Полная версия
На тельняшке, как и в жизни, две полосочки всего...
Станислав Климов
На тельняшке, как и в жизни, две полосочки всего...
КНИГА
«На тельняшке,
как и в жизни,
две полосочки всего…»
Станислав Климов
Личная благодарность Генеральному Директору
ООО «КЛИМОВЪ»
Климовой Марине Геннадьевне
за оказание материальной помощи при издании книги
«Я выбор сделал свой,
Тернистый и нелёгкий
И никогда о том не пожалел»
Спасибо всем моим близким и родным людям,
что не пытались отговаривать меня
свернуть с выбранного пути
ПРОЛОГ
Сколько с тех времён утекло в Советских и Российских реках воды, сколько песчаных и гравийных перекатов заилилось и потом очистилось земснарядами, сколько береговых и плавучих знаков выставилось по весне и снялось осенью, сколько судовых ходов поменяло свои места пребывания и направления? Не знаю. Много, наверное. Много и лет прошло после моего выпуска из того самого знаменитого на всю великую Страну Советов Горьковского речного училища имени Ивана Петровича Кулибина. Да и страны-то самой давно уже нет.
Нет ничего, только моя назойливая память не даёт покоя, она не забывает тех интересных взлётов в высоту карьеры и падений на дно бездны, поучительных мгновений и необдуманных юных решений, после которых становилось больно и тяжело, радостно и легко, всеми ими были насыщены те самые годы.
Замечательные курсантские годы, замечательные времена становления из домашнего среднестатистического мальчика в настоящего сильного мужчину.
Замечательные времена обмена аттестата о восьмилетнем школьном образовании на рабочий диплом члена экипажа командного состава дноуглубительного флота и государственный дипломом гидротехника.
Замечательные времена перерождения невысокого бесшабашного курящего пацана в статного серьёзного молодого человека, бросившего курить раз и навсегда.
Наконец, замечательные времена определения дальнейшей судьбы и выбора дальнейшей дороги своего существования, оказавшейся навсегда правильно выбранным направлением.
И самое главное, замечательные времена перерождения искренней чистой наивной юношеской любви в настоящую взрослую и времена выбора себе спутницы жизни, ответившей взаимностью и разделившей с курсантом его мечты создания крепкой ячейки общества – семьи.
Замечательные были времена…
Пусть моя память что-то упустила, пусть она кого-то не вспомнила или вспомнила что-то не так, как было на самом деле. Пусть, на полную документальность и точность прошлого автор не претендует. Просто она запомнила это именно так и искренне пытается в данной книге отразить тогдашнее состояние моей души и передать на белых листах мои эмоции, перехлёстывающие, порой, через край, словно волны шторма через борт корабля в определённый момент плавания. Она запомнила и пытается передать именно те настроения и те интонации времени, которые преобладали в мужском закрытом полувоенном учебном заведении и за его пределами в середине 80-х годов сложенного уже в пыльный архив истории столетия.
Извините, если о ком-то написал не то, что было на самом деле, все-таки, данное произведение является художественным, основанным на реальных событиях, и оно уже само по себе получило путевку в жизнь.
Приятного Вам чтения, дорогие читатели.
Искреннее Ваш, автор ниженаписанных строк,
Член Российского Союза Писателей,
Станислав Климов
февраль 2022 года
ИЗ-ПОД МАМИНОГО КРЫЛА. 1 КУРС. ГОДЫ 1982-1983.
С ЗАМИРАНИЕМ СЕРДЦА
Окончательно и бесповоротно подходит к своему финалу последнее лето моего детства. Моего весёлого бесшабашного спортивного и подвижного, насыщенного разными приятными и не очень событиями, детства. Позади восемь классов средней школы, аттестат без единой троечки, с хорошей оценкой за поведение и положительной характеристикой за внеклассные работы уже в кармане. Позади почти восемь лет упорных футбольных тренировок, с их синяками и ссадинами, игр и турниров на полях области, с их призами и грамотами. Позади рыбалки и дворовые игры, гулянки с гурьбой девчонок и мальчишек из класса и детская дружба. Когда ещё встретимся и как распорядится нами жизнь? Заканчивается отдых перед учёбой в речном училище, долгожданной и увлекательной, перед временем настоящего взросления. Временем, которое должно сделать из домашнего ребёнка настоящего мужчину, речника, командира водного транспорта. Я весь в ожидании завтрашнего дня.
