Паломничество обречённых

– У меня похоже. Но трудно поверить. Столько лет… и вдруг!

– Именно поэтому и не похоже. К влюблённости склонны влюбчивые натуры. А мы с тобой, похоже, к ним не относимся. Потому давай просто делать, что хочется и нравится, а не впадать в занудный фрейдизм? А называть это можно как угодно. У нас сейчас испытательный срок, – засмеялся я.

– Я хочу пройти испытание успешно.

– У нас есть для этого все шансы.

Аликс подняла руку и погладила меня по щеке. Я чуть забрался под её кимоно и приласкал всё, до чего можно было дотянуться.

– Андрюшка, ты же любую женщину можешь соблазнить, – отодвинувшись, сказала она.

– Сашка, мне не нужна «любая». И это я тебя так вижу, а не любую. Я как 007, – засмеялся я. – И я тебя не соблазняю, просто делаю то, что мне очень нравится.

– Сашенька, – поправила она меня. – Я сегодня хорошая, правда?

Она вскочила с дивана, подошла к зеркалу и, ткнув пальцем в своё отражение, назидательно сообщила ему: «Ты – Саша!» Чем ответило ей отражение, я не видел, но она повернулась ко мне и торжественно сказала:

– Ты прав! Ты пришёл и дал мне новое имя. И это правильно! Не зови меня больше этой «Аликс», хорошо?

– Только при посторонних, в официальной обстановке, – пообещал я.

Саша-Сашенька подошла к окну, выглянула и сообщила, что лето продолжается.

– Это нам с тобой подарок, – предположил я.

– Андрюш, у меня есть идея.

– Хорошая?

– Мне самой нравится. Пойдём проверим.

– Куда?

– У этой квартиры есть один секрет, пошли.

Она повела меня в спальню и показала, что если сдвинуть дверь последней секции большого встроенного платяного шкафа, то внутри вовсе не стена, а ещё одна дверь. Причём очень незаметная, аккуратно замаскированная под стенку шкафа.

– Просто шпионская квартира. Это шкаф с бомбами и пулями?

– Нет, дорогой, интереснее.

Саша вставила что-то вроде карточки в еле заметную на рисунке стены щель, и часть стены бесшумно выдвинулась и ушла влево – как дверь самолёта. За ней оказалась металлическая решётчатая лестница вверх. Мы поднялись по ней, Саша снова проделала похожую операцию и так же сдвинула в сторону крышку люка. Мы выбрались на крышу дома. Там была небольшая площадка, весьма условно огороженная часть крыши. По периметру площадки включились небольшие светильнички, и крыша окончательно нарисовалась, напоминая испанские террасы наверху домов. Не слишком обустроенная, но там были пляжный лежак с тонким матрасиком, пара стареньких кожаных кресел нехитрой г-образной конструкции, низкий, но большой деревянный стол, а по углам площадки жили в больших горшках шарообразные кактусы, тоже довольно большие и ужасно колючие. И был даже небольшой раскладной навесик, прикрывавший часть площадки. На полу было зелёное ковровое покрытие, легко пропускающее воду. У меня дома таким же был застлан мой балкон-терраска.

– Маленькая Испания? – спросил я.

– Или юг Франции. Бывший владелец хотел это законсервировать и закрыть, но я попросила оставить всё как есть, только двери мне сделали другие.

– А что, хорошая «студия» для загара. Хотя в местном климате в любой день не позагораешь.

– В общем, да. Я хотела сюда даже маленький надувной бассейн пристроить, но оставила это на следующий сезон. По деньгам это дополнение почти ничего не стоит, потому что по документам это всё же крыша. А сама квартира, как ты видел, без балконов.

– И ночью, как сегодня, можно звёзды считать. Тут только пожарной лестницы не хватает, для влюблённых кавалеров.

– Если перелезть на крышу дома по соседству, то и лестница есть, – подмигнула королева Саша. – У мужчин всё одни мысли…

– Само собой. Когда речь идёт о красивой женщине, то мысли к этому и сводятся: либо самому забраться, либо «не забрался ли кто к ней?».

– Ты ревнивый мачо?

– Когда мне начинают изменять – я могу быть ужасен!

– Но я же ещё не начала, – с жалобной интонацией сообщили мне.

– Особенно мне нравится «ещё».

– Глупый. – Она чмокнула меня. – Если тебе нравится, не посидеть ли нам здесь и не выпить ли под звёздами шампанского?

