На тельняшке, как и в жизни, две полосочки всего...

Через несколько лет, став моей законной супругой, она расскажет, что тогда произошло, в апреле 1983 года…

За окном автобуса из прохудившегося серого неба моросит холодный мелкий дождик. Я припал головой к стеклу и смотрю на капли осеннего дождя, сопровождающего наш отъезд из пионерского лагеря в расположение дома курсантов. Сегодня, возможно, нас отпустят по домам…

- Товарищи курсанты! Вы очень большие молодцы! Вы помогли собрать не только тот урожай, который планировалось для вас, но и помогли школьниками и студентам других учебных заведений! В прошлом году погода очень мешала вашим предшественникам, и они то же самое собирали сорок дней! Сегодня 29 сентября и по поручению руководства совхоза объявляю вам всем сердечную благодарность, а от имени начальника училища объявляю двадцать суток отпуска! В расположение дома курсанта вам всем необходимо прибыть 19 октября! Разойдись! – длинная, но трогательная речь заместителя начальника училища по политической части Владимира Аркадьевича Банифатьева прозвучала, словно подарок на день рождения.

Мы, измождённые работой и неудобствами проживания, но счастливые, что всё это время кормили «от пуза» и вкусно, разъезжаемся отдыхать по домам. Далеко живущие ребята решили остаться в доме курсанта и жить в отремонтированном летом корпусе. На многих этажах появились новые лысые головы юных новобранцев нашей знаменитой на всю страну «Кулибинки», лупоглазых и любопытных. Знакомство с ними будет чуть позже, а пока отдыхать…

Кто бы из нас мог знать тогда, кто бы мог предполагать из отъезжающих по домам курсантов 17 роты, что вернёмся мы не на отремонтированный и покрашенный свежей краской и белилами уже полюбившийся четвёртый этаж дома курсантов…

Вернулись мы после отпуска на покрытый густым слоем сажи и пропитанный запахом гари уже полюбившийся за первый курс четвёртый этаж. Проплешины и подтёки в штукатурке на стенах и потолках, с проступающей старинной сеточкой из деревянной тонкой дранки, напомнили кадры фильмов об осаждённых и разбомблённых городах времён Великой Отечественной войны. Наш побеленный и отремонтированный летом этаж просто сгорел от безалаберности курсантов 17-ой роты, оставшихся на внеочередные каникулы в доме курсанта, теперь стоит закрытый «по аварийности состояния» для проживания...

А случилось вот что…

«СНЯТЬ РЕМЕНЬ И ГЮЙС, ВЫ ОТЧИСЛЕНЫ…»

- Курсант Фасуляк! – голос Владимира Аркадьевича звучит громко и отдаётся гулким эхом в почти пустом актовом зале учебного корпуса, здесь присутствуют только «второкурсники».

На сцену, к стоящему уже там заместителю старшины нашей роты Олегу Бриленкову, высоченному спортсмену и слегка надменному курсанту из 22 группы, а так же двум курсантам нашей группы Бурдюг Борису и Румянцеву Семёну, поднимается невзрачный и хиленький Володя Фасуляк.

Владимир Аркадьевич начинает зачитывать приказ начальника училища о недостойном поведении стоящих на сцене курсантов, заканчивая его просто убийственными словами:

- «За недостойное поведение, порочащее звание курсанта Горьковского ордена «Знак Почёта» речного училища имени Ивана Петровича Кулибина, проявившееся в зверском избиении курсанта 21 группы отделения «Водные пути сообщения» Калинова Геннадия, объявить курсанту 22 группы отделения «Водные пути сообщения» Бриленкову Олегу и курсантам 21 группы отделения «Водные пути сообщения» Бурдюг Борису и Румянцеву Семёну строгий выговор. Курсанта 21 группы отделения «Водные пути сообщения» Фасуляк Владимира из училища отчислить…

А предшествовало этому…

…Далеко живущие курсанты остались после поездки «на картошку» в расположении дома курсанта на все двадцать дней. Кто-то из расчёта, что долго добираться до дома и обратно, кого-то просто небогатые родители не имели возможности привезти домой. Таких ребят набралось с десяток. Жили почти все в одном кубрике, только оставленный командиром роты за старшего Бриленков поселился в баталерке, прямо на стопках сложенных матрасов. Боря Бурдюг, как заместитель старшины группы, спал на такой же стопке рядом. Никто на четвёртый этаж часто не заходил, зная, что рота в отпуске. Они и устроили однажды пьянку с покуриванием сигарет, для чего пригласили к себе двоих других курсантов – Фасуляк и Румянцева.