…Несколькими днями раньше.
Я сижу в нашей квартире и готовлю рыболовные снасти, хочу ещё разок со своими друзьями, которые отдохнули, набрались сил и собираются через пару дней в девятый и десятый классы, съездить на ночную рыбалку, посидеть у костерка и поболтать о закруглившемся детстве. Звонок в дверь, иду открывать.
- Вам телеграмма. Распишитесь и получите, - в дверях женщина почтальон с тяжёлой сумкой газет и журналов.
Расписываюсь и закрываю дверь, читаю:
«Согласно приказу начальника Горьковского речного училища Медведева вы зачислены на первый курс отделения «Водные пути сообщения». Группа 11. Вам надлежит прибыть в течение 31 августа сего года по адресу: Горький, Лядова, 93, дом курсанта. Канцелярия».
Всё! Я курсант самого знаменитого и самого старинного, по словам дяди Володи, речного училища страны!
Я не знаю, как мне усидеть на месте, маму ждать ещё несколько часов. Мне и на рыбалку уже неохота. Ну её, нарыбачился! Я теперь курсант, буду ходить в форме и ездить в увольнение домой по выходным.
Маму я еле дождался, читая и перечитывая телеграмму, запрыгал перед ней до потолка. Осталось только собрать с собой всё самое необходимое на первое время, пока не выдадут форму…
Солнечным днём последнего штриха лета мы с мамой и старшей сестрой Светой переступаем порог контрольно-пропускного пункта дома курсанта, который охраняет молодой парень в белой рубашке и такой же фуражке, с красной повязкой «Дежурный по КПП» на левой руке. Из-под повязки видны две «сопли», второкурсник. Я с замиранием сердца ощущаю ауру самостоятельной мужской жизни, ауру закрытого полувоенного заведения, за стенами которого ребята, приезжающие сюда из всех уголков необъятной Родины, становятся мужчинами. Взрослыми, самостоятельными, ответственными воспитателями душ молодого поколения рядового состава флота.
- Здравствуйте, - жёстко, громко, но вполне тактично при входе в вестибюль дома курсанта, приветствует нас мужчина в офицерской форме, с повязкой «Дежурный по ДК», - курсанту надлежит постричься, выходя из КПП, налево, двести метров через перекрёсток парикмахерская. Там скажете, что курсант «Кулибинки», поймут. Стрижка стоит десять копеек.
Чётко, по военному, потом, чуть позже я, да и все мы, узнаю, что это Невретдинов, начальник организационно-строевого отдела, сокращённо ОРСО. Человек требовательный, строгий, громкий, жёсткий, но справедливый. Он и будет нас мучить строевыми подготовками перед парадами всего города. Но, это потом…
- Мам, ты чего, не узнала меня? – я, подстриженный под «ноль», словно гладкий футбольный мяч, в своём новеньком джинсовом костюме зашел в вестибюль, а мама даже не обратила на меня внимания, только повернувшись на скрип массивной деревянной входной двери и снова уставившись в окно, в ожидании любимого сына.
- Ой, - только и смогла она промолвить, - не узнала, - и обняла со слезами.
Сестрёнка гладит нежно мою лысую голову, улыбаясь. Мы начинаем прощаться, когда в вестибюль зашёл помощник дежурного и офицер передал ему меня, отдав документы и сказав, в какую роту проводить…
Мама со слезами на глазах смотрит вслед, прекрасно понимая, что сын избрал такую дорогу сам и надо просто с этим смириться. Её любимый Стасик захотел самостоятельности, пусть попробует. Пусть…
- Ты зачислен в 17 роту, вы на четвёртом этаже располагаетесь, - объясняет парень, шагающий на ступеньку впереди меня.
Мы поднимаемся по широким лестничным маршам старинного каменного здания, похоже, недавно отремонтированного, покрашенного и побеленного. Пролёты между лестницами такие большущие, что можно сверху впятером прыгнуть и ни одного перила не заденешь, падая вниз. Сами перила с рисунками из металла, витиеватые вензеля, толстое дерево. Двери при входах на этажи высоченные, метра по три, со стёклами. За ними видны большие фотографии речников и теплоходов, речных пейзажей и водных стихий. В окна между этажами просматривается двор дома курсантов с разлинованным плацем, огороженной высоким забором из проволоки футбольной коробкой и хозяйственными постройками. Всё крупно, массивно, монументально. Сразу ощущаешь себя частичкой чего-то большого, исторического, что ли. Природная любознательность и здесь проявляет свой интерес к заведению, в котором предстоит провести следующие четыре года юной жизни и…
Войдя сюда вчерашним восьмиклассником, выйти через некоторое время упорной учёбы капитаном речного флота Советского Союза. Всё красиво, необычно, пахнет самой историей далёкого-далёкого времени. Не зря же потом узнаем, что на этот момент главному зданию учебного корпуса и дома курсантов училища более ста десяти лет. Во!
