Лови меня нежно

Но выбора нет.

Конечно, можно попросить Портера принести что–нибудь другое – более длинное, бесформенное и максимально закрытое. Но тогда не решит ли он, что мне не всё равно, как я выгляжу в его присутствии?

Что я вообще думаю о том, куда он смотрит?

Ну уж нет. Ни за что. Хватит с него и без того поводов самодовольно ухмыляться. Пусть даже не догадывается, что рядом с ним моё собственное тело начинает вести себя совершенно не так, как мне хотелось бы.

Возвращаясь в комнату, нахожу Портера лежащим на кровати с закинутыми за голову руками и прикрытыми глазами. В полумраке его профиль кажется ещё более волнующим, а лёгкая прохлада добивает окончательно – тонкая футболка обрисовывает затвердевшие соски. Хочется прикрыться, но вместо этого вздёргиваю подбородок, притворяясь, что дело не в моём омерзительном соседе, а в перепаде температуры.

Стоит мне переступить порог ванной, как Портер открывает глаза. Его взгляд метнулся к мишке Тедди, но сразу же возвращается к моему лицу.

Хочется подойти и хорошенько стукнуть его чем–нибудь тяжёлым. Вместо этого молча прохожу к своей кровати. Матрас жалобно скрипит, когда я сажусь на самый край.

– Давай, – устало бросаю я, протягивая вперёд руки. – Надевай свои чёртовы наручники.

Молча пересаживается на мою кровать, почти касаясь коленом моего бедра, и застёгивает прикованный к спинке браслет.

– Покажи плечо, – говорит Портер.

– Нет.

– Бинт мокрый.

– Какая трагедия.

– Тебе нельзя мочить руку. Я должен убедиться, что с твоей раной всё в порядке.

– Не трогай меня!

Сердито вздохнув, Портер всё равно осторожно тянется к повязке и этим ломает остатки моего самообладания. Он и так слишком близко, тело и так хочет его слишком сильно, несмотря на доводы рассудка. Не хватало ещё его тошнотворных прикосновений! Замахнувшись свободной рукой, бью его, не разбирая куда. Боль прошивает собственное плечо. Я судорожно втягиваю воздух и непроизвольно всхлипываю.

– Просто отстань!

Портер мгновенно отдёргивает руку.

– Как скажешь.

Вернувшись в свою постель, Портер нажимает кнопку светильника. Комната погружается в темноту. Только узкая полоска уличного света упрямо пробивается сквозь неплотно задёрнутые шторы, разрезая пол и часть стены бледной серебристой линией. Я слышу, как Портер устраивается поудобнее. Старый матрас тихо скрипит под его весом.

И я, наконец, позволяю себе пошевелиться. Отползаю назад, пока спина не касается шероховатой стены. Браслет наручников тихо царапает металлическое изголовье, когда я подтягиваю прикованную руку к груди.

Так почему–то становится немного спокойнее.

Я сворачиваюсь клубком, утыкаюсь лбом в колени и крепко зажмуриваюсь.

Ненавижу Джека Портера.

Всем сердцем.

Так и сижу, прижавшись спиной к холодной стене, пока окончательно не теряю счёт времени. Чем дольше длится тишина, тем сильнее внутри закипает беспомощная ярость. Она ворочается под рёбрами, не находя выхода. Мне не на кого её выплеснуть. Разве что на саму себя.

Кажется, будто воздух вокруг звенит, как оголённый провод, готовый вспыхнуть от малейшего прикосновения.

В какой–то момент силы заканчиваются. Я сползаю по стене и ложусь на спину, бессмысленно разглядывая потолок, и вместе с этим слова, которые всё это время душили меня, наконец подступают к самому горлу.

Я знаю, что Портер, скорее всего, промолчит. Возможно, он давно уже спит.

Но продолжать молчать сама уже не могу.

– Портер.

Он ворчит что–то себе под нос и переворачивается на другой бок. Не спит.