Тёплый вечер уже переходил в тихую бархатистую ночь. Внизу светилась фонарями безлюдная узкая улица. И звёзды точно проступали все отчётливее.

– Романтичная мысль. Я хочу. Проведаю холодильник?

Я спустился в квартиру и загрузил поднос. К шампанскому явно подходила кисточка винограда, положил, чтобы не разбить, пару фужеров, сигареты и добавил толстую свечу в подсвечнике-стакане из спальни. Термометр за окном по-прежнему держался на +25. «Сумасшедший сентябрь, – заключил я. – И я вместе с ним».

По дороге я рассмотрел хитрую дверь. «Ловко, и довольно прочная, похоже», – отметил я про себя, прикинув, сколько такое удобство могло бы стоить.

Когда я поднялся наверх, то не сразу обнаружил хозяйку испанской крыши. Расставив на столе принесённое, я зажёг свечу и увидел, что Аликс растянулась на лежаке и любуется звёздами. Я присел рядом с ней. И увидел, что её глаза полузакрыты, а губы тихо улыбаются.

– О чём у нас Сашенька мечтает?

– Неправильный вопрос, – посмотрела она на меня, приоткрыв один глаз.

– А что правильно?

– В том и дело, что ничего правильного.

– Секрет?

– Даже очень большой!..

– А только мне и на ушко?

– Тебе как раз и нельзя.

– Ты меня пугаешь.

– Ну, давай ушко…

Я наклонился, и она с кокетливым смешком зашептала:

– Андрюшенька, это ужасно: я мечтала не о чём, а о ком – о тебе.

– А в чём ужас?

Я положил руку ей на грудь, она прижала её сильнее.

– Ты представь, как это из почти фригидной превратиться в развратницу. И всего за сутки!

– Никакая ты не фригидная. Да и не развратница. Любовь и разврат несовместимы. Ты просто была Спящей Красавицей. Когда-то ведь можно и проснуться.

Я поцеловал её шею, потом губы.

– Теоретик! А ты знаешь, как при этом себя чувствуешь?.. Ладно! Пошли пить шампанское, а то я на тебя сейчас наброшусь.

– Пойдём, а то неизвестно, кто на кого набросится.

Она правда смущала своей полуобнажённостью, и мне с трудом удалось оторваться от этого соблазна.

– Всё равно наброшусь! – пообещала совращённая красавица и осветила ночь полуденным солнцем.

Сегодня мне под руку попало «Асти», и его ледяная, слегка даже миндально-горьковатая колючесть просто обожгла: от губ до желудка.

– Вкусно, – удовлетворённо выдохнула Саша.

– А пузырьки, которые не попали в рот, вознеслись на небо и добавили нам звёзд.

– Напишешь когда-нибудь про эту ночь?

– Как только вернусь домой, сразу и напишу. От тоски по тебе.

Мы положили друг другу в рот по виноградине.

– Ты только не пиши про тоску, хорошо? Напиши про любовь. Или что это у нас? – спросила она задумчиво.

– Пусть будет пока влюблённость, – предположил я.

– С ума сойти! Аликс Форе влюбилась! – засмеялась она.

– Знала бы, каким безумием это выглядит для меня. За благородное сумасшествие?!

Мы допили содержимое фужеров, и я потянулся к её губам.

– Подожди. Так неудобно.

Мадемуазель встала со своего кресла и уселась мне на колени: целоваться стало не только удобнее, а просто неизбежно. На девочке было всё то же тоненькое кимоно, и я опять ощутил её тело, как при наших объятиях в озере. Наши руки, путаясь друг в дружке, набросились на нас с настойчивыми голодными ласками. «Мы же целый день терпели и откладывали это желание, – мелькнуло у меня. – Достаточно, чтобы взорваться». Когда наши губы на мгновение расстались, королева заглянула вопросительно мне в глаза и спросила:

– Андрюш, скажи: у тебя бывают эротические фантазии?

– Когда-то бывали. Сегодня вот опять начались, как оказалось.

– А у меня сейчас есть!

– Делись.

Она прижалась к моему уху и горячо зашептала:

– Я хочу, чтобы мы с тобой стали совсем вместе… Хочу, чтобы ты был во мне. И побыть так долго. Стать одним целым. И – не двигаясь. Просто совсем-совсем одним… А главное, послушать, что получится. Ты так можешь?..

– Даже очень хочу, – шепнул и я ей. – Как ты это представляешь?

– Тебе ничего не нужно делать, я сама…

– Тогда всё в твоих руках. Выпьем ещё за успех?

– Потом.

