Лови меня нежно

Глава 1. Без вопросов

Глава 1

Без вопросов

Джек Портер

Нью–Йорк здесь не кричит и не сверкает огнями. Он гниёт тихо в узких переулках, куда не заглядывают туристы и где даже полицейские стараются не задерживаться. Воздух липкий, пропитанный запахом мусора, старой мочи и мокрого бетона. Кирпичные стены по обе стороны облезлые и исписанные тегами. Пожарные лестницы ржавеют, свисая над головой, готовые в любой момент сорваться и похоронить под собой неудачника.

Я иду медленно, не торопясь. Спешка в моём деле может выйти боком. Шаг за шагом, почти бесшумно. Прижимаюсь к стене, прячась в тени.

Где–то впереди капает вода и шелестят пластиковые пакеты, заглушая и так едва различимый голос.

Он высокий, нервный, срывающийся на каждом слове. Такой бывает у людей, которые уже знают – ничего хорошего их не ждёт. Он идёт впереди, шагах в двадцати, и явно считает себя в безопасности. Ошибка номер один.

Я останавливаюсь.

– Чувак, ты должен вытащить меня отсюда, – шипит он в телефон.

Пауза. Я слышу, как он втягивает воздух.

– Нет… ты не понимаешь. У меня на хвосте Портер.

Я усмехаюсь, не издавая ни звука. Репутация – удобная штука. Иногда она работает быстрее тебя.

– Джек Портер.

Он нервно смеётся.

Я делаю шаг вперёд. Под ногой хрустит стекло.

Он оборачивается слишком резко. Наши взгляды встречаются, и я вижу момент, когда он понимает, что для него это конец. Сигарета выпадает из его пальцев прямо в грязную лужу. Телефон летит следом и продолжает пищать на асфальте.

– Ну здравствуй, приятель, – говорю я с фальшивым дружелюбием.

– Портер… – выдыхает он, разворачивается и пытается бежать.

Без лишних мыслей и эмоций срываюсь следом, сосредотачиваясь только на нём.

Переулок выплёвывает нас на узкую улицу, где, потрескивая, мигают фонари. В лужах на мокром асфальте отражаются рваные куски неона. Парень оборачивается на бегу, спотыкается, но удерживается на ногах. Дыхание у него сбивается. Он сворачивает в тёмную, узкую подворотню, пропахшую сырыми ящиками и старым картоном. Плохой выбор. Я ускоряюсь, слышу, как его шаги становятся тяжёлыми, как в лёгких у него свистит воздух. Паника всегда делает людей громкими.

– Чёрт! – вырывается у него, когда он задевает плечом стену и вылетает во двор между домами – бетонный колодец без выхода. Он останавливается, оборачивается, мечется взглядом, будто надеется, что выход появится сам.

Не появляется.

Я замедляюсь. Иду без спешки, давая ему прочувствовать каждую секунду до того, как наручники защелкнутся на его запястьях.

– Игра окончена, – говорю я спокойно.

Он тяжело дышит, сползает спиной по холодной стене, ладонями упираясь в кирпич. Глаза бегают, рот открыт.

– Я… я не собирался… – начинает он, но голос ломается.

Пропускаю мимо ушей его жалкую попытку оправдаться. Как и всегда – они все говорят одно и тоже. «Я не виновен». «Меня подставили». И тому подобную лабуду.

Одним движением хватаю его за куртку, разворачиваю лицом к стене. Он дёргается, но силы у него уже нет. Щёлк – первый браслет. Щёлк – второй. Звук наручников в тишине двора звучит почти торжественно.

Он замирает.

Я отступаю на шаг, проверяю, чтобы он точно не выбрался.

– Джек Портер… – выдыхает он куда–то в кирпич. – Ты же бывший коп… Ты знаешь их…

– Не трать силы напрасно, приятель, – отвечаю я и достаю телефон.

Дело сделано.

***

Кабинет Виктора Ламберта выглядит именно так, как, наверное, и должен выглядеть кабинет большого полицейского начальника. В воздухе пахнет пережаренным кофе, сладкими пончиками и властью, которая слишком долго не меняла хозяина. Вдоль стены тянутся стеллажи, забитые папками. Напротив целый музей достижений: почётные грамоты, фотографии с награждений и газетные статьи под стеклом, а между ними на полке гордо поблёскивает кубок. Видимо, чтобы никто случайно не забыл, какой перед ним выдающийся служитель закона.