– Ты когда–нибудь думал, что поступаешь неправильно?

Конечно, он меня игнорирует.

– Хотя бы раз сомневался, что полиция всегда права?

– Правило номер один, Бэмби, – отзывается он из темноты. – Ты молчишь.

– А что, если я и правда не виновата? – выдыхаю я, выплёскивая наружу то, что грызёт меня изнутри. – Что, если меня правда подставили?

– Да–да. Я это уже слышал. Не раз.

– А если нет?!

– Тогда судья разберётся.

– Судьи тоже ошибаются, – голос срывается на полуслове, и я тут же ненавижу себя за это. – Или их подкупают!

Он снова переворачивается. Я не вижу его лица, но даже в полной темноте чувствую, как от его кровати тянет волнойопасности.

– В материалах дела чёрным по белому написано – ты стреляла в офицера. Повезло, что не убила.

Я приподнимаюсь на локте, звякая цепью.

– Ты видел у меня пистолет? Я похожа на человека, который умеет стрелять?

– Хватит.

– Они подставили меня! Это на меня был направлен пистолет. Меня чуть не пристрелили! Ваш многоуважаемый шеф Виктор Ламберт, святой борец с коррупцией и гроза наркотрафика, и есть главный…

– Замолчи, – приказывает Портер, и от его голоса воздух в комнате будто вымерзает.

Встаёт с кровати и в два шага подходит ко мне. Он нависает, подавляя не просто опасностью, а самой настоящей яростью.

– Следующее слово – и я вставлю тебе в рот кляп, – говорит он, чётко выговаривая каждый слог. – Завтра длинный день, а ты мешаешь мне спать.

Я смотрю вверх, туда, где в темноте должно быть его лицо, и вдруг понимаю – страха нет. Как бы он ни пытался меня напугать, что бы ни говорил, я не верю, что Портер может сделать мне больно.

– Он их прикрывает, – шепчу я в темноту, уже зная, что это напрасно. – Ламберт. Он прикрывает тех самых наркоподонков, на которых якобы охотится.

Его ладонь грубо накрывает мне рот, вдавливая затылок в подушку.

– Правила существуют для того, чтобы их соблюдать. Молчание – одно из них.

Он убирает руку, но не делает ни шага назад. Замирает у кровати, и я слышу, как тяжело и прерывисто он дышит. В темноте этот звук кажется слишком громким. Я молча смотрю на его тёмный силуэт, почти неразличимый во мраке, и чувствую, как между нами повисает что–то невысказанное. Разговор окончен.

– Спи, – говорит он наконец и возвращается в кровать.

Глава 9. Похищенная

Глава 9

Похищенная

Сабрина Ричардс

Раскалённое солнце Невады выжигает последнее дыхание жизни из потрескавшейся глиняной почвы. Если в Калифорнии природа ещё отчаянно цеплялась за остатки влаги, то здесь она капитулировала окончательно. Воздух над асфальтом колышется, сплавляя горизонт в обманчивое, грязное озеро, где едва проступают смутные очертания далёких гор.

Портер без лишних слов сворачивает к унылой заправке. Выцветшие американские флаги на высоких шестах бессильно хлопают на горячем ветру. Машина мягко притормаживает у свободной бензоколонки, неподалёку от приземистого магазинчика.

– Что будешь на обед?

Я удивлённо моргаю. С самого утра он не сказал мне ни слова – и вдруг решил поинтересоваться моими предпочтениями. Мне почти смешно.

– Без разницы.

– В туалет?

Я чувствую, как пересохшее тело ноет от жажды, как губы липнут друг к другу. Какой уж тут туалет.

– Нет.

– Отлично. Тогда сиди здесь. Я быстро.

– Как будто у меня есть выбор, – хрипло вырывается у меня.