В её руках оказалась сначала мои шорты, потом она села ко мне лицом и обняла меня своими горячими руками и ногами. Её кимоно бабочкой вспорхнуло вверх. Её груди прижались ко мне, и это было восхитительно: из них потекла в меня волшебная энергия, требующая ответа.

– И ты спрашиваешь, не маловаты ли они? В них такая сила спрятана!

– Да, дорогой, они полюбили тебя, просят с ними поиграть.

Конечно, я ответил этим упругим полушариям всем, чем в этой позе было возможно, а Сашеньку больше интересовало нечто внизу:

– Он тоже чего-то хочет! – убедилась она и радостно улыбнулась. – Прихожанину пора войти в храм.

Кто именно к кому пришёл, прихожанин к храму или храм вовлёк в себя прихожанина, трудно было разобрать, но это было замечательно – оказаться в ней. Мы оба одновременно ухнули от удовольствия и замерли, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Боже, как хорошо! – прошептала-простонала моя девочка. – А тебе?

– Чувствую, что и храм меня любит. Он встретил заблудшего путника крепкими объятиями и слезами радости, – ответил ей я, глядя в широко открывшиеся глаза. Сашка довольно засмеялась.

– Это то, чего ты хотела?

– Андрюша, это даже больше! А тебе не трудно так сидеть, не двигаясь?

– Совсем нет. Очень вкусно. Жаль, что это была не моя фантазия… Теперь мы можем и выпить чего-нибудь со звёздочками. Хочешь?

Она закивала головой. Я дотянулся до стола и дал ей наполненный холодным ещё шампанским фужер, до второго было далеко.

– Придётся поделить его на двоих.

– Теперь уже на нас! – торжественно произнесла Саша. – Мы теперь одно: нам один и полагается.

Она сделала большой глоток и отдала фужер мне.

– Тогда уж вот так правильнее.

Я набрал в рот вина и предложил половину её губам. Тёплые губы и холодное шампанское встретились, и мы разделили это.

– Плохо, не я придумала. Ты – щедрее.

– Зато ты там щедрее, – показал я глазами туда, где наши животы тесно прижались друг к другу.

– Ещё бы! Но, скорее, как раз жадная. Я целый день тебя ждала.

– Можно было и на берегу. Ты сама отказалась.

– Зато я тогда бы не узнала, что между ног у меня храм, – засмеялась моя вторая половина.

– Но вот теперь ты знаешь. Не потянулись бы другие прихожане…

– Ты этот храм нашёл, тебе он и принадлежит, – решительно возразила «настоятельница».

– Если так, то, уходя, я буду вешать на него здоровый замок.

– Ты хочешь на меня надеть пояс верности? Со здоровым замком?

– Ну, если моё, почему бы не запереть? На всякий случай…

Сашка зашлась в хохоте.

– Что тебя развеселило, женщина?

– Милый, я в музее эти штуки видела. Так и представила себя. Иду в мини-юбочке, а из-под неё ржавый железный замок выглядывает!

– Круто же! Но есть вариант: носить юбки подлиннее и замок подобрать красивый, – предположил я.

– Это твоя эротическая фантазия? – не унималась она.

– Ой, хватит хохотать! А то у меня интересные ощущения появились.

– Какие, дорогой?

– Такие, что у тебя мускулы накачаны не только снаружи, но и внутри…

– Ты про это?..

Она повторила «это» уже без смеха. Я почувствовал себя в капкане. Не без удовольствия. Но она сделала это неожиданно сильно.

– Вас в школе карате этому учили?

– Нет, наверное, мой личный природный дар.

– Ага, конструкция такая… Сделай ещё раз.

– Хоть десять. – И она сделала… И зашептала мне в ухо. Эта игра её явно развеселила и возбудила одновременно. – Это мой секрет. Но я тебе могу рассказать…

И она нашептала мне. Горячо и то ли стесняясь, то ли, наоборот, возбуждаясь, что вот так она научилась доводить себя до оргазма. И ещё кучу подробностей, от которых уже и я немного разволновался. К тому же она продолжала свои упражнения, и я почувствовал, что нашей тихой сладкой близости приходит конец. Мне уже захотелось чего-то большего.

– Ты знаешь, я так чувствую тебя намного лучше. Все складочки внутри. Можно даже и не заглядывать. В движении это не так…

– А ты, пожалуйста, не двигайся. Я тебя тоже очень хорошо чувствую. Я сама попробую всё сделать. Пожалуйста!

– У меня нет выбора. Овладел женщиной, ответь взаимностью, – попытался неуклюже пошутить я.

