Паломничество обречённых

Но мы чокнулись – за знакомство, за Français, за Place d’Armes, за Францию, Россию и Голландию, за прекрасный сентябрь… Новой беседы не возникало, и вскоре Симонс, извинившись, попросил меня на минутку выйти, чтобы «обсудить организационный вопрос».

Мы присели в кресла возле кафе. Я вытянул из опустевшей так быстро пачки предпоследнюю сигарету и присмотрелся к лицу Симонса…

– Андре, мне кажется, ты не прочь знакомство продолжить… Я жду тебя сегодня до одиннадцати. Если найдёшь лучшее место, где провести ночь, позвони…

Карл тоже смотрел на меня очень внимательно. Его большие рыжие ресницы как-то грустно моргнули…

– Старина, я очень не люблю портить мужскую дружбу из-за женщин…

– Не глупи! Я же сам вас познакомил. К тому же вполне оценил, как вы переглядывались, – старому потасканному коту всё понятно, – ухмыльнулся он.

Но он был печален. Он был так печален, что поверить ему было невозможно. Но ведь и правда же сам…

– Я буду ночевать у тебя, Карл.

– Не зарекайся! Аликс – не девушка лёгкого поведения, но мы ведь взрослые люди… Позвони просто до десяти. Я с утра поеду на этюды. Выспаться хочу, если получится.

Я не знал, что ещё ему сказать. Аликс уже где-то поселилась во мне, и зарекаться от разных вариантов я не мог. И нечестно было бы.

Симонс протянул мне руку:

– Я правда рад, что вас познакомил. И буду рад, если вы оба будете этому рады.

– Ты не зря меня вытащил, – постарался улыбнуться я.

– Только, Андре… Знаешь, Аликс – она непростая, но очень хорошая…

– Я уверен… Но не прощаемся ведь!

– Ну, конечно… Конечно, Андрис.

(На голландский манер он называл меня редко. В какие-то особые свои настроения.)

Он как-то безвольно отпустил мою руку, и я пошёл назад к стойке бара.

Меня несколько покоробил этот откровенный разговор. «Смену сдал – смену принял?» – съязвил я. Но тут же подумалось, что это следы моего русского менталитета. Европейцы в таких вопросах прямее и откровеннее. Да и с чего я взял, что мне спихнули свою бывшую? Карл был определённо печален. Значит, там что-то не получилось. И как там у них и что – можно только фантазировать. А на фига?.. Вот же она, которая странным образом тебя притянула к себе за какую-то пару часов застольной болтовни. Может, сам и проживёшь это?..

Аликс прихлёбывала свой вермут и задумчиво глядела куда-то вниз. «Вот сейчас будет знак», – решил я. И она, будто зная, чего я жду, вскинула голову, став опять похожей на Пету Уилсон, и её взгляд, минуя Симонса, выстрелил мне прямо в глаза. Вопрос-ответ. Я беззаботно улыбнулся, будто мы на террасе анекдоты травили, и весело просемафорил: «мы теперь вдвоём». Её мягкая, «романтичная» губка едва заметно шевельнулась, сообщив «да». К тому же Карл, извинившись, попросил ещё минут десять на телефонный звонок.

– Он много успел обо мне рассказать?..

– Он сказал мне только, что ты очень хорошая, – немножко слукавил я.

– Врун он, – Аликс отвела глаза. Но не кокетливо-смущённо, а взяв паузу для ответа. – Видишь ли, я для Карла фрукт совершенно несъедобный. Ему со мной… не справиться. Правильно это по-русски?..

– Вполне. Только зачем справляться? А если просто любить?..

– Это ещё сложнее для голландца, – весело рассмеялась она. – Или ты ещё не разобрался, что такое сейчас любовь в Европе?..

– Разобрался немного. Я даже писал об этом.

– Интересно будет почитать… Андрей, так как с уроком русского языка?

