Паломничество обречённых

– Я богаче: у меня волшебных целые двое суток.

Приласкав вопросительно глядящую на меня грудь, награждённый поцелуем, я умылся и отправился просыпаться дальше.

За окном было серо и по-прежнему моросило. Потому я полез в ноутбук смотреть погоду: он оптимистично сообщил, что после обеда будет солнце. Ведь мои запасы одежды оставались в машине, потому я с облегчением принялся за кофе. В голове было по-хорошему пусто, потому непривычно легко. Надо бы позвонить Симонсу, да что ему сказать?.. Затея была его, пусть сам себе последствия и представит. Я ответил на письмо с заказом из России. Нужна была серия снимков замков из Мюнстерланд. Это было проще простого: почти рядом, да и часть их была уже отснята раньше. Я пообещал за десять дней управиться и пошёл за второй чашкой кофе.

Сашенька выпорхнула во вчерашнем кимоно.

– Я дочитала.

– Ты так быстро по-русски читаешь?

– Я же в основном по книгам русский и учила. У бабушки – как это… бытовой больше язык. А мне хотелось хорошо.

– Здорово. Ну, есть что ещё сказать?

– Да, хочу ещё что-то спросить…

– Спроси-спроси. Только вот давай с завтраком определимся. Сегодня моя очередь тебя кормить.

– Это овсянка или яичница? – засмеялась она.

– Вроде того, – печально ответил я. – Может быть, у тебя есть ещё йогурты?

– Есть. И ещё там должен быть бекон.

– Ну, тогда английская классика, не так уж плохо?

– В самый раз. А обедать пойдём в ресторан. Тогда я забегу на работу пока.

Сашка направилась в свой таинственный офис, а я – на кухню. Холодильник такой, что в нём можно и заблудиться, потому поиски бекона заняли минут пять. Заодно я обнаружил зелёный лук, который уже готовился потерять свою зелёность. Потом я решал вопрос, по сколько яиц мы одолеем, и решил, что по три. И не успел я приступить к процессу, как впорхнула весёлая каратистка.

– Что с делами?

– Получила одну хорошую новость и отправила два письма.

– Вообще-то странноватый у тебя распорядок работы: за два дня ни одного звонка.

– Я перевела все звонки на мою парижскую сотрудницу, а мой приватный я просто выключила.

– Я совсем нарушил твою жизнь?

Аликс обняла меня сзади.

– Ты её украсил. Даже не знаю, как буду от тебя отлипать…

– А когда это намечено? – задал я вопрос, который со вчерашнего дня зудел у меня на языке.

– На завтрашний вечер, Андрюш…

– Я почему-то думал, что уик-энд у тебя тоже свободен…

Наверное, протестующее огорчение мне скрыть не удалось, и она повернула меня к себе лицом.

– Андрюша, дорогой, мне самой грустно. Но у родителей годовщина свадьбы, а это один из немногих обязательных праздников у нас. Я ведь у них одна осталась…

– Тогда разумеется, – постарался бодренько ответить я. – Просто, мадемуазель Форе, я тоже к вам неожиданно прилип…

– Не мадемуазель и не Форе. Сашенька! – она крепко ко мне прижалась. – Мне хочется теперь быть Сашенькой.

– Сашенька. Мне кажется, моя милая Сашенька, что я в тебя катастрофически влюбляюсь. Совсем неожиданно. И уже не той глупой влюблённостью, а осознанной, зная, почему.

– Андрюш, а я уже влюбилась! И уж вовсе неожиданно… и тоже знаю, почему.

– Любовное объяснение у них состоялось на кухне, – засмеялся я. – Дай завтрак приготовить, возлюбленная.

– Только после долгого сладкого поцелуя…

Я поцеловал её, потом развернул в сторону двери и шлёпнул пониже спины.

– Иди уже…

– Мой костюм для завтрака подойдёт? – разведя полы своего яркого кимоно, спросила Саша. – Могу надеть что-то более приличное…

– Мне нравится неприличное. Трусики сегодня надеть не забыла?

– Нет, не забыла. Вот…

Она ещё больше распахнула свою условную одёжку.

– Тогда будем считать, что вид у тебя вполне светский.

