Паломничество обречённых

– Конечно, я об этом и говорю.

– Похоже на чудо: раз – и вдруг любовь! Я никогда не думала, что она так внезапно может объявиться.

– Уже случилось – поздно переживать, – засмеялся я.

– О, переживать я это буду всю жизнь, – засмеялась и она, счастливо, довольно и как-то серьёзно. Видимо, соединив всё в кучку.

Она обняла меня опять своими сильными ручками и даже игриво потёрлась животом.

– …Бред сошедшей с ума женщины. Это был такой восторг, что я просто разревелась. И не только от счастья. Но ты здесь со мной, и ничего не кончилось. И мне по-прежнему хочется с тобой обниматься. А это так здорово, что я слов не нахожу.

– Можешь по-французски…

Она заговорила по-французски. Очень красиво. Я понял, что она читает какое-то стихотворение. Про что-то хорошее. Мы продолжали немножко танцевать с ледяным джином в руках и заглядывали друг другу в глаза: там уже не было вопросов, а было что-то действительно яркое и солнечное, хотя нас окружал лишь желтоватый ночной полумрак. Потом в очередной раз поцеловались, и Аликс потащила нас на диван.

– Не могу стоять: ноги дрожат.

Она смущённо улыбнулась.

– Ты очень устал со мной?

– Совсем нет. И хочу сказать, что я сейчас тоже счастлив. Ты удивительно хороша в любви. Разве от этого можно устать?!

Я немножко баюкал её и думал, что будут, наверное, ещё в нашей жизни слёзы. И совсем другие. Я надеялся, что она ничего такого не думает…

– Отнеси меня, пожалуйста, спать. Я сама не доберусь. – Она улыбнулась. – И не хочу сама…

Люксембург, 2 сентября 2009

Проснувшись, я не сразу понял, который час и вообще что где. Постель опять была пуста, в спальне темно, а в памяти всплыл какой-то сладостный туман. Потом сообразил, что темно не потому, что ещё ночь, а потому, что закрыты чёрные жалюзи на окнах. У меня дома такие же. Нет, проснулся точно не дома – не было у меня дома такой широкой кровати. Да ещё и с женщиной. Только где же она?..

Погрузив руки по локоть в холодную воду, умывшись и открыв окно, я предположил, что проспал полдня. Солнце вовсю сияло, но непривычный пейзаж вопроса не прояснил.

Королеву – так пока звалась эта ночная нимфа – я обнаружил на кухне. Она была почти той же, только в трусиках. И что-то, кажется, готовила.

– Девушка, вы не скажете, который час и какая это страна?

– Страна, дорогой, очень маленькая. Да и времени ещё немного.

– А почему ты опять сбежала?

– Наверное, так же, как и ты: потеряла время. Увидела рядом мужчину, удивилась и пошла со всем этим разбираться, – улыбнулась Королева, превратившись опять в Солнышко.

– Чудо ты. Разобралась?

– Вот тебя сейчас увидела и разобралась.

– Тогда рассказывай.

– Времени всего только девять. Потому ты мог бы и поспать ещё…

– А с мужчиной?

– Иди обними меня, тогда соображу.

Я обнял её, и тело всё мгновенно вспомнило.

– Очень милый и приятный мужчина. С зелёными глазами. Хотя с утра, на трезвую голову, ты прав, они более мирные.

Она ущипнула меня губами за мочку уха, а я её – за нижнюю пухленькую губу, которую ещё вчера назначил доброй и беззащитной.

– Вот я тоже вспомнил. Кажется, мы с вами, девушка, немного знакомы…

– Наглец!

– Нет, я просто ещё немного сумасшедший.

– Взаимно, Андрюша. Я как встала, так сразу начала думать, как тебя называть. Андрей – как-то официально, Андре – не по-русски. Котиком – нельзя под страхом наказания, – не удержалась от шутливой гримаски она. – А потом решила, что если моя мама Таня – это Танюша, то ты должен быть Андрюшей. Или нет? Женские, мужские не по-разному?

– В этом случае подходит. Но есть принцип благозвучия: Владимиру, к примеру, этот суффикс не подойдёт.

– А к Михаилу как?

– У нас есть знакомый Михаил?

– Есть. Его дома зовут Мишенька.

– Да. Привет Мишеньке. Но можно для веселья и Мишуткой обозвать.

Аликс засмеялась:

– Нужно будет попробовать.

– Ты делаешь гигантские успехи в русском!

– Не издевайся. Я тебе говорила, что мало общаюсь с русскими. А тебе как больше нравится?