– Это к теме любви в Европе? – несколько грубо сыронизировал я. Она опять рассмеялась.

– Нет, я хотела бы лучше с тобой познакомиться.

– Уже теплее, – я поддержал её веселье, обратив внимание на «лучше», а не «ближе», и добавил (уже не по-нашему, а по-европейски): – А я тебе нравлюсь?

– Ещё не знаю. Но хочу это узнать… Ты не такой, как все у нас.

– Естественно. Я же русский.

– Не забывай, что я тоже наполовину русская.

В глазах у неё опять появились чёртики. Может быть, и в моих тоже, потому что я забыл про всякие умные и дурацкие вопросы и нагло попросил:

– Дай мне руку!

Аликс протянула мне руку, которая уже не показалась мне «мужской». Эта рука была как изящная белая кошка, которая, переборов сомнения, решила осторожно понюхать то, что ей предложили. И подала она её уже совсем не для приятельского рукопожатия, а, скорее, для поцелуя. И какая там «мужская»?! Крепкая, но очень женственная ручка с длинными пальцами и элегантным маникюром, золотистым в тон причёски.

Я и взял её для поцелуя. И на этот, «второй раз» обожгло. Поцеловал я это тёплое, бархатистое чудо несколько церемонно, но удержал её и совершенно бесхитростно выдохнул:

– Мне ужасно не хочется тебе её возвращать!..

– Я и не отбираю, – заговорщически прошептала Аликс, улыбаясь уже всем своим кинозвёздным ртом. – Ты мне только одолжи её… до вечера, ладно?..

Наши пальцы медленно скользнули друг по другу первой, смущающей ум, лаской. И тут нас застиг внезапно вернувшийся Симонс, и было понятно, что наш состоявшийся маленький заговор не остался незамеченным.

– Карл, ты позволишь показать Андрею (она опять назвала меня по-русски) мой дом? Я немного устала и хочу на сегодня попрощаться.

– Конечно.

– Это совсем рядом. Ты сможешь быстро вернуться, – сообщила она уже мне.

– Если он вернётся… – вопросительно посмотрел на меня мой приятель.

– Мы ещё допьём немножко, если ты за, – ответил я.

Аликс чмокнула Карла в щёку и добавила что-то про «хорошо провели время».

Она уверенно взяла меня за руку и повела с Place d’Armes по Rue des Capucins, улице Капуцинов. Тут меня совсем пробрало: всю дорогу боялся, чтобы случайный ветерок или прохожий наши руки не разъединил. Мы молчали, а буквально через двести метров от бара руку она отпустила. Слева была стильная витрина женского белья, к которому примыкала красивая фруктово-овощная лавка с некрасивыми ценами, а взгляд упирался в круглую рекламную тумбу на правой стороне. Ближайший к ней дом, относительный новодел, зиял проходом с несколькими дверьми. Первый этаж, как часто в центре городов, занимал магазинчик: «Декор интерьера».

– А за углом театр: Théâtre des Capucins. Начиналось всё с монастыря, а закончилось театром – интересная метаморфоза, правда?

– Хорошо, что не цирком, – в тон ей вставил я.

– Тоже хорошее замечание… Вот, тут я живу. Совсем рядом. И жду тебя в девять, годится?..

– Как прикажет мадемуазель.

– Ни о каких покупках можешь не беспокоиться. Всё есть, я угощаю. Как у тебя с китайской кухней?

– У меня с ней любовь.

– Ну вот, уже первое совпадение, – улыбнулась она.

– Четвёртое! Кроме русской крови, мы оба любим текилу и курим одинаковые сигареты.

Она снова взяла меня за руку и поглядела на неё.

– Что-то с ней не так? – поинтересовался я.

– Она чертовски приятная.

– Пытаешься разглядеть секрет?

– Удивляюсь, – несколько смущённо протянула она и заглянула в меня.

– А я уже нет.