Он бросает на меня короткий предупреждающий взгляд, открывая дверь. Ни раздражения, ни злости – только холодное напоминание о правилах. Портер выходит, не оглядываясь. Я провожаю его спину, облепленную вспотевшей футболкой, и через секунду он исчезает за стеклянной дверью магазина, а я остаюсь одна изнывать от духоты. Кондиционер сдался час назад, как и я, впрочем. Воздух тяжёлый, спёртый. Едкий запах горючего проникает в открытое окно и въедается в лёгкие.

Осторожно меняя положение, стараюсь не потревожить плечо. Под бинтом оно тупо ноет, но уже не так остро, как вчера. Наручники, прогретые за день, пристёгнуты короткой цепью к железной скобе под сиденьем. Ровно настолько, чтобы я могла двигаться, но не выйти. Чтобы чувствовать себя не человеком, а псом на привязи.

Передо мной заправка с несколькими потрёпанными машинами, здоровенный пикап с прицепом для лодки и люди. Свободные. Занятые своими маленькими, незначительными делами, которые сейчас кажутся мне роскошью космического масштаба.

Я чувствую взгляд не сразу.

Сначала – как лёгкое щекочущее ощущение между лопаток. Не оборачиваюсь. На заправках всегда пялятся. Женщина одна в машине, без телефона в руках, без кофе – повод для праздного любопытства. Ничего необычного.

Проходит несколько секунд. Может, минута.

Ощущение не исчезает.

Я чуть поворачиваю голову, делая вид, что смотрю на дорогу, и краем глаза замечаю его отражение в боковом зеркале. Мужчина лет сорока в потертых джинсах и темной вытянутой футболке стоит возле пикапа через две колонки от нас. Руки на бёдрах, кепка надвинута на глаза. Смотрит прямо на меня, не таясь. Не отводит взгляд, когда я ловлю его.

Я тут же отворачиваюсь.

В груди неприятно сжимается. Сердце ускоряет ритм, но я заставляю себя дышать ровно.

Считаю до десяти и всё равно чувствую его. Снова смотрю в зеркало. Мужчина ещё там. Он уже не заправляется. Просто стоит, опершись на дверь пикапа, и внимательно смотрит, словно что–то подозревает. В этот раз я не сразу отвожу глаза. Он замечает это. Наши взгляды встречаются, и между нами возникает короткая, странная пауза. Он хмурится.

Вдруг остро осознаю, как выгляжу со стороны – бледная, с перевязанным плечом и сижу так неподвижно, будто боюсь пошевелиться.

Я не похожа на преступницу. Я похожа на человека, которого держат насильно.

Мужчина делает шаг в мою сторону и тут же замирает. Смотрит на магазин, потом снова на меня. Не как мужчина на женщину, а как человек, который видит, что что–то не так.

Он колеблется, и понимаю: нужно сделать хоть что–то. Портер в магазине. Между нами стекло, железная дверь и несколько метров раскалённого асфальта. Ещё минута, может две – и шанс испарится. Я опускаю взгляд на свои руки и на покрасневшую кожу под браслетом наручников.

Я должна попробовать.

Выпрямляюсь. Совсем чуть–чуть, медленно, будто мне больно двигаться. Так оно, в общем–то, и есть. Позволяю плечам опуститься, а подбородку – дрогнуть. Делать вид не приходится. Достаточно просто перестать держать лицо.

Я поднимаю глаза и снова ловлю его взгляд.

Через приоткрытые губы делаю неглубокий вдох, будто мне не хватает воздуха. Пусть увидит. Пусть сам додумает. Людям всегда проще верить тому, что они придумали сами. Он напрягается. Это заметно даже через стекло. На мгновение замирает, словно пытаясь понять, что со мной происходит, а потом всё–таки нерешительно подаётся вперёд.

«Давай же», – мысленно прошу я, чувствуя, как ладони становятся влажными.

Осторожно поднимаю руку – ту, что с наручником. Совсем немного. Цепь тихо звякает. Его взгляд впивается в моё запястье.

