Паломничество обречённых

Солнышко что-то закатилось: мадемуазель Форе молчала о чём-то своём.

– Что-то не так? – поинтересовался я.

– Нет, Андрюш, что ты… Замечательная прогулка получилась. До сих пор кожа водичку помнит. Я так, о своём немножко. Выпить захотелось, – улыбнулась всё же она.

Я подвёз её к дому, помог выгрузить покупки и поехал ставить «Федю» в стойло.

Выпить и мне хотелось. Даже очень. Потому, когда я вернулся, очень обрадовался вручённой мне двойной порции джина с тоником. Аликс несколько повеселела. Наверное, почти уже пустой стакан помог. Выглядела она волнующе. На ней было очень яркое, светло-бордовое в крупных цветах коротенькое кимоно с классически расклёшенными рукавами до локтей, которое очень хорошо шло к коротко стриженой русой головке и безупречным крепким ножкам.

– Ух! – честно восхитился я.

– Тебе нравится?

– Ещё бы. Сразу про красный пояс вспомнил…

– А я надеялась, что это будет скорее эротично.

– Эрос и Танатос иногда умеют сближаться…

– Не наш случай, надеюсь. Но мне правда захотелось выглядеть секси.

– Коварная соблазнительница!

– Андрюш, мне вообще хочется перед тобой голой ходить. Ты так на меня смотришь, когда я без одежды…

– Похотливо?

– Как раз нет. У тебя искренне радостный, заинтересованный взгляд. Женщина действительно кожей чувствует, и это как будто физическая ласка, понимаешь? Как можно этого не хотеть?..

– Ну, снимай своё кимоно. В этом удовольствии я тебе не откажу.

– Нельзя постоянно употреблять деликатесы – вдруг пресытишься, – рассудительно заключила обладательница красного пояса. – Сниму, дорогой, сниму. Но сейчас королева вульгарно хочет есть.

Мы пошли на кухню, где королева стала делать какой-то замысловатый салат, а я жарить стейки. Они и правда оказались хорошо замаринованными. Оставалось взбодрить их ложечкой бренди и не пережарить. Аликс добавила к этому ещё тарелку хамона и чашечку оливок. Свеженькую чиабатту мы решили рвать руками.

– Это вино тебе подойдёт? – показала она мне бутылку «Шато де Поммар» – как раз к стейку.

– Красиво живём. Я такие только по праздникам пью.

– А у нас не праздник?

– У нас самый праздничный праздник.

– Вот и будем пить за нас!

– Мы всегда будем пить за нас! – с неожиданной уверенностью сообщил я.

– Андрюша, ты «пока» заменил на «всегда»?

– Это же тост. Вот «пока» мне хочется выпить за «всегда».

– Спасибо, милый. Говорят, что и мгновения счастья – это немало, а я счастлива уже второй день.

– А это уже наше маленькое «всегда».

Аликс рассмеялась, показав долгожданное солнышко.

– Дорогой, ты решил добавить третий член в наше уравнение?

– Наверное, добавятся ещё другие. Но этот третий – не самый худший.

– Ах, я забыла, что про свадьбу мы заговорили, ещё когда первый раз поцеловались, – продолжала веселиться соблазнительная каратистка.

– Девочка моя, ты, кажется, захмелела.

– Знаешь, когда мы ехали домой, мне вдруг захотелось свински напиться.

– Так вот о чём ты так напряжённо думала?.. Представь, мне тоже. А ты умеешь свински напиваться?

– Очень редко, но могу. Только я себе такой не слишком нравлюсь. Не лечит. Да я и не очень пьянею.

– Меня тоже не лечит. Давай не будем сегодня свински напиваться? Мне хорошо с тобой, мадемуазель Форе. Я хочу это испытывать на более-менее трезвую голову.

– Андрюшка, почему ты такой замечательный?

– Наверное потому, что замечательная ты. Сам я бываю и так себе…

Бургундское было превосходным. И еда тоже. И когда мы сделали по последнему глотку вина и с аппетитом закурили, я спросил Аликс, не хочет ли она после вкусного обеда чуть-чуть поваляться. Просто полежать минут этак двадцать.

– Просто полежать? – подозрительно спросила она.

– Конечно. Мы же никуда не спешим…

– А неплохая мысль. Всё-таки я немножко устала от холодных ванн. Уже пошла, приходи…

Получилось смешно. Сладко вытянувшись на постели, я подумал о чём-то хорошем и заснул. Проснулся оттого, что меня озабоченно трясли:

– Андрей, ты что, спать собрался?!

– Ты что, и не думал.

– Да я тебя минут пять разбудить не могу! Сначала погладила – спишь, потом позвала – спишь!

– И сколько же спал?

– Почти полчаса!

– Девочка, милая, это из-за получаса такие эмоции?

– Ты не знаешь… Я лежала и думала: как же здорово, когда рядом с тобой в постели лежит кто-то не чужой и кто тебе нравится. И ты ему… А потом смотрю – лежит, про меня забыл, посапывает себе сладко…

– Глупенькая, ты знаешь, с чем я заснул?

– С куском мяса в желудке!

– Я заснул с той же самой мыслью, что думала ты. Лежишь спокойно, а рядом – близкий, тёпленький, настоящий. А этого очень давно не было, понимаешь? Вот и расслабился.

– Ты не врёшь?

– Нет, конечно.

Я притянул её к себе, потрепал коротенькие густые волосы и поцеловал.

– А ты забыла, противная, что уже два раза от меня сама сбегала?

– Я – от избытка эмоций.

– А я задремал от избытка эмоций. Ты знаешь, я последний год без снотворного спать вообще не мог.

– Правда?

– Да! Правда!

– А я подумала, что я тебе больше не интересна…

– Знаешь, как это по-русски? Дура-баба.

– Андрюш, прости тогда. Я ведь тоже одна всё время сплю, я не поняла.

Я обнял эту глупенькую королевочку и почувствовал что-то забытое и счастливое. Хотя змей тут же подкрался и спросил: «Ты уверен, что такая женщина одна спит всегда?» Но я знал, что мне с этим змеем ещё долго жить: не всё же, что он бормочет, на веру принимать…

– Я сейчас глотну кофейку, и мы продолжим наш праздник.

– Ты хочешь? Может, тебе правда выспаться нужно?

– Наспимся ещё врозь… Праздник должен быть праздничным!

– Я ещё поговорить с тобой хотела…

– И поговорим.

Я нацедил из автомата эспрессо и совсем проснулся. Аликс я нашёл на подиуме в кресле. И, подкравшись сзади, забрался руками к ней под кимоно. Она шлёпнула меня по руке.

– Серьёзно можешь?

Я плеснул себе бренди:

– Если серьёзно, то давай серьёзно.

У неё правда было какое-то строгое и напряжённое лицо.

– Что с тобой?

– Думаю что-то много, целый день.

– Не рано ли? Сама же говорила…

– Я не о нас. Точнее, не только о нас. О жизни вообще. Вот захотелось русского писателя спросить – вы ведь все тонкие и мудрые.

– Ой, не все. Нынче особенно.

– Ну, вдруг мне и в этом повезёт, – улыбнулась наконец она.

– Слушаю тебя.

– Скажи, ты крестик носишь просто так или ты верующий?

– Не просто так. А ты тоже носишь крестик…

– Я тоже не просто так. Хотя в церковной жизни я почти не участвую, но меня бабушка учила… Она была очень верующей и много мне рассказывала о православии, чем мы отличаемся от католиков, протестантов… И по большим праздникам мы часто ездим семьёй в храм.

– И крестили тебя в раннем детстве…

– Да. Бабушка и крестила.

– Ну а я крестился сам. Взрослым уже. Когда дозрел.

– Но я тоже верующая.

– И замечательно. Вот и здесь совпали, – улыбнулся я. – Но здесь важно не в церковь часто ходить, а Бога в себе слышать. Это интимная связь. Она и работает в душе…

– Мне кажется, иногда я Его слышу, но я такая грешница!..

– Кто ж без греха? Главное – этой связи не терять.

– Я понимаю. А у тебя получается?

– Тоже иногда. Но это и важно.

– Потому и спросила. Это ведь многое определяет в человеке.

– Согласен. Когда люди верят в одних богов, это укрепляет доверие. Ты о вере хочешь поговорить?

– Нет. Не сейчас, во всяком случае. О земном. Я только хотела узнать, по каким законам ты думаешь.

– Ну, так о чём сейчас думать будем?

Аликс отпила из бокала и решительно выдохнула:

– Андрей, я, в принципе, довольно одинокий человек. И ещё: я не знаю, что такое любовь к мужчине. Я – женщина. И я до сих пор никогда не любила. И меня! Хотят – на каждом шагу…

– Кто бы сомневался! – усмехнулся я.

