Лови меня нежно

– Сукин сын!

В челюсть внезапно прилетает тупой удар сбоку. Не сильный, но достаточный, чтобы голова дернулась. Машину ведёт в сторону, но я успеваю выровнять её.

– Ненавижу! – орёт Бэмби, без разбора лупя по мне, куда дотянется.

Её кулак врезается в мое плечо, в грудь. Она истерично бьёт по подбородку и скуле. Я просчитался, недооценив её, – цепь оказалась слишком длинной. Уворачиваюсь от нового удара, и рука Бэмби скользит у меня перед глазами, а я на секунду теряю контроль. «Шевроле» дергается, вылетая на встречку. Там пусто, но адреналин все равно взрывается в крови. Одной рукой выравниваю руль, второй хватаю цепь и резко тяну вниз, наматывая себе на руку. Металл врезается в кожу, но я не обращаю внимание. Главное – удержать машину. Бэмби рычит, выкрикивая проклятия, и начинает пинать приборную панель, лобовое стекло и все, что попадется, пытаясь угробить нас обоих.

– Хватит! – рявкаю я, но мой голос тонет в её истерике.

Резко нажимаю на тормоз. Машина визжит шинами и срывается на обочину, рывком останавливаясь. По инерции нас обоих кидает вперед, и ремень впивается в грудь, вышибая воздух из легких. Тишина в салоне длится не долго. Бэмби приходит в себя слишком быстро и с животной яростью пытается выдернуть цепь из моих рук.

– Прекрати, – рычу я, но бесполезно.

Тогда я тяну ее на себя, разворачиваю и прижимаю спиной к своей груди, скручивая руки, чтобы зафиксировать. Замолкая, Бэмби замирает. Звук ее тяжелого, частого дыхания кажется оглушительным. Ее аромат, проникая в легкие и смешиваясь с адреналином, кружит голову. Ее разгоряченная, мягкая кожа слишком близко. Я не хочу, но стремительная волна неуместного вожделения пронзает насквозь. Снова. Я ненавижу его, но ничего не могу с собой поделать. Опять. Это сводит меня с ума, а Бэмби дрожит.

– Ты выставила меня похитителем и насильником, Бэмби, – шепчу, почти касаясь ее уха.

Она не двигается, но дыхание сбивается.

– Думаешь, мне легко быть вежливым рядом с тобой? – продолжаю я, и мой собственный голос вибрирует от злости. – Ты грёбаная заноза в заднице. И я тоже могу быть плохим.

На долю секунды меня накрывает желание позволить рукам лишнее, уткнуться носом ей в шею и насладиться неповторимым ароматом. В памяти снова вспыхивает ее взгляд прошлой ночью. В том невыносимо длинном мгновении повисло то, о чем мне нельзя думать. Я хочу переступить грань.

И – самое ужасное – мое желание взаимно, но это ничего не меняет.

– Я мог бы в любой момент трахнуть тебя, и мне бы даже не пришлось применять силу, – до боли сжимая челюсти, цежу сквозь зубы. – Я не собираюсь этого делать, но, если ты и дальше продолжишь в том же духе, мне придется тебя наказать. Я не хочу этого делать, но ты вынуждаешь.

Вру, но Бэмби не оставляет мне выбора. Я ни за что не нарушу условия контракта даже из–за такой горячей цыпочки, как она, но ей об этом знать не обязательно. Пусть боится, только бы вела себя спокойно.

На секунду закрыв глаза, я позволяю себе еще раз вдохнуть ее аромат и отталкиваю. Чувствуя, как колотится сердце, вцепляюсь в руль и смотрю перед собой.

Возьми себя в руки, Портер! Она всего лишь девчонка. Всего лишь очередная преступница с глазами, как у беспомощного оленя, и с губами, которые хочется целовать.

К черту ее губы, Портер!