Гена Калинов, из числа всё тех же оставшихся курсантов, боксёр, всё свободное время посвящал любимому спорту и ездил на трамвае куда-то в город заниматься в спортзале. Однажды пришёл в кубрик, на улице уже холодновато, а дом курсанта плохо отапливали, батареи почти не грели. Он зашёл в баталерку и попросил пару дополнительных одеял, благо их лежала не одна стопка. Подвыпившие курсанты сначала грубо отмахнулись от него, а когда Генка настырно попросил, всё-таки, выдать ему одеяла, просто избили бедного парня все вместе. Били хладнокровно и жестоко, вчетвером, не гнушаясь ударов ногами по лицу и голове. После этого случая он угодил в больницу с переломом носа и руки, угодил надолго. А они, сделав своё грязное дело, завалились на импровизированные лежаки из стопок матрасов и одеял, продолжили пить и курить, стряхивая пепел на тряпичные изделия или вообще никуда не стряхивая. В результате этого матрасы начали тлеть, когда курсанты благополучно уснули тут же…

Пожарные машины на территорию дома курсанта примчались в то время, когда дым валил из окон и стелился по всем пяти этажам корпуса. Лестница едва доставала до нужного этажа, да и к стене дома вплотную подъехать невозможно, там широкий красивый палисадник засажен рядами из молодых ёлочек. Клубы сажи и гари заняли всю площадь старинного здания, перекрытия в котором сделаны ещё в прошлом веке из тонкой доски, а для скрепления цемента ещё и стены дранкой забраны. Полыхало будь здоров, как рассказывали потом другие курсанты, проживающие во второй половине здания и на этажах ниже и выше нашего. Этаж стал непригодным для жизни, чёрный и пропахший едкими дымами. Сами «горе-поджигатели» отделались лёгкими удушьями угарными газами и, вовремя очухавшись, быстро ретировались из дома курсанта. Им-то что, они в отпуске, на руках увольнительные на двадцать суток, с них взятки гладки…

Как Генка оказался в больнице, он так и не вспомнил, как мы его ни спрашивали, да и не только мы. Следователи пытались докопаться до истины, но, увы, у нашего товарища, может быть, даже, слегка «поехала крыша», в чём я лично убедился через несколько лет...

Пролежал он в городской больнице и училищном лазарете больше месяца, да и потом столько же ходил с синими подглазьями и забинтованным носом. Он очень не хотел брать академический отпуск, хотя, именно по данному поводу приезжала из деревни его мама, вызванная телеграммой начальником училища. Она одна воспитывала парня и настаивала на отпуске, говоря, что надо подлечиться на свежем воздухе и в домашних условиях. Крепкий спортивный деревенский организм, казалось, взял верх над болезнью и увечьем, Генка вернулся на учёбу ещё до начала зимней сессии. Скромный деревенский парень, пострадавший от рук пьяных балбесов, быстро восстановился, только о таком силовом спорте, как бокс, ему пришлось на время забыть.

Всех бы курсантов, устроивших пьянку и нанёсших моральный и материальный ущерб училищу и человеческому организму, «под одну гребёнку» выгнали из училища с позором, но…

Наш хиленький и глуповатый на вид Володя Фасуляк решил стать «национальным героем» со знаком минус и взял всю вину на себя, сказав с бахвальством и гордостью, что один бил Генку, боксёра и крепкого парня. Умора! Смешно, но факт неоспоримый.

Не знаю, на что Володя рассчитывал, в мозг курсанту влезть никто не смог, но так, видимо, устраивало всех, его одного постигла данная неприятная процедура и последовавшая за ней участь:

…- Учитывая всё вышесказанное… - здесь замполит училища сделал свою многозначительную паузу, пытаясь, наверное, донести следующие слова до сердца каждого присутствующего в зале курсанта великого и прославленного учебного заведения, - …курсант Фасуляк! Снять ремень и гюйс! Вы отчислены без восстановления и никогда больше не сможете позорить имя курсанта Горьковского речного училища!..

Наступила ещё одна многозначительная пауза, во время которой, наверное, каждый по-своему переваривал сказанное замполитом…

В зале гробовая тишина и стук сердец колокольным звоном…

Надо было видеть глаза Володи, явно, не ожидавшего такого исхода. А что он хотел? Он своим видом на протяжении всего времени учёбы пренебрежительно относился ко всем святыням училища, не понимая или не желая понимать происходящего в его молодой ещё жизни…

Похоже, ему было далеко наплевать, где он обучается, главное, отучиться и получить диплом, хотя, зачем он ему при таком отношении ко всему происходящему? Положить на полочку, как простую картонную книжицу?..