Есть.

Внутри всё сжимается в тугой узел. Я сглатываю и отворачиваюсь, изображая испуг. Ресницы, дрогнув, опускаются сами собой. Я ненавижу себя за это. Ненавижу за ложь, но ещё больше я ненавижу мысль о том, чтобы доехать до Нью–Йорка, не сделав попытки сбежать.

Это все ради выживания.

Шаги шуршат по асфальту. Я не сразу поднимаю голову. Жду. Считаю удары сердца.

Один. Два. Три. Тень падает на капот машины.

Он подошёл. Я медленно поднимаю взгляд, словно мне это даётся с трудом.

– Мисс… – он прочищает горло. – У вас всё в порядке?

Открываю рот и снова закрываю. Пауза выходит слишком длинной. Он озабоченно хмурится.

– Я не хотел напугать, но вы выглядите так, будто вам плохо.

Плохо.Да я в гребанном аду!

Я неловко киваю, изображая сомнения.

– Всё нормально, – выдыхаю я, и сама слышу, насколько это неправдоподобно.

Он не отходит. Вместо этого слегка наклоняется, пытаясь заглянуть мне в лицо сквозь стекло.

– Вы уверены? – спрашивает он мягче. – Вам не нужна помощь?

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Времени почти нет. Облизываю пересохшие губы и наконец решаюсь.

– Нет… – шепчу я, бросая испуганный взгляд в сторону магазина. – То есть… да.

Его брови сходятся на переносице.

– Что с вами?

Вот он, момент, после которого назад дороги нет.

– Меня похитили, – шепчу, с мольбой глядя ему в глаза. – Тот мужчина… брюнет в серой футболке… Прошу вас, сэр…

Он не сразу реагирует.

– Похитили? – осторожно переспрашивает он.

Я судорожно киваю. Глаза жгут навернувшиеся слезы.

– Пожалуйста… – добавляю я после короткой паузы. – Сейчас он в магазине.

Это работает. Выражение лица мужчины меняется. Сомнение уступает место тревоге. Его взгляд опускается к моему забинтованному плечу, к запястью. Я не прячу руку.

– Это он с вами сделал? – спрашивает он, кивая на мое плечо.

Я смотрю на бинт на своем плече и судорожно киваю, будто это само по себе неопровержимое доказательство того, что я жертва.

– Прошу вас… – голос надламывается, превращаясь в хриплый шёпот. – Он всем говорит, что я опасная преступница. Но это он… это именно он…

Слова застревают в горле, и я издаю едва слышный, сдавленный звук – не то всхлип, не то стон. Если уж играть, то до конца. Мужчина хмурится. У него дёргается челюсть, взгляд мечется между моим лицом, рукой и цепью, скрывающейся под сиденьем.

– Я вызову полицию, – решает он, и его рука тянется к карману.

Меня накрывает волна леденящего ужаса.

– Нет! – вырывается чересчур громко. – Пожалуйста, не оставляйте меня с ним… он сейчас вернётся… а потом… потом… Пожалуйста, не позволяйте ему снова прикоснуться ко мне. Пожалуйста. Я не вынесу…

Я отчаянно дёргаю рукой. Цепь тут же отвечает коротким, унизительным лязгом. Этот звук бьёт по нервам, заставляя вздрогнуть. Мужчина проводит ладонью по лицу. Нервно оглядывается по сторонам, ища повод отделаться от меня. Но он уже втянут, и он это знает.

– Чем… чем я могу помочь? – растерянно спрашивает он.

Я истерично мотаю головой из стороны в сторону.

– Я… не знаю… боже… – сбивчиво тараторю, задыхаясь. – Просто… помогите. Пожалуйста. Снимите их с меня…

Трясу наручниками и начинаю рыдать по–настоящему, захлёбываясь воздухом и слезами. Всё, что копилось со вчерашнего дня, с ночи в мотеле, с долгой дороги под палящим солнцем, вырывается наружу. Плечи вздрагивают. Слёзы текут ручьями, оставляя на щеках солёные полосы.