А она, будто издеваясь, отползает от меня, чуть ли не вжимаясь в дверь «Шевроле» и сжимается в маленький, испуганный комок. Почти не дышит и не издает ни звука, не считая лязга цепи. По коже мурашки, желудок скручивает от ощущения безысходности, которым повеяло от нее. Бэмби сдалась, а моя злость никуда не делась, как и стояк в штанах.

Как и внезапно нахлынувшее раскаяние, вперемешку с дурацкой нежностью. Никогда не думал, что можно хотеть одновременно и сломать шею, и утешить.

Гребанная Бэмби!

Я сделал все правильно. Я должен был ее остановить, иначе она навредила бы себе… Нам обоим.

Взгляд цепляется за ее острый профиль. Усталая, бледная… Хрупкая. Упрямая… Чертова катастрофа! И она ненавидит меня. Имеет право, но от этого не по себе.

Перевожу взгляд на дорогу, и меня не покидает ощущение, что все уже пошло не по плану. И это необратимо.

Плавно вдавливаю педаль газа в пол, и замечаю позади нас движение – парень в идеально белой футболке и джинсах открыл капот своего огромного пикапа.

Глава 11. Трукрайм

Глава 11

Тру крайм

Джек Портер

Между красных скал и низких холмов по широкому плато Юты тянется прямое шоссе I–80. Редкие кустарники, одинокие сосны и тускло–зеленые юкки цепляются за каждый клочок ржавой почвы. Тишина в салоне гробовая. Сабрина ведет себя идеально, не выказывая раздражения, не возражая, как будто смирилась со своей участью. Я должен бы радоваться. Она не действует мне на нервы и даже не пытается, но почему–то от этого не легче. Наоборот. Её молчание давит свинцовой тяжестью. Каждый вздох служит напоминанием о том, как вчера я был груб с ней. И, несмотря на уверенность в собственной правоте, мне не по себе.

Хочется выругаться, чтобы избавиться от гнетущего ощущения внутри, но не могу позволить себе слабину. Вдыхаю сухой пыльный воздух. Еще неделя и Бэмби исчезнет из моей жизни, на банковском счету прибавится сотня тысяч, и я смогу выдохнуть, избавившись от проклятого наваждения. А пока нужно заглушить эту гребаную тишину.

Чуть сбросив скорость, тянусь к планшету, закрепленному на приборной панели, не глядя нахожу Ютьюб и включаю первое попавшееся видео. В прошлый раз безобидный исторический подкаст вывел Бэмби из себя, и теперь остается только надеяться, что мое решение не приведет к ее новой вспышке.

– Ночью, в августе 1987 года, машинист грузового поезда увидел на рельсах нечто странное – две небольшие фигуры, накрытые темным брезентом, лежали неподвижно. Должно быть, это местные алкоголики, подумал он и просигналил. Гудок. Второй. Еще один. Но не последовало никакой реакции, – драматично говорит блондинка на экране.

Бэмби бросила короткий взгляд на планшет, но сразу же отвернулась, уставившись на скалы.

– Через несколько секунд поезд на полном ходу переехал их, даже не дернувшись. Он просто продолжил движение, словно пересек неровный участок дороги.

Короткий вздох выдает – Бэмби слушает, хоть и старается это скрыть. Почему–то становится легче, и я хмурюсь, отворачиваясь. Я врубил трукрайм не для того, чтобы сделать лучше ей.

– Когда поезд остановился, и машинист вернулся к месту трагедии стало ясно – он задавил человека. Как позже выяснилось, двоих подростков, уснувших на рельсах. Но мужчине не давал покоя вопрос – как? Ведь невозможно не услышать сигналы поезда и тем более не почувствовать дребезжание рельсов? Даже если ты уснул, все равно проснешься!

– Если ты жив… – пробормотала Бэмби, и я едва разобрал ее слова.

