На тельняшке, как и в жизни, две полосочки всего...

- Да, есть маленько, только не пирожки, а пирог с клюквой, - начал я раскрывать тумбочку.

- А… Это твоя тумбочка? Классный у тебя костюмчик, я взял поносить. Не возражаешь?

- А в чём я буду на физкультуру ходить? – спрашиваю я, понимая, что зря это делаю, но уже вырвалось.

- Ты чё, борзый такой, старшекурснику, у которого нет такого костюма, жалко, да? – он подошёл вплотную и красноватыми глазами упёрся в меня конкретно, говоря не очень громко, но жёстко.

Я попятился назад, да тут оказалась кровать, на которую я и упал спиной.

- У тебя там ещё «петушок» классный лежал, я тоже забрал, - миролюбиво продолжил он, - и кроссовки мне твои подошли, буду в секцию борьбы в них ходить.

Спокойно развернулся и направился к двери, забыв, похоже, про жратву, но вдруг дверь в кубрик распахнулась, и вошли два высоких парня в форме с четырьмя «соплями» на рукавах. «Деды»! Один из них, русый с короткой стрижкой и тонкими чертами лица, спокойный и серьёзный. Другой прямая его противоположность – пухлые губы с полным ртом крупных белых зубов и густые чёрные брови вместе с густой же шевелюрой создали для меня прототип кавказца. Добродушная его улыбка сразу расположила к себе, а он уставился на меня, единственного из всех присутствующих в кубрике в суконной выходной форме.

- «Баран»! А ты чего тут делаешь? – тихо, но грозно спросил светловолосый пытающегося выйти третьекурсника в моей спортивной форме…

…Потом, позже, я познакомлюсь вплотную и в не очень приятной для меня ситуации с этим самым «Бараном», Сашкой Барановым из 17 же роты «восьмиклассников», порой, борзым и наглым парнем. Правда, он только в поддатом состоянии терроризирует «карасей», а по трезвому очень порядочный и спокойный спортсмен, гордость отделения «Водные пути сообщения» легкоатлет разрядник…

- Да… я… ничего… уже ухожу… - он пытается скрыться за дверью, да светленький ему преградил путь, - иди, проспись, завтра же жалеть будешь о том, что сегодня «карасей» гонял. Я вот «Смоляну» скажу, где ты шарахаешься.

Он ушёл, а чернявый уже рядом со мной:

- Ты только что из увольнения прибыл?

Мне бы испугаться ещё сильнее, всё-таки, четвёртый курс, но его улыбка «до ушей» и широкая симпатичная щель между передних зубов обескуражила и я, сильно покраснев, только ответил:

- Да.

- Ты откуда родом, земляк?

- Из Правдинска.

Он тихонько хлопнул меня по плечу и повернулся к стоящему у дверей светленькому:

- Игорёк, наш земляк, из Правдинска! – и уже повернувшись ко мне, - ты так быстро из электрички сиганул, что мы за тобой не успели. Мы с Игорьком тоже из неё вышли, из Правдинска приехали. Мы из 15 роты, я Серёга Ломов, а это Игорёк Крутов…

…Так я познакомился со своими земляками четверокурсниками, которые не давали меня в обиду другим. Землячество всегда и во все времена имеет место в таких учебных заведениях и в армии, поэтому и живётся «карасям» легче, если тебя найдёт такой «дед»…

Мы разговариваем в классе для самоподготовки, узнаём о себе и о своих знакомых, коих у нас оказывается достаточно много. Серёга, вообще, с нашего двора из дома напротив и учился в школе с моим братом Сашей Русиным, которого я проводил недавно в армию. Серёгину младшую сестрёнку я хорошо знаю, она моложе меня года на три. Игорёк немного дальше живёт по кварталу, да посёлок всё равно у нас один.

- А мы тебя приметили, когда ты из электрички выскочил и в толпе потерялся. Ты мог нас не заметить, мы в куртках гражданских были поверх сукна. Хотели догнать и узнать, а потеряли, шустрый ты, - Серёга мне всё больше и больше нравится своей простецкой добродушной широкой искренней улыбкой.

- А потом решили, всё равно в дом курсанта едешь после праздника, здесь и найдём, - уже слегка улыбнулся уголками губ Игорь, - ты нам, если что, говори, когда обижать будут, а лучше сразу скажи, что ты зёма «Лома» и «Крута» из 15 роты, отстанут. А с этим «Бараном» держи ухо востро, он любит вещи тырить у «карасей». У тебя, кстати, ничего не взял? – Игорь посерьёзнел, а я не стал «стучать» на «Барана», хотя, если мама узнает, что у меня форму украли, может хай поднять на всё училище, она умеет.