Не знаю, как кому, а моё сердце колотилось со страшной силой, когда я услышал «приговор», сказанный, словно забивая гвозди в последний необратимый путь человека, Владимиром Аркадьевичем. Интересно, часто ему приходится за свои несколько десятков лет работы на такой должности вот так жёстко, с позором, выгонять курсантов из училища?

Не хотел бы я стоять лицом к своим товарищам и лишаться уже свершившегося и сплотившегося братства будущих капитанов речного флота страны, помогающих друг другу в трудную минуту и подставляющих плечо в полосатой тельняшке под оступившегося товарища. Мороз по коже от таких слов! Я произвольно мысленно передёргиваю плечами и, не шелохнувшись, стою между сиденьями рядов актового зала, смотря только на сцену…

- Снять ремень и гюйс!!! – ещё раз, чётко и очень громко произнёс Банифатьев и подошёл к опустившему голову Володе.

Из глаз уже бывшего курсанта путейского отделения Володи Фасуляк лились слёзы. Он понял, похоже, что обратной дороги нет. Нет! То ли это текли слёзы раскаявшегося ребёнка, понявшего, наконец, что он натворил, то ли слёзы в один миг, правда, необратимый миг, повзрослевшего мужчины. Не знаю. Он так и не смог отстегнуть от фланки гюйс и вынуть из петель ремень с жёлтой бляхой. Стоял «руки по швам», чего не делал ни на одном построении, за что частенько получал замечания командира и старшины, стоял оцепеневший от услышанного вердикта. Атрибуты пропитанного более чем вековой героической историей курсантов речного училища, которых лишают только в крайних неприятных случаях, снял с него заместитель начальника училища по политической части, самолично…

Через день он уехал на свою Родину – в Ворошиловград и мы никто и никогда о нём ничего не слышали. Где он сейчас, наш безбашенный и слегка надменный товарищ по учёбе? Извлёк ли уроки на будущее?..

А выговоры, объявленные трём курсантам, так и сыграли впоследствии с ним злую шутку, с каждым в отдельности, о чём я поведаю немного позже.

А пока нам предстоит жить и учиться дальше, плечом к плечу с ними, оставшимися рядом и чётко помня, кто мы и для чего здесь государство тратит на нас свои средства…

Надо взрослеть, «караси»! Надо!

И перемены для того самого взросления не заставили себя долго ждать, когда…

«БУДЕМ УКРЕПЛЯТЬ ДИСЦИПЛИНУ!»

Они вместе появились на вечернем построении, когда в коридоре второго этажа учебного корпуса выстроились четыре группы второго курса путейского отделения. Две группы «восьмилетчиков», как нас называют из-за поступления после восьмого класса общеобразовательной школы и две группы «десятилетчиков», которые сформировали при поступлении сразу на второй курс из выпускников полного курса школ и речных профессионально-технических училищ. В основной массе своей это курсанты из парней с речных затонов, коих вокруг Горького расположилось несколько, по типам и классам судов, и во всех есть такие училища, где учатся потомственные речники, дети и внуки работающих на флоте. У них, что ни фамилия, сплошь третье да четвёртое поколение прославленных капитанов и механиков, как мой Мирончик...

- После всех неприятных событий, произошедших на отделении «Водные пути сообщения», - начал речь начальник специальности, Владимир Николаевич Балясников, появившийся из своего кабинета, - руководством училища принято решение расформировать 17-ую роту в том составе, в котором она существовала до настоящего времени. Приказом начальника училища из групп 21, 22, 23 и 24 создаётся рота номер 15. Командиром роты назначен Малышев Владимир Петрович, выпускник нашего отделения конца шестидесятых годов. Прошу любить и жаловать, - улыбнулся он, показывая на стоящего по стойке «смирно» бравого усатого кучерявого мужчину, явно, спортивного телосложения, с цепким и жёстким взглядом, - командуйте, Владимир Петрович.

Шушуканья недовольства в строю немного сильнее разрешённого насторожили отцов командиров. Они замотали головами, выглядывая недовольных, как из строя слегка вальяжно вышел старшина нашей группы Олег Папилов и попытался заговорить:

- Народ интересуется…

Владимир Петрович резко и громко оборвал его речь:

- Рота, слушай мою команду! – сразу взял «быка за рога» новый командир новой сформированной роты. – Вы не народ, а курсанты флотского учебного заведения военного типа! А в армии приказы не обсуждаются! Недовольные могут сделать два шага вперёд, и я буду с каждым разбираться в индивидуальном порядке! Дисциплина в роте хромает на обе ноги, и этим вы позорите всё путейское отделение! Будем укреплять дисциплину каждого курсанта! Вашу, 15-ую роту, сформировали заново и меня назначили её командиром! Ещё вопросы есть?! Вопросов нет! На-ле-во! Разойтись! Старшины группы подойдите ко мне!..