Отголоски дела «Мальчиков на рельсах» до сих пор звучат в медиа, обрастая новыми слухами и домыслами. Два подростка, найденные на железнодорожных путях ночью, погибли под колёсами поезда. Расследование сразу вызвало шок: подростков обвинили в том, что они обкурились марихуаной, а трагедия якобы стала следствием их «необдуманных действий». Но по факту обстоятельства были подозрительными – поведение свидетелей, освещение дела в прессе, поспешные выводы – всё это вызвало множество вопросов.

Бэмби сидит сжавшись, но взгляд то и дело возвращается к экрану планшета, а во мне борются два чувства – я противлюсь робкому ощущению нормальности, которое просачивается сквозь тягостное молчание.

– Марихуана… Вы вообще представляете, сколько нужно было скурить, чтобы так уснуть? – сомневается ведущая.

– Целое поле, – фыркает Бэмби. – Какой бред.

Сложно не согласиться.

Я сжимаю губы и едва удерживаюсь от кивка.

– Да, многие специалисты отмечали, что подобная версия практически невозможна.

Бэмби хмурится.

– Кажется… – она заговорила со мной впервые после вчерашнего, и голос её слегка дрожит. – Кажется, я слышала об этом деле. Не то ли это тот случай, где оказалась замешана верхушка города в производстве наркотиков?

Я хмыкнул, не отрывая взгляд от дороги.

– По неофициальной версии, – отвечаю, но и мне слова даются с трудом. – Официально это никогда не признают.

– А ты?

Разворачиваясь в мою сторону всем корпусом, Бэмби оценивающе смотрит на меня. Ее немигающий, долгий взгляд отзывается мурашками вдоль позвоночника.

– Я? – хмурюсь, не отрываясь от дороги. – В смысле?

– Что думаешь ты?

– Что это не моё дело, – пожимаю плечами.

Она кивает, криво усмехаясь, будто услышала именно то, чего ожидала.

– Конечно… – тянет она. – Я и забыла. Ты ведь не задаёшь вопросов. Тебе плевать. Ты вообще знаком с материалами дела?

Её тон бьёт, как пощёчина.

– Поверхностно, – отвечаю я. – А ты… дай угадаю, вникла основательно?

– Ну ты же наверняка читал моё досье. Я будущий журналист. Расследования, громкие дела… Как думаешь, я могла не знать о таком?

– Риторический вопрос?

– Именно. Мне известны сведения только из открытых источников, – продолжает она. – Но этого более чем достаточно. Мальчики были мертвы ещё до того, как их…

– …переехал поезд, – заканчиваю я за неё.

Она смотрит на меня внимательно.

– Об этом говорят анализы крови и характер повреждений. То, что судмедэксперт в упор не замечает.

– И что?

– А то, – отвечает она, – что он игнорирует улики.

Я сжимаю челюсти.

– И как ты собираешься доказать этим причастность местных властей?

Цепкий взгляд Бэмби проникает под кожу, но я не отрываюсь от дороги, а она молчит.

– Так что же?

Она не отвечает сразу. Выдыхает, пожимая плечами и разочарованно качая головой.

– Никак, – соглашается она наконец. – Если ты ждёшь красивой схемы – её нет.

– Тогда о чём мы вообще говорим? – хмурюсь я. – Подозрения – не доказательства.

Она устало усмехается.

– Вот именно. Подозрения. Улики косвенные, но их слишком много, чтобы отмахиваться. – Она наклоняется ко мне, забывая про цепь. – Машинист сигналил. Реакции не было. Следы на телах не совпадают с версией. Анализы крови противоречат заключению. На свидетелей давят или вообще устраняют. Документы «теряются». А потом вдруг – марихуана, и всем сразу становится все понятно и – самое главное – удобно!

Всё это я слышал. Не в таком виде, не таким раздраженным тоном, но слышал.

– Удобно – не значит незаконно, – возражаю я.

– Не значит, – соглашается она. – Но законом часто прикрывают грязь. Особенно там, где у всех руки по локоть.