Не люблю я козырять дружбой со старшими, не красиво это, ими прикрываться, пусть идёт, как идёт, а там посмотрим. Но я кивнул одобрительно на их слова.

- Ладно, давай, земеля, - протягивая руки, напутствовали перед уходом они, - мы пойдём, у нас там встреча роты. Кстати, совсем забыл, в роте третьекурсников есть тоже наш земляк, Димка Трусов, из Правдинска. Если он приехал с практики, мы увидим, скажем, что ты здесь учишься, бывай и никого не бойся, мы рядом…

Я вернулся в кубрик, меня сразу взяли в оборот ребята:

- Повезло тебе, земляки есть, заживёшь теперь, - начал Борька Бурдюк своим басистым голосом.

- Да уж, - только и промолвил мой Вовка, - повезло, так повезло.

Я и не понял, что имел в виду мой друг и сосед по койке, а он, оказывается, решил таким странным образом выказать недовольство по поводу «барана», взявшего мои спортивнее вещи…

«Баран» был всего лишь первой «ласточкой» из череды ночных похождений в кубрики «карасей» со стороны приехавших третьекурсников. «Заплывания галсами» пьяных «стариков» одиночек и парочек в тельняшках и спортивных костюмах по поводу «мужики, жрать есть чего-нибудь, а то так пить хочется, что и переночевать негде» продолжались и после отбоя, и после полуночи, и почти до рассвета. Мне, даже, однажды подумалось, что лучше бы я взял увольнительную до утра, предлагали, да вставать дома рано не захотелось. А оказалось, что ложиться вообще не пришлось с этими приехавшими с практики взрослыми оболтусами…

А утром, на проверке, мы узнаём весёленькую новость…

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ РОТА

- Товарищ старшина 17 роты! Товарищ Смолянов!! Это что за разгильдяи у меня с практики приехали?!! И это гордость путейского отделения?!!! И это мои лучшие курсанты?!!!! – мы, проучившись два с лишним месяца, ни разу не видели таким Василия Степановича, он закипал на глазах, словно самовар, видя стоящих в мятых робах и с мятыми лицами своих взрослых курсантов.

Женя Смолянов, здоровый крепкий парень с выдвинутой немного нижней скулой, симпатичный и спокойный, как танк, не знает, куда деть своё лицо. Он, старшина образцовой 17 роты спортсменов и отличников, гордости отделения во всём училище и гордости училища в городе, не смог ночью уберечь приехавших с практики с разных концов страны парней. Теперь стоит и отдувается за них, то-то им будет потом.

- Как и чему вы сможете научить своих младших товарищей?!! – показывая на строй нас, «карасей», он обращается к ним. - Нам оказана честь создать экспериментальную роты из двух групп третьего курса и двух групп первого курса, что бы вы передавали свой опыт младшим товарищам. И что они видят?!! Разгильдяи!!! Марш по кубрикам!!! Старшины роты и групп 31 и 32 групп остаться здесь.

Командир роты покраснел и постарел сразу на десяток лет, похоже, он впервые увидел своих воспитанников, которыми он занимается третий год, такими. А тут ещё мы, молодые да лысые и экспериментальная рота…

- Смолянов, Женя, нас всех объединяют в одну роту и оставляют номер 17. Поэтому берёшь на себя командование ею, - «дед» ходит перед строем, разговаривая со старшинами старших групп, в ряду которых оказывается и Сашка Баранов, помощник старшины «31-ВП» группы. Вот так.

- Понял, Василий Степанович, - спокойно принимает на себя командование Женька, понимая, что гроза миновала и теперь пойдёт по накатанной, он-то знает командира хорошо да и не подводит его.

Просто ребятишки приехали с практики и давно не виделись, таковое вышло общение. До мордобоя «малышей» он не допустил, хамства не было, за спиртным никого ночью не гоняли, а что спать не дали «карасям», так мы ещё не прошли их «боевое крещение», посвящение в курсанты, так сказать, пусть учатся одеваться за сорок пять секунд, пока спичка горит...