Мы заходим на четвёртый этаж и перед глазами открывается просторный длиннющий коридор с кучей белых дверей по обеим сторонам, а вдалеке стоит ещё один дежурный с повязкой на рукаве. Подходим и…
ЗНАКОМСТВО И РАССТАНОВКА ПРИОРИТЕТОВ БУДУЩЕГО
- Дневальный, принимай новенького, - один парень передаёт меня «с рук на руки» дневальному по роте, стоящему «на тумбочке», - вот его документы.
- Хорошо, - говорит «тумбочник» уходящему, и, не читая телеграммы, уже обращается ко мне, - в какую группу пойдёшь, в одиннадцатую или двенадцатую?
В ответ получает кивок в сторону ближайшего кубрика, на двери которого красуются две единицы. Я же знаю, что в телеграмме именно одиннадцатая группа прописана. А оттуда доносятся весёлые громкие голоса парней, рассказывающих, похоже, свежие анекдоты и громче всех смеющихся над своими же словами.
- Пошли.
Мы входим в просторный, коек на тридцать, кубрик с большими светлыми окнами во двор, широченными подоконниками и рядами железных кроватей, разделённых через две тумбочками. Я слегка скованно оглядываюсь по сторонам, понимая, что попал в компанию таких же лысых и таких же незнакомых доселе пацанов, светленьких и тёмненьких, губастеньких и ушастеньких. Одеты все в простенькие джинсы или спортивные костюмы, футболки и рубашки. И тут, в дальнем левом углу, замечаю загорелого пухленького, как медвежонок, губастого с толстыми чёрными бровями на фоне розоватых щёк, пацана в тельняшке с длинным рукавом. Ничего себе, ещё форму не выдали, а он уже в ней.
- Я туда пойду, - показываю в левый угол, направляясь к «тельняшке», а дневальный выходит из кубрика.
Ребят человек десять-пятнадцать, замолкают на секунду, наблюдая, кто вошёл, куда направляется и спокойно травят дальше анекдоты громкими, похоже, деревенскими «окающими» голосами.
Вижу, что «тельняшка» делит с кем-то тумбочку и самая угловая кровать занята рюкзаком. Останавливаюсь в следующем проходе, ставлю сумку на свободную тумбочку и плюхаюсь на соседнюю с ней койку, рядом с обладателем пухлых губ и полосатой речной одежды.
- Привет, меня Стас Климов зовут, я из Правдинска, - по-мужски протягиваю «тельняшке» руку.
- Вовка Миронов из Работок, - он протягивает свою натруженную ладонь, застенчиво улыбается и через секунду расплывается в широкой добродушной улыбке.
Минута и «тельняшка» с именем, как у моего дяди, крестного в выборе дальнейшего жизненного водного пути, становится добродушным другом. Не знаю, что это, электрический ток, магнит, зов сердца или как ещё назвать то чувство, которое посетило меня в этот момент. Посетило, не отпустило, я просто определил безошибочно, понял, что это мой друг. Показалось или ощутил я это внутренностями, не знаю, но он мне понравился своей искренностью и чистотой добродушной улыбки, открытостью незаносчивой щедрой деревенской души потомственного речника, чуть ли не родившегося в своё время на танкере, тёплым рукопожатием сильного и застенчивого тихони, где…
Об этом чуть позже, забегаю, извините. Не могу удержаться, так как знаю, что впереди и очень хочется об этом поведать вам…
- А у тебя там занято? – киваю головой на соседство, надеясь занять с ним одну тумбочку.
- Да, там мой одноклассник Сашка Тавлиханов. Мы с ним с Бора приехали вместе, вот и заняли одну тумбочку, - низкий грудной спокойный и рассудительный голос ещё больше убедил меня в своём выборе напарника и друга, соседа и спутника по мужской жизни на просторах родных рек.