Я поднёс её руку к губам.

– Рука у меня как рука. Просто ей тоже очень нравится твоя. Ещё в баре понравилась. Наверное, что-то ещё совпадает, – улыбнулся я.

– Mon Dieu![25] Мы уже почти родственники.

– Мне кажется, совпадений будет больше.

– Боже мой, – шутливо всплеснула она руками совсем уже по-русски. – А потом мы быстро поженимся?

К её иронично-весёлой интонации я уже начал привыкать.

– Конечно. Но – потом, – в тон ей засмеялся я. – А сейчас я тебя просто поцелую, можно?

Она, не задумываясь, подставила мне губы, и поцелуй был лёгкий, нежный, как ветерок. Но опять искорка пробежала.

Аликс посмотрела мне в глаза, озорно их округлив:

– Потом… Только потом?!

Наши смешливые чёртики рванулись было друг к другу, но пора было прощаться. Хотя бы потому, что нам явно необходима пауза…

– Кнопка звонка Concierge[26]. Он тебе и откроет. Если вдруг не ответит, нажми «Lefebvre». Хотя пойдём, я тебя представлю.

Консьерж был крепким молодым парнем с серьёзной физиономией и слегка искривлённым носом, что было похоже на нередкую травму на боксёрском ринге. Он возник перед нами, едва Аликс нажала звонок.

– Жак, это мой друг. Его зовут Андре. Вечером я жду его в гости. Покажешь, как ко мне пройти, – это она сказала со строгим уже лицом.

Жак мгновенно сфотографировал мою физиономию и ответил:

– Конечно, мадемуазель Аликс. До вечера, мсье!

Новообретённое чудо, сделав незаметный знак рукой, скользнуло в лифт, а я, попрощавшись с Жаком, потопал назад в бар. В руке я обнаружил её визитку «на всякий случай». На ней крупным изящным шрифтом было напечатано: «Alix, designer» и два номера телефона. Ни фамилии, ни адреса. Один номер был с кодом Люксембурга, второй, кажется, голландский. Но у меня уже сложилось впечатление об Аликс как о загадке, с фактом чего я уже почти согласился. Девушка была в самом деле необычна. (Её современные манеры общения с мужчинами – это совершенно нормально.) Очень женственная, но спортивная фигурка, странноватая причёска, неестественно тёмные глаза, переменчивая богатая мимика, жёсткие умные замечания по разным темам, удивительная способность внутренне перевоплощаться из дистанционной и прохладной в тёплую и мягкую – всё это как-то «в одном стакане» вызывало глубокий вопросительный фон. Обычно мне удаётся по короткому диалогу понять, с кем я имею дело, но тут оказался особый случай. Кто же она? И загадка эта меня манила. Чтобы отвлечься от преждевременной озадаченности, я попросил у бармена «айриш», ирландский виски. Карл меня поддержал.

«Айриш» влетел в меня, не оставив послевкусия. Симонс цедил мелкими глоточками и поглядывал на меня.

– Слушай, ты в порядке?

На приглашение в вечерние гости он практически не среагировал, но занялся мной.

– Уже да. А вообще у меня такое чувство, что я – коктейль.

– Ха! Хорошо замечено. С ней всегда так. Живёшь спокойно. Всё у тебя наконец по полкам расставлено, на всё ответы есть, и тут появляется она… Да, молодец. Сразу видно, что писатель. «Коктейль» – это отлично. Но между тем коктейль реально в себя залил ты: пиво, текила, коньяк и виски. Ты пьян, Андре! Ты просто примитивный пьяница.

– Понимаешь, я смотрел, как она шла к нашему столику: у неё выражение лица несколько раз сменилось – будто она маски примеряла…

Карл расхохотался:

– Это, старина, не хуже «коктейля»! Да, вот она, эта Аликс… Можешь подумать. Надеюсь, ты ей ещё предложение не сделал… Да, Аликс превращает тебя в коктейль, и не всегда знаешь, какой она будет в следующий раз. Забавно было бы узнать, понравится ли ей самой то, что она приготовит из тебя…

– Ха-ха-ха! Ладно, проехали. Она – прелесть.