– Не болтай! Хочешь принять участие – поласкай меня просто, – уже задыхаясь, велела она мне.

Передо мной было всё её соблазнительное, упругое и нежное тело. И было совершенно уже не понятно, где я, а где она. Мне уже не ласкать её захотелось, а разласкать всю на кусочки. Продолжалось это совсем недолго, но опять в томном тумане ощущений. Мы оба плыли по волнам, которые становились всё сильнее, и какая-то из них оказалась такой сильной судорогой, что оставалось только безвольно утонуть. Девочка моя откинула назад голову и как-то жалобно застонала, а я почти тут же почувствовал, что моя жизнь перетекает в неё. Было горячо, влажно, больно, сладко и ещё что-то, и ещё… Очнулись мы в крепких объятиях. «Вот это и значит стать одним целым», – сказал я себе. Сашино тело ещё раз вздрогнуло, а потом бессильно повисло на мне. Я нашёл её губы. Они были тоже безвольными и отозвались совсем слабо, хоть и нежно. Но через минутку, когда мы окончательно вынырнули на поверхность и поняли, что волны не утопили нас, что жизнь продолжается, Сашка-Сашенька засмеялась. Торжествующе.

– Ну, вот теперь ты мой! Это я тебя взяла.

– Это было волшебно, девочка! Мне казалось, что мы либо утонем, либо точно срастёмся навсегда.

– И мне тоже… Андрюш, тебя во мне так много!.. Давай ещё немного посидим вместе.

– Щедрый прихожанин отдал тебе часть своей жизни, – озвучил я свою мысль. – Храм принял пожертвование?

– О, храм так признателен, что вот и не хочет тебя отпускать.

– Сашенька, прихожанин так ловко устроился, что часть его всё-таки не в храме, а на свежем воздухе. Что, если он сигаретку выкурит, не грех?

– Тогда я хочу тоже.

Сигареты лежали в пределах досягаемости, потому мы, не нарушая нашего единства, с удовольствием закурили. Некурящему неведомо, но сигарета после любви – это очень вкусно. На улице была полная тишина, небо было совсем ночное: оно подмигивало нам всеми своими звёздами, и казалось, что только мы вдвоём в этой вселенной счастливы и безмятежны: какой-то добрый момент космической правды.

Когда мы спустились в квартиру, Саша потащила меня с собой в душ. Мы помыли друг друга и одновременно сказали, что неплохо бы ещё чего-нибудь выпить и закусить. Потому, не утруждая себя одеванием, перешли на подиум. То ли мы проголодались от любовных радостей, то ли не хотелось прощаться с этим вечером, но пара рюмочек текилы и тоненькие ломтики хамона с лопушистыми листиками салата оказались хорошим бонусом.

– Сашка, у меня всё то же странное чувство: мы либо знакомы намного дольше, либо…

– …Что – либо? Или всё ещё друг другу снимся? Угадала?

– Похоже.

– И не хочется просыпаться?..

– Ага.

– И не надо, Андрюш. Вот мы ещё по одной… как это?

– Тяпнем.

– Точно. Выкурим ещё по сигаретке и пойдём в постель сниться друг другу дальше. Пусть это кажется сном. Давай не думать. Просто потому, что это всё-таки правда, и проснёмся мы завтра точно там, где заснём, и завтра тоже будет. Да! Похоже, это и правда не секс, – улыбнулась она.

– Оптимистично, мудренькая ты моя.

Висящего на языке вопроса я задавать не стал…

– Я хочу пригласить тебя на ночной танец, – придумала королева и ткнула кнопку с музыкой.

Мелодия оказалась под стать моменту: красивая, медленная, лиричная. Я поднял королевскую руку, повернул Аликс вокруг самой себя, вспомнив: «И Бог создал женщину».

Чудо эта моя Сашенька в ночном полумраке. Я в очередной раз усомнился в истинности библейского мифа о грехопадении. Разве что Создатель сотворил парочку похотливых идиотов. Но это уж – совсем крамола. Но тот, для кого не танцевала обнажённая Суламифь[42] при свете свечи, вряд ли знает, что такое влюблённость. И вряд ли знает свою женщину. Ведь она многолика по сути своей, и лучшие её лица – это когда она любима и любит. А ещё сильнее это видно, когда она только влюблена. Когда все тёмные стороны наших бездонных натур отступают, прячутся в свете одинокой свечи, и мы испытываем только благодарность к своему Создателю и тому, кто помог нам это почувствовать. Она нага, никакого грима, никаких масок и костюмов. Сейчас это была именно моя Сашенька, насытившаяся любовью и продолжающая её жаждать – когда им её хватает?.. Правда, и мне хотелось продолжать наслаждаться её телом. Её груди, живот, бёдра, руки продолжали наполнять меня волшебным ласковым теплом, и мне не хотелось с ними расставаться.