Сашенька показала солнышко и, прихватив с собой пачку сигарет, предоставила меня моей участи в виде яичницы. «Ну, вот так, – подумал я. – Всё будет легко и просто. А почему бы этому быть иначе? Смешно даже: третий день знакомства, а эдакий пафос на язык просится. Чёртов Симонс… Надо с ним как-то ещё попрощаться…»

Шесть яиц оказались в самый раз. Да и бекона я не пожалел. Обжаренные тосты, сыр и йогурт. Кофе с шоколадом. Стало повеселее.

– Теперь, что у нас дальше? Про любовь…

– Мы остановились на том, что мы оба влюбились! – весело улыбнулась она.

– Ты об этом? Про это я думаю, что мы здесь именно остановились. Завтра мы разъедемся, и в лучшем случае точка превратится в многоточие.

Саша опустила глаза и задумалась, разглядывая свои голые колени. К слову сказать, мне видны были не колени, а куда дальше. Это кимоно если и способно было что-то прикрывать, то только в положении стоя смирно. «Это наивное чистое доверие или сознательное соблазнение?» – вдруг подумал я. И тут же отметил, что Мой Тёмный очнулся и решил, что его участие в моей судьбе по-прежнему вполне уместно… «А ты думал, что ей ещё от тебя может быть нужно? Опять в герои-любовники? Дежавю». – «Может, и так. Только обсудим это потом…» Саша, словно подслушав, стянула с дивана подушку и положила на колени.

– Да, – вернулась она в разговор, – я хотела спросить о прочитанном. Ты ведь написал это несколько лет тому назад. Хотя тут вполне законченный сюжет, убедительный и в общем завершённый, но я не думаю, что ты здесь сказал всё, что думаешь. И конец открытый, и до этого по тексту есть некоторые пробелы. Остаются вопросы… Во-первых, у тебя довольно много использованных источников, но не обидел ли ты Францию? По-моему, больше о любви никто не рассуждал.

– Не совсем и обошёл. Просто не всякое рассуждение о любви – есть о любви. Ты не Бальзака ли имеешь в виду с его физиологией?[48]

– Не в последнюю очередь. На меня когда-то произвело впечатление.

– «…Если умный человек сомневается в верности любовницы, это в порядке вещей, но сомневаться в верности жены!.. для этого надобно быть круглым дураком». А дальше про то, как держать её в вечном плену. Не очень оптимистично.

– Да, он так же жёстко настаивает на том, что любовь доступна лишь незначительной кучке людей.

– А все прочие переживают это как нечто мимолётное, потому обречены в лучшем случае на договорной вежливый адюльтер, а простолюдины лишь примитивно совокупляются, – понимающе усмехнулся я. – Оттого я и не стал его повторять. У Бальзака это получилось, скорее, научной работой. В витиеватой беллетристической форме. Частью – социальная психология, частью – практическое руководство для этой кучки избранных.

– А потому слишком сильно привязанно ко времени…

– Естественно. Но, главное, там нет практически ничего о любви. Хоть и француз, – ещё раз хмыкнул я. – Он исходит из давно сложившейся практики куртуазной любви, придуманной французами и реабилитировавшей адюльтер, а что за природа у самой виновницы торжества – даже не берётся разгадывать.

– Да, он берёт за основу физическое влечение, страсть. Романтики маловато.

– И брачные узы. К тому же я совершенно не понимаю, почему он свёл всё к слабости женщины. Понятно, в его фокусе был брак высших сословий, время такое. Жена – фактически содержанка. Но разве женатые мужчины не ходят налево? Только о благополучии своей пленницы хлопочут? Денно и нощно.

Саша довольно рассмеялась.

– Меня это тоже озадачило. Я смотрела на маму, тётю, всех знакомых женщин, потом на себя и совсем не понимала, за что это нас приговорили. Но потом брат мне объяснил, что таковы были нравы в то время и положение женщины, а сейчас всё изменилось.

– Нравы – нравами, но разве неверность мужчины – не угроза любовному союзу? Он вроде и любовь сюда приплёл. А я увидел, что он её вообще лишь как слово использует. Как физиология брака в те времена – наверное. В этом и слабость многих западных авторов. Почему меня и привлекло восточное мировоззрение. Индусы жили в куда более древние времена, но для них любовь не привязывалась к браку и социуму. Они понимали, что это совершенно не материальные отношения пары.

– Ну, а почему ты обошёл эту версию? В наше время и это не вполне исчезло. И Бальзак – очень хороший повод и материал.