Сквозь полуприкрытые жалюзи на массивный дубовый стол ложатся полосы утреннего света.

За этим столом сидит сам Виктор Ламберт.

Заместитель начальника полиции штата по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Человек, через которого проходят крупнейшие операции против картелей, межведомственные расследования и решения, от которых зависят десятки человеческих судеб.

Он не смотрит на меня. Спокойно пересчитывает деньги, выкладывая купюры ровной стопкой.

Крупный. Широкоплечий. С коротко остриженными седыми волосами и тяжёлым лицом, напоминающим старого бульдога. С тех пор, как я работал под его началом в Бронксе, не изменилось почти ничего. Разве что кабинет стал больше, и звёзд на погонах прибавилось.

– Блестящая работа, Портер, – произносит он, не отрывая взгляда от денег. – Как всегда.

Будто могло быть иначе.

Я лишь криво усмехаюсь.

Похвала давно не цепляет.

Закончив пересчёт, Ламберт выравнивает стопку купюр, несколько раз стучит ею о столешницу и подвигает ко мне.

– Ты никогда не подводишь, – говорит, изучающе глядя мне в глаза, словно пытается прочесть мысли.

Я молча убираю деньги во внутренний карман куртки, не проверяя. Если Ламберт говорит сумму, значит, там именно столько. Может он и мудак, но ещё никогда не обманывал.

– Скажи, Джек... – Он откидывается в кресле и сцепляет пальцы на животе. На лице появляется заботливая улыбка, которой, впрочем, доверять опасно. – Как долго ты ещё собираешься делать вид, что занимаешься своимделом?

Я вопросительно изгибаю бровь.

– Бегать от своего призвания, – уточняет он. – Ты же прирождённая ищейка, Портер. Такие, как ты, сейчас на вес золота в полиции.

Я коротко усмехаюсь.

– Эта работа больше не для меня.

Ламберт задумчиво хмыкает. Он слышит это не впервые, но почему–то каждый раз упорно предлагает вернуться. Хотя…

Когда–то я действительно говорил совсем по–другому.

Когда–то я искренне верил в значок, который носил на груди. Верил, что закон работает, если за него готовы бороться. Что академия выпускает не просто полицейских, а тех, кто действительно может изменить мир.

Забавно.

В двадцать два мне казалось, что всё предельно просто: есть хорошие парни, есть плохие, а между ними стоим мы, копы.

Жизнь довольно быстро объяснила, насколько это наивно.

Теперь знаю: значок сам по себе ничего не значит. Даже больше – за значками часто прячутся те еще отморозки.

Я молча сижу напротив и жду, когда он перестанет смотреть на меня, ища того Джека Портера, который исчез четыре года назад.

– Я серьёзно, Джек, – наконец говорит Ламберт. – Ты мог бы сделать для этого города очень много.

Конечно.

Опять.

Я медленно выдыхаю через нос.

Каждый наш разговор заканчивается одинаково. У него в голове заела одна и та же пластинка? Он убеждает меня вернуться. Я отказываюсь. Через пару недель всё повторяется снова.

Перевожу взгляд на край его стола со стопкой папок рядом с американским флагом, лишь бы не смотреть на него.

Потому что этот его полный надежды взгляд...

Чёрт возьми, этот взгляд меня раздражает.

Словно он до сих пор уверен, что однажды я передумаю.

– Я могу идти? – спрашиваю бесстрастно.

Мне надоело, что он раз за разом пытается затолкать меня обратно в жизнь, из которой я однажды выбрался. И ещё больше надоело, что он искренне считает это заботой.

Ламберт молчит. Несколько секунд сверлит меня взглядом и наконец усмехается.

– Ладно, ладно. Понял.

Обычно после этого разговор заканчивается, и я подаюсь вперёд, упираюсь ладонями в подлокотники, собираясь подняться.

– Но раз уж ты здесь… Есть дело…

– Если это очередная попытка вернуть меня в участок, можете не тратить время, – говорю я.

Ламберт усмехается.

– Нет, Портер. Это как раз по твоей части.

Я молча смотрю на него.

– Есть одна работёнка. Нужно найти одного человека. – Он делает короткую паузу, нарочно подогревая интерес. – Очень опасного человека.

Я ничего не отвечаю. Он знает, что я терпеть не могу подобные театральные паузы.

– Сбежала прямо из патрульной машины. Едва не пристрелила сопровождавшего её офицера.

Я непроизвольно приподнимаю бровь.