- Ладно, тогда будем кроватями дружить, - добродушно и искренне улыбнулся я во все свои белые зубки.
- Будем, - низким своим голосом пробубнил Вовка.
Немногословен, однако, тихоня, скрытный, что ли. Ничего, будем как «плюс» и «минус», дополнять друг друга. Всё будет замечательно, я же оптимист…
Мы много говорим друг о друге, хотя, Вовка больше слушает и улыбается, молчит и слушает. А словесный понос льётся больше из меня, балагура и непоседы, шутника и егозы. Я с одной байки перескакиваю на другую, из одной невыдуманной истории своего школьного детства ныряю в следующую, как в холодные омуты рек. Знаю все их наизусть. А он спокойно слушает, сопит и потирает ладонь о ладонь, что мне сперва показалось странным, только потом я усёк, это проявление его природной застенчивости. Так же как и покрытие красноватыми «яблочками» щёк. Ох, сколько таких моментов будет у нас в жизни и я никогда не устану удивляться этому румянцу на Вовкиных щеках, на его смуглых круглый год щеках…
Вечер подкрался незаметно. В кубрике прибавляется народу, так к отбою все койки и заняли, перезнакомившись и оборжавшись от анекдотов со всей страны. И было от чего, из тридцати пяти ребят, которых определили в группу «11 ВПС» человек двадцать из самого Горького, остальные со всех областей и республик. Да, именно так. Четверо с соседнего, через Волгу, города Бора, из старинного города Кинешмы трое, из Дзержинска, Перевоза, Навашино, Павлова, Лукоянова, Кулебак и из соседней республики Чувашии по одному. Одного украинца, очень плохо говорящего по-русски, занесло из Ворошиловграда. К слову, за год учёбы при дисциплине, Володя Фасуляк так и не научился точно отвечать на вопрос во время вечерней и утренней проверки, когда старшина роты пофамильно называет всех:
- Фасуляк!
- Я Фасуляк, а шо будет?! – и это вместо простого «я!».
Он за это и гальюны драил, ночами больше всех на тумбочке стоял, но, то ли по хохляцкому упрямству, то ли просто по баловству и отсутствию внутренней дисциплины, но так и гнул своё. И это было уже совсем не смешно, когда его начинал отчитывать старшина, а мы стояли столбами и ждали окончания…
Одного азербайджанца занесло, с ужасным кавказским акцентом, из самого Баку, куда нам предстоит отправиться на военно-морские сборы через четыре года, а Володька Бозин прибыл из дальней деревушки Казахстанских степей, из очень дальней и «глухой» деревушки, где кроме арифметики и чтения ничего не преподавали. Много разных ребят оказалось в последний день лета в большом просторном кубрике, весёлых и общительных, тихих и скрытных, наглых и обидчивых, городских и деревенских, простых и воровливых, дружелюбных и агрессивных. Мы начали узнавать друг друга, пытаясь сплачиваться в один коллектив под названием 11-я группа 17-ой роты отделения «Водные пути сообщения», чему очень помог наш…
«ДЕД»
Лысые, в разноцветной одежде, в тапочках и кроссовках, ботинках и туфлях, мы выстроились на первую вечернюю проверку. Рота 17, состоящая из двух групп вчерашних восьмиклассников на своём этаже ждёт командира роты. Какая там ещё дисциплина, мы переминаемся с ноги на ногу и вспоминаем анекдоты, байки из своей прошлой школьной жизни, смеёмся и ждём его.
- Рота, смирно! – команда дневального на тумбочке.
На этаж входит невысокого роста пожилой человек с выправкой военного и направляется к нам. Седые густые брови, подтянутый подбородок, морщины по всему лицу и… очень добрые глаза, глубоко посаженные и проницательные серые глаза. Костюм офицера подчёркивает его выправку, на левой части груди, прямо около сердца несколько рядов орденских планок. Воевал. На левом рукаве повязка «Дежурный по ДК», значит, вечером принял дежурство у того строгого офицера, что меня отправил подстригаться. Дед, не иначе, так и шушукается весь строй, видя перед собой этого невысокого подтянутого старика, действительно, годящегося нам в дедушки. Так и нарекли его «Дедом», ласково и по внуковски.