У нас осталось десять минут большой перемены и мы разошлись, тихо, мирно, словно пришибленные пыльным мешком. Лафа, в которой рота жила до сих пор под крылышком «деда», похоже, закончилась. Теперь всё будет по-новому, судя по громкому и резкому заявлению командира, для нас наступило время ждать перемен. Правда, до перестроечной патриотической песни Виктора Цоя «Перемен, требуют наши сердца…» оставалось ещё несколько лет, да и не требовали наши сердца тех самых перемен. Они сами пришли, не стучась и не спросясь разрешения. В одном командир прав, мы в военном учебном заведении и приказы начальства не обсуждаются…

Только потом, спустя пару лет, когда я, выпускник училища, девятнадцать лет отроду, стану начальником вахты земснаряда и в моём подчинении будут работать мотористы и матросы от двадцати трёх до пятидесяти лет, я пойму, как необходима эта самая внутренняя дисциплина каждому флотоводцу, особенно командному составу. Очень необходима!..

А пока начался новый этап нашей учёбы и жизни по расписанию. И это ещё не все перемены, ожидающие 15-ую путейскую роту второго курса. Самое интересное впереди и оно пришло так же неожиданно, как и первое, буквально, на построении перед ближайшей вечерней самоподготовкой…

Этаж на ремонте и мы ютимся на первом с третьекурсниками нашего отделения, которые вот-вот должны приехать с плавательской практики. Целых восемь кубриков закрыты и где мы будем жить зимой, одному Богу известно да, наверное, отцам командирам. Подождём…

- Рота, стройся на самоподготовку! – голос дневального по этажу поднял нас с кроватей, где мы бурно обсуждаем назначение командира роты и заодно придумываем ему прозвище, как положено, для скорейшей передачи информации.

- Начальником училища принято решение разрешить всем городским и пригородным курсантам роты проживать дома! Половина четвёртого этажа будет закрыта на ремонт до конца учебного года! Поэтому жить всем негде! Оставшиеся курсанты будут уплотняться и жить по две группы в одном кубрике! – голос командира громко звучит на весь коридор. – Все подробности данного решения и списки разрешённых к проживанию дома находятся у старшины роты Лисина. Все вопросы к нему! Разойтись!

Коротко и ясно. Правда, не совсем ясно пока. Но это только пока. Мы же будущая элита речного флота и нам не пристало долго ходить в неведение.

Сначала мы, конечно же, ничего не поняли, как это военное заведение может позволить курсантам свободно жить по домам, приезжая только на учёбу, наряды и общие мероприятия дома курсанта. Чуть позже мы поймём, что и как, почему и зачем? А сегодня мы довольны, что кто-то попал в список и получил привилегию перед другим. Жизнь забила совсем другим ключом, о проблемах ударов и синяков от которого по голове курсанта, в том числе и вашего покорного слуги, мало пока кто понимал. Главное, уже на втором курсе мы вырвались на свободу. Вот идиоты! Многие и не знают, что с ней делать, с чем её употреблять в личной жизни. Домашняя городская обстановка расхолаживает и расслабляет, порождает развитие пороков и лени, даёт тебе лишний шанс опоздать на учёбу и получить за это совсем ненужный наряд вне очереди на ближайшие выходные. А всё из-за того, что вчера ночью прогулял с девчонкой или пацанами по городу и, конечно же, проспал на первую лекцию. Проспал – получи!..

- Буздык Андрей, 21 группа! – что бы не забывать в лицо живущих дома, командир роты на внеочередном построении в коридоре путейского отделения, на большой перемене между лекциями, внимательно изучив рапортички за прошедшую неделю, пристально читает списки проштрафившихся, руша их жизненные планы за разгильдяйство. – За неделю три опоздания на первую лекцию! Что это, Андрей Александрович? Выйти из строя!

Наш рохля и мямля, Андрюха Буздык, тихий троечник и одновременно сынок преподавателя экономики в училище, между прочим, кандидата экономических наук, ни рыба, ни мясо, стоит перед Владимиром Петровичем. Объяснений у него нет, ведь, он просто проспал все три раза после гулянки с девушкой, о чём потом взахлёб и рассказывал доброй половине группы. Что он на это ответит? Да ничего.