– Сбежала? – переспрашиваю, специально выделяя последний слог. – Девчонка?

Ламберт снова усмехается.

– Чертовски изворотливая девчонка.

Вот теперь он действительно сумел меня заинтересовать.

За годы службы мне редко приходилось охотиться на женщин. Обычно они становились свидетелями, жертвами или случайными участницами чужих разборок. Если женщина попадала в ориентировку как главная цель, значит, за этой историей скрывалось что–то по–настоящему необычное.

Я откидываюсь на спинку кресла и кладу руки обратно на подлокотники.

– Продолжайте.

Ламберт тянется к папке, лежащей на краю стола.

– Сабрина Ричардс. Двадцать три года. Хорошая семья. Отличное образование. И, как это обычно бывает, в какой–то момент свернула не туда.

Ламберт раскрывает папку и протягивает мне фотографию.

Беру её и на несколько секунд забываю, где нахожусь. Девушка на снимке совершенно не похожа на человека, которого только что описал Ламберт. Большие тёмные глаза смотрят прямо в объектив. Не вызывающе. Скорее настороженно. В них нет ни наглости, ни привычной злости, которую я столько раз видел у негодяев. Аккуратный нос. Чуть приоткрытые губы. Густые волосы кое–как собраны назад, несколько непослушных прядей падают на лицо. Худенькая. Я бы даже сказал, хрупкая. Выглядит так, словно фотограф попросил её смотреть в камеру, а она не понимает, где находится.

Я машинально перевожу взгляд на подпись под фотографией:

«Ричардс Сабрина Э., 23 года. Обвиняется: хранение наркотиков в особо крупном размере, нападение на офицера полиции, побег из–под стражи. Последнее известное местонахождение – Уамсаттер, Вайоминг».

Ламберт внимательно наблюдает за мной.

– Не обманывайся её внешностью, Портер, – предупреждает он. – Она совсем не та, кем кажется на первый взгляд.

Я опускаю взгляд на фотографию. Девушка на снимке действительно совсем не похожа на человека, который стреляет в копов и исчезает без следа.

– Что она сделала? – спрашиваю, сам не понимая, зачем. Обычно меня это не интересует. Моё дело – ловить.

– Уже любопытно?

– Я спросил, что она сделала.

Он открывает папку, достаёт несколько фотографий и веером раскладывает их по столу.

Разбитый патрульный автомобиль с распахнутыми дверями.

Молодой офицер с перевязанным плечом, сидящий на каталке у машины скорой помощи.

Асфальт, усыпанный стреляными гильзами.

– Достаточно? Она едва не убила полицейского при задержании. Сбежала. До этого несколько месяцев водила за нос оперативников, изображая беззащитную овечку.

Он слегка постукивает пальцем по фотографии девчонки.

– Не позволяй этим глазам себя обмануть.

– Думаете, я настолько впечатлительный?

– Ты? Нет, – усмехается Ламберт. – Ты не из тех, кто теряет голову из–за красивых глаз. А вот мои люди потеряли. Знаешь, сколько человек решили, что она просто напуганная девчонка? Слишком много. И каждый потом жалел. За этой милой мордашкой скрывается настоящий монстр. Она быстро учится, просчитывает людей и прекрасно понимает, какое впечатление производит.

Всё равно что–то не даёт покоя. Факты говорят против Сабрины Ричардс. Но мой опыт упрямо твердит обратное. За годы работы я научился доверять чутью, и сейчас оно настойчиво подсказывает: в этой истории что–то не чисто, не лезь.

Я возвращаю фотографию Ламберту.

– Боюсь, ничем не смогу помочь.

– Понимаю, – тянет Ламберт, кивая. – Симпатичная. Но я не ожидал, что именно ты спасуешь перед красивым личиком.

Он не спешит забирать снимок. Вместо этого откидывается в кресле и несколько секунд молча изучает меня.

– Забавная девчонка, знаешь… За неделю ушла от трёх групп захвата. Не от каких–то салаг–патрульных, а от людей, которые этим на жизнь зарабатывают! – Он машет головой. – Один раз исчезла прямо у них из–под носа. Говорят, переоделась в старушку. Во второй заставила группу прочёсывать пустой склад, пока сама спокойно вышла через главный вход. В третий... – усмехается. – В третий вообще оставила оперативников без машины. Честно говоря, начинаю думать, что она неуловима.

Я невольно усмехаюсь.

– Впечатляет.