- Ну что, первый курс, - начал спокойно старшина роты, вышагивая в домашних тапочках перед нашим строем, - я человек спокойный, но в гневе страшен, поэтому прошу не доводить до греха, - как-то простодушно, по-деревенски, продолжает он, барражируя эдаким большим линкором перед строем торпедных катеров. - Мои помощники Коля Приданов и Саша Сочнов будут наставниками ваших групп. Мне дел хватит и с моими оболтусами. Прошу любить и жаловать…

…Коля Приданов, низенького росточка и крепко сложенный парень, ставший наставником нашей группы, был очень похож на Александра Сергеевича Пушкина. Чёрные, как смоль, сильно кучерявые волосы с головы плавно переходили в бакенбарды, которые он, по-моему, специально отрастил на плавательской практике, что бы ещё сильнее походить на великого поэта. В конкурсе двойников он бы спокойно взял первый приз, уж очень был похож. Крикливый голосок выдавал в нём экспансивного человека, эмоционального, дерзкого, но весёлого, справедливого и отходчивого. Нам он сразу понравился, когда начал обращаться, как с равными, хотя, грань до панибратства не переходил. Он оказался земляком, как говорят, «два лаптя по карте» Борьке Бурдюку и Сеньке Румянцеву, чему очень обрадовались они все трое. Они все трое «окали» сильнее нас, тем и выделялись. А в целом, нормальный наставник, не лучше, не хуже других, причём, очень любивший борьбу и был разрядником и чемпионом училища в наилегчайшем весе. Такой вот нам достался парень учить уму-разуму…

Эксперименты начались для первого курса практически сразу после построения на учёбу, когда третьекурсники по выходу за ворота дома курсанта ломанулись на автобусы и трамвай добираться до учебного корпуса. Мы же отдувались за них перед их же старшиной Смоляновым. В строю, по подходу к улице Минина со стороны набережной, не оказалось ни одной шинели с тремя «соплями». Во время самоподготовки нас, «карасей», посадили за первые парты, а на задних стоял такой храп третьекурсников, что стёкла дребезжали в окнах. Умаялись, бедняжки. А после ухода ближайшим вечером командира роты домой после отбоя и состоялось то самое «боевое крещение» посвящения в курсанты. «Старики» захотели похмелиться и собирали мелочь по нашим карманам, трясли и переворачивали тумбочки, кидали на пол шинели и шарили в портфелях, сумках и пакетах. А ночью, когда не хватило до полного отруба, продавали нам наши же вещи, кирпичи «на строительство будущего дома командира речного флота», делали «сон тренаж» раз по двадцать с сожжением спичек и одеванием за время её горения. Измождённые, мы попадали на свои койки далеко за полночь, злые «до чёртиков». Именно тогда я и дал себе слово, что если когда-нибудь стану наставником молодых, буду учиться на старшем курсе, никогда не буду мучить и издеваться над «карасями», иначе такой беспредел никогда не закончится, никогда. Забегая опять вперёд, скажу, что так и жил всю жизнь, да и сейчас не понимаю этих «уроков мужества», а по мне, так показухи своего безкультурия по отношению к младшим товарищам…

Заснул я младенческим сном и мне кажется, даже, не слышал, когда дневальный прокричал уже ставшее привычным «рота, подъём!». Меня растормошил другой сосед, с которым я делю тумбочку, Андрюха Платонов.

А на построении, перед отходом на учёбу, нас опять ожидает сюрприз, впоследствии не обсуждаемый разве что ленивым на разговоры. Хорошо же получать новости с утра, когда командир роты приходит из дома или с совещания из учебного корпуса, которые начальник училища для офицеров проводит спозаранку…

ТРАУР

Ясное ноябрьское утро показалось мне приятным, чистым и весёлым. За окном валит белый-пребелый снежок. Так и приходит зима в наши пенаты, заметая все леса и поля, луга и реки, проспекты и переулки, парки и стадионы. Сковывая, бегущие неумолимо малая в большую, а большая в Каспийское море, Волгу и Оку голубым прозрачным ледком, прочным и толстым панцирем. Нет больше того сухого и сморщенного некогда золотого и багряного листопада, что вальсировал по аллеям и нашему плацу ещё совсем недавно. Да и сам плац становится белым и пушистым, словно укрытым бесконечным тёплым и уютным одеялом. Что теперь будет с сибирьковыми мётлами и вениками, которые привезли из осенней поездки в ближайший совхоз на уборку урожая второкурсники. Их, наверное, заменят деревянные лопаты и щиты, в которые так же смело впрягаются по два-три провинившихся курсанта, словно дисциплинарный батальон, и бегают из стороны в сторону, сгребая снег с асфальта, ведь, разметка на нём нужна, строевые по средам никто не отменял, хотя, и прошёл парад Великого Октября. Строевая муштра является одним из основных атрибутов воспитания в наших юных душах и телах армейской выносливости и стойкости, выдержки и выправки. Походим ещё…

