе не хочет, что бы Оля встречалась со мной и с Сашкой. Вот и придумал такой слух. Сашка, вообще, закончил в этом году школу и в техникуме учится, откуда он черпает такую информацию? Я же в школе уже второй год не учусь и почти ни с кем не общаюсь, проведя каникулы на Тёплом озере да в огороде у бабушки Маши. Да и те, с кем из школы летом виделся, данной темы и не обсуждал…

Получил, блин, за свою Любовь…

«Кровь – Любовь…», во, уже рифма выскочила…

Надо было тогда, пребывая в шоке, начинать писать стихи…

К Оле уже смысла нет идти. Кровь по лицу размазал и рукав в ней же. Платок носовой тоже в крови. Надо бежать домой…

- Ты где это так?! – мама присела от моего вида, пропуская в ванную комнату.

- Да так, за любовь пострадал от Олиного парня.

- От Большухина, что ли? – спокойно спрашивает мама.

Поворачиваюсь к ней и недоумённо смотрю в глаза.

- Да не смотри так. Его мать в нашем цеху работает, вот и рассказывала, что сын дружит с Олей Малышевой из соседнего подъезда. А что в их доме таких много что ли? Вот я и поняла, с кем теперь твоя разлюбезная, - произносит последнюю фразу с подколом.

- Так ты всё знала? – перехожу на крик я.

Мама спокойно выдерживает паузу, а мне в это время ничего не остаётся, как смывать с лица и рук запекающуюся кровь и снимать с себя окровавленную одежду...

- Я же тебе говорила, не ходи, ничего хорошего из этого не выйдет. Успокойся, найдёшь себе другую такую, ещё лучше…

Я не даю маме договорить обидные слова и снова кричу на всю ванну:

- Мама, мне другая не нужна! Я Олю люблю и всё тут!

И закрываю за собой дверь ванной.

- Да люби ты себе на здоровье, только на расстоянии. Не пара она тебе, не пара, вот помяни моё слово, сынок. Пока ты учишься в училище, найдёт она себе другого. Да и родители её не отпустят с тобой, когда работать поедешь, - уже через дверь заканчивает нравоучения мама.

Инцидент на сегодня исчерпан…

Утром одеваюсь в чистую и сухую одежду, собираю сумку с выстиранными рабочими вещами и уезжаю обратно. Уезжаю со спонтанными чувствами, переваривая случившееся накануне вечером, перекладывая мысли с одной полочки головного мозга на другую, пытаясь понять, кто такую подлянку сделал? И не из-за неё ли у нас так всё расстроилось с Олей ещё в апреле?..

Поживём-увидим…

Лучик надежды сильнее запылал на моём горизонте…

Вот и увидели, когда через неделю…

И МЕЛКИЙ ДОЖДЬ НАМ НЕ ПОМЕХА…

- Климов! Тебе письмо, да какой-то незнакомый красивый почерк, от какой-то Оли Малышевой! – вечный дежурный, высокий «Слон» поднял над головой конверт и ухмыляется, стоя посреди комнаты с уже почти ненавистными матрасами.

Мне ли с ним тягаться в росте, он под метр девяносто, а я всего метр шестьдесят пять по последним данным. Правда, через несколько минут препирательств, бесплодных подпрыгиваний до его руки и оттаптывания мною «Слону» носков ботинок, он отдаёт письмо.

Глазам своим не верю! От неё! От Оли! От моей Оли!..

До отъезда домой нам осталось два дня…

Проливной дождь конца сентября не помешал нам собрать остатки картошки, помогая школьникам города, посланным на помощь селу собирать хороший добротный урожай. До этого мы и турнепс убирали, и редьку, и всё, что просили. А почему не помочь деревне, если есть время и стимул для ударного комсомольского труда. Участившиеся утренние промозглые туманы перемежевываются с инеем на рассвете и похолоданием на закате солнышка. Пора бы и честь знать, отдохнуть и учиться дальше уму-разуму речному ремеслу…

- Всё нормально? – Вовка увидел моё счастливое лицо, я сложил письмо в конверт после прочтения и радостно улыбаюсь.

- Да, теперь всё у нас будет хорошо, просто замечательно, - шёпотом и в растяжку отвечаю другу, поворачиваюсь на бок, пряча от него слёзы счастья и любви…

Оля поняла, откуда дул ветер лжи и сплетен в школьных стенах и упрёков в несуществующих юношеских изменах, простила за всё и сама попросила прощения у меня. У нас снова возобновились дружелюбные тёплые и нежные отношения…