– Совсем я это не обошёл. Только с другой стороны. Тем более что Фромм заткнул их всех… Это ж эссе, а не статья. Зачем впадать в академическую всеохватность? Я приглашаю читателя к размышлению, а не проповедую и не обучаю. Пусть тоже думает. А психологов и нынче пруд пруди. Тоже на современном материале. Мне любовь интересна, а тут они все резко тормозят и пишут дурацкие «инструкции пользователя» вроде «Любовь для чайников». Но я не только Бальзака из прошлого в том уличаю, но и, скажем, наисовременнейшего Уэльбека.

Сашенька рассмеялась.

– Это интересно. А его за что?

– За то же. У него в центре тоже не любовь, а секс. То есть мы в этом антагонисты. Уже на современный лад.

– Пожалуй. Инструкция мало поможет, если самой любви нет. Можно научить основам профессии, но без таланта… Да, Андрюша, Монтень был более скуп на свои «опыты», ты щедрее, – засмеялась она. – И даже элемент проповеди есть. Я имею в виду Змея. Он ведь поучает Отшельника. Просто лекция о том, что такое любовь. Интересная, кстати. Особенно про взаимодействие биополей. Вот, значит, что нас с тобой друг к другу притянуло? Тантра всё-таки.

– Физика? Но это ведь только часть общего. У нас, может, да. А большинство развлекается химией. Всё это, мол, гормоны и прочее, доступное очень среднему образованию. А тантра, как известно, скорее, медицина. Тоже не совсем.

– «Рыбьи глаза немецких женщин». Хорошо и ядовито замечено. Но ты понимаешь, что стоит за желанием многих современных женщин избегать выглядеть объектом мужских желаний?..

– Но ведь я о том и пишу, что мужчины рассматривают женщину либо для «потрахаться», либо как партнёра по брачному договору. Потому более серьёзные женщины предпочитают второй вариант и прячут до времени свою женственность, сексуальность. Эмансипация, мать эта ваша… И Мишель Уэльбек.

– Да, конечно.

– «Конечно» здесь то, что для них есть только два варианта, а вот та самая злосчастная любовь тут вообще за скобки выведена. Вот и пафос этого рассуждения.

– Андрюш, это тоже понятно. Тут ты совсем на стороне женщины, и мне как женщине это нравится.

– Эти женщины – тоже те ещё штучки, – хмыкнул я.

– Про это у тебя там меньше…

– Наверное, когда я это тогда писал, то относился к женщинам лучше.

– А сейчас хуже? – Саша изобразила что-то вроде заходящего солнышка.

– Сейчас я бы добавил к этому тексту кое-что и для женщин… – капнул яду я.

И тут же еле перехватил подушку, летящую в физиономию.

– За что?!

– «Сейчас» тут, кажется, из женщин только я.

– Ага. Готовая к бою. Спасибо, хоть без карате обошлась!

– Ты первый начал, – усмехнулась она уже с тенью смущения. – У меня как-то «храм» со «штучками» не соединились. Ты меня как раз удивил своим отношением к женщине…

– Сашка, что тебя разобрало? При чём тут другие женщины? Ты – это ты.

– Чем у тебя заканчивается это эссе? «Незнакомкой». С которой ты не знаешь, что делать. Но ведь сейчас незнакомка – это я. Потому я и захотела узнать, что же дальше. И да, я – это я.

– И, как оказалось, я в этом прав, – рассмеялся я. – Чуть что-то померещилось – весь здравый смысл сдувается в момент. Вначале делаем, потом думаем.

Она отвела глаза.

– Саш, там у меня всё заканчивается вечным вопросом. В каждом отдельном случае приходится его решать. И не только мне. Нам обоим тоже, каждой паре, разве нет? Да мы уже об этом говорили…

– Я думала, что у тебя уже есть какой-то принципиальный ответ – ведь изучал тему ты, – прозвучало не без иронии.

– Мы вроде уже немного ответили. Ты меня пригласила, и я пришёл…

– Ну хорошо. Ты прав. Можешь кинуть подушку обратно, – засмеялась уже она. И зря. Подушка мгновенно полетела в неё, но была перехвачена неуловимым движением руки. Саша продолжала смеяться:

– У нас неплохо получается.

– Окей. Можем как-нибудь более вдумчиво повторить. Если ты за всех женщин обиделась, то за всех и отвечать будешь.

– Андрюш, ну это же почти в шутку…

– Вот именно, почти.

Она встала, подошла ко мне и, взяв за руку, потащила на диван целоваться.