- Здравствуйте, товарищи курсанты, меня зовут Сергодеев Василий Степанович. Я назначен вашим командиром роты и отцом родным на ближайшие четыре года. Прошу любить и жаловать, - вроде бы строго, четко, по военному, и в тоже время очень спокойно, обаятельно и нежно отрапортовал он, двигаясь вдоль строя, - вы зачислены в самое знаменитое и самое старинное речное училище Советского Союза, которое берёт своё начало ещё с 1870 года. Ему дали имя знаменитого во всём мире русского механика и изобретателя Ивана Петровича Кулибина, прошу учесть это и не позорить своей плохой учёбой и поведением имя «кулибинца». Кто будет свято чтить имя училища и дойдёт с ним до выпускного часа, тот станет настоящим командиром речного флота страны. Я буду всячески вам в этом помогать, а вы, в свою очередь, не должны мне мешать, а только помогать. Для помощи мне нужны активные ребята, умеющие находить общий язык с товарищами по учёбе и преподавателями, красиво рисовать и писать, быть коммуникабельными и разносторонними. Даю вам на размышление ночь. На утренней проверке жду ваших предложений, товарищи помощники. Все поняли?
- Да, - не стройно и не дружно ответили несколько голосов.
- Для первого раза неплохо, - улыбнулся «дед», - а сейчас отбой! Дневальный, десять минут на личную гигиену и выключаешь в кубриках свет! Подъём в семь ноль-ноль. Разойтись!..
Так и произошло первое знакомство роты «путейцев» или «кротов», как нас нарекают в стенах училища со своим отцом-командиром. С виду приветливый старичок, лет шестидесяти, строгий, но мягкий, так, наверное, и будет по-дедовски к нам относиться…
Уже лёжа в кровати, когда погасили огни в кубрике, я вспомнил своего любимого дедушку – Савинова Николая Дмитриевича, нежного и заботливого, чуткого и щедрого. Мне так не хватает его тепла и ласки, любви и нежности именно здесь, в холодных пока для меня стенах полувоенного закрытого учебного заведения. Как хорошо, что такой же улыбчивый и мягкий человек появился на пути и опять же именно сейчас, когда дедушка там, на Тёплом озере. И когда я смогу к нему приехать, не знаю. Ладно, хоть, с командиром роты легче будет постигать азы самостоятельной жизни флотского человека, легче будет взрослеть и мужать, такой не обидит. Эх, как бы этого хотелось…
С такими мыслями я и заснул. Слишком насыщенным оказался опустившийся за горизонт последний солнечный денёк лета, денёк, богатый на новые знакомства и нарисовавшиеся в солнечном небе августа 1982 года перспективы будущего командира речного флота. Ребята ещё долго шёпотом рассказывали друг другу анекдоты, не удерживались под подушками и одеялами и вылетали их конские ржания от своих же шуток. Дневальный каждые несколько минут заглядывал и успокаивал здоровый юношеский смех, доносившийся в темноте со всех углов кубрика. Но мне было всё равно, я уснул безмятежным сном младенца, хотя, сердечко готовилось к новым жизненным испытаниям. Готовилось стать одним из главных помощников своего командира роты. Энергии, позитивной и искренней, хоть, отбавляй. А почему бы и не помочь Василию Степановичу, как своему родному дедушке помогал выращивать и продавать рассаду…
А ФОРМА-ТО ДИСЦИПЛИНИРУЕТ
- Рота 17! Подъём! – голос дневального, словно обухом по голове, оторвал от сладких снов, в которых масляные мамины блины уплетались мною за обе щёки со сметаной.
Вот они, курсантские будни, рассвет только в окна, а мы уже бегом по лестницам, вприпрыжку через ступеньку, на зарядку и ни куда-нибудь, а на улицу, во двор и в одних футболках. Вот она, жизнь военная или полувоенная, почти не отличимая от военной. Распорядок дня один и тот же!..
Чего хотели, Станислав Леонидович, того получите и распишитесь. Воспитывайте в себе дисциплину и характер закаляйте…
А на построении, перед выходом в учебный корпус, командир роты объявил своё решение о назначениях старшины роты и старшин групп с помощниками. Не забыл он комсоргов и профоргов роты и групп с помощниками, редакционной коллегии, отвечающей за выпуск стенгазет и других наглядных пособий для курсантов, а так же некоторых других активных ребят на помощь вышеназванным. Ваш покорный слуга стал комсоргом роты, коим протрубил до самого выпуска из училища и членом редколлегии, отвечающим за тексты в выпускаемых газетах, за что…
А об этом чуть позже…
- Во, мы с тобой и в строю рядом стоим, - Вовка расплылся в белозубой улыбке, когда командир роты, будучи дежурным по дому курсантов, вывел всех его обитателей, имеющихся там в наличии на 1 сентября на плац и выстраивал для первого марша в учебный корпус.