Она смотрит на меня внимательно, будто примеряется, куда бить дальше.

– Ты ведь понимаешь, что судмедэксперт не мог «просто ошибиться».

– Понимаю, – киваю я, не найдя аргументов против. – И понимаю, что, если он это сделал намеренно, значит, у него была причина.

Бэмби качает головой, и улыбка сквозит победными искорками, как будто я наконец сказал что–то правильное.

– Вот. – Она подтягивает под себя ногу. – А теперь скажи честно. Если бы ты не работал «по контракту», а был по–настоящему внутри дела… ты бы поверил официальной версии?

Вопрос повисает между нами. Я чувствую, как он цепляется за старые шрамы, за вещи, которые я давно решил не трогать.

– Я не «верю» и не «не верю», – говорю я. – Я смотрю, что можно доказать. Всё остальное – шум.

– Ты врёшь, – спокойно возражает она. – Сам себе.

Я резко бросаю на неё взгляд. Она не отводит глаз.

– Ты всё время говоришь, что тебе плевать. Что ты не задаёшь вопросов. Но я тебе не верю. Ты запрещаешь себе их задавать.

Её слова бьют в самую цель.

– И что с того?

– А то, – отвечает она тише, – что тебе не всё равно. И это тебя бесит.

Я возвращаю взгляд на дорогу. Молчу дольше, чем нужно.

– С чего ты вообще это взяла?

Она пожимает плечами.

– Потому что ты слишком стараешься убедить в этом меня.

Я молчу.

– Если бы тебе действительно было всё равно, – продолжает она, – ты бы не пытался объяснить мне свои правила. Просто сдал бы полиции и забыл.

– Именно это я и собираюсь сделать.

– Нет, – Бэмби качает головой. – Если бы ты не задавал вопросов, ты бы не врал врачам и уж точно не держал бы меня за руку.

– Это ничего не доказывает. Ты слишком высокого мнения о себе.

Она хмыкает.

– Возможно. Но я точно знаю одно: если закрывать глаза на такие дела, как это… потом не стоит удивляться, когда поезд переезжает не просто беззащитных мальчиков, а целые города. Признайся, Портер, ты ведь не всегда был таким, да? Не всегда охотился за головами. Ты бывший полицейский?

Отвечать не хочется. Знаю, это не праздное любопытство с ее стороны. Бэмби пытается надавить на жалость, манипулировать и заставить меня нарушить контракт. Но я давно все решил для себя и не собираюсь снова начинать сомневаться.

– Ты был полицейским? – повторяет она настойчиво.

Вздох вырывается сам собой, пока я молча вглядываюсь в серую линию асфальта, тянущуюся к горизонту.

– Это простой вопрос, Портер.

– Был, – я все же сдаюсь. – Недолго.

Она едва заметно кивает и отворачивается.

– Почему ушёл?

К горлу подступает ком, и приходится сделать усилие, чтобы проглотить его.

Нет, Бэмби, не сегодня. Черта с два тебе удастся вывести меня из равновесия.

Ей не обязательно знать о причинах. Я и так сказал больше, чем ей следовало бы знать.

– А охотник за головами ты давно? – спрашивает она, не дождавшись ответа.

– Пару лет.

– И всё–таки, – не отстаёт она. – Почему ищейка, а не значок? Почему не остался в системе?

– Потому что платят лучше, – криво усмехаюсь я.

Бэмби хмыкает и откидывается на спинку сиденья.

– Понятно, – тянет она. – Всё ради денег. А я–то думала, ты из тех, кто верит в идею.

– Разочаровал? – бросаю я, не глядя на неё.

– Скорее, перестала строить иллюзии.

– Иллюзии вообще дорого обходятся, – улыбаюсь я.

Задумчиво прищурившись, Бэмби пристально смотрит. По взгляду вижу – что–то обдумывает. В глазах мелькают искорки надежды, и почему–то от этого становится хреново.

