Паломничество обречённых

– Это что за чудо?

– Не узнаёшь? Сразу два… две. Взяла с собой, – хихикнула Сашенька.

– Какие они сегодня любопытные.

Я поймал губами розовый сосок и услышал нежное «М-м-м…». Потом она подразнила меня, скользя обоими по моим губам, и я ловил их по очереди. Возникло ощущение, что время, наконец, опять замерло, тоже наслаждаясь моментом нашего возвращения в лучший из миров.

– Счастье было так далеко, – прошептала Сашка, – но оно нашлось. Андрюшка, я так тебя хочу!

– Я больше.

– Южин, я тебя сейчас съем, – она хищно улыбнулась.

– Согласен.

– Ой, а что это? – она озабоченно посмотрела вниз.

– Ну как тебе сказать? – Мне стало совсем весело. – Древние греки называли это Фаллосом. В известном смысле, божество. Не узнала?

– Mon Dieu! А что с ним такое? Я его боюсь! – засмеялась Сашка.

– Ничего не могу поделать, это он так тебя любит.

– Точно?!

– Можешь у него ещё спросить.

– Правильно, сейчас пойду. Только поцелуй меня.

– На всякий случай, если он тебя одолеет?

Нам было и смешно, и волшебно радостно. Меня всего погладили, ощупали, словно проверяя, не изменилось ли что за эти несколько дней. Я то же самое делал с женским телом, по-прежнему видя его удивительно совершенным. Затем девушка разбиралась со страшным зверем и, приручив его, погрузила в себя, охнув и сообщив, что это невероятно. И мы нырнули в нашу тоску друг по другу, чтобы вынырнуть в восторженном «мы опять вместе»…

Потом она уже не шептала… Но я решил, что соседи потерпят. А когда случилось всё возможное и всё невозможное, девочка лежала, вздыхая и поскуливая. По всему телу пробегали судороги, мне даже стало её немножко жалко. Я крепко её обнял, стал рассказывать что-то ласковое, пока она, успокоившись, не выдохнула: «Вот это да-а!»

– Ты жива?

– Как-то даже очень! Древний бог оказался добрым, – засмеялась Сашенька.

Я нашёл её губы, а после долгого поцелуя она растянулась на мне и, помолчав, уже своим обычным хрипловатым полушёпотом сообщила:

– Андрюшка, это безумие. Но какое восхитительное! Когда ты уехал, я несколько дней жила с чувством нереальности нашего знакомства. Во всех деталях. Будто случилось что-то фантастическое.

– И которое не может вернуться или повториться?

– Да. Мне так здорово, когда мы вместе. И когда ты во мне! А тебя не пугает моё безумное поведение?

– Нет, конечно.

– Я раньше… ну, в прошлой жизни… прятала свои эмоции. Хотя они редко случались, всегда меня смущали.

– Молчала, как партизанка на допросе? – подарил я ей ещё одну фразочку современного русского языка.

Сашка рассмеялась.

– Примерно так. Почему-то с тобой я молчать не хочу.

– У нас ведь всё общее. С самого начала.

– Да. Я так это и чувствую. Особенно после прощальной ночи у меня.

Мы вспомнили и рассмеялись.

Оказалось, что и vagin[68] – это не просто половой орган.

– Мы ведь это уже в Люксембурге выяснили…

– Знаешь, они будто общаются.

– Ага, и раскрывают друг другу всякие тайны, – усмехнулся я.

– Что же ты уже узнал таким образом?

– Что это всё же не они, а мы. А ты?

– Коварный вопрос, – засмеялась Саша.

– Не без этого, – в тон ей отреагировал я.

– Пусть тогда это немного побудет тайной?

– Пусть. Тайна исповеди… Да и храм полон тайн…

– Ты – мудрый.

Она поцеловала меня и спросила:

– А мы можем так заснуть, вместе?

Расставаться не хотелось. Я устроил её поудобнее, мы восстановили наше единство – так совсем вместе и заснули. Это было непередаваемо. Тайной, словом.

Утром (около полудня) я предложил мадемуазель ответный, обещанный уже сувенир от Дортмунда. Отправиться в купальный комплекс «Вишлинген». Это замечательное местечко. Бассейн с тридцатиградусной соляной водой, более десятка видов саун, ну и просто прохладненькие водоёмы. Всё это находится на территории Ривьерпарка и совсем недалеко от меня. Саша пришла в восторг. Купальных принадлежностей у неё, конечно, с собой не было, но халаты можно взять напрокат, а там больше ничего и не требовалось. Девиз подобных заведений в Германии: Mach dich frei![69] Есть отдельные дамские дни, но в принципе мероприятие некоторым образом нудистское. Оно и в самом деле: зачем лезть в сауну в какой-никакой одежде? Так что, все от взрослых до детей, оздоравливаются голенькими. По садику прогуливаться можно и в халате или завернувшись в полотенце, но сами процедуры: «никакого текстиля». Но смущаться не приходится, так как все заняты процессом.