– Это не обсуждается.

Мы взяли теперь по двойному эспрессо. Карл хихикнул ещё пару раз и больше не возвращался к теме своего сюрприза, заговорили о чём-то другом.

По мере действия алкоголя во мне первые впечатления и мысли продолжали плавно смешиваться в одно смутное зелье. Но также отчётливо проступала близкая память о нашем втором «первом прикосновении» и об этом почти детском, робком – или пробном – поцелуе, и мне всё сильнее хотелось оказаться рядом с ней. Меня к ней ужасно тянуло. Почему так быстро – я не понимал. Чувство, конечно, знакомое из опыта, но так вот сразу, будто я впервые женщину увидел…

Мы пошли к Симонсу домой: он сам предложил поваляться пару часов, «чтобы разделить дневной кайф и вечерний». Это было разумно. Может, и точно пьян.

Сентябрь был по-прежнему щедр на тепло и солнце. Впрочем, в нашем климате осень – едва ли не лучшее время года, ласковое, я бы сказал. Сезон нежности и вдохновения. Как раз сегодня и начался. И не только по календарю?..

По дороге мы зашли в минимаркет, где я купил бутылку сухого «Мартини Асти Айс» и пару пачек «Голуаз». Карл одобрительно кивнул: «Аликс ты не удивишь и „Вдовой Клико”, но хороший вкус покажешь».

Потом в цветочной лавочке выбрал шесть больших роз: три белые и три алые. Симонс опять не удержался и цокнул языком.

– Карли, ты нас познакомил, чтобы потом каждую деталь нашего знакомства комментировать? – не удержался я.

– Да нет, прости! Я просто тоже немного пьян. Но ты делаешь всё так правильно, что я тоже переполнен эмоциями. Со-чувствую, понимаешь, писатель?..

– Ладно, мир, дружба, жвачка, – подставил я ему ладонь, и он добродушно по ней шлёпнул.

Мы двинулись в обиталище Симонса. Он здесь остановился в квартире какого-то знакомого. Это старая хипповая находка. Кто-то живёт в Амстердаме, а другой, к примеру, в Риме. Договариваются, что на некоторое время меняются. Римляне едут пожить и развлечься в Амстердам, амстердамцы – в Рим. Все затраты на такие путешествия – только дорожные расходы. Постепенно, обмениваясь известными адресами, вы можете стать частью целой сети таких «апартаментов». Квартиры эти, как правило, совершенно спартанского типа, где нечего особенно сломать или украсть. Чаще всего там есть кухня, телевизор, минимум простой мебели, да матрацы со спальниками. Никто ничем не рискует. Ежели сделаешь кому-то бяку, об этом узнают все общие знакомые… Так вот и приятель мой Карл наезжает периодически в тот же Люксембург или куда ещё ему занадобится.

В этот раз он остановился рядом, на Grand-Rue, что пересекается с улицей Капуцинов. Здесь на третьем этаже весьма старинного и не лишённого архитектурных излишеств дома в нашем распоряжении были две комнаты и что-то вроде кухни-гостиной.

Я с наслаждением разделся и плюхнулся на свой матрасик. Нужно было заснуть хоть на пару часов: вечер, верилось, мог потребовать хорошей формы.

Карл приоткрыл дверь и, выразительно взбалтывая в бокале какую-то бордовую жидкость, вопросительно-утвердительно сказал:

– Тебе, похоже, не стоит предлагать?

– Да уж, мне бы с имеющимся коктейлем управиться.

– Сам проснёшься? Сейчас пять…

– Меня хэнди[27] разбудит – хорошо, что напомнил. Кстати, душ функционирует?