Мы обнялись и медленно танцевали. Заглядывая друг другу в глаза, наслаждаясь близостью наших тел, увлечённые красивой мелодией и успокоенные знанием того, что каким бы ни было завтра, сейчас мы, так же обнявшись, пойдем вместе в спальню и будем по-прежнему наедине лишь с ласковой сентябрьской ночью в этой абсолютно неразрывной связи. Что бы там ни случилось потом…

– Пусть играет потихоньку? – спросила она.

– Конечно. Пусть играет и во сне.

Я взял её за руку и повёл в спальню. Когда мы, немножко хмельные от дня, вечера и текилы, блаженно вытянулись на чуть прохладной простыне, я поцеловал её и сообщил:

– Ты – Сашенька.

Она тихо рассмеялась и показала солнышко:

– Ты мне не оставил выбора, я уже и сама это знаю.

Потом она тоже поцеловала меня и прошептала:

– Андрюшенька, я совсем засыпаю. Можно я посплю на тебе?

Она устроила свою стриженую головку у меня на груди, и так, уютно обнявшись, мы уснули.

Заснули мы быстро, но спали как-то беспокойно. То мы расползались на разные стороны постели, то начинали искать друг друга, поглаживать или опять обнимались. В основном странствовала по кровати Саша. Я в конце концов окончательно проснулся. Мне даже подумалось, не простудилась ли девочка в озере, и я пощупал её лоб: нет, жара не было. Тихо встав, я пошёл в гостиную. Музыка закончилась, а из открытого окна слышалось что-то непривычное. Шёл дождь, шуршал в неторопливом ритме какого-то старинного танца. Выглянув, я увидел зелёные лохмы листьев в крупных каплях воды, мокрую мостовую и даже небольшие лужицы: в них перемигивались ночные фонари. Хотя было по-прежнему тепло, и я подумал, что это, конечно, совсем не осень. Такой климат в нашей части Европы: надвинется с Атлантики эдакое мокрое облако, соскучившееся по земле, и через небольшое время уйдёт. Но горе метеозависимым и влюблённым: они все эти перемены принимают близко к сердцу. И мне подумалось, что это напоминание о том, что осень всё же будет. А за ней… «Вредная привычка заглядывать в будущее», – одернул я себя. Ещё только третье сентября. Но тут же всплыл вопрос, который задавать я всё не решался: сколько дней осталось на это блаженное помешательство? Я сел в кресло, закурил. Тени намокших деревьев на потолке напомнили о мрачном прошедшем годе, в котором было слишком много сырых и серых до безысходности ночей. Я сказал себе, что опять не прав. Что иногда от прошлого и от будущего нужно прочно отгораживаться тем коротким настоящим, которое вовсе не скверно и безысходно, а вот, как сегодня, напротив, прекрасно. И не тревожь его мраком, ещё не истаявшим в душе, это настоящее правильно было бы считать счастливым. Мне захотелось запить эту идею глоточком коньяка, что я и сделал.

В спальне было душновато, и я оставил дверь широко открытой. Мадемуазель Форе, она же Сашенька, она же Суламифь тихо лежала на моей половине постели. Я прилёг рядом и стал разглядывать её. Люди во сне выглядят часто вовсе не похожими на себя дневных. Но лицо Саши было практически таким же, к какому я уже начинал привыкать. Спокойным, готовым в любой момент улыбнуться или состроить забавную гримаску сообразно моменту. Мне нравилось, что она не была красивенькой куколкой, и в её чертах была какая-то оригинальность женщины, которая, хотя её и можно сравнивать с известной актриской, была сама по себе, ни на кого не похожей. И хороша она была в целом. Очень хороша. Аликс – так непривычно звали эту девчонку, что мне предоставило возможность звать её разными другими именами, подходящими к случаю. Её веки дрогнули и приоткрылись.

– Ты вернулся?

– А у меня был выбор?

– Такое возможно: хлопает внизу дверь, и никто уже не возвратится…

– Да, королева, бывает. Но в другой сказке и не с рыцарями, – увёл я её, как перед этим себя, и от прошлого, и от возможного будущего.