– Сколько? – наконец спрашивает она.

– Что – сколько? – я приподнимаю бровь.

– Сколько за меня платят?

Вопрос звучит даже слишком буднично. Как будто она спрашивает цену на бензин или кофе на заправке.

– Много, – отвечаю я.

– Насколько много? – не отстаёт она. – Допустим… я могу предложить деньги. Взамен на свободу.

Я усмехаюсь.

– Нет.

– Почему? – тут же цепляется она. – Ты же сам сказал – для тебя главное деньги.

– Потому что у тебя нет таких денег.

Она замирает.

– Откуда ты знаешь?

Я бросаю на неё короткий взгляд и снова возвращаюсь к дороге.

– Знаю.

– Скажи сумму, – упрямо говорит она. – Мне любопытно!

– Сто.

– Что «сто»? – хмурится она. – Долларов?

– Тысяч.

– Сто тысяч долларов? – вспыхивает она и замолкает с открытым ртом.

В салоне становится тихо, и только подкаст о мальчиках под поездом продолжает нарушать эту паршивую тишину. Бэмби отворачивается, безнадежно падая на сидение и стеклянным взглядом уставившись перед собой.

– Я так и думал, – говорю я тихо, сам не знаю зачем.

Глава 12. Тишина

Глава 12

Тишина

Джек Портер

Раньше я даже не замечал убогости комнат в придорожны мотелях. Вернее, замечал, но не придавал значения, считая их всего лишь безликой декорацией, частью работы. Я мог отдохнуть, поспать или зализать раны, если таковые имелись. Мне было плевать.

Но сейчас я вошел следом за Бэмби и как будто впервые увидел это место.

Из–за нее все вокруг стало отвратительным. Продавленная кровать кажется недостойной ее тела. Прокуренный воздух с примесью лимонного чистящего средства не должен касаться ее бархатной кожи. Она кажется слишком другой, не предназначенной для этого мира. Как будто драгоценный бриллиант поместили в оправу из ржавого железа. Ее идеалистические рассуждения о мальчиках на рельсах сильнее распалили первоначальные сомнения. Она манипулировала, знаю, но выглядела такой чертовски искренней!

А ее красота лишь подчеркивает мерзость окружения. Вижу, как небрежно Бэмби осматривает комнату, слегка передергивая плечами и брезгливо кривя губы. Пытается смириться с унизительной реальностью, избавиться от безысходности, которая все равно видна на ее лице.

Раньше такая реакция взбесила бы, но не сейчас.

Какая разница, что думает обычная преступница? Твое дело – доставить ее в суд.

Разозлиться на нее – самая правильная реакция. Или игнорировать. Но не выходит.

Я не испытываю гнева. Волна необъяснимого стыда подкатила к горлу. Самому от себя противно, но я стыжусь этих пожелтевших от времени обоев на стенах, дурного запаха и самого себя, снова притащившего ее в чертов клоповник. За то, что я – часть этого места, в которое она так явно не вписывается.

Отворачиваюсь, делая вид, что проверяю замок на двери. Мне вдруг хочется извиниться. Сказать что–то вроде «Мы здесь ненадолго» или «Это лучшее, что было по пути».

Но я молчу. Потому что любое оправдание лишь сильнее вбило бы гвоздь в крышку гроба с моим самообладанием.

С тех пор, как Бэмби узнала о сумме за ее голову, не произнесла ни слова. Я тоже не пытался заговорить. Молча мы проехали часов шесть. Так же молча купили сомнительный ужин в случайном супермаркете. Заселились сюда. Без сопротивления я приковал ее на цепь к изголовью кровати, бросил пару дешевых сэндвичей в пластиковой упаковке.

В памяти всплыла ее улыбка там, в кафе до того, как она узнала, кто я. Самая очаровательная…

Вот бы сейчас стейк и бокал бордо. И сидеть с ней не здесь, а за столиком в каком–нибудь уютном местечке, говорить о трукрайме. Она бы улыбнулась, заправив прядь за ухо. Ее взгляд бы смягчился под действием вина.