– Не волнуйся. И душ в порядке, и у меня, кроме вина, есть классный вытрезвлятель, если понадобится.

– Опытный чёрт!

Я посочувствовал Симонсу: пить в одиночку – скучновато.

Я погрузился в дневные впечатления, но ничего из того коктейля больше извлечь не смог. «Хочу к Аликс, к этой странноватой, влекущей куда-то… Куда? Да какая разница? Есть что терять, кроме хоть и спокойного, более-менее комфортного одиночества в Дортмунде, где меня точно никто не ждёт? Дела вроде в порядке. И даже гонорар последний очень вовремя прислали…» Перед тем как заснуть, я вспомнил детскую игру. Бабушка покупала нам с сестрой два кулёчка конфет двух сортов: одни подороже, типа «Кара-Кум», вторые – попроще: «Красную Шапочку» какую-нибудь. И по каким-то своим соображениям выдавала нам то те, то другие. А мы придумали обманку. Тайком – вдруг конфеты посчитаны! – мы перезаворачивали конфеты, меняя фантики местами. В результате «каракумки» нам доставались чаще – считая их «Красной Шапочкой», бабушка не так экономила. Когда-то наша хитрость была раскрыта, но это потом… «Что же в сегодняшнем фантике мне предназначено?» – подумалось-усмехнулось. И – заснулось…

…«Моторола» пунктуально сыграла бодрую музыку, и я попробовал бодренько подскочить, но желанной трезвости не почувствовал. Под холодный душ не хотелось, конечно. Карл вальяжно покуривал на своём диванчике, напевая песенку. На этот раз – Yesterday.

– Ты и не вздремнул? – вытаращился на него я.

– Не спалось… Тебе вон пилюля на столе лежит, если ещё не очухался.

– Это что?

– Не бойся! Проверенное средство против похмелья. Только после неё минимум час лучше не пить. Пользуйся моей дружбой, женолюб долбаный, – нахально, но добродушно сообщил он.

– Алкоголик долбаный, – так же ласково ответил я.

Карл в ответ продолжил напевать:

– Yesterdaylove was such an easy game to play.Now I need a place to hide away.Oh, I believe in yesterday…[28]

– I don’t believe in yesterday…[29] – подпел, возражая ему, я.

– Yes! – хмыкнул он покладисто и с энтузиазмом повторил мою версию.

Запив горьковатую подозрительную пилюлю, я всё же полез под ледяную водичку. Легчало быстро. Я растёрся полотенцем и обозрел себя в зеркале. С посильным удовлетворением. В целом в нормальной мужской форме. Без внешних дефектов. Глаза – зелёные. Ярко-зелёные. Это у меня реакция на алкоголь такая. Они у меня могут менять цвет, темнеть, точнее. А сейчас просто светятся. Я к ним в детстве долго привыкал, но некоторым девушкам нравится. Загореть к осени я успел почти дочерна, что убедительно подчеркивал белый треугольник от плавок. И бородка а-ля Че Гевара. «Аэробук»[30] со своими художествами захвачу, книжку. И через час пить опять можно. Авось!.. Что именно авось – хрен его знает. Но отступать некуда – позади Германия.

Натянул белые джинсы, светло-бежевый лёгкий пуловер, цепь серебряная на шее: «мачо, Симонс тебя тудыть!..»

Я послал Карлу воздушный поцелуй и выкатился из дома на свежий воздух с сумкой и «свадебным» букетом под мышкой.

День завершался столь же тёплым вечером. То, что всё ещё по-летнему зелено и яркие пятна пышных цветами вазонов на фонарях, это не удивительно. Здесь и розы до декабря могут цвести. Но когда днём плюс двадцать шесть, а ночью восемнадцать – это почти Испания. А мы зависим от погоды куда больше, чем принято считать. Особенно если ты свободный художник и не дисциплинирован жёстким производственным распорядком. Совершенно летние желания и мысли, и все они – правильны, если сама планета тебя ими одаряет.

Пальма, сентябрь 2010

Вспоминая прошлый сентябрь сейчас в вечнозелёной Пальме, я видел только одно: мир почти такой же. В этом моём маленьком, хоть и согретом томным средиземноморским теплом мирке нет почему-то Аликс. Вот совсем недавно была она тут, но словно какой-то молодой, вздорный бес для развлечения больше, чем с замыслом стёр её с этой картинки.

Испания гостеприимна, но совершенно безразлична ко всем своим многочисленным гостям. Помашет на прощание ярким закатным флажком, и – адиос, заезжайте ещё…

Ну тебя, Пальма. Может, человечек по имени Аликс для тебя ничего и не значит, но в моём мире – без неё – и ты легко становишься мелким пустячком.

Люксембург, 1 сентября 2009

Оказалось, я выскочил из дома раньше. Ходу до улицы Капуцинов пять минут, а у меня их ещё целых сорок. Я завернул не налево, а направо и решил посидеть на скамеечке под платанами на окраине всё той же Place d’Armes, которая по-немецки зовётся Paradeplatz, которую я, в силу спровоцированных интимных отношений с этим городом, впредь стал называть попроще: «Плацдармом», а то и совсем снизил до «Плаца». Собственно изначальный смысл и был таков.

Отлично помню, что в более растрёпанных чувствах я редко бывал.

Последние пару лет я категорически избегал каких-либо романтических знакомств, совершенно случайных, потому скучных и бездарных. Да и выживать приходилось. Минимум тысячу в месяц зарабатывать нужно. Благо и заказы на снимки были, и какие-то другие подработки. Старенький «форд», к счастью, почти не барахлил, и то туда, то сюда – поездки, долгие часы за компьютером. Да и писал понемножку. Всё что угодно, кроме скуки. А Его Величество Одиночество я сумел переназвать в Уединение, Покой и даже Волю. (Так мне посоветовали однажды.) Ну или в заслуженное отшельничество, в конце концов. Это ведь тоже не пустое, хоть и с горьковатым привкусом самообмана. И не грозят тебе повышенное давление и депрессии. Нормальная по сути жизнь. Тем паче в чужой стране.

Однако часы тикают. Я сейчас должен встать, собрать всё самое-самое, что где-то в осадке хранилось, и войти в нечто отвычное, новое. Пугающее мою привычку к пустоте и покою, нужно признаться. Но фатально манящее. Интуиция меня в этом редко подводила: предчувствие оказаться в совершенно ином, не в моём пространстве, где всё может быть, волновало меня в сочетании с желанием близости с этой, не похожей на других, женщиной. Не физической, конечно, просто интимного соприкосновения с другой душой, которое предощущалось. Без этого и дальше ничего быть не может. Хотя и физически, признайся, тоже влечёт: всего пара прикосновений, но хочется дотронуться до неё ещё…

Могу не пойти. Это ничего не сломает ни для неё, ни для меня. Причину можно было придумать запросто. Ну возникла симпатия, ну ёкает что-то под ложечкой, ну желания какие-то полузабытые закипают… И что? Я был стеклянно трезв – таблетка от Карла не подвела. Я ещё способен не пойти, оставив мир таким, каков он есть.

Но на тезу, как известно, существует антитеза. Тебе, дураку, уже за сорок переехало. Торчишь зачем-то в Германии. Сидишь в своей норе, пережёвываешь тоску от потерь, мечтаешь о туманном чём-то. Сочиняешь. По инерции. Или просто убеждая себя в том, что твоя жизнь некий смысл ещё имеет. А ведь знаешь: «человек один не может ни черта»[31]. В солипсисты к Симонсу разве записаться? Разделить всё это с кем-то близким – да. С этой случайной красоткой?..

Просто жить не только для себя, а хоть ещё для одного кого-то. Если и есть в этом мире какой-то смысл, то уж не в самодостаточном душевном онанизме. Жить без этого иссушающего траура, толком не понятного даже, по чему и по кому. По себе? Патетично. Правильным было бы полюбить Бога. Но как можно полюбить Его, если у тебя даже с человеками сложновато получается?.. А любить полагается именно в этой жизни.

А вдруг эта встреча окажется правильным и законным праздником для вас обоих? Ну вдруг. Иначе чего тебя туда так тянет? И вспомнилась наша мимолётная ласка в баре… Ещё удивительнее было идти, держа за руку совсем незнакомую женщину, и, замерев, чувствовать эту приветливую руку как совершенно естественное дополнение тебя. Меня это сначала даже смутило. Мы шли молча, а из этой руки перетекало в меня знакомое тепло неразрывной близости. Я, конечно, вспомнил это чувство. Так бывает с любимой при сложившихся уже близких отношениях. А это что?.. А что она, эта незнакомка? То же чувствовала или это только моя иллюзия? Скорее, взаимно. Я не хотел «возвращать» ей руку – она исполнила моё желание. Без чего могла легко обойтись… Когда мы подходили к дому, мне опять стало жаль расставаться. Интересно. И удивительно, и сердце ноет. Или что там от него осталось…

Без десяти девять. На город опускалась тихая томная темнота. Я выкурил очередную сигарету, встал и, волнуясь, как школьник перед первым свиданием с одноклассницей, неуверенно направился по освещённой фонарями плитке к витрине дамского белья слева и к таинственно глубокому, как пещера, входу в доме напротив.

Последним моим вопросом себе было: а нужно ли вообще думать в таких ситуациях?.. Я знал, что нужно. Это скверно, что нужно думать в таких ситуациях.

Жак мгновенно отозвался широко распахнувшейся дверью и, скользнув взглядом по моему букету, поприветствовал меня уже на немецком:

– Abend. Auf das fünfte Stockwerk und nach links[32].

– Guten Abend! Vielen Dank![33]

«Это инструктаж от Аликс, что я по-французски только „бум-бум“»? – невольно обратил я внимание. Впрочем, люксембуржцы как минимум четырёхъязычны – в школе так учат. Может, ему немецкий удобнее…

Пятый этаж по русскому исчислению здесь, как и в Германии, означает шестой. Возле кнопки этажа в лифте действительно была табличка с «Lefebvre». «Так она у нас Аликс Лефевр или это такая же квартира по гостевому обмену?» Но нужное лицо я успел сделать ещё в лифте и уже без тормозов, с решительностью обречённого, нажал кнопку звонка двери в тупике небольшого коридора. Собственно, другой двери не было.

Имидж почти не изменился. Правда, «ворох соломы» превратился в более аккуратный вариант. И веки были уже не оранжевые, а серебристо-зелёные. Одежда была второй за день версией белого с золотом: тонкие белые брюки, расклешённые от бедра, и белая блуза, затейливо расшитая золотом. И золотистые же туфельки на не очень высоком каблуке. А в приоткрытом декольте просматривалась трёхрядная золотая цепочка. «Элегантность нам не чужда», – отметил я про себя и тут же поделился этим с ней. Аликс с радостной и почему-то смущённой улыбкой взяла мои розы. Возможно, потому что во Франции алые розы просто так не дарят. Но я и не просто так.

– Спасибо, очень красивые. А я тут уже гадать начала: придёшь или нет?

– Я всего на пять минут опоздал, когда ты успела?

– О, у меня было много времени для сомнений…

– Даже так?

Она широко улыбнулась и превратилась в чуть смущённое солнышко, о чем я ей тоже сообщил.

– Спасибо! И за розы, и за солнышко.

Она чмокнула меня в щёку. Так естественно, будто мы уже прожили вместе не один месяц.

– Я пошла выбирать вазу, а ты проходи, осматривайся.