Я не слышу, как открывается дверь магазина, но вижу Портера с бумажным пакетом в руках. Он мгновенно хмурится и ускоряет шаг. Мужчина поворачивает голову в его сторону, затем снова смотрит на меня. Взгляд его стал твёрже.

– Он?

Я судорожно киваю. Портер быстро приближается к машине. Мужчина делает шаг вперёд, перекрывая ему путь.

– Эй, – говорит он. – Подожди–ка секунду.

Портер останавливается и с вызовом вздергивает подбородок. Бумажный пакет в его руке слегка шуршит.

– В чём дело?

Мужчина расправляет плечи, становясь шире и массивнее.

– Вот это я как раз и хочу выяснить, – отвечает он, кивая в мою сторону. – Почему ты держишь девчонку на цепи?

Они замирают друг напротив друга, не произнося ни слова. Только смотрят. Незнакомец кажется огромным – настоящая гора мышц, способная одним ударом отправить человека в нокаут. Огромный, тяжёлый и опасный, как медведь. Портер совсем другой. В нём нет этой грубой массивности. Его сила прячется под кожей в напряжённых мускулах. Он напоминает крупную дикую кошку, которая убивает одним стремительным броском – быстро и точно.

Я физически ощущаю напряжение, натянувшееся между ними. Слёзы текут по моим щекам, но я почти не замечаю их – не могу отвести взгляд от Портера.

– Она преступница, – говорит он. – Я везу её в Нью–Йорк. В суд.

Каждый раз, когда он произносит это вслух, становится тяжелее дышать.

Мужчина медленно качает головой, не сводя взгляда с Портера.

– Нью–Йорк… – задумчиво повторяет он. – Суд, значит…

Он внимательно смотрит на Джека, щурясь. Не верит.

– Тебе не стоит вмешиваться, – всё тем же ровным голосом говорит Портер. – Это не твоё дело.

Незнакомец недобро усмехается.

– А мне кажется, что ты врёшь.

Я всхлипываю громче. Получается на удивление убедительно. Наверное, потому что половина этих слёз настоящая. Портер устремляет в мою сторону взгляд, в котором я ожидаю увидеть холод или предупреждение, но вместо этого он усмехается и кивает. Понял, что я задумала, и теперь с любопытством наблюдает, чем закончится моё маленькое представление.

– Это спектакль, – говорит он мужчине, не отрывая от меня глаз. – На такое легко купиться, если не знаешь, с кем имеешь дело.

Мужчина вдруг смеётся.

– Спектакль, говоришь?

Он снова смотрит на меня, и на место нерешительности приходит неприязнь к Портеру.

– Посмотри на неё. Ты правда хочешь, чтобы я поверил, что эта перепуганная девчонка – опасная преступница? Она выглядит как лакомый кусочек, на который ты просто позарился и теперь везешь куда подальше, придумав красивую байку.

Портер громко смеётся в ответ.

– О, это уже интересно, – говорит он. – Теперь я похититель? Может, еще и насильник? Маньяк?

– Я говорю, что не верю тебе, – мужчина делает шаг вперёд. – И мне не нравится то, что я вижу.

Он резким движением кивает на цепь у меня на руках.

– Отпусти её. Сейчас же.

Сердце в груди срывается в бешеный галоп из–за проклятой спокойной усмешки Портера.

– Ещё раз предупреждаю. Не вмешивайся.

– Да плевать мне! – рычит мужчина, сжимая кулаки. – Я таких, как ты, за версту чую. Гниль.

Он бросается вперёд, замахиваясь. Я инстинктивно зажмуриваюсь, ожидая услышать глухой удар, но его нет. Портер слегка смещается в сторону. Кулак со свистом рассекает воздух там, где мгновение назад было его лицо. Мужчина, не останавливаясь, тут же разворачивается и наносит второй удар. Снова мимо. Портер уворачивается играючи, будто заранее знает, куда полетит каждый следующий удар.