– Ладно, про своих других ты мне и расскажешь в другой раз. А реакция хорошая. Молодец, всегда готов к нападению женщины.

– В наше время это совсем не глупо.

Но её голова уже лежала на моих коленях, и защищаться от этого никак не хотелось.

– А чем эта история закончилась, с Отшельником, который отправился снова искать любовь?

– Как и намекнул Змей, полным фиаско.

Саша посмотрела на меня снизу прямым сложным взглядом. Умненьким таким и очень женским, где больше женского сочувствия, чем мысли. Но в нём была всё же и доля понимания. «Наверное, её отношения с братом были действительно такими… настоящими», – сообщил я Своему Тёмному, и он, буркнув что-то вроде «ну-ну», на время убрался.

– Я бы ещё тебя спросила… – вопросительно протянула Саша, подергав меня осторожненько за ухо.

– Да?

– А вот теперь, если отвлечься от этого конкретного сюжета, чем бы ты завершил эту тему уже сейчас?

– Скорее всего, не рассуждением и уж никак не проповедью. Наверное, предпочёл бы образ… Мне сейчас всё больше любовь представляется не как сумма физических-химических-этических идей и не просто суперсимпатия, а как связь с каким-то третьим существом. Не случайно же сложилось в культуре и в языке: «пришла любовь», «ушла любовь»… В языке ведь случайностей нет. Если они появляются, то отсеиваются потом. А тут две разные пары слов: «полюбил – разлюбил» и «пришла – ушла»… Занятное противопоставление, правда? В одном случае предполагается нечто осознаваемое, с долей личной ответственности. А другой вариант – это о том, что всё происходит как бы само по себе. Предполагается некая загадка. Вот я и задумался о природе этой загадки. Быть может, не всё решаем мы? Есть ещё какая-то сила. Своего рода соучастник.

– Амур, – улыбнулась Саша.

– Неважно, как это называется. Но Амур в его мифологической интерпретации – существо само по себе мутное. Этакий хулиган, который играет в какую-то не очень понятную игру. Яснее не становится. Я бы с другой стороны зашёл. Вот есть ещё одно существо, в реальности которого совершенно не сомневается большинство людей творческих профессий. Знаешь такое?

– Муза.

– Она самая. Так вот, мне Любовь тоже видится такого же рода существом. Оба эти существа способны материализоваться только через нечто само по себе материальное. В нашем видении материи. Не может Муза сама музыку или стихи сочинить. Хотя в ней огромный запас творческой энергии! Ей нужен союзник, симбионт, если угодно. Вот музы и ищут их среди людей. И, если им везёт, находят… Тогда может повезти и тому, кого они выберут.

А если нечто подобное и с Любовью? Не может она сама себя любить, ей тоже симбионт нужен. Ей даже сложнее, потому что ей не один человек нужен, а пара. Это уже и про нас…

Я погладил её колено.

– Хороший образ. Давай дальше.

– Дальше она находит одного. Отшельника моего, к примеру. И шепчет ему: «Ты сказал, что хочешь любить. Не найти ли нам третьего для компании?.. Втроём мы сможем очень много. Мы счастливы можем быть втроём, понимаешь?!» – «А как его найти?» – спрашивает Отшельник. Любовь отвечает уверенным тоном: «Это как раз моя забота. Ты только помогать будешь по возможности. Я ведь вижу, где меня ждут».

Я продолжал поглаживать её тёплое шелковистое бедро.

– Ты меня отвлекаешь от серьёзных мыслей. А дальше что?

– Дальше?.. Любовь честно выполнила свои обещания: от одиночества избавила, сил и вдохновения обоим добавила, радостями соответственными любовными не обделила. Но однозначно дала понять, что их тройственный союз будет продолжаться при соблюдении и её интереса. Оказывается, она требует от своих человеческих соучастников безусловной верности ей и даже подчинения. Логично, в общем. Они же обрели друг друга и своё счастье благодаря ей. Извольте соответствовать.

Я сел рядом с Сашей, убравшись от соблазна.

– Мне думается, что музы тоже чего-то требуют от своих, как ты выразился, симбионтов, – сказала она.

– Да. Но они лишь цветочки в сравнении с этой ягодкой. С музой можно договориться.

– В отпуск уйти, – предположила Саша.

– Ага. По принципу анекдота: любовнице сказал, что пошёл к жене, жене – что пошёл к любовнице, а сам – с друзьями пиво пить. Муза, думаю, сама по себе – энергия, ей отпуск не во вред. А Любовь, скорее всего, этакий симбиотический паразит. Она каникул не позволяет. Измен не прощает. Её форма активного существования – неразрывный тройственный союз. Соединяет людей в единый организм, в единое существо, и питается их энергией, эмоциями, которые сама провоцирует и усиливает. Она умножает их силу и через это сама как бы материализуется и живёт в какой-то своей полноценности…

– Можно сделать несколько предположений? – оживилась Аликс с весёлой иронией. – Первое: любовь очень эгоцентрична. Второе: ты тогда ни с того ни с сего предложил тост за любовь. Это оно было? Этот третий? Третье, более для меня неожиданное: неразделённой любви, выходит, быть не может…

– Я не хочу сейчас углубляться дальше. Но твои предположения интересны тем, что вместо дальнейших вопросов появляются уже подобия ответов. Как в обычной академической науке. Гипотеза даёт ответы. Если так, то хочется её обдумать дальше.

– И ты уже обдумал?

– В некоторой степени. Гипотеза сводится к тому, что существуют формы разумной жизни, которые мы пока ещё не можем «сфотографировать», но вступать с ними в контакт иногда можем. Главное, они это могут. Самое интересное, что науке это предположение, в сущности, не противоречит.

– Ух, как серьёзно! – ещё сильнее заулыбалась моя «сестра по несчастью».

– Вот на этом месте я и заткнусь. Смешить тебя не собирался.

– Ну погоди! Я не хочу смеяться над этой идеей. Как гипотезу я могу её и принять. Но ты ответь на мои вопросы – может, я и перестану иронизировать.

– Хорошо, запросто! Первое – без вариантов. Конечно, любовь создаёт довольно жёсткую взаимозависимость – не все и могут принять. Есть такие эгоцентричные натуры, которым это может оказаться в тягость. Им самим хочется быть в центре и всем распоряжаться, а тут… Себя они любят. Все прочие для них – свита, обслуживающий персонал. Они скорее могут согласиться на этот самый контракт обмена услугами, где обязанности обговорены и прописаны: не меньше, но и не больше. Это как раз и вписывается в современный вариант жизни. Наш славный материалистичный капитализм им союзник. Он у них третий симбионт. Потому они с любовью такие лютые враги.

– А второе? Про тост…

Я рассмеялся и опять погладил её:

– У тебя есть другое объяснение? Если честно, то у меня ни малейших оснований тогда не было тему любви предлагать. Правда, забавно вышло: на автомате. Я сам не понял. Да и дальше как-то всё само по себе получалось. Вроде так выходит, что некто для нас постарался, и зачем-то ему, ей это нужно…

– Я думаю, что мы о мире так мало знаем, что можно и это предположить, а какая-то загадка есть точно.

– Мы знаем, что есть бактерии, хоть их и не видим. Придумали микроскоп – увидели. Теперь вот тарелки летающие ищем! Видимо, нам это кажется более практичным… – хмыкнул я.

– Андрюша, а что с неё, любви, взять?.. Никакой практической пользы для общества.

– Это точно. Правда, Бог вроде бы иначе задумал… Ну а третий твой вывод – очень умненький. Я когда его сделал, то сам себя похвалил. Неразделённым может быть сексуальное влечение. Или ещё какой-либо интерес. А любовь, она по принципу «или – или». Любая форма измены этому союзу сводит всё к нулю. Любовь не бывает неразделённой, она может быть только отвергнутой. Уходит, солнышко моё, любовь эта. Оставляя иногда взамен много разных сильных ощущений, но сама оскорблённо удаляется. Как говорится, поезд ушёл…

– Ты усмехаешься, но так грустно, что почти зло…

– Так оно у меня и было. Но я и сказал, что, уходя, она что-то оставляет. То ли из мести, то ли на память, то ли… написать вот можно, – поправил я свою улыбку на более беззаботную. – Но не много ли мы теоретизируем?..

– А мне интересно. Знаешь, я что-то из своей жизни начинаю лучше понимать. И с моими наблюдениями вполне совпадает. Хотя и новые вопросы возникают…

– Хорошо. Не зря, выходит, писал. Только грузить тебя всякими научными подпорками я не стану, окей? Похихикали, и будет.

– Но тебе удалось определить или предположить какие-то важные принципиальные точки, до которых сама я не додумалась. Эта идея никак не хуже других. И, действительно, предлагает ответы. Ты мне помог что-то моё лучше понять.