Завтрак тоже показался вкуснее домашнего и сливочное масло очень жирным и сладким, хлеб мягче и душистее обычного, какао насыщенным и манная каша без привычных крупинок и комочков. Что это? Не иначе, наши повара научились готовить и не спят во время стоянки у большущих электрических плит с пятидесятилитровыми баками для приготовления нам блюд, а интенсивно помешивают молоко и равномерно сыплют туда крупу…

- Рота, стройся на занятия! – голос Жени Смолянова оторвал нас от разговоров, прозвучав слегка рановато и как-то очень уж громко.

Не имея желания ослушаться старшины роты и получить пару нарядов вне очереди за опоздание в строй, мы лихо одеваемся в шинели, шапки и ботинки, подхватывая на ходу свои «дипломаты», портфели и папки с учебниками и тетрадями. Через несколько минут четыре группы выстроились в две шеренги, готовые выйти на улицу. «Старики» уже не так помяты, разве что некоторые, особо гулявшие прошедшей ночью. Адаптируются после свободы на практике и каникулах, которых у многих из них было предостаточно ввиду раннего окончания навигации.

Из своего кабинета, он же баталерка, вышел командир роты, задумчивый и слегка расстроенный:

- Товарищи курсанты! Вчера наша великая страна, Союз Советских Социалистических Республик, понесла тяжёлую утрату. Умер Генеральный секретарь коммунистической партии Леонид Ильич Брежнев… Страна в трауре на три дня, 10, 11 и 12 ноября, до дня, когда он будет похоронен на Красной Площади… - «дед», кажется, осунулся, постарел лет на десять, помрачнел лицом и еле волочит ноги.

Гробовая тишина всего строя ошарашила меня, молодого пацана, который и не понял почти ничего. Умер да и умер. А что такое траур, я и не знаю. Понятно, правитель страны, да только он, кажется «старый и немощный», как говорит мама, пора бы уж. Кого-то нового, более молодого, поставят, хотя, мне-то какое дело? Что изменилось или изменится лично для меня? Не знаю.

А ему, капитану 1 ранга военно-морского флота, вступившему в коммунистическую партию ещё на Северном флоте, во время Великой Отечественной войны, будучи помощником командира на одном из кораблей северного конвоя, какого? Он, наверное, верит в светлое будущее, ведёт нас к нему крепкой поступью командира экспериментальной 17-ой роты. Наверное, понимает, что коммунизм и строится для таких, как мы, для нового поколения. А мы?

- Завтра в актовом зале учебного корпуса мы с вами всем училищем будем смотреть похороны товарища Брежнева. После уроков преподаватели, чья лекция будет последней, проводят вас в зал, - он взял себя в руки и уже более чётко и громко проговорил последнюю фразу…

Вот те на! А у моей двоюродной сеструхи завтра свадьба и командир меня отпустил после уроков домой, даже, заранее увольнительную старшина выписал на два дня. Что делать? Я же из-за этих похорон не успею на свадьбу!..

- А ты не слышал, разве, что похороны будут в 12 часов, до обеда ещё, - успокоил меня Вовка, когда мы сели за парты на историю, вторую пару, - успеешь и на похоронах побывать и на свадьбе оторваться, - вот так тихоня друган, ляпнул и я улыбнулся, успокоившись…

На сцене актового зала стоит несколько цветных телевизоров, показывающих приготовление к похоронам. Дежурный по учебному корпусу офицер рассаживает курсантов:

- Первый курс рассаживается на семь передних рядов, ближе, ближе к сцене, товарищи курсанты, - завидев по одной «сопле» на рукавах, показывает рукой он, - проходите дальше по залу, ближе к сцене, не создавайте толпу.

Дальше идут ряды вторых курсов, третьих и совсем мало четверокурсников, им не до похорон, у них скоро государственные экзамены и свобода, да и более свободные они в своём поведении, всё-таки, уже почти выпускники, можно позволить пропуск похорон «горячо любимого и…». Зал постепенно наполняется офицерами, преподавателями и курсантами. И началась траурная процессия похорон, правда, более-менее видимая только с первых рядов. Здесь ещё можно что-нибудь различить на, вроде бы, большом экране, а из зала на совсем мизерном «Чайки-714». А уж что видят последние ряды, только замполиту и известно.

- Смотри, все «старики» уже дрыхнут, похороны уморили, бедняжки, - Вовка по привычке трёт ладонь об ладонь, оглядываясь на последние ряды.

- Везёт же некоторым, - усмехнулся я, - нам бы так…

Накаркал, будет и нам так на каждом курсе…

Мы, честно говоря, даже и не заметили знаменитого падения гроба с телом товарища Брежнева в могиле, о котором потом много рассказывали, слишком уже малы экраны теликов, слишком. Но похоронили достойно, всем речным училищем, тихо, мирно, траурно, с посапыванием и похрапыванием последних рядов, «камчатки». Достойно…

Через пару часов я мчусь в автобусе до центра Сормово, на электричку…

Свадьба дело такое, может быть, раз и навсегда. Во всяком случае, я хочу у себя с любимой девушкой именно так…

«…И ЧТО ТЕПЕРЬ, ЗАМУЖ НЕ ВЫХОДИТЬ?»

- Сынок, как ты вовремя! – мама увидела меня, стоящего в дверях квартиры. – Слышал, Брежнев умер?

- Да, мам, мы его уже похоронили, - спокойно отмахнулся я, - а что случилось?

- Из-за траура в стране запретили проводить праздники и свадьбы в ресторанах и кафе. Вот Иринкина свадьба и переносится в квартиру на пятом этаже в подъезде жениха.

- Ничего себе, - только и промолвил в ответ, переодеваясь из курсантской формы в «гражданку», - и что дальше?

- Да они с матерью своей закатили истерику, что теперь замуж не выходить из-за похорон? А их просто выставили на улицу со всеми продуктами и выпивкой, ничего не объясняя. Траур и всё!

- Так её Серёжка на первом этаже живёт, насколько я помню.

- А ты его квартиру однокомнатную видел? Она же совсем маленькая. Его мать еле уговорила соседку в трёхкомнатной провести свадьбу сына. Теперь мы все таскаем продукты наверх. Представляешь, на сорок человек продуктов сколько? А выпивки разной только десяток ящиков! Пошли помогать, а то скоро гости набегут, а там ещё почти ничего нет. Мы со всех ближайших квартир стащили стулья и столы, по всему подъезду побирались с Галькой…

Перекочёвывание свадьбы из известного мне по футбольной истории ресторана «Перекат» в одном конце посёлка в квартиру пятиэтажки на другом дело не из лёгких. Многие блюда уже в готовом виде. Да и некоторые члены будущего торжества уже с утра на радостях загасили свою дозу и ходят весёлые, им бы повод был, а набраться «за воротник» время есть всегда. Не помощники…

Свадьба, проведённая в «судьбоносный для всей страны период» прошла по всем правилам своего весёлого жанра, правда, под присмотром бдительных соседей и милиции. Петь и танцевать в эти дни никому не разрешалось, как только где-то включается музыка, сразу налетают дядьки в фуражках и на первый раз предупреждают, а уж потом…

Не обошлось без воровства пьяными мужиками спиртного, заботливо спрятанного моей мамой в квартире жениха и его матери. Любыми путями, шуточными и не очень, некоторые недобросовестные товарищи посчитали, что за их кровные подаренные деньги на столах мало горячительного и, узнав, где оно, пытаются под любым предлогом попасть в «склад» с водкой. Кому пописать, кому отдохнуть, чего только не выдумывают народные умельцы, лишь бы попасть к заветным ящикам с бутылками. Так представьте себе картину, в набравшемся состоянии с пятого этажа на первый ещё спуститься можно, а обратно, да ещё с затаренным за пояс пузырём, проблематично. Так к ночи и улили разбитыми бутылками и их содержимым ступеньки лестничных маршей. Продезинфицировали, называется. Смеху, слёз и шума, как на базаре.

И только к рассвету угомонились почти все. Свадьба прошла на славу, как обычно, как всегда на Руси, «с шумом, с гамом, с пылью и мордобоем», слегка перефразируя известного персонажа всеми горячо любимой и не менее известной советской комедии этого самого замечательного времени…

- Да уж, повеселились, - маме и мне предстоит убирать всё оставшееся после свадьбы.

- У меня ещё день есть, мам, поможем убрать и разнести мебель по квартирам. Сегодня только в 20.00 надо быть в роте, увольнительная заканчивается, - успокоил я маму, понимая, что гулянка гулянкой, а здесь не ресторан и придётся убирать самим.

- Надо будет подъезд помыть, а то спиртным несёт на всю улицу и осколки в кучках только сметены.

- А сколько бутылок у тебя стащили? – улыбнулся я, помня вечерние и ночные нестойкие похождения мужиков по этажам.

- Сначала Шурик стащил две, да одну не донёс, - уже улыбнулась мама в ответ, - одна выскользнула из-под пояса. Он её плохо держал или сам плохо держался на ногах, не знаю. Хорошо, что не порезался об осколки, пьянющий же был! Как я его проследила, не знаю, вроде, только курить на площадку выходил, а тут, на тебе, с бутылками ползёт вверх, - с азартом рассказывает мама о своём нынешнем муже, с которым сошлась всего год назад.

- И что?

- Меня увидел и давай причитать «мамуль, мамуль, я писать ходил на улицу». А у самого штаны топорщатся на поясе. Я хотела посмотреть, что под пиджаком, а он мою руку начал оттаскивать, бутылка и скользнула по штанине об пол! Как уж он плакал, бедненький, что я помешала донести…

Мы оба засмеялись, разрядив слегка удручающую обстановку длительной и нудной уборки. Так и закончили к вечеру.

Мы живём в доме напротив того, где проходил вчера этот самый русский беспредел, не смотря на траурное время. Мрут регулярно, а свадьбы в семье бывают не часто. Старшая двоюродная сестра стала первой ласточкой среди нашей родни, пожелавшей окольцевать себя и своего женишка. Первой, и муж-то у неё пока только первым стал…

Уже по темноте я бегу на вечернюю электричку, следующую из Заволжья до Московского вокзала, моему увольнению осталась пара часов. Спокойно успеваю до вечерней проверки и, даже, немного удаётся списать у Вовки лекций, которые я пропустил.

- А к тебе тут земляк приходил из нашей роты, невысокий такой, с усиками, - Вовка рассказывает новости, произошедшие за моё отсутствие и показывает на тумбочку.

Я заглядываю внутрь и достаю свой спортивный костюм в полном составе, даже, кроссовки на месте.

- Кто принёс?

- Женька Смолянов, сказал, что бы не разбрасывал, где попало.

- И на этом спасибо. Только теперь бы не поиметь проблем с «Бараном».

- Не должен, - спокойный Вовкин тон вселили в меня надежду на лучшее…

ВОТ ОНА, ПЕРВАЯ «ЛАСТОЧКА»

А через полчаса, почти перед отбоем, в кубрик ввалился весёлый наш балагур, недисциплинированный и вечно мёрзнущий южный плод, курсант Папушев. Его по чьей-то указке отпускали на все праздники домой, в Баку, и он только что прилетел оттуда и примчался с аэропорта на такси. Красиво жить не запретишь…

- Пацаны! – он залетел в кубрик, сияя белоснежной улыбкой. – Я завтра подаю заявление на увольнение. Побывал дома и не хочу больше учиться. Мне дядя место приготовил на Каспийской флотилии. Я поступлю в Бакинскую «вышку» военно-морскую и буду с ним там служить. А это вам от меня из южных краёв, - и он поставил на свою кровать большую корзину с фруктами.

Зря он это сделал! Мы, дети средней части большой страны, не искушённые баловством настоящими южными фруктами, набросились на корзину с мандаринами, персиками, апельсинами, абрикосами и виноградом. Сказать, что через пять минут от содержимого корзины ничего не осталось, значит, не сказать ни-че-го! Мы просто больше смяли этих самых спелых фруктов, нежели дали кому-то ближнему что-то нормально попробовать. Налетели, словно саранча на новые поля с зелёной сочной молодой пшеницей и разодрали содержимое корзины на куски, кусочки, косточки и мякотные места. Больше оставили раздавленных плодов и сока на всей его кровати. Когда рассосались по своим койкам, бедный Папушев только и сумел, что разинуть всегда добродушный «ты меня уважаешь, брат?» большой рот и с такой жалкой мимикой наблюдал увиденный бедлам, который мы сотворили с его подарком и кроватью. Она истекала сладкими соками только что лежащих на ней плодов. Да и сами плоды, в основной массе своей, превратились в раздавленные нашими руками кожурки и размазались по одеялу, простыне и подушке. Койка курсанта Папушева походила в данный момент на поле боя или точнее поле после боя. А кому что досталось или просто попало в рот в том бою, одному Богу известно и тому, кто, может быть, ощутил привкус победы и поел сладких фруктов.