– Я так и думал, что оценишь. Но нет так нет. Не буду настаивать.

Вот ведь старый лис. Прекрасно знает, куда давить.

Деньги давно перестали быть для меня главным, а вот цель… Добыча, которая раз за разом оставляет с носом профессионалов... Такая будит во мне охотника.

Я ещё раз смотрю на фотографию.

Маленькая. Хрупкая. Безобидная. И совершенно не похожая на ту, кто способен устроить такой бардак.

Это раздражает и одновременно цепляет.

– Сколько? – спрашиваю я.

Губы Ламберта растягиваются в широкой улыбке.

– Сто тысяч наличными.

Я никак не реагирую, хотя мысленно присвистываю.

Сто тысяч. За Стю Хамфри, который зарезал троих и сбежал из–под конвоя, предлагали втрое меньше. Значит, Сабрина Ричардс стоит очень дорого.

Вопрос только... почему?

Девчонка с глазами перепуганного оленя.

Картинка не складывается. Наверное, именно это меня и цепляет.

За годы работы я привык замечать мелочи. Большинство опасных людей рано или поздно выдают себя. Не взглядом, так позой. Не позой, так выражением лица. Всегда есть что–то, за что цепляется глаз.

А здесь... ничего.

– Последний раз её видели в Вайоминге, – продолжает Ламберт. – Потом будто сквозь землю провалилась.

Я молча киваю.

– Доставить в Нью–Йорк?

– Живой. И желательно в наручниках.

Я криво усмехаюсь.

Вот ведь зараза.

Я уже хочу понять, кто такая Сабрина Ричардс и как сумела поставить на уши половину департамента.

– Я в деле.

***

Какого хрена я вообще взялся за это дело?

Чувствовал же, что тухляк. Ламберт сидел в своём кабинете, рассказывал, какая она опасная и неуловимая – и я, как дурак, клюнул! А теперь сижу в этой забегаловке, пью дерьмовый кофе и смотрю на фото девчонки, которая даже не похожа на преступницу.

Обычная милашка с глазами оленя. Грёбанная студентка! Да она даже следы замести не смогла толком. Волосы не покрасила, чёрт возьми! Они всё такие же тёмные, блестящие и переливаются на солнце. Кто так прячется? Кто вообще не додумается покрасить чёртовы волосы?

Я вычислил её за полдня. Полдня, Карл! Да я дольше собирался в дорогу, чем анализировал её маршрут. Проверил мотели, заправки, камеры – и вот она, как на ладони. Ещё дня три догонял. Думал, конечно, выкинет что–то необычное, что–то эдакое, из–за чего я потеряю след.

Но нет. Она не выкинула.

Едет себя спокойно, толком не меняя маршрут. Она не думает – просто бежит. И если не заметит слежку, ничего и не предпримет. А она не заметит. Такие, как она, не замечают.

Я смотрю на её фото и думаю: за что сто тысяч, Сабрина Ричардс? За то, что ты красивая? Или за то, что ты глупая?

Хрень какая–то.

Я снова листаю её соцсети. «Колумбийский университет». Факультет журналистики. Учится хорошо, судя по всему. Отличница. Я отхлёбываю дерьмовый кофе из дерьмового фарфорового стакана и смотрю на её фото – она поёт в караоке с подружками, глаза искрятся, кривляется как дурочка. На другом – посылает воздушный поцелуй на краю Гранд–Каньона. На третьем – спит в аудитории, и подпись:

«Профессор: «Сабрина, вы снова спите на моей лекции». Я: «Я просто проверяю, насколько хорошо вы умеете удерживать внимание аудитории, мистер Смит». Спойлер: не очень, старый ты маразматик».

Обычная. Абсолютно обычная девчонка.

Может, трахалась не с тем, с кем следовало?

Но нет. Такая вряд ли связалась бы с подонком. Открываю сторис – она смеётся, рассказывает какую–то дурацкую историю о том, как к ней неуклюже подкатил парень в кафешке. Нет. Не стала бы она спать с кем попало. Знает себе цену. И если бы она была с кем–то из картеля – её бы уже взяли под защиту.

Но её не взяли.

А у меня в голове пазл никак не складывается.

Учится в «Колумбийском». Хочет стать журналисткой. Подрабатывает официанткой. Друзья её обожают. Никаких намёков на наркотики и странные знакомства. Да у неё же отец был копом!