Словом, мы туда и поехали. Гостья решила, что на первый ознакомительный визит хватит пары часов. Это зависит от оплачиваемого времени: два часа, четыре или хоть полный день.

Сегодня была пятница, потому лучше было успеть до конца рабочего дня, чтобы не попасть в скопление народа. Мы быстренько позавтракали и поехали. Мне доверили порулить «Мышонком», и, хотя тут всей езды было пятнадцать минут, я успел получить маленькое удовольствие: Beetle просто идеально послушен – не разочаровал. Тут я уж практически позавидовал его хозяйке, которая была не очень разговорчива, разглядывала окрестности. Впрочем, иногда посылала мне одобрительные улыбки в знак расположения.

«Семейный билет» обошёлся нам меньше чем в тридцать евро. Впрочем, за целый день мы заплатили бы лишь на десятку больше. Вполне демократично. Тут можно взять и лёгкий обед, хотя и свою еду брать не возбраняется. Погода была несколько серенькая, но было тепло. Мы решили халатов не брать, а обойтись большими купальными полотенцами. Бассейн с горячей водой Сашеньку сразу же привёл в весёлое настроение. Мы основательно прогрелись, перепробовали все варианты гидромассажа, затем наплавали метров сто в бассейне под открытым небом и, обернув бёдра полотенцами, пошли по садику осваивать сауны. Вдоль тропинки стоят разнообразные «избушки», в каждой из них свой интерьер, микроклимат и аромат. Я повёл Сашу в интересную лапландскую сауну. Это такая искусственная соляная пещера, в которой есть ещё деревянная сауна с камином. Людей было пока немного: маленькие молодёжные компашки да мамы с детками – папы, видимо, ещё были на работе. Прогретые деревянные скамейки и полки были на выбор. Саша блаженно жмурилась, и мы продолжали по большей части молчать, обмениваясь лишь улыбками и незаметными ласками.

– Ты не обращай внимания на мою неразговорчивость, – попросила она. – День был вчера довольно нервный, а ночь так хороша, что всё вместе как-то располагает не к болтовне, а к растительному расслабленному отдыху.

– Я правильное место для этого предложил?

– Дорогой, это просто по заказу. Тут замечательно.

– А на тебя между тем поглядывают некоторые юноши, – сообщил я ей.

– Тебя это раздражает?

– Наоборот, мне нравится, что твою красоту не обходят вниманием, – засмеялся я. – Пока ты со мной, естественно.

Она поцеловала меня.

– Мне нравится быть с тобой. И мне нравится с тобой молчать. С тобой интересно молчать. И уж совсем нравится, что ты не Синяя Борода, – улыбнулось Солнышко.

Мы пошли окунуться в небольшой бассейн с водопадом, который был тут же в саду, и зашли ещё раз прогреться – в тибетский дом с панорамой голубых гор. Так прошло часа полтора. Завершить всё Саша захотела ещё раз гидромассажем. «Здесь так всего много, что в следующий раз мы придём на целый день, а для первого знакомства – очень славно». Я с ней вполне согласился. Мы вернулись в соляной бассейн. Потом забрались на антресоль над бассейном и выпили по баночке холодного тёмного пива, которые я припас с собой.

– Дортмунд мне начинает нравиться, – сообщила мадемуазель с весёлой улыбкой.

Обратно я повёз её через центр города, где сделал кружок по местному садовому кольцу, опоясывающему старый город. «Сады» здесь каштановые и платановые.

– Летом здесь не так плохо.

– Вполне, – согласилась Саша. – Если тут ещё можно вкусно поесть…

Я выехал на Шютценштрассе по направлению к дому и остановился в квартале, где много разных кафешек. Мы пообедали довольно неплохо и совсем недорого в греческом ресторанчике, и я спросил, чего ещё даме угодно.

– Немного хорошей музыки и любви, – улыбнулась она.

– С шампанским?

– С тобой. Остальное – неважно.

– Прелесть ты моя французская! – сообщил я ей. Мы доехали до дома, и я принялся исполнять желания дамы.

Ближе к ночи мы ещё раз перекусили. Саша на некоторое время занялась на айфоне своими делами, