Паломничество обречённых

Белые брюки из чего-то похожего на шёлк сидели на ней так, что осмотр жилища я начал опять с Аликс: вид сзади. Нет, соблазн ещё не проявился, но я уже без стеснения любовался. «Знала, что надеть», – с тенью самодовольства подумал я.

Собственно, мне опять некуда было смотреть. Прихожая была таким образом устроена, что походила больше на подход к сцене, по ступеням которой и взлетала сейчас на белых крыльях своих штанин Аликс. А начиналась квартира с короткой, но широкой площадки с двумя дверьми по сторонам – что-то, наверное, сантехническое. (Хотя возле одной из них был кодовый замок.) А потом – пять широких ступеней на подиум, который и был остальным жильём. Я поднялся на этот подиум за ней. Дальше оказалось довольно просторное помещение студийного типа, где нашлось место для книжного стеллажа, шкафа-витрины с какими-то статуэтками вверху и хрустальной по блеску посуды внизу и для уютного уголка с фигуристым невысоким столом, окружённым диваном и двумя креслами: если не антикварными, то просто хорошо стилизованными под старину. Пол был покрыт светло-коричневым не очень лохматым ковром, а обои в открытых просветах стен были жёлтыми с каким-то рисунком под ткань. Из этого пространства куда-то вели ещё две двери: одна, как оказалось, на кухню, где хозяйка как раз ухаживала за цветами, а вторая – в довольно большую, но уютную спальню в розово-красных тонах. «Мда, это уж меньше всего похоже на квартирку по обмену». Невысокое, но широченное трёхсекционное окно, полузакрытое светло-коричневыми плотными шторами, которые с двух сторон комнаты подчеркивали две изящные под красное дерево этажерки с бронзовыми тарелочками, на которых обосновались тоже бронзовые подсвечники. Это была пара: что-то вроде Дафниса и Хлои. Конечно, нашлось место и более современным «аксессуарам» вроде широкой телевизионной панели и хорошего чёрного дизайна музыкального центра, который интимно наигрывал что-то в стиле чиллаут.

«Буржуазненько живёт девушка, хоть и не шикарно. Старомодно отчасти», – заключил я, о чём сказал хозяйке, пристроившей мои розы на столе, который был уже уставлен чем-то съедобным.

– Это не в твоём вкусе?

– Вполне. Мне нравится. Наверное, я в душе именно к этому склонен. Кусочек старой дворянской крови: память предков.

– У меня тоже есть, как ты выразился, кусочек, – отозвалось улыбкой Солнышко. – А что господин с дворянской кровью желает в качестве аперитива?

– Совсем незатейливый джин-тоник со льдом, если возможно.

– Послушай, уже шесть совпадений, – весело всплеснула руками она. – И по одежде мы просто как договорились, и вот с выпивкой продолжаем совпадать. Это пугает!

– А мне нравится.

– Мне тоже. Хотя совпадать во всём…

– …Это невозможно, – закончил я.

– А мсье не приготовит напитки?

– Конечно. Я больше всего на свете люблю готовить джин с тоником.

– Ладно, на первый раз это сделаю я.

– Обещаю, все остальные разы это будет моей работой, – добавил оптимизма я и потянулся за ней на кухню, прихватив из бара бутылку «Бифитера»[34].

Небольшая, но весьма хорошо оборудованная кухонька. Аликс достала из высокого холодильника лёд и тоник, а я вспомнил про вино и вернулся за ним.

– Ты такое пьёшь?

– «Асти Айс»? Люблю. Опять угадал.

Она ловко отмерила по стаканам на два пальца джина и выгнала меня из кухни:

– Совсем я забыла об этикете! Иди, гость, на своё место…

Где моё место, я не знал, потому вышел опять на подиум, как я уже окрестил гостиную, и подошёл к окну. С высоты шестого этажа в ночном уже полумраке виднелись разнообразные крыши домов пониже, сквозь которые пробивались тёмные, а иногда подсвеченные фонарями шапки деревьев. Немножко таинственно, как и бывает в малознакомых старых городах. Одна секция окна была широко приоткрыта. «Итак, „сентябрь в Люксембурге“ называется этот сюжет. Мне нравится, чёрт возьми! И Маркс с ним, с печальным Симонсом. И чёрт с ними, дурацкими умствованиями. Вот я обернусь сейчас и увижу красивую, очень милую женщину. Которая причём совершенно не жалеет мне таких тёплых и задорных улыбок. К дьяволу», – ещё раз подытожил я. Но обернуться не успел, мне на плечо легла тёплая рука. И опять необъяснимый восторг…

– Ваш коктейль, сударь! Так ведь говорили в России когда-то?..

– Да, сударыня. Благодарю вас.

– Волшебный сентябрь.

– Волшебный день, – ответил я и слегка погладил её руку. Она восприняла это как должное, и я опять увидел солнечную улыбку. В этих её улыбках, кстати, больше всего подкупало полное отсутствие кокетства. Хочет – и улыбается. От души. Что и у меня вызывает ответную реакцию.

– Очень хотелось бы. Идём. Твой джин тебя ждёт.

Аликс устроилась на диване, а я в кресле рядом с ней.

– За наше свидание?

– За наше первое настоящее свидание…

Мы чокнулись, и я наконец приобщился к алкоголю. Я бы выпил его махом, кабы не остатки воспитания. К тому же в стакане правильно плавали листочки мяты и лайм, что предполагает не «хлобыстнуть», а получить удовольствие. И мы чинно сделали по паре глоточков и прикурили по сигарете.

– Так расскажи, почему ты сомневалась в моём приходе?

– Во-первых, я была очень недовольна собой. Я немножко переиграла днём. Пе-ре-дурачилась – правильно так говорить?

– Можно. Ты однако неплохо чувствуешь русский, раз можешь с ним немножко вольничать.

У Аликс между тем был очень неплохой русский. Немножко эмигрантский, со старомодными оборотами. А с другой стороны, слегка замусорен современным сленгом из интернета. Но говорила она свободно и быстро. («В семье учили, потом на специальных курсах.»)

– Нет, не совсем. Ты меня поправляй, не стесняйся – у нас же деловой договор.

– Ой, прости, отвлёкся. Переключился на просто свидание… Тогда мне и пить не стоит: на работе!

– Ты ещё рассердись!.. Свидание. Но ведь тебе не трудно помочь провинциальной парижанке улучшить язык великой империи?

– Помогать младшим европейским братьям – мой благородный долг. Так, а что там за второе сомнение?

– Ну… такое сумбурное и не очень трезвое знакомство. Это обычно не бывает поводом для вечера на двоих. Кстати, у меня было впечатление, что вы с Карли успели неплохо набраться.

– В смысле не спьяну ли я ухаживать начал? Мы и набрались. Особенно под конец. Но сумерек сознания у меня не было, для этого литра коньяку не хватало… А что, я был неадекватен?

– Да нет. Разве что именно под конец. Когда ты потребовал мою руку. Карл как увидел этот жест, то в лице изменился…

Я объяснил Аликс смысл этого «теста».

– И чего бы это Карлу так впечатляться?

– Ну, сразу и окончательно про Карла: да, мы с ним были некоторое время близки, но это уже давно в прошлом. Ты ведь не станешь ревновать меня к прошлому?

– Нет, конечно. (Враньё, мужчины умеют и к прошлому ревновать.) Только ведь это была его идея нас познакомить…

– Скорее, это была моя идея. Он мне про тебя довольно подробно рассказывал – мне показалось это интересным. Вот я как-то и попросила познакомить нас при случае. Между прочим. Но он запомнил.

– Понятно. Моё второе имя будет: Между Прочим.

– Андрей, ты обидчив…

– Как всякая творческая натура.

– Ерунда. Как я могла хотеть того, чего не знаю и ни разу не видела? Надеюсь, творческая личность владеет мужской логикой?

– Шучу. А сегодняшний вечер – это уже не между?..

– Твой тест подействовал. Но не тогда в баре. Там я просто разрешила то, чего просят. А вот поцелуй возле дома – это уже оказалось совсем по-другому… И пока я тебя ждала, я его помнила, будто он секунду назад случился.

– Гм, такой лёгонький, ни к чему не обязывающий?..

– А вот такой лёгкий – и почему-то… Я сама над собой сыронизировала: Амур поцеловал. Правда! – Аликс опять весело рассмеялась. – У женщин так и бывает. Но, если совсем правду, я поймала себя на каком-то неожиданном безрассудстве. И, что самое возмутительное, решила голову не включать.

Она смущённо рассмеялась.

– Тогда похоже, – одобрительной улыбкой ответил я.

– А ты знал, что придёшь?

Я рассказал ей свои сомнения на скамейке.

– В общем, старый вопрос: «Иметь иль не иметь?..» – подытожил я.

– И ты решил, что хочешь меня иметь?

– Я бы сказал: узнать. Иметь – это уж потом возникает.

– Андре, – почему-то на французский манер перешла она. – Меня проще иметь, чем узнать.

– Вот такой хитрый вариант? А если я захочу и того, и другого?..

Её бархатистое контральто переключилось на регистр выше, и меня одарили весёлым серебристым смехом.

– Тогда все твои философские вопросы могут стать реальностью.

– Тогда, может, мне сразу уйти? От греха, как говорится…

– Ну вот: мачо и зануда «в одном стакане», как я сегодня выучила. Ещё не успели познакомиться, а уже обиды… Допивай свой джин! Пора ужина. И начнём уже знакомиться. Хорошо?

Аликс допила содержимое своего стакана и потянулась ко мне:

– Хочу вернуть тебе твой поцелуй как компенсацию.

Я позволил себя чмокнуть и сообщил, что хочу ещё выпить.

– Сколько хочешь. Только давай сначала определимся с едой.

На столе уже были какие-то китайские салаты и морские гады. Мне пообещали ещё традиционную утку по-пекински, которую нужно разогреть.

– А что ты будешь пить? Меню склоняет к белому вину.

У меня есть хороший мозельский рислинг.

– А чем он лучше местного?

– Почти ничем. Просто из Германии захватила.

– А не немецкое есть?

– Не патриот? Есть какое-то шардоне. Из Шабли, кажется.

Симонс не зря оговорился. «Шабли» она произнесла с интонацией, будто речь шла о сортах йогурта, который скучно выбирают как вариант ежедневного скромного завтрака. Так мне показалось.

– Если не избежать белого вина, то предпочитаю шардоне. Я вообще больше по красным. Но «шабли» я выделяю из прочих.

– Смешное вино: делается из «шардоне», а зовётся «Шабли». С непривычки можно запутаться.

– Я уже не путаюсь. Виноград «шардоне», а растёт в Шабли. Если мне что-то нравится, я склонен это понять.

– Это у тебя писательское или гурман?

– Скорее, первое, – засмеялся я. – Но вкусную еду я отличаю без затруднений. – И согласен, Chablis – это не самое шаблистое «шабли», поддержал я её снисходительный тон. «Может, я и недоевропеец, но эту тему осилил».

Аликс уловила мою скрытую иронию, но спонтанный тест всё одно завершился вничью. Она это подтвердила мягкой тоже ироничной полуулыбкой.

– И я люблю больше красные. Но такая вот еда случилась. Не думай, кстати, что это я готовила. Не моё хобби вообще. Разве что салаты. А это из ресторана.

– Не помню, чтобы я предлагал тебе роль кухарки.

– Это я просто кстати. А ты что любишь готовить? Ты ведь один живёшь… Наверное, ничего? – засмеялась Аликс.

– Для тебя я бы приготовил одно из двух: стейк или овсянку.

– Выбираю стейк. Я – хищница.

– Договорились. Пошли открывать бутылки…

По дороге она опять положила руку мне на плечо, а я её осторожненько приобнял за талию. В это мгновение тепло её тела ударило меня, как электрический заряд, и я ощутил в себе правильное мужское начало. А когда вошли в кухню, она сказала:

– Ты, пожалуйста, не обращай внимания, если что-то не то и не так скажу. Мы ведь правда только знакомимся. Будем, как это… милосердны друг к другу?

– В этом случае высокий стиль не обязателен. Будем просто снисходительны и добры.

– Лучше не придумаешь!

Мы повернулись лицом друг к другу и с секундной заминкой на принятие решения поцеловались. Уже по-настоящему. Она на мгновение всем телом прижалась ко мне, но тут же отпрянула, сообщив:

– Вот что я уже точно знаю: целоваться с тобой мне очень нравится.

– Мне кажется, наше знакомство развивается в правильном направлении.

– Как это: куда кривой выведет?

– Кривая! – наступила моя очередь веселиться.

– Интересно: как что-то сомнительное, так про женщин.

– Про женщин – только превосходное. Во всяком случае, про присутствующих.

Мы скрепили договор ещё одним коротким поцелуем. Губы у неё просто замечательные. Тёплые, упругие, отзывчивые. Особенно нижняя, пухленькая.

«Первые рифы проскочили», – зафиксировал я и принялся открывать бутылки.

«Ты уж не обессудь за – как это по-русски? – общепит?.. Времени было, сам знаешь… Но этот китайский ресторан не самый плохой». – «Я похож на избалованного завсегдатая светских салонов?» – «По той гадости, что вы в „Ши-Шиз“ с аппетитом поглощали, точно не подумаешь». – «Ma Chérie[35], я туда не есть пришёл, а знакомиться с неизвестной феей». – «А ты не думал, что можешь встретить злую ведьму?» – «Ведьмочку. Очень симпатичную. Хотя, что это будет фея, меня не предупреждали. Это был сюрприз». Так, ласково перебрасывая друг другу мячик, мы всё же добрались до стола. Ужин, конечно, нас несколько переждал, но мы, похоже, оба проголодались и с удовольствием принялись за кальмаров, мидии, острые салатики, подбираясь к утке. Шардоне, которое Chablis, оказалось совсем кстати, мы прихлёбывали его из больших тонкостенных бокалов, устраивая короткие перекуры и немножко кокетничая друг с другом. Первым на откровения потянуло меня:

– Аликс, это не я придумал, но у меня правда появляется чувство, что мы знакомы с тобой дольше, чем один день.

«И даже чуть ближе», – чуть не добавил я, но решил притормозить: мы точно не опаздывали.

– Чувства могут лгать, – рассудительно, но с очаровательной улыбкой сказала она. – Дорогой Андрей, мы с тобой по-прежнему ничего друг о друге не знаем, разве нет?

– Нууу… Всё-таки уже больше.

– А ты расскажи мне о себе.

– Что?

– А что хочешь.

– Запросто. Вот сижу я за столом в ожидании утки по-пекински. Музыка приятная. Напротив меня прекрасная женщина, с которой мне тоже очень понравилось целоваться. Мало?

– Ну тебя… А давай поиграем: по пять вопросов. Любых. Отвечать – честно.

– Давай. Только не очень серьёзных. А то возьмём и всё испортим.

– Мсье настроен пессимистично?

– Нет. Просто, по всем правилам этикета, серьёзные вопросы за едой…

– Ты прав. Давай играть в несерьёзные. Вот, например, в кто что любит…

– Это можно. С чего ты начинаешь утро?

– Боюсь, что мы оба начинаем одинаково: кофе, сигарета. Угадала?

– Но я потом ещё делаю гимнастику.

– Как неинтересно. Точно как я.

– Тем не менее это увеличивает список наших совпадений.

– Согласна. – Прелестные ямочки на щеках благосклонно отозвались. – А что ты делаешь перед сном?

– Беру большой сачок, большую банку и иду ловить лягушек в ближайшем пруду. Чтобы квакали у меня на террасе, пока я сплю.

– Нет, это я иду вечером ловить лягушек, – решительно возразила Аликс. – Только я под кваканье плохо сплю. И всю ночь хожу их по одной выпускаю.

– Почему по одной?

– Ну, я их, как полагается, считаю, – рассмеялась она. – Когда всех пересчитаю, тогда и засыпаю.

– Какие мы разные! – поддержал её тон я. – Я бы выпустил всех сразу.

– Ничего, дорогой Андрей, лягушки-то у нас, похоже, одинаковые.

– Увы, дорогая…

После мгновенной заминки мы всё же продолжили игру, спрашивая друг у друга разные разности, смешили друг друга и узнавали между прочим всякие забавные мелочи. До самого скончания китайской утки, которая оказалась тоже вполне съедобной. За этой пустячной, но милой болтовнёй прошёл где-то час. Карлу звонить было уже поздно. «Да и что сказать-то?..»

Я помог Аликс убрать со стола, и мы сели уже рядом на диван с кофе и наполненными до половины пузатыми коньячными бокалами. Я достал припасённые для подобных случаев «Аль Капоне», тоже вымоченные в коньяке. Мы замолчали. Было хорошо. Но мы молчали. Хотя это не мешало нам разглядывать друг друга и улыбаться.

– Пойдём потанцуем? – предложил я.

– Ты ещё не заслужил. Где обещанная книжка, господин писатель?

– Ждёт своего часа.

– Она уже заждалась.

Я достал книжку и с поклоном вручил. Книга была визуально приличной. В твёрдой обложке. Такие дарить приятно авторскому самолюбию. (Особенно пока их у тебя немного.) Аликс рассмотрела всё, что написано о самой книжке.

– Дизайн автора. Это всё твоё?

– От содержания до обложки.

– Мне нравится. Стильно.

– Спасибо! А ответ?

В ответ мне вручили «Маленького принца» с иллюстрациями Alix Fauré. Ну, теперь я хотя бы знаю, что она не Лефевр.

– Интересно ты это увидела, – искренне удивился я. Рисунки правда были какими-то необычными. Взрослыми. Для взрослых. – Замечательный подарок. «Маленький принц» – это книга жизни.

– Спасибо тебе! Это была моя главная книжка много лет, и когда я наконец её поняла как художник, то работала просто взахлёб. Где-то за пару недель родила.

– Это самое главное: рожать!

– Да. Я почти уверена, что с твоей книгой было так же.

– Почему уверена? Многие просто сочиняют. Работают.

– Ты, Андрей, не такой.

– Откуда ты знаешь? Не прочитав ни строчки…

– Прочитаю. Но я так тебя чувствую… Не знаю ещё, но чувствую. Думаю, ты должен быть из… как это? Из настоящих.

– Которые рожать умеют? Я краснею на глазах, – рассмеялся я.

– А ещё знаешь, что в тебе впечатляет?

– Кажется, догадываюсь, что же? – уже без особой радости ответил я.

– Глаза, Андрей. Я таких ярких зелёных глаз никогда не видела! Это что-то особенное.

– Эти «особенные» глаза были проклятием моего детства. Я из-за них получил школьную кличку Котик, представляешь?.. С подачи одной девчонки из моего класса. «Котик, Котик!» Для мальчишки, которому как-то самоутверждаться нужно… А я – Котик! «Котик, дай задачку списать!» – «Щас как дам, мышка!» – «Какая ж я мышка? У меня и хвостика нет». – «А у меня, дура, где ты хвост видишь?» – «А тебе хвоста не надо, у тебя глазки…» Ну, и в таком духе. Приходилось некоторым разные гадости делать, только не помогало.

– Ну, прозвища и похуже бывают, – хихикнула Аликс. – Но, кажется, понимаю.

– Спасло меня то, что когда я стал постарше и заделался заметным драчуном, то уже мальчишки перекрестили меня в Котяру, Кота. Как-то уже посолиднее стало. А девочкам, выросшим в девушек, я стал отвечать двусмысленным «мр-р-р…».

Мадемуазель это развеселило.

– Котик, у тебя редкие глаза! Завораживать могут.

– Да, по мере количества выпитого алкоголя. Хорошо, что ночью не светятся, – хмыкнул я.

– Точно не светятся? – продолжала веселиться Аликс.

– Есть способ проверить…

– Свет выключить?

– Для нача-ала… – гнусаво промяукал я.

Ей пришлось слегка смутиться.

– Замечательные у тебя глаза, и имя у тебя красивое, – откупилась она от меня. – Я страшной клятвой обещаю тебя «котиком» не звать!

– А я тебя – «рыбкой» и «зайкой».

– Ну, видишь, как мы хорошо поладили!..

– Ну, раз так, вернёмся к книжке? С мадемуазель причитается обещанный танец! Или гонорар, как это бывает, после реализации тиража?..

– По выходе из печати. Танец твой! – она показала солнышко, взяла меня за руку, и мы вышли на свободную часть подиума, где теперь негромко звучал замысловатый и одновременно романтично-ночной фортепьянный джаз.

Аликс скрестила руки у меня на шее и предложила движение в этом причудливом и томном ритме. Мне понравилось, и мы по-настоящему изобретали свой танец для этого вечера. Мы были так близко друг к другу, что любое лёгкое движение тела или даже малейшая вибрация передавались мгновенно и как бы провоцировали фантазию партнёра на ответ. «У тебя такое тонкое чувство ритма», – не удержался я от похвалы. «А ты на удивление очень пластичный», – ответила Аликс. «Меня учил танцевать настоящий африканский негр». – «Прямо из самой Африки?» – «Да. Правда, до нашего университета он добирался через Сорбонну». – «Так он и мой однокашник? Как интересно опять совпало», – обрадовалась Аликс. «Да, тесен мир». – «А под кого мы танцуем, знаешь?» – «Ещё бы мне этого не знать: Оскар Питерсон. Трио в полном составе».

– Андрей, мы подозрительно совпадаем!

– Я рад, что и джаз мы можем любить вместе.

Она довольно улыбнулась, мы отпустили друг друга и посоревновались в танцевальных фигурах. Аликс улыбалась и строила разные симпатичные гримаски под стать музыке. Она танцевала нечто определённо интригующее, и это тело начинало сводить меня с ума. Это было про неё. Я, видимо, изображал нечто подобное. Но двусмысленности пытался сделать шутливыми. Мы дотанцевали до стола и прихватили недопитый коньяк. Было хорошо и легко. Я продолжал этому удивляться.

Скоро музыка сменилась на что-то более спокойное и лиричное. Аликс «оттанцевала» наши опустевшие бокалы назад, снова обняла меня и расслабленно прижалась. Я вдыхал лёгкий, но провоцирующий цветочный аромат «Мадемуазель»[36], который не очень совмещался с её рыжевато-блондинистой причёской. Но коварства не терял. «Если и цветы, то самые хищные», – подумалось мне. Это не случайно она сменила дневную дразнилку «Мисс Диор»? Мы оба молчали, а наши тела знакомились. И мы молчали. А они, кажется, вступали в заговор. Первой не выдержала Аликс:

– Что ты молчишь? Я прижимаюсь к нему как последняя шлюха, а он… Ты меня терпишь?..

Я подержал паузу. Она отстранилась.

– Ты про что молчишь, Андрей?

Я опять привлёк её к себе.

– О том, что ты не последняя, а первая шлюха, – шепнул я ей в ухо.

– Это вся глубина твоих мыслей?

– Нет. Это тебе за «котика», мышка.

– Прости, ты просто меня этим развеселил, – Аликс заискивающе потёрлась щекой и опять захихикала. Я этого уже не спустил и, взяв её голову, грозно уставился ей в глаза.

– Всё-всё! Я поняла. Ты – котище, нет – ко-тя-ра! Ты можешь больно цапнуть. Но знаешь, я кошек люблю. Не нужно меня больно цапать. – Она сделала жалобные глазки и протянула мне губы.

Мы поцеловались. Коротко и нежно. Как впервые у подъезда. Я провёл рукой вниз по её соблазнительному бедру под тонкой тканью и, вернувшись назад к талии, сказал:

– Я думаю о том, что жанр развивается в ту сторону, что мы сегодня будем спать в одной постели.

– Возможно. Это плохо?

Я поднял её руку к лицу и поцеловал её.

– Пойдём присядем на сигаретку?

Аликс озадаченно опустила глаза и отправилась за мной. Она села в кресло – максимально удалённо от меня. Я заметил, что сигарета в её пальцах слегка задрожала.

– Что-то не так, господин Южин?

– Всё замечательно, мадемуазель Форе. Прекрасный вечер. Вы мне очень нравитесь. И нет ничего плохого в том, что наше внезапное знакомство так быстро и неудержимо идёт к желанию оказаться в одной постели. Но я тебе хочу сказать одну важную вещь.

Она подняла глаза и вопросительно, и с тенью недоумения.

– Слушаю вас, мсье.

– Я за этот вечер понял, что категорически не хочу просто переспать с тобой.

– И что же тебе мешает?

– Только одно. У меня родилось желание не переспать с тобой, а узнать тебя – понимаешь? Узнать тебя. Познать.

– А узнать-познать есть разница?

Я объяснил разницу с точки зрения русского языка.

– Словом, у тебя это серьёзно – так я поняла?

– Аликс, милая, меня впервые за долгое время всерьёз заинтересовала женщина. Мне не хочется, чтобы это было лёгким, пусть и приятным, коротким приключением.

Я в двух словах сказал ей о своей запутанности.

Она несколько расслабилась, улыбнулась не без грусти и пересела ко мне на диван.

– Андрей, дорогой, я тебя понимаю. Мне это льстит. И признаюсь, что испытываю что-то похожее. Но ты понимаешь, что это уже совсем другая дорога?.. Ты уверен, что настоящая Аликс тебе будет нравиться?

– Я думаю, мы рискуем в равной степени. Я – готов. А ты… Ну конечно, ты можешь отказаться. Ведь у тебя своя жизнь. Мне совершенно не известная. Решай уж сама.

– Налей мне немножко.

Я налил ей коньяку. Она выпила хороший глоток.

– То, что ты мне сказал, это большой комплимент, я очень благодарна. Но…

– Все «но» я прекрасно знаю…

– Русский змей-искуситель, – засмеялась она после паузы. – Не всё же наследникам Наполеона отступать. Хорошо!

– Тем более, что и Кутузова. Кто не рискует…

– Знаю-знаю: не пьёт шампанское. Кстати, шампанского у нас в холодильнике дня на три.

«Нам отвели три дня?» – невольно мелькнуло у меня.

Она было закурила сигарету, но тут же потушила.

– Только не пожалей потом! Сейчас я приду…

А я закурил всласть свою «Аль Капоне». Думая, не спорол ли я чего не так и не туда… Странно. Нас очевидно тянет друг к другу. Девчонка откровенно хороша: показали бы в кино – наверняка бы облизнулся. Разговаривать с ней интересно даже о пустяках, что нечасто с молодыми женщинами…

Всё вроде просто. Ты ей тоже в какой-то степени нравишься… Какого чёрта? Ну почему отказаться от ночи любви – когда это у тебя последний раз было?.. Мы забыли?.. Ну, а дальше… Да что будет, то и будет. Стоп. Тут вот что-то… Есть вариант, что ничего не будет. Только останется горький привкус чего-то несостоявшегося. Знакомо… Неприятно знакомо. Опасение неудачи? Если и так, то уж совсем не собственной мужской несостоятельности. Этим я вроде как давно переболел. Страх несовпадения, наверное. Когда кажется, а не есть. Боязнь очередного ошибочного выбора. Потому беспокоит, что у меня до сих пор не сложилось никакого цельного образа этой Аликс… Естественно, что мы друг друга ещё не знаем. Но такой калейдоскоп, мозаика взаимоисключающих порой фрагментов! И ощущений, и мыслей конечно. Я не мог уловить никакой цельной картинки. Единственное однозначное – это её обезоруживающая полусмущённая улыбка с милыми ямочками на щеках. Всё остальное содержало недосказанность, недоговорённость. Слишком много загадочности для простых выводов. Да, может, именно в постели это и сложится в одну женщину. Но пока мной владело чувство, что я рискую переспать сразу с несколькими. И дело не в экзотике. Может, даже интересно получится. Но, чёрт побери, я хотел сложить эту мозаику. Мне зачем-то хотелось её именно узнать. Зачем? Ну просто хотелось. Так же, как и обнять это манящее тело. Так же, как невозможно было уйти… Как возможно было представить, что мы завтра поцелуем друг друга в благодарность и после приличествующего ситуации вежливого и улыбчивого завтрака расстанемся. Насовсем расстанемся, скорее всего. А я что, не так хочу?.. Да, не хочу. И ничего тут странного. Усталость от иллюзорного, виртуального. Искать бриллиант, а найти лишь слегка похожую на него стекляшку. И это вовсе не о ней! Это о том, что дети на заборах пишут: «А + Б =…» Сумма, которая чаще всего оказывается ничтожной. И начинается с того, что «А» на самом деле и не «А» вовсе. Как и «Б» соответственно. Лучше уж честный секс. Без рюшечек и наворотов. Но мне это сейчас совсем не нужно. А вот она? Она определённо из женщин, заслуживающих уважения к их желаниям. И мне очень не хотелось бы её ожидания обмануть. Нет, ничего я не усложняю. Напротив, хочу правдивой простоты. Зрелой наивности, если угодно. Очень многого, получается, хочу.