Понимаю, всякое бывает. Милые девочки тоже иногда оказываются последними тварями. Но эта? Не похоже, что она вообще знает, что такое дурь. Сама точно не принимает. Слишком уж чистенькая. На мелкого дилера не тянет. Если бы работала на картель, знала бы, как исчезать по–настоящему.

А эта…

Чёрт бы тебя побрал, Сабрина Ричардс!

Никак не идут из головы её натуральные тёмно–каштановые волосы. Она фильмы совсем не смотрит? Не понимает, что за ней охотятся?

Печёнкой чувствую: Ламберт втянул меня во что–то гораздо большее, чем обычная охота за беглянкой.

Соберись, Портер. Твоё дело простое: найти, защёлкнуть наручники на запястьях, доставить. Всё остальное тебя не касается.

Только почему–то не отпускает. Я рассчитывал на настоящую охоту. Думал, заставит меня попотеть, а получил это. Даже обидно.

Я перевожу взгляд на окно мотеля.

Мог бы войти прямо сейчас. Постучать, а когда откроет, просто защёлкнул бы браслеты на её запястьях. Она, скорее всего, даже не успеет понять, кто перед ней.

Слишком легко.

Настолько легко, что становится скучно.

Поэтому я продолжаю сидеть в паршивой кафешке и наблюдать. Хочу сначала посмотреть на неё без полицейской фотографии. Послушать, как говорит.

Понять, что за человек скрывается за этими оленьими глазами.

Может, немного поиграть.

Глава 2. Беглянка

Глава 2

Беглянка

Сабрина Ричардс

Если ад существует, то он выглядит как дешёвый мотель на обочине шоссе.

Меня будит не солнечный свет, не пение птиц и даже не привычное лепетание соседок по комнате в кампусе универа. Я просыпаюсь от запаха. Он проникает в нос раньше, чем я успеваю открыть глаза. Что–то среднее между хлоркой, сыростью и очень самоуверенным обещанием – номер полностью продезинфицирован. Судя по аромату, убирались здесь примерно во времена моей прабабушки.

Я морщу нос. Организм ещё не проснулся, а уже требует немедленной эвакуации. Осторожно открываю глаза.

Нет. Просто нет!

Потолок покрыт жёлтыми пятнами так, будто пережил несколько мировых войн и одну особенно тяжёлую грибковую инфекцию. Некогда цветастые шторы не смогли выстоять в нефтяном кризисе, а ковёр… Я даже не хочу знать, что именно оставило на нём эти подозрительные разводы. Некоторые тайны человечеству лучше не раскрывать. Напротив кровати висит треснувшее зеркало. Моё отражение распадается на несколько кривых кусочков и напоминает портрет, вышедший из–под кисти особенно депрессивного художника.

Господи.

Я слишком шикарна для этого места.

Нет, серьёзно. Я слишком чистая!

И речь сейчас вообще не о душе.

Мне кажется, если я сниму носки, то подхвачу новую форму жизни.

Господи Иисусе...

Осторожно сажусь на край кровати и тут же начинаю думать о том, о чём нормальные люди думать не должны.

Кто спал здесь до меня?

Сколько их было?

И главное... сколько из них ушли отсюда живыми?

Простыня подозрительно липнет к коже.

Фу.

Я мгновенно отдёргиваю руку, будто прикоснулась к чему–то радиоактивному.

– Великолепно, Ричардс, – бормочу себе под нос. – Пятизвёздочный люкс. Просто забыли добавить звёзды. И люкс. И уборку.

Осторожно спускаю ноги на пол. Это была вторая ошибка. Первая – вообще сюда заселиться. Я тут же встаю на цыпочки и начинаю передвигаться по комнате как по минному полю. Мне действительно страшно! Боюсь, что ковёр в любой момент может попытаться укусить меня за пятку.

До ванной добираюсь почти без потерь.

А в ней ещё веселее.

Раковина треснула пополам. Полотенце когда–то, очень–очень давно действительно было белым, а запах чистящего средства настолько мощный, что возникает логичный вопрос: если здесь столько химии, почему вокруг всё ещё так грязно?

Я тяжело вздыхаю, смотрю на своё отражение и пытаюсь включить воображение.

Спокойно, Ричардс. Это не дешёвый мотель. Это... Это «Плаза»! Или «Четыре сезона». Или какой–нибудь роскошный отель в Беверли–Хиллз. Неважно, что ты ни разу там не была.