– …А под видом любви в лучшем случае предлагают что-то вроде договора. И ещё. Мне почти тридцать лет, а я задаю эти идиотские вопросы. Андрюш, я дура?.. Что-то во мне не так в этом смысле?

– Глупых вопросов значительно меньше, чем глупых ответов. Я вижу в тебе, наоборот, умную женщину. В тебе есть сильное личностное начало, ты предпочитаешь жить по своим собственным законам, потому общие правила не для тебя. Это осложняет жизнь – что уж там… Тебе и в близкие не любой подойдёт. Ничего, приходится нести свой крест. Я помню, что когда был ещё подростком, мне это сильно мешало. Хотелось быть как все. Но, милая, ты ведь давно не подросток. Не привыкла ещё к себе? Что же ты, ни разу не влюблялась, что ли?

– К себе я привыкла. И жизнь у меня получается весьма нестандартная. Не об этом. Почему так с мужчинами?.. Вот однажды я вроде увлеклась одним молодым человеком. Неглупый, ухаживал старательно. И, самое главное, он оказался первым мужчиной, с которым я впервые испытала удовлетворение. Но бывало это тоже один раз из десяти. Когда я ему на это пожаловалась, он сообщил, что уверен, с ним всё в порядке, что-то не так у меня. А однажды, когда я сказала, что сегодня не хочу – не помню, какие у меня были причины, но совсем не до секса, – он спросил: «Тебе что, трудно лечь и раздвинуть ноги?» Я слегка офигела и сказала, что я не банка для излишков его спермы и посоветовала сделать ему это самостоятельно.

– Так и сказала?

– Вот именно так, – вздохнула Аликс. – Разозлилась. Он был оскорблён невероятно и устроил на полночи истерику на тему, зачем тогда женщина вообще живёт вместе с мужчиной.

– И любовь закончилась, – не удержался от смеха я.

– Да не любовь. Я же сказала, что было только увлечение. Мы были слишком разными. Не в хорошем смысле, когда люди дополняют друг друга, а несовместимо. Когда ни понимания, ни интереса. Здесь одной симпатии не хватает. Понимаешь, это просто была попытка пожить вместе: эксперимент. И было это десять лет тому назад.

– Но нельзя же по первому опыту делать такие фатальные выводы.

– А потом моя профессиональная жизнь стала складываться так, что длительные постоянные отношения в неё плохо вписывались. Я, конечно, спала иногда и с другими мужчинами. Но – с тем же примерно результатом.

– Девочка моя, но ведь мужчин много…

– И что, мне их всех перепробовать?

– Не то воспитание?

– Не только. Мне было странно, что умные, интересные в общении мужчины в постели оказываются совершенно тупыми, скучными, эгоистичными.

– Аликс, я тебе могу сказать, что это, к сожалению, почти норма. И не только для мужчин. Есть немало женщин, которые относятся к этому как к удовлетворению физиологической потребности. И им, как выразился твой тогдашний друг, лечь и раздвинуть ноги – не проблема. Да ещё и рычаг управления мужчиной: будешь плохо себя вести – не дам.

Она задумалась.

– Если никого не любишь, то да, не большая проблема. Просто секс.

– Ты сама и ответила. Солнышко, секс – одно из самых непонятных слов во всех языках. Потому что каждый волен подстраивать его под себя. Открыть тебе пару мужских секретов на эту тему?

– Не опасаешься? – улыбнулась мадемуазель.

– А чего? Главный секрет уже сказал: я – это то, что ты сама можешь увидеть и понять. Я больше к твоим вопросам. Вот два прямо противоположных подхода к теме. Есть большая группа мужчин, которая считает, я цитирую: «да все бабы там одинаково устроены, а остальное – прибамбасы, косметика. Потому какая разница?»

– Но для большинства мужчин почему-то важно и всякое другое…

– Что? Внешность? Большинство красавиц просто подспудно стремятся свою красоту использовать к некой выгоде – не так?

– Если, кроме внешности, ничего нет…

– Это не важно. Мы же о сексе. К красоте привыкаешь. А куда сливать излишки спермы – это остаётся. И для многих – всё равно. И ещё остаются интересы совершенно другого рода. Разного рода выгоды такого союза. Но и те выгоды не вечны. Женился, что называется, на деньгах, а они кончились. И какая остаётся привлекательность в бывшей богатой невесте?

Я развёл руками.

– И единственная альтернатива – это любовь.

– Есть другой вариант? И вот ещё у меня одна мысль в библиотеке есть. Ты читала Флеминга «Из России с любовью»?

– Смотрела – сказки про шпионов.