Меня будто ударили в солнечное сплетение.

Идиот! Гребанный придурок, клюнувший на симпатичную мордашку!

– Ешь, – ворчу я, опасаясь смотреть в сторону Бэмби, и резко разворачиваюсь.

Я буквально вываливаюсь из номера. Втягиваю полной грудью вечернюю прохладу, стараясь очистить голову от навязчивого видения. Дверь позади захлопывается.

Она – груз, преступница… Она – вещь, всего лишь часть работы. Я сотру ее из памяти, как только передам в руки закона. Я всегда так делал. Да, в конце концов, я знаю ее всего третий день!

Провернув ключ в замочной скважине, подхожу к своей «Шевроле» и опираюсь ладонями на капот. Неподалеку с сигаретой в зубах маячит бугай, но мозг слишком сосредоточен на стояке в штанах, чтобы обратить внимание кого-то рядомц.

Опускаю голову, зажмуриваясь так, что глаза больно. Я выгляжу как кусок дерьма. Сложно представить более жалкое зрелище. Повелся на гребанную пижамку в горошек и упругую задницу…

Соберись…

Самому себе кажусь психом, и чтобы хоть чуть–чуть убавить орущий об опасности сигнал в голове, просто иду без какой–либо цели, но беру пару бумажных стаканов с горьким кофе и пару шоколадок – отличный предлог, чтобы объяснить внезапный уход.

Возвратившись в номер, я вижу Бэмби все там же. Она медленно пережевывает сэндвич, задумчиво глядя в одну точку в стене и слегка щурясь. Я громко хлопаю дверью, и она вздрагивает, но даже после этого не смотрит на меня. Глаза ее полны темной пустоты. От этого мне становится еще паршивее.

Гребанная Бэмби!

– Кофе, – говорю, с трудом держа голос ровным.

Ставлю стакан на прикроватную тумбочку рядом с ней и падаю на свою кровать. Впился зубами в сэндвич, механически пережевывая и глотая невкусную еду, не ощущая ничего, кроме текстуры влажного хлеба и резиновой котлеты. Запил глотком обжигающе горячего кофе, которые по вкусу больше напоминает полынь.

Хорошо.

Чувствую, как внутри разливается мазохистское удовлетворение. Лучше ощущать эту горечь. Может хоть она отобьет навязчивые мысли о стейке и бокале красного.

Стараюсь не смотреть на Бэмби, но разводы на обоях на противоположной стене – не то, чего хочется моим похотливым глазам. Они снова и снова льнут к ней, как намагниченные. К ее темным блестящим волосам, скрывающим лицо, к изящным пальцам, сжимающим пустую упаковку из–под сэндвича.

Нужно убрать ее из поля зрения, чтобы она не сидела здесь, как живой укор моей абсолютной профнепригодности.

– Ты первая.

Она медленно понимает голову. Усталый взгляд находит меня. Бровь вопросительно изгибается.

– В ванную. Готова?

Она секунду смотрит на меня и коротко кивает.

– Да.

– Пятнадцать минут, – говорю я, освобождая ее от наручников и вижу красные следы на запястьях, но запрещаю себе думать о них.

Не могу оторвать от нее взгляд, пока Бэмби не скрылась за дверью. Шуршит одеждой. Вода с шипящим звуком льется из крана, ударясь о кафель.

Этот звук сводит с ума.

Моему дьявольскому воображению стало недостаточно напоить Бэмби вином, оно рисует ее смутный силуэт, утопающий в клубящимся паре. Плавный изгиб плеч и запрокинутая голова… Теплая вода стекает по обнаженной груди.

Хочется распахнуть дверь и встать под струи вместе с ней. Забыть о работе, забить на гребанное задание и шефа Ламберта. Видеть, как её волосы темнеют от воды, становятся тяжелыми, как шёлк. Хочу запустить в них пальцы, скрутить в тугой узел… Хочу видеть на её лице не застывшую маску покорности, а, чёрт возьми, тот самый горящий взгляд, которым она смотрела на меня позавчера, когда я вышел из ванной. Хочу слышать стоны, которые не сможет заглушить шум воды.

Рука сама собой тянется к ширинке на джинсах и нерешительно замирает на пуговице.

Идиот.

Глубоко вдыхаю через нос, убирая руку и сжимая пальцы в кулак.

Она играет. Видит твою слабину и просто сменила тактику. Ломает тебя своей хрупкостью. Не смей вестись на это дерьмо. Деньги. Думай о деньгах, Портер. Сто тысяч.

Теперь они кажутся кровавыми. Пытаюсь представить чемодан с наличными, а вижу её красные запястья. Сто тысяч за что? За девчонку, которая кажется глупой идеалисткой, но никак не опасной преступницей? Она же даже внешность не поменяла, отправляясь в бега! Какая из неё преступница?

Будь она виновна, попыталась бы предложить своё шикарное тело в обмен на свободу. Бэмби знает, что я хочу её. Но вместо этого спорит и делает всё, чтобы вывести меня из себя. Где её хитрость?

«Главный коррупционер – это Ламберт», – голос Бэмби в голове уже не звучит как истерика загнанной в угол стервы.

«У тебя сладенькая сестренка, Портер. А что, если мы заставим ее улыбаться шире?» – слова вспыхнули в памяти, будто кто–то чиркнул зажигалкой прямо по нервам.

Твою ж…

Сладкая Бэмби – будь она неладна – не просто воскрешает эхо из прошлого, заставляет треснуть стены того самого ящика, который я забил гвоздями, залил бетоном, спустил в самый тёмный угол своей памяти и пообещал не касаться. Никогда.

А теперь этот ящик скребется изнутри.

Погруженный в свои мысли, я не заметил, как распахнулась дверь ванной. Ноздрей тут же коснулся сладковатый аромат ванили и горячего пара. Волосы, тёмные и тяжёлые от воды, рассыпались влажными прядями по плечам, несколько капель скатились по шее, исчезнув под вырезом футболки с проклятым плюшевым медведем на груди. Порозовевшая кожа лица хранит жар после душа. А на ней… чёрт, на нейэта самая пижама с шортами в горошек, заставлявшая две ночи подряд ворочаться без сна и думать о том, как я хочу их снять.

Дух захватывает. Чертово сердце не просто бьётся – оно грохочет, отдаваясь в висках.

В эту секунду нет ни наручников, ни Ламберта, ни ста тысяч. Нет преступницы и охотника за головами. Есть только женщина. Уязвимая и смертельно желанная. И я хоту её дико, примитивно, с той самой животной силой, что валит с ног и отключает разум. Если бы сейчас она предложила секс в обмен на свободу, как предлагала деньги, не уверен, что смог бы устоять. Пальцы покалывает от потребности ощутить тепло её распаренной кожи, уткнуться носом в ее шею, запутаться в этих влажных волосах.

– Давай посмотрю руку, – прорычал я и кивнул на кровать. – Надо проверить рану.

Голос прозвучал грубо, но пусть лучше так. Черта с два я позволю ей услышать в нем желание. Если говорить жестко, отдавая приказы, она не увидит, как я хочу ее.

Это ключевой момент в нашей с ней проклятой партии – ты не можешь позволить себе ни капли мягкости, потому что одна капля размоет плотину. Одно прикосновение без необходимости, один взгляд, задержавшийся на секунду дольше – и ты уже не профессионал. Ты – слабак. Ты – тот, кто потерял голову и проиграл всё. Так что я смотрю на неё ледяным, оценивающим взглядом, а внутри дикое, постыдное желание, от которого тошнит.