Стараясь лишний раз ни к чему не прикасаться, я кое–как привожу себя в порядок. Всё делаю видом участника соревнования «не дотронься до поверхности и останься в живых». Дышу через раз. Здесь желательно вообще не дышать.

Единственный плюс этой дыры в том, что искать меня здесь никому и в голову не придёт.

Хотя... Если я проведу здесь ещё пару дней, искать будет некого.

Очень хочется в туалет, но унитаз напоминает смертельную ловушку.

Тщательно протираю сиденье влажной салфеткой. Потом второй. Потом третьей. Потом понимаю, что доверия у меня к нему всё ещё ровно ноль, и наматываю сверху едва ли не половину рулона туалетной бумаги. Отступаю на шаг. Осматриваю конструкцию.

Вроде безопасно.

Но стоит только представить, сколько людей сидело здесь до меня, как по спине пробегает холодок.

Господи...

Да я сейчас скорее лопну, чем добровольно заработаю какую–нибудь экзотическую заразу. Это не туалет. Это биологическое оружие массового поражения!

Возвращаюсь в комнату и с подозрением смотрю на единственный стул. Достаю из сумки блузку и аккуратно расстилаю её на сиденье.

– Прости, – виновато шепчу ей. – Ты заслуживала подиума или как минимум хорошего ресторана. Но никак не этого.

Осторожно сажусь на самый край. Зеркало напротив безжалостно показывает правду: выгляжу я хуже некуда. Волосы растрепались. Под красными от бессонницы глазами залегли тени. Лицо бледное от усталости.

И всё же это пока ещё я.

Почему–то именно эта мысль приносит облегчение.

Провожу расчёской по волосам, собирая густые, некогда лоснящиеся волосы в длинный хвост на макушке. Получается криво. Непослушные прядки выбиваются.

Ну и прекрасно.

Сейчас идеальная укладка вызвала бы куда больше вопросов, чем этот художественный беспорядок.

Из сумки достаю флакон термальной воды.

Бедная моя кожа... Она привыкла к сывороткам, кремам, маскам и заботе, а получает мотель, стресс и сомнительную вентиляцию. Распыляю прохладную дымку на лицо и на несколько секунд закрываю глаза.

Хоть что–то человеческое.

Глубоко вдыхаю, хлопаю себя по щекам и смотрю отражению прямо в глаза.

– Соберись, Ричардс, – тихо говорю себе. – Ты не скрываешься от полиции. Ты просто... очень бюджетно путешествуешь.

Усмехаюсь.

Врать себе не получается.

Из косметички достаю аварийный набор для выживания: бальзам для губ, тушь и консилер. Стать красоткой даже не рассчитываю, а вот не выглядеть так, будто меня только что вырыли из могилы – миссия выполнима. Достаточно нескольких взмахов щёточкой по ресницам, капли консилера под глаза и бальзама на губы.

Всё.

Удивительно, насколько легче становится дышать. Косметика всё–таки величайшее изобретение человечества. После кофе. Хотя нет... в моём нынешнем положении, пожалуй, даже лучше кофе.

Стягиваю вчерашнюю футболку и надеваю самую чистую из тех, что ещё остались в сумке. Спортивки, в которых спала, меняю на джинсы автоматически проверяю карманы. Телефон, деньги, ключи – всё на месте.

Закидываю сумку на плечо и поправляю ремень так, чтобы в случае чего можно было одним движением сбросить её и бежать.

Странно, как быстро привыкаешь думать о таких вещах.

Две недели назад я выбирала сумку под туфли и не думала, насколько быстро смогу избавиться от неё во время погони.

Перед тем как выйти, осторожно отодвигаю штору двумя пальцами. Второй рукой зажимаю нос, спасаясь от въевшейся в ткань сигаретной вони. Парковка перед мотелем производит впечатление места, о котором давно забыли. Асфальт растрескался, между трещинами пробивается жухлая трава, чёрные масляные пятна впитались в покрытие так глубоко, что стали его частью. От белой разметки остались лишь редкие облезлые полосы, поэтому машины разбросаны без всякого порядка. Несколько ржавых пикапов, два выцветших седана с облупившейся краской и... один слишком чистый внедорожник, припаркованный почти вплотную к моей «Хонде».

Я хмурюсь. Сердце вдруг пропускает удар. Вдоль позвоночника медленно ползёт холодок.

Странно.

Объяснить это чувство я не могу – машина как машина. Таких на дорогах тысячи, но взгляд снова и снова возвращается именно к ней.