– А я прочитал саму книгу. И обнаружил, что автор местами заметно умнее экранизаций.

– Неужто?

– Сейчас ноутбук открою и дословно процитирую.

Я открыл свой «аэробук» и зачитал:

– «„…Всё равно, что жениться на богатой женщине из-за её денег“, – мрачно подумал Бонд. Удастся ли ему сыграть эту роль? Возможно, он сумеет улыбаться и говорить надлежащим образом, но сможет ли он заставить себя быть мужчиной, когда дело дойдёт до постели? Может ли мужчина доставить наслаждение женщине, когда все его мысли сконцентрированы на её счёте в банке?»

…Под деньгами подразумевается любой интерес. Если ты помнишь, ему нужно соблазнить русскую шпионку. И этот суперагент, супермачо сомневается.

– Да, любопытно.

– Женщине-агенту – это не вопрос: раздвинула ноги, изобразила страсть. А вот проблема мужчины у Флеминга выглядит так. У него этот 007 – не примитивный самец с излишком спермы. Он как бы и поумнее, и поразборчивее. Как тебе эта мужская проблема?

– В общем, понятно, – задумчиво произнесла Аликс.

– Ну вот, видишь… Просто секс, просто лечь, просто получить порцию спермы. Для здоровья и разнообразия жизни. А то и в порядке обмена услугами. Понимаю. Только Бог тут при чём? Вместе с его законами?

Мне не удалось скрыть несколько ядовитую иронию, и Аликс даже вздрогнула, как мне показалось.

– Но, Андрей, а где эта самая любовь? Если её нет.

– Может, просто она живёт в другом пространстве? Где тело не рассматривается как средство товарообмена и развлечения. Там же, где и Бог живёт – раз уж ты в него веришь. В книжке, что я тебе подарил, есть немного об этом. Почитай, потом поговорим ещё…

– Хорошо, – покорно согласилась она. – И ты, наверное, прав: я не искала любви. Хотя как искать то, что знаешь лишь из книжек и фильмов? Я реалистка, дорогой. Не потрогаю – не поверю.

– Совпадаем. Да и книг о настоящей счастливой любви почти нет. Замысловатые love story и секс. Вот это всем понятно и никому не мешает. А любовь, она ведь асоциальна. В современном мире.

– Может быть, это хорошо. Но знаешь, у меня есть один из ответов. Я со временем поняла, что единственным мужчиной, которого я любила, был мой старший брат. И рядом с ним никто не выдерживал сравнения.

– Был?

– Да, Мати погиб, когда мне было шестнадцать лет.

– Прости.

– Я уже смирилась. Но он был таким замечательным другом! И просто образцом для подражания.

Аликс коротко рассказала мне историю своего детства. Бабушка, дочь бывшего белогвардейского офицера, души во внучке не чаяла. И традиция сохранения русского языка, и интерес к России – это всё было от неё. Но она умерла, когда внучка была ещё подростком. Мама, по словам Аликс, очень добрая и тоже много занималась дочерью, но больше внимания уделяла сыну, а когда дочка стала подрастать и проявлять собственный взбалмошный, как она считала, характер, начались проблемы. Аликс всегда была, по её мнению, неправа и занималась не тем, чем следовало правильной девочке. Отец, как звала его Аликс, Жоз (Жозеф) был не крупным, но весьма успешным предпринимателем, и его жизнь была исключительно в деле. Он, конечно, любил дочку, но его любовь выражалась в подарках и дежурных вопросах «как дела». Он считал, что для воспитания детей у него есть хорошая жена. Потому «папиной дочкой» оказаться тоже не вышло. Постепенно главным воспитателем, товарищем по играм, другом и защитником стал старший брат, который очень любил сестрёнку и охотно с ней возился. Он брал её с собой в компанию своих приятелей, где Аликс заняла место всеобщей любимицы. А поскольку девочка радостно участвовала во всех мальчишеских играх, то и росла она постепенно как «немножко мальчик». Аликс получала от Матиса ответы на все всё взрослеющие вопросы, это он увлёк её занятиями спортом. И вообще, поощрял её интересы и увлечения. Матис закончил военное училище, стал офицером. И Аликс, по её признанию, просто была влюблена в него, а когда стала девушкой, то сильно огорчалась, что нельзя выходить замуж за собственного брата.

Я не стал спрашивать, что там произошло и как он погиб. По рассказу Аликс, эта боль и нехватка любимого брата у неё не прошли. Захочет – расскажет больше.