– Что, например?

– Например, я убедилась, что сказала тебе неправду, что не знаю, что такое любовь. Я поняла, что всё-таки знаю.

– Ну вот. А прибеднялась… Все мужики у тебя неправильные были.

– «Мужики» и были… Я про брата. Я понимаю теперь, что это и была настоящая любовь. Мы и были с ним этим одним целым. Ведь секс, как ты утверждаешь, вовсе не главное?

– Да, не главное. Хотя и не самое бессмысленное, – улыбнулся невольно я уже по поводу нашего с Аликс знакомства. – Потому я так и ценю открытие Фромма. Главное: избавление от одиночества, «отдельности», от страха перед этим миром, которому мы поодиночке совершенно по барабану; ощущение защищённости, чувство полного доверия… Секс – это у индусов главная методика. (Хотя у индусов это – тоже не наше западное «потрахаться».) Фромм ведь имел в виду не столько любовь между мужчиной и женщиной. Любовь матери и ребёнка, братская кровная… Но чем отличается любовь к единокровному родственнику и любовь к чужому?.. Прежде чужому. Это ещё вопрос. Здесь немного другое пространство… Где нет естественной природной связи, её нужно создать.

– Это я и поняла. Секс – это только одна из возможностей её создать и стать одним целым…

– Скорее, породниться. Да и не секс это уже. Секс в западной практике – обмен услугами. Здесь, наверное, всё тоньше. Просто нашей науке это не представляется интересным.

– Тогда самый потенциально близкий – это твой кровный родственник? Брат, сестра и даже мама, папа?

– Но тогда будут проблемы на генетическом уровне. Наверное, полноценная эротическая связь всё же и есть самый естественный вариант. То есть слияние не только тел, но и душ, энергий. Одно лишь кровное родство ничего не гарантирует. Иначе Каин не убил бы Авеля. А мои родственники не надули бы меня с квартирой, – усмехнулся я.

Саша отвела глаза и с некоторым смущением спросила:

– Кстати, скажи: моя вчерашняя фантазия – это ведь не был только секс? Для тебя…

– Нет, Сашенька. Я чувствовал это как любовь.

– Честно?

– Я вообще не вру. Это у тебя замечательная фантазия была. Не знаю, что там дальше у нас будет. Но вчера это было именно так. Мне кажется, что я убил бы любого, кто посмел бы нас тогда разъединить.

– Я тоже… Знаешь, я боялась, что ты это поймёшь только как развлечение.

– Но это и была изначально эротическая фантазия, и то, что получилось… Ведь эрос, по Платону, это ещё влечение к фантастическому миру «идей». Возможно, и не фантастическому, а вполне себе реальному. Потому христианство считает такое единство главной ценностью под общим названием любовь.

– Ты не представляешь, как я рада! – взошло солнышко. – С моим глупым опытом для меня вообще всё это не совсем понятное, даже в чём-то пугающее… Не теория, а как это получается.

– Да нет, Саша, всё было замечательно. И вообще ты замечательная. Я могу только благодарить тебя за твою искренность…

– Андрей, а рассказать, как у меня на самом деле это было?

– Что «это»?

– Наше знакомство.

– Обожаю знать, что на самом деле…

– Когда я шла на свидание с вами, я совершенно ясно знала, чего от знакомства с тобой хочу. Ничего романтического не предполагала. Мне хотелось задать тебе несколько серьёзных вопросов о России, о политике… Со слов Карла я поняла, что ты знаешь это. По собственному опыту.

– Экспертное мнение.

– Ну да, можно так сказать. Свидетельство участника. Я даже в разговоре несколько раз провоцировала эти темы, но ты не поддавался. Отшучивался больше.

– И пялился на тебя, – усмехнулся я.

– Сначала не очень. Но действительно поглядывал… С некоторой заинтересованной иронией. Я только потом поняла, что… image[49] у меня был ошибочным для этой темы. Я говорила уже. Шла знакомиться с тобой, а стиль выбрала как для Карла. Он на это внимания не обращает, как и многие другие местные жители. А для русского мужчины это было слишком несерьёзно.

– Ну да, мы же не европейцы.

– И слава богу, Андрюш. Но я оказалась в глупом положении по своей вине. Я это поняла, но поздно. А дальше ты сумел мою растерянность повернуть совсем в другую сторону.