Здесь он нас уже расставляет по росту, как положено в строю, настоящем военном строю. Мы и здесь оказываемся рядом, роста одинакового, только телосложением Вовчик поплотнее. Это я «ни в коня корм», как утверждает мама, а он, видимо, хорошо питался, не зря же мама коком на танкере с папой работает и по сей день. Судьба, однако, и в строю стоять рядом, как лежать на соседних койках…
- Давай и за парту одну сядем? - пробасил Вовка, когда мы вошли в первый свой класс учебного корпуса, видимо, найдя во мне того человека, которого ему не хватает по жизни или просто со мной ему интереснее, чем с двумя вчерашними одноклассниками, а сегодня курсантами нашей группы.
- Давай, - улыбнулся я и понял, что один плюс два и уже не совпадение, точно судьба.
Так и сели вместе и на все четыре года, на все четыре курса, ни разу не изменив своих решений и не переметнувшись куда-либо с одной парты. Опять тороплюсь…
Дни полетели, словно с деревьев жёлтые пожухлые от первого морозца листики берёз и тополей, осин и клёнов. Мы привыкаем к распорядку дня, к хождению по сорок минут строем на учёбу и обратно. После домашних харчей и школьного образа жизни привыкаем к большим физическим нагрузкам, курсантской пище и дисциплине. Привыкаем к военному положению, а однажды…
- Товарищи курсанты 17-ой роты, сегодня после учебного процесса и по приходу в дом курсанта все идём получать обмундирование, - Василий Степанович встретил нас на выходе из училища, на построении в колонны.
Сказать, что мы очень приятно восприняли сказанное, значит, не сказать ничего. Мы обрадовались, словно дошколята шоколадной конфете или яркому подарку, эмоции выплёскивали через край, лились наружу расплывающимися в улыбках физиономиями. И ещё один плюс, о котором особенно приятым стало сие сообщение командира, что сегодня вечером все городские ребята получат увольнительные, что бы привести форму в порядок. А для иногородних есть шанс полакомиться домашними вкусностями, которые те, городские, обязательно принесут из дома, от любящих мам и бабушек…
- Санёк, смотри, у тебя женский половой орган на спине! – ржёт басом здоровенный Борька Бурдюк, двухметровый кинешемский деревенский хохмач и балагур, показывая пальцем на шинель, которую надел низенького роста Сашка Акифьев. - Ха, ха, Санёк, а тебе штаны не жмут!? – продолжает он на весь кубрик, держась за живот, наблюдая, как тот же Санька оттопыривает верх брюк и видит, что туда влезет запросто еще такой малец.
- А сам-то, далеко ноги просунул в брюки! – Сашка, слегка покрываясь румянцем, не отстаёт в любезностях, и вся группа падает от хохота, видя, как Борькины ноги почти обтянули короткие суконные форменные брюки, и снизу видны волосы на ногах.
Мы примеряем полученное обмундирование и не можем не умирать от хохота друг над другом. Наверное, ни одному из тридцати пяти человек не досталось ничего строго по размеру, разве, что головные уборы – фуражка и шапка. Здесь всё в порядке, строго по головам и присутствующим в них мозгам. А, да, ещё перчатки особо маленького, почти детского размера. Если бы можно было, все бы ринулись по домам и ушивали форму. Но, увы…
- Городские, все идёте в увольнение? – в кубрик зашёл дневальный.
- Да!!! – почти хором заорали на десятки голосов, разлетевшись гулким эхом по этажу.
- Во орать вы горазды! А иногородние кто поедет?
И мы начали записываться в список на получение увольнительного листка. Попробую и я съездить к маме, может, постирает и ушьёт мне форму, которая на мне, как на маленькой вешалке, мешком и фонарями по бокам. Жаль, что дома нет сестрёнки. Она швея и сделала бы из неё суперформу, по телу, по ноге. За окном около половины пятого вечера и до электрички с Московского вокзала почти час, успею…