– Вот так, милый, у тебя была замечательная сестра, которой тоже уже нет, а у меня был замечательный брат.

– И никто не выдерживает с ними конкуренции. Понимаю, – заключил я. – Когда планка сравнений столь высока, то трудно бывает найти соответствие.

– Вот с тех пор я так и живу одна, – печально сказала Аликс. – Хорошо, правда, что практически всегда на работе: нет времени скучать и отдаваться девичьим мечтаниям, – стряхнула она с себя грустную гримаску. – Бога я вспоминаю нередко, а вот с сексом пришлось примириться. Я вообще не слишком правильно живу – не осуждай, пожалуйста!.. Ты прав, но мне почему-то больно это слышать от тебя…

– У меня нет права тебя осуждать. Тем более что я о тебе ничего не знаю, да и не про тебя сказал. Давай лучше вспомним твою настоящую любовь, – примирительно протянул я ей бокал.

Мы выпили по глоточку за наших ушедших любимых…

– Ты так о нём рассказала, что, боюсь, мне тоже этой высоты не преодолеть, – улыбнулся я ей. – Я немножко соберусь с мыслями и попробую тебе сказать что-нибудь более умное. Завтра, скажем, хорошо? Тема знакомая и тоже больная. Но, скорее, для утра…

– А вот удивительная вещь, – улыбнулась наконец и королева, – меня сегодня на эту тоску знаешь что подтолкнуло?

– Совсем не представляю. Расскажи.

– Ты только сядь ко мне поближе.

Мы оба устроились на диване. Она легла, положив голову мне на колени, и заметно расслабилась.

– Вот теперь я хочу, чтобы ты меня немножко погладил. У тебя это здорово получается… Ты меня… приручил. За какие-то два дня я уже так привыкла к твоим рукам, прикосновениям. К голосу… А вот к таким глазам, наверное, и не привыкнешь. Ты – просто чудо.

– Для меня чудо – это ты. И что у меня получается быть с тобой таким.

– Чудо не ты, и не я, а чудо случилось с нами?

– Я ничего пока не хочу думать. Я просто чувствую. Замечательные чувства вы у меня, мадемуазель, вызываете…

– А это не может так же быстро исчезнуть, как появилось?

– Если мы сами что-то ужасное не сделаем, может и не исчезнуть.

– А мы не будем это делать?

– Я – нет. Ты меня тоже как-то стремительно приручила, королевочка, а таким не бросаются.

– Это ты мне имя такое придумал: королевочка?

– Нет. Но раз ты меня произвела в свои рыцари, что мне остаётся, Ваше Величество?

– А ты обещал придумать!.. Знаешь, я с тобой чувствую себя какой-то другой. Вроде бы и не Аликс.

– Про себя я тебя называю иногда «солнышком». Всегда мне это обращение не нравилось – очень уж банальное, расхожее. Но у тебя удивительная улыбка. У тебя всё лицо умеет улыбаться. От глаз до малейших черточек: просто сияющее Солнце и есть. Знал я когда-то одну женщину, которая так умела улыбаться, – в этом ты её немного напоминаешь. Хорошо напоминаешь…

Моя рука выполнила пожелания и немного поглаживала девочку. Шёлк кимоно очень напоминал ощущение её кожи в воде. «И ведь не соврал, – подумал я, – приручила».

– И где она теперь? – помолчав, спросила Аликс.

– Её больше нет, милая.

– Совсем?

– Если вечная жизнь возможна, то, надеюсь, там она есть.

– А вы друг друга любили?

– Да. Но что-то не получилось по жизни…

– Боже мой, Андрюш, сколько у тебя было уже потерь!..

– Набираются постепенно. C’est la vie.

– А я что, на неё похожа?

– Нет, не очень. Только своей замечательной улыбкой. И, пожалуй, чувством юмора. У вас схожая способность к обаятельной иронии. Это нечасто встречается.

Я нежно поцеловал притихшую девочку в губы. Аликс крепко обняла меня и шепнула:

– Мне очень хочется быть для тебя солнышком.

– Будь, – шепнул ей так же на ухо я. – Но имя у тебя будет другое.

– Уже придумал?

– Почти. Ведь Аликс восходит к Александре. Почему бы нам тебя тоже не русифицировать? Знаешь уменьшительные имена от Александры? Саша, Сашенька, Сашка…

– Да? А у нас есть имя Саша.

– Но ведь это вы из русского и взяли.

– Саша, Сашенька… – примерила королевочка моё предложение. – Сашенька очень ласково звучит, а вот Сашка – как-то погрубее.

– Это когда ты будешь плохо себя вести.

– Андрюшка и Сашка плохо себя вели, – засмеялась пока ещё Аликс.

– А вообще, тебе оно, по-моему, подходит. Вот блондинке – нет, а тебе очень даже к лицу. Можешь перед зеркалом примерить.

– Да? Хорошо, ты попробуй, а я узнаю…

– Естественно, дорогая. Но ты мне не сказала, что тебе сегодня эту печаль навеяло.

– Разное… Наша поездка на озеро. Когда ты там в такой нежной и трогательной форме про «храм» сказал. Мне сначала это показалось несколько пафосно… «Ох, уж эти поэты», – было усмехнулась я про себя. Но это была такая мгновенная мысль, а потом я вспомнила вчерашний вечер, ночь… Как мы только что с тобой в озере обнимались. И поняла, что ведь на самом деле это моя глупость, а ты говоришь вовсе не просто красиво, а ты так видишь. Как всё перед этим было правдой. Ну а потом пришли мысли о том, что если ничего подобного со мной раньше не случалось, то потому, что это так жила я, среди других людей… Как бы в другом мире. А ты появился и тут же сделал этот мой мир каким-то нереальным. Ты его куда-то отодвинул. И я смотрю: ты – вот он. Настоящий, тебя потрогать можно. А всё то… Может, это оно мне так долго снилось?.. Ты прав, это другое пространство. Вот эти серые сны на меня и наехали.

– Но может быть и так, что сон – это как раз сейчас…

– Наверное. Но я бы предпочла, чтобы реальностью было сегодня, а не все эти бесчисленные вчера. Это возможно? Только честно!

– Конечно, возможно, Сашенька. Надо лишь немножко времени, чтобы понять. Я тоже вижу себя будто во сне. И тоже хочу, чтобы явью стал он, а не мои бесчисленные вчера.

– Ты правда этого хочешь?

Она посмотрела на меня снизу каким-то детски доверчивым взглядом.

– Да. Я как реалист никогда бы не взялся заниматься тем, чего нет. Только мне известны пары, которые прожили вместе всю жизнь и чувствуют это любовью. Да и на мой взгляд, похоже на то. Мало встречалось. Но бывает ведь иногда. Потому мне и захотелось понять все сопутствующие «почему». А про себя мне известно, что в последний раз любовь возникала в моей жизни двадцать лет тому назад. Не получилось что-то, но отсюда выбор: я бы не возражал попробовать ещё.

Я улыбнулся девушке версии «Сашенька» и ласково подергал её за маленькое ушко.

– Я тоже очень бы хотела, Андрюша. Только сейчас пока ничего толком не понимаю: все ассоциации и весь опыт смешались в одну сплошную загадку.

– Явился чёрт и всё перепутал?

– Неет. Это то – какое-то дьявольское наваждение. Черти в храмах не живут! – засмеялась Аликс и прижалась ко мне. «Дежавю?» – спросил я себя, но тоже прижал её крепко-крепко. Потому что этот реальный «другой мир» состоял только из неё и меня.

– А не рано ли задумываться? Мы только познакомились, а ты уже пытаешься анализировать.

– Нет, дорогой, я нас не анализирую, это – о прошлом. О моём.

– Без претензии на оригинальность: давай прошлое оставим прошлому. Мне нравится с тобой просто жить, проживать то, что у нас случилось. Мне очень нравится то, что выпало нам с тобой. Давай оставим выводы своему времени.

– Но я лишь…

– …Поделилась своим опытом и эмоциями.

– Конечно.

– И я тебе очень благодарен за доверие, но…

– …Но ты достаточно много интересного мне сказал – спасибо. Только что, если это просто влюблённость?

– Временное ослепление страстью?

– Ну да. Так бывает. Особенно в кино.

– Во французском, тем более. Пока рано судить. Но мне приходилось влюбляться. За этим ослеплением стоят обман и самообман. А мне кажется, что в этот раз это случилось как-то иначе.

– Поэтому ты захотел «познать»? – улыбнулась она.

– Да. В тебе есть что познавать. И я верю своей интуиции. При всех сомнениях, никаких тревожных сигналов она не подавала.

– Сомнения есть?

– Это мои сомнения печального опыта. Это естественно. Было бы странно за пару дней от них избавиться. Но сейчас я вижу тебя как нечто особенное. Потому есть вероятность, что это не влюблённость, а именно счастливое совпадение.