– В России говорят: «хоть горшком назови, только в печку не ставь». Не знаешь такого?

– Теперь знаю. Забавно звучит. Это старое русское выражение? И забавно, и мудро. Да, это называется «народная мудрость».

– Точно. А зови меня как хочешь. Что больше, на твой взгляд, подходит.

– Тогда я тебя, наверное, буду по-разному называть.

– Тогда это будет уже твоя мудрость.

– А сейчас, – она опять обняла меня. – Ты – это мой милый Андрюша. Правда?

– Приятно это звучит. Вчера утром я был ещё ничьим, а сегодня у меня есть уже хозяйка.

– Иронизируешь?

– Хочешь честно?

– Честно.

– Пока я этому радуюсь, королевочка.

– Пока?

– Ну, пока ты будешь считать меня своим.

– Поцелуй меня ещё раз, мой Андрюша, и начнём жить дальше.

– Давай. У тебя есть идеи?

– Сейчас мы будем есть ужасно примитивный завтрак, он называется омлет. Примитивный, но его будет много. Ты голоден?

– Наверное. Только можно я начну с чашки кофе?

– Конечно. Я уже так и сделала. Сам с автоматом справишься? Мне нужно омлет не испортить – я это умею.

Я поцеловал её, сделал себе двойной эспрессо из капсул и пошёл искать кресло и сигареты.

Кофе получился правильный и крепкий, а первая утренняя сигарета была просто замечательной. Я глубоко втягивал в себя густой, под стать кофе, дым «Голуаз» и думал, что это, конечно, маленькое чудо. Ровно сутки назад ничего этого вообразить было невозможно. Я – (пока) обладатель красивой женщины, которой со мной хорошо, мне готовят омлет, и сегодняшний день может тоже случиться замечательным, совершенно непохожим на многие-многие предыдущие. «Остановись, мгновение?..» Или пусть всё-таки уступает место следующему?..

Я помог Аликс принести еду из кухни. Омлет оказался не совсем примитивным, а с помидорами, паприкой (болгарским перцем) и был посыпан тёртым пармезаном. Оказалось, что я действительно голоден, и еда пошла на ура. Хороший аппетит у нас совпал.

Аликс запоздало поинтересовалась, не смущает ли меня её утренний «костюм», на что мне пришлось выразительно щёлкнуть резинкой своих трусов: «А тебя мой?» Мы выяснили, что оба не любим излишков одежды и (пока) ещё приятны друг другу в неглиже.

– Эй, у нас одни совпадения. Сколько счастье продлится?..

– Немного прервётся, дорогой. У тебя, свободного художника, каждый день может быть субботой. А у меня будничная среда. Потому я сейчас тебя чуть-чуть брошу и поинтересуюсь своими обязанностями.

– Это надолго?

– Надеюсь, нет. Если только что-то внезапное… И у меня уже есть на сегодня одна сумасшедшая идея. День опять очень тёплый, обещают до двадцати семи, и я подумала, не захочешь ли ты искупаться в красивом месте?

– Искупаться? В бассейне?

– Нет, в озере. Ты любишь натуральные водоёмы?

– Я только их и люблю.

– Но воду теплее восемнадцати не обещаю.

– Мне хватит. Замёрзну – будешь согревать меня своим телом?

– Договоримся, – подмигнула деловая девушка в трусиках. – Тогда я пойду побыстрее всё выясню, а ты можешь поинтересоваться в интернете: национальный парк Haute-Sûre. Пароль к Wi-Fi я тебе уже написала…

Аликс спустилась с подиума и нырнула в левую дверь.

Я проверил свою почту – без неожиданностей. Миру я был безразличен, да и новости мира меня решительно не интересовали. Я вспомнил, что вчера так и не позвонил Карлу. Пересилив внутреннюю неловкость, я набрал его номер.

– Андре, привет!

(Он почему-то всегда успевал здороваться первым.)

– Прости, я вчера пропустил время до твоего сна.

– Да, я так и понял, старина. Нет проблем. Ты жив там?

– Я – там, и я жив. А ты, надеюсь, не на диване с бутылкой?

– Нет. Я сегодня хороший. Выехал в чудесное место и пытаюсь его своим высоким искусством довести до должного совершенства.

Симонс был явно в хорошем расположении духа. Это хорошо, что он уже не печальный и что работает.

– А у тебя есть планы?

– Аликс хочет, чтобы мы поехали купаться в Haute-Sûre.

– В сентябре купаться в Haute-Sûre?! Двое сумасшедших русских!

– Иногда приятно побыть сумасшедшим.

– Понимаю, – засмеялся он. – Ну, главное – это получить желаемое. Звони. И не забудь, что у меня твои вещи остались.

– Увидимся, Карл. Рад, что у тебя хорошее утро. Да, к моему авто там доступ свободный?

– Конечно. Только правильно ворота закрой.

Разговор снял с моей души неприятные сомнения, и я полез в интернет выяснять, сколько уйдёт на дорогу к озеру. Получалось, что час туда, час обратно. Из окна уже потянуло летним теплом, потому придумка Аликс мне стала нравиться ещё больше. Хотелось выпить, но если придётся за руль… Я вытянулся на диване и стал думать о хорошем и о плохом. Потом решил, что о плохом я успею подумать по дороге домой, и стал думать о мадемуазель Форе, о которой я по-прежнему почти ничего не знаю. Того, что я узнал за ночь, было достаточно, чтобы пофантазировать. Но – тоже глупо. Я остановился на том, что наше знакомство может принести как много радости, так и немало печали. Впрочем, старый принцип булки с изюмом: чем больше выковырнешь изюминок, тем больше остаётся простой булки. «Господи, подари нам побольше добра и огради от зла!» – попросил я.

Аликс долго ждать не заставила, и минут через двадцать я услышал внезапный шёпот в ухе (это она так тихо подкралась):

– Бездельничаешь?

– Медитирую. Как трудовые успехи?

– Всё в порядке. В основном. Что надумал?

– Поехали – мне по душе твоя идея. На ком поедем: на тебе или на мне?

– Это так в России говорят?

– Точно.

– Я ещё не решила тут проблему с парковкой и гаражом, потому моё авто не возле дома. А твоё?

– Значит, на мне. Я рядом с Симонсом оставил.

– А о чём ты медитировал?

– Я решил, что мне тоже нужно придумать, как тебя называть. Аликс – это чересчур серьёзно. И, на мой взгляд, не описывает тебя. А на русский манер – будет меняться ударение, и ты вообще превратишься в мужчину Алекса. Или ты против?

– Совсем нет. Уже есть варианты?

– Я жду, пока они сами родятся.

– Хорошо, Андрюша, я буду терпеливо ждать.

Я сел и спросил то, что уже вертелось на языке:

– А ты не посвятишь меня: где мы находимся, что у тебя за работа в той секретной комнате?.. Ну и ещё некоторые секреты своей жизни.

– Вот поедем сейчас, и начну исповедоваться. А для начала могу тебе сказать, что я владелица консалтингового бюро. На «Маленького принца» и прочее подобное особо не проживёшь, ты догадываешься, конечно. И находимся мы в моём люксембургском представительстве, которое и временный дом.

– А при чём тут некий Лефевр?

– Уже ни при чём. Не успела табличку заменить. Я только начала тут обживаться. Потому и гаража нет ещё.

– По вчерашней твоей маске я предполагал, что ты – существо богемное…

– Я уже сказала, что немного дурачилась. Знакомят меня с писателем, художником, а я в строгом костюме явлюсь? Ну, а потом я немного и художник, и ещё что-то… Ты ведь тоже не в одном лице.

– Конечно. Жаль, фирмы не держу.

– И слава богу, будь тем, кто ты есть. Ты же знаешь девиз местных жителей?

– Знаю: «Мы хотим оставаться такими, какие мы есть». Это единственное, что из их творческих достижений мне известно.

Аликс хмыкнула:

– Может, и так, но они умеют делать деньги. А тут и услуги моего бюро могут быть к месту.

– Ну хорошо, босс, ты моё любопытство удовлетворила.

– Вот только этим словом ты меня, пожалуйста, не зови никогда! Это какая-то часть моей жизни – не более. Для тебя во всяком случае.

– Хорошо, девочка, будем собираться?

– Давай. Хочешь ещё что-то съесть, попить?

Я предложил ей выпить ещё кофе и обсудить детали предстоящего дня, что мы и сделали.

Затем я вышел в сентябрьское лето и направился на GrandRue, к месту своего постоя. Точнее, к обиталищу своего «Фёдора», как иногда звал я свой фордик. В центре Люксембурга, как, впрочем, в центре любого города, парковка – задача непростая. Платные стоянки по периметру, конечно, есть – только недёшевы. С шести вечера до восьми утра можно и возле своего дома бесплатно пристроиться, но мой режим, как и моего приятеля, такому графику, естественно, не могли подчиняться. В данном случае выручил опытный Карл. Его знакомые по гостевому обмену в придачу к жилью оставили ему свой служебный дворик. Они держали магазинчик тут же рядом, и там могла разместиться пара автомобилей средних габаритов. Я нажал скрытую кнопку открытия замка ворот и обнаружил «Федю». Основная часть моих вещей была вовсе не в квартире Карла, а в багажнике. Дворик был практически глухой, в него глядели только кирпичные стены, заросшие плющом, да задние окна магазина, который был закрыт в отсутствие хозяев. Потому я вытянул из чемодана более подходящую для загородной прогулки одежду и тут же переоделся. Затем открыл широко все двери, чтобы проветрить салон, и сел покурить в деревянное кресло-качалку, бог весть зачем поставленное хозяевами в углу дворика. У меня опять всплыло всё случившееся за последние сутки. Мыслей, к счастью, не появлялось. Было только радостное знание, что вот через минут десять в этом славном дне опять появится девчонка (на двадцать девять она ну никак не выглядела) с серыми всё же (так я надеялся) глазами и с этой своей обезоруживающей улыбкой. Это было и непривычно, и хорошо. Я поделился этой радостью с двориком в тёмно-зелёном плюще, с сигаретой, потом сел за руль и коротко уведомил об этом обстоятельстве «Федю». Он то ли не понял, то ли решил не обращать на сей факт внимания и, как полагается, глухо и с готовностью заурчал своим дизельным контральто.

Я остановился рядом с домом на небольшой площадке перед театром, примыкавшим к нашему кварталу, и позвонил Аликс. Некоторое смущение перед Королевой я испытывал: старенький «Фокус» вряд ли мог произвести на неё впечатление. Но машинку я как раз недавно подновил, и смотрелся мой старичок довольно сносно. А когда Аликс вышла, то мне и вовсе показалось, что всё сходится. На ней была мини-юбка цвета хаки, завязанная узлом на голом животе камуфляжная рубашка с кучей кармашков и короткими рукавчиками, такая же бейсболка, задорно сдвинутая на ухо.

– Какой он у тебя сияющий, – оценила она «Федю».

– Это он тебе улыбается. К тому ж серо-голубой металл подходит к цвету твоих глаз. А будь я дома, мы бы и костюмчиками могли совпасть.

– Тоже любишь милитари?

– Люблю. Но только в виде стилизации. Носить натуральные армейские ботинки – это уже не моё. А твоя юбочка – просто убойная.

– Понимаю-понимаю, – хихикнула Аликс. – Уж извини, пришлось хоть чем-то себя прикрыть.

– Твои ножки за деньги нужно показывать, – ещё больше подольстился я.

– Пользуйся бесплатно, – милостиво разрешили мне. – Ты адрес в навигатор введи.

– Esch-Sur-Sûre[38], как я предполагаю. Нам ведь к озеру поближе?

– Молодец, правильно разобрался.

– Я ещё и компасом умею пользоваться, – буркнул я, забивая цель маршрута.

– У, какой обидчивый! – Она бросила рюкзачок с чем-то на заднее сиденье и устроилась рядом. – Люблю, как дизель рычит, – одобрила Аликс ожившего «Федю». – У меня тоже дизель.

– Поновее что-нибудь, полагаю?

Она не ответила и вообще замолчала на некоторое время. И кстати. Надо было выбраться из центра, а будничная жизнь в нём кипела: правильнее было сосредоточиться на дороге. Но молчание продолжилось и когда мы выехали на трассу. Пару раз я ловил её взгляд. Попробовал включить музыку, но Аликс дала знак, что лучше не нужно. Ехать нам было километров пятьдесят, но это не Германия: сто тридцать – максимум, а тут места населённые: зоны ограничения то и дело.

Молчали мы честно. Тот самый случай, когда оно повисло. И ничего не шло в голову, чтобы его прервать. Обычно такие паузы возникают, когда что-то в общении, в отношениях закончилось, а другое ещё не началось. Но что, я не знал… Прервала его она.

– Рыцарь, тут скоро заправка, а королева хочет пи-пи.

– Конечно, Ваше Величество.

Где-то через километр я свернул на площадку возле заправки, Аликс выбралась из машины и неспешно отправилась по назначению. Я закурил и подумал, что веду себя по-идиотски. И главный идиотизм: не знаю, что с этим поделать. Когда она вернулась, села ко мне вполоборота и тоже достала сигарету.

– Андрюш, можно тебя о чём-то спросить?

– Конечно.

– Только честно.

– Я не люблю нечестно.

Она засмеялась.

– Господи, и любовью он заниматься быстро не любит, и врать. Просто уникальный мужчина.

– Уж какой есть.

– Постараюсь считать, что и в этом повезло, – улыбнулась Аликс. Но серые глаза смотрели на меня как-то непривычно. – Скажи, у тебя кто-то есть в Германии?… Или не в Германии…

– Нет. Только ты. Пока… В данный момент…

– Можно, я попробую угадать, о чём ты так убедительно молчал? Ты, конечно, старше, опытнее… Но я тоже не так глупа, как, может быть, тебе кажусь…

– Не кажешься.

– Тогда послушай то, что мне нужно сказать.

И я увидел, что этот взгляд означает: «У меня тоже есть свой печальный опыт, я тоже от чего-то устала, у меня были свои потери, и я тоже не хочу играть в глупые игры». Этот взгляд подтверждал, что свои двадцать девять она точно прожила.

– Андрюша, милый, если ты думаешь, что я вчера устроила спектакль, желая маленького приключения от скуки, ты ошибаешься. И, как у тебя, никого нет. Я правда дурачилась, показывала маску, но совершенно не предполагала того, что случилось потом. Это ты как мужчина оказался настолько проницательным, что понял и почувствовал возможность нашей близости. И не только сексуальной. Если честно, я до сих пор немного ошеломлена. Ничего подобного я просто не ждала. А потому, так же как и ты, не понимаю, что с этим делать…

Мы с тобой скоро расстанемся. Извини, разлучимся… Я не могу тебе сказать, когда встретимся ещё… Но я точно знаю, что буду ждать следующей встречи. И теперь тоже захотела тебя узнать, а не просто проводить с тобой ночи. Хотя этой ночью я кое-что и узнала.

Может быть, это всё будет непросто – ничего не знаю пока. Но потерять тебя мне не хочется. Мы едва знакомы, а у меня такое чувство, что мы уже как-то… По-русски это будет точнее… не чужие уже.

Не знаю что, будет. Но единственное, что мне приходит в голову: не нужно преждевременно об этом думать, – завершила она свой спич милой улыбкой.

– Трудно возразить разумным мыслям.

– И ещё. Я знаю… Поверь, знаю, что мы живём в мире, где много зла, много лжи, подлости и одиночества. И вообще сохранить себя, быть самим собой трудно. Найти в нём близкого человека трудно невероятно. А потерять его может быть совсем легко. И никто не спросит твоего согласия.

– Да уж.

– Я провела с тобой очень счастливый день И просто сказочную ночь. Андрей! Я очень хочу ещё! Пожалуйста, будь проницательным, но и добрым дальше. А я постараюсь тебе в этом помочь! Правда, дорогой.

За этим монологом взрослой женщины был не только ум, но почувствовалось эхо невесёлого опыта. Который не придумаешь. Который в чём-то был сродни моему.

– Окей, я – дурак. Прости меня. Ты оказалась и умнее, и тоньше. В принципе, всё верно угадала. И не оставила мне выбора: я должен исправиться. Я хочу поцеловать тебе руку.

– И не только руку. Ты целуешь меня так вкусно… А мне было так плохо, когда мы молчали…

…Мы поехали дальше. Чтобы наверстать время, я погнал «Федю» на ста двадцати. И скоро мы добрались. Esch-Sur-Sûre – маленький старинный то ли городок, то ли посёлок, и здесь был один из входов в заповедник. На подъезде Аликс спросила:

– У тебя камера с собой?

– На заднем сиденье в фоторюкзаке. А зачем она?

– Тут по территории полагается или пешком ходить, или на велосипеде. Местные – по пропускам. А я хочу попробовать, чтобы нам разрешили до плотины на авто доехать.

Посёлочек был ожидаемо симпатичным. Тут сразу начиналась невысокая горная страна, которая и была главным национальным парком Люксембурга. На каменных волнах виднелись остатки каких-то древних укреплений, собор и кривые улочки, охватывающие паучьими лапками скалистые холмы. В принципе, привычный ландшафт западноевропейских горных курортов. Это дальняя от столицы оконечность парка.

Королева повесила на себя мой «Кэнон», вытащила из бардачка какую-то карточку и, чуть одёрнув символическую юбку, пошла решать вопрос. Нам разрешили доехать до плотины.

– Ты представилась фотографом известного журнала?

– Кем-то вроде… Здесь километра полтора, но не хочется терять время, пока солнышко жарит. У тебя случайно нет какого-нибудь пледа в хозяйстве? Я что-то забыла.

– Есть. Как у правильного холостяка, – усмехнулся я. – А что же у тебя в рюкзаке?

– Полотенце, бутерброды и две банки тоника. Я подумала, что после купания может захотеться что-то съесть. Можно, конечно, и в ресторанчик заскочить, но мне придумалось на вечер что-то другое. Так зачем терять время?

– И что же?

– Ты вчера похвастался любовью к приготовлению стейков, а нам их нужно ещё по дороге купить. Ну и приготовить. И вообще, мне хочется провести с тобой долгий приятный вечер. А рестораны я не очень люблю.

– Странно. К твоим занятиям ресторанные посиделки – это вроде как элемент образа жизни, разве нет?

– Не элемент, но бывает, конечно, необходимость. Потому изрядно надоевшая. Где-то глубоко я, наверное, домашняя девочка. Одной дома иногда скучновато, но с тобой…

– Опять совпадаем. Я совсем не понимаю тех, для кого посещение ресторанов – это украшение жизни. Путешествия мне нравятся, а вкусный ужин – лучше дома.

– Угу. В трусах, задрав ноги на стол, – засмеялась королева.

(Я пока так её почему-то продолжал называть. Может быть, мне нравилось считать себя находящимся в столь высоком обществе. Хотя, когда она вздергивала подбородок и смотрела как бы сверху вниз, то что-то аристократическое в ней проступало.)

– Это намёк – про трусы? Я надену к ужину что-то более приличествующее…

Аликс рассмеялась:

– Это намёк на совсем другое. Ты будешь хихикать, но я сегодня из дому без них вылетела. Разглядывала себя в этой юбке, затем ты позвонил, я так и вышла, только на улице сообразила. А потом махнула рукой. Ты ведь потерпишь?

– У меня есть подозрение, что ты купаться любишь нагишом. Меньше одежды снимать.

– Угадал. А ты?

– Вообще – да. Но нудистских пляжей не люблю. Там столько уродов, что мне это портит настроение.

– Твой вкус фотографа оскорбляют? Но есть фотографы, которые как раз любят этих толстых тёток во всех видах снимать.

– Если это Саудек[39], то его я прощаю. Он к этим тёткам такие замечательные интерьеры придумывал, что это как-то складывается. Но я предпочитаю женскую красоту.

– А ты снимаешь ню?

– Сейчас практически нет, а когда только учился, то много снимал.

– Покажешь? Мне обнажённая натура очень нравится. По-моему, трудный жанр.

– Самое трудное – не переспать с натурой, – пошутил я.

– Ты серьёзно?

– Нет, конечно. Я, во всяком случае, никогда этого не делал. Здесь полезно удерживать дистанцию.

– А я с тобой уже всякую дистанцию потеряла. Нет, ну это же бывает: выйти из дома, забыв надеть трусы? Именно забыв.

– Будем считать, что мода ходить без белья опять вернулась, – развеселился и я.

– Это у меня другое. Как в России говорят, у меня «крыша поехала»?

Мы ещё посмеялись немного на тему «крыши». Тем временем извилистая дорога вдоль речки привела нас к плотине. Мы переехали по ней на другой берег и уперлись в небольшой дорожный карман, где вполне можно было оставить машину. Плотина была внушительная и была частью гидроэлектростанции, которая, видимо, обслуживала городок и окрестности. А сразу за ней лежало озеро голубоватой воды, довольно широкое и уходящее вдаль по ущелью, склоны которого были покрыты разнообразным лесочком. На левой стороне от нас верхушки холмов щетинились тёмными хвойными островками, а правая сторона была вся лиственная и выглядела как подмосковный лес с осинами-берёзами. Только берег её был скалистый и довольно круто сползал в озеро. Людей не видно. Тишина. Курорт, одним словом. На двоих.

– Замечательно ты придумала, – похвалил я Аликс.

– Можно было бы доехать до места, но я не уверена, что там можно оставить авто. Но здесь метров триста ходьбы. А вообще, пляжи тут есть и неплохие, только значительно дальше, но мы же просто искупаться…

– Конечно. Мне здесь нравится. Вполне дикое и живописное местечко. Особенно когда солнце так с ним играет.

Мы взяли необходимые вещи и, вернувшись на левый берег, пошли по дороге, спустившись на выступ небольшого плоского «полуострова», который подступал к воде.