Всё происходит за одно мгновение.

Уронив пакет с едой, Портер наносит всего один точный удар мужчине в солнечное сплетение. Тот со свистом выдыхает и складывается пополам. Портер перехватывает его за плечо, разворачивает и резко заводит ему руку за спину, фиксируя так крепко, что мне кажется еще чуть–чуть, и он сломает ему запястье.

– Уймись, здоровяк.

Он удерживает его одной рукой, и в этой кажущейся лёгкости, с которой он это делает, чувствуется что–то по–настоящему пугающее.

– У меня есть лицензия. Полномочия. Я занимаюсь такими, как она. – Он едва заметно кивает в мою сторону. – А ты сейчас в шаге от того, чтобы заработать очень серьёзные проблемы. Правда хочешь поиграть в героя?

Мужчина дышит тяжело, сбивчиво. Гнев на его лице уступает место растерянности, а затем на смену приходит страх. Он ещё пытается вырваться, но хватка на его вывернутом в неестественном направлении запястье усиливается. Тогда он сдаётся.

– Пусти… – бурчит он без прежней уверенности.

Без лишних слов Портер отпускает его, напоследок резко толкнув вперёд. Мужчина, пошатнувшись, делает несколько неуверенных шагов, едва удерживая равновесие. Медленно выпрямляется, виновато глядя на меня перед тем, как развернуться и уйти к своему пикапу, низко опустив голову.

Ещё минуту назад казался огромным и непобедимым, теперь как побитый пёс.

Пальцы так сильно впиваются в край сиденья, что костяшки становятся белыми.

Портер поднимает с асфальта пакет с продуктами и молча возвращается к машине. Взгляд сам собой задерживается на его каменном лице. Он садится за руль и с такой силой захлопывает дверь, что весь автомобиль вздрагивает. Я смотрю на напряжённую линию его челюсти и пальцы, намертво вцепившиеся в руль.

Он в бешенстве, а меня всё ещё колотит.

Не говоря ни слова, Портер заводит двигатель.

Глава 10. Трещины

Глава 10

Трещина

Джек Портер

Руль под ладонями горячий. Я сжимаю его сильнее, чувствуя, как мышцы под кожей напрягаются. Машина идёт слишком быстро – я это знаю, но ногу с педали не убираю. К черту. Дорога все равно пуста. Сейчас единственное, что меня устраивает – движение вперёд без остановок. Но на подкорке засела грёбаная сцена на заправке, тип в потертой кепке и его глаза, полные дешёвого праведного гнева.

Похититель. Чуть ли не насильник. Твою мать!

В бешенстве сжимаю челюсти. Нет, не из–за драки – это ерунда, видел и хуже. Из–за неё… Из–за хрупкой стервы, решившей вмешать в наши дела постороннего, назвав преступником меня! Хотела сбежать, используя свою смазливую мордашку и жалобную историю? Она ещё не знает, с кем связалась.

Давлю на газ. Хочется сломать её тонкую шею, но вместо этого резко втягиваю носом раскаленный воздух. Аромат ванильного шампуня Бэмби горячей волной проникает в лёгкие. Запах раздражает. Я не хочу его чувствовать, слишком уж сильно он напоминает о вчерашнем, о том, как она пожирала меня глазами, когда я вышел из ванной, о чёртовых шортах в горошек…

Взгляд сам собой двинулся в её сторону, и пришлось сделать усилие, чтобы вернуть его на дорогу. Смотреть на неё сейчас – ошибка. Это только подливает масла в огонь.

Похититель. Чуть ли не насильник…

Шеф Ламберт был прав – она изворотлива.