Саша улыбнулась и рассказала, что опять начала было меня разыскивать, но услышала какой-то шорох и проснулась.

– Это у меня мысли в голове шуршали.

– Хорошие?

– В итоге да. А вообще это дождь шуршит.

– Дождь? Что, осень уже?

– Мне сначала тоже так представилось, но оказалось, что ещё нет.

Сашенька сладко потянулась.

– Тогда всё в порядке. Но ты укрой меня от этого дождя.

Я поймал за уголок сбившееся на другой конец постели покрывало и потянул на неё.

– Так любой может.

– А как могу я?

– Собой. Ты ведь можешь?

– Тебя просто накрыть или?..

– Лучше «или»…

– Ух ты, хитрюга! Ты так вертелась во сне, что я было испугался, не заболела ли. А она валяется в чём мама родила и хочет «или»! Развратница.

– Oui, monsieur[43]. Развратница. Сам виноват…

Она поманила меня рукой, и когда я придвинулся, прошептала:

– Cher, je te veux![44]

– Что? – не сразу включившись, переспросил я.

– Je. Te. Veux. Не понимаешь?..

– Понимаю. А почему на французском?

– Наверное, потому что я хочу сейчас без русского экстрима, – хихикнула Сашка.

– Что-то вроде «Tombe la neige»?[45]

– Вроде, но наоборот: она не пришла, а ты тут вот… и очень нежен. Как песня.

– Какая лиричная у нас нынче девочка, – засмеялся я.

– А она тебе не нравится?

– Нравится. Жаль только, я – не Адамо. Но я пришёл.

– Не притворяйся! Я уже знаю: ты – разный.

– И ты, как я погляжу…

– Получается, что с тобой и я такая разная. Вон ты мне уже сколько имён придумал!

– Когда мы вечером перед сном танцевали, я придумал, что ты Суламифь…

– Ты – милый. Хочу. Люби Суламифь…

– «Как прекрасны твои ласки, сестра моя, невеста! Насколько лучше твои ласки, чем вино…» – пафосно сообщил я.

– Это откуда?

– Оттуда, что и сама Суламифь, только в русском переводе, конечно.

– Как хорошо, что я тебе ещё и сестра…

Мы любили друг друга осторожно, не спеша, будто пастушка и пастушок со старинной гравюры, с бесчисленными поцелуями победившей страсть нежности. И когда мы оба опять наполнились друг другом и затихли, то долгий спокойный сон нас дождался.

Люксембург, 3 сентября 2009

Пробуждение было с ощущением, что в это утро я не один. Аликс действительно была на противоположной стороне постели и полулежа читала книжку.

– Привет? – полусонно спросил я.

– Bonjour, Mon Cher![46]

– Классику читаешь? – я узнал, это была моя книжка.

– Вроде того, – улыбнулась она, потянувшись. – Андрей Южин. О любви. Том первый.

– И что он там написал?

– Что плохо тут у нас с этим делом.

– Врёт?

– Да нет, в принципе, всё так. Хотя у нас во Франции «пережитков» почитания любви больше осталось, чем в Германии.

– Да, я знаю: если зашёл вечером в гости к парижанке, то просто обязан с ней переспать.

Саша рассмеялась.

– Близко к правде. Хотя бы выразить такое желание – это хороший тон. Уж если парижанка сама тебя пригласит.

– Ну вот видишь, какой я цивилизованный и французистый?

– Вполне. Даже слишком! В гости тебя отпускать не будем, только в сопровождении.

– Что, и с горничной нельзя? Они ведь госпоже не конкурентки…

– Где это ты горничных видишь? Тебе королева на кухне прислуживает! – возмутилась Её Величество.

– Ладно, убедила. Тогда прошу трёхразовое питание!

– Наглец! – смеялась Сашка. – Это уже не Париж, а русская деревня.

– Ну, в Париже ты пожила, теперь неплохо бы второй родине долг отдать.

– …А вообще, мне нравится, как ты пишешь, – ушла она от зыбкой темы. – Легко читается… И смотришь, молодец, в правильную сторону, – примирительно хихикнула повелительница, перехватив мой взгляд на своей груди.

– Приношу благодарность от имени автора.

– Андрюш, ты сам себе кофе сделаешь?

– Конечно, я же не классик Южин.

– В классики ты сам себя назначил, потому и кофе сам осилишь, – с ехидным смешком осадили меня. – Подползи сюда, я тебя поцелую. – Она потёрлась носом о мою щёку и шепнула на ухо: – C’était une nuit magique[47].