Снова жму на педаль газа и чувствую в руках едва заметную вибрацию от двигателя. Грудь сдавливает злостью, которая только и ждёт, когда ей дадут выход.

Бэмби судорожно дышит. Пытается унять рыдания, стирает слёзы трясущимися пальцами. Отворачиваясь, жмурится и прикусывает распухшую нижнюю губу. Но ничего не выходит. Она проигрывает в этой борьбе и съеживается на сидении, подтягивая колени к груди, обхватывая руками и утыкаясь в них лбом. Она сжимается в маленький комок, беззвучно плача. Я ловлю себя на вероломной мысли: её слезы – не игра, они настоящие. Она не пытается манипулировать. Я едва не скриплю зубами и крепче сжимаю руль. Мне не должно быть до этого дела.

Я видел слёзы сотни раз. Мужские, женские – без разницы. В допросных, в машинах, в больничных палатах. Слёзы – такой же инструмент, как ложь, угрозы или истерика. Я знаю, как они работают. Знаю, когда они настоящие, а когда – просто способ надавить.

И всё равно что–то внутри скребёт.

Она не смотрит на меня, не просит, не пытается снова вывести из себя. Просто сидит, обняв колени, и от этого в груди возникает неприятное, тянущее ощущение, которому я не могу дать названия.

«Не человек. Объект», –повторяю это про себя, как мантру.

Преступница. Груз. Работа. Грёбанная Бэмби!

Она назвала меня похитителем, чуть ли не насильником, чёрт возьми!

Но что–то во мне даёт сбой.

В памяти всплывает её растерянный взгляд вчера, на парковке мотеля, когда она поняла, кто я. Тогда она на секунду замерла, будто перестала понимать, что происходит. Вспомнил её побелевшее лицо, когда увидела кровь на своём плече, как хваталась за мою руку, когда врач штопал её… Как она брызгала антисептиком и протирала стол в захудалой кафешке…

Бэмби не вписывалась в образ холодной манипуляторши, который я себе выстроил. Или мой мозг, зараженный неуместным вожделением, сам цепляется за крохотные признаки её невиновности?

Ты гребанный слабак, Портер! Ты не должен задаваться вопросами! Не должен думать, а что если.

– Ненавижу… – она шепчет.

Сердце отзывается лишним ударом. Я сжимаю руль сильнее.

– Ненавижу тебя, – повторяет она вибрирующим голосом.

Хочется ответить ей тем же, но я молчу. У меня нет причин ненавидеть её. И отвечать тоже нет смысла. Она поднимает голову. Я чувствую её взгляд. Потом всё–таки смотрю и встречаюсь с блестящими от слёз глазами. Чувства смешиваются в адский клубок гнева и желания вытереть их. Совершенно иррациональный порыв, который ещё больше злит.

Я знаю её второй день!

– Ненавижу тебя, Портер, – она произносит мою фамилию с отвращением.

Трясет рукой. Металл наручников звякает. Она тянет сильнее, словно пытается вырвать кольцо из пола.

– Ты живой? Постоянно молчишь… – продолжает она. – Ты как безмозглый, тупой робот. Ненавижу! Только и можешь – исполнять приказы, не включая мозг. Мудак, – цедит сквозь зубы и дергает руки. – Ублюдок!

Она яростно дёргает наручники, бездумно размахивает руками, совсем не заботясь о раненном плече, и в этот момент я вдруг понимаю, что не злюсь. Я – чёрт возьми! – беспокоюсь об её проклятом раненном плече и швах в нём. Если она продолжит в том же духе, может навредить сама себе. Эта мысль раздражает почти так же, как и пугает. Бросаю быстры взгляд на перевязанную рану, а Бэмби будто не чувствует боли.

Если швы разойдутся, нам снова придется ехать в больницу, там ей станет дурно, она почти вырубится, пока ей будут накладывать новые швы, а мне – что хуже всего – опять придется держать ее опасно нежную ладонь. И ничего не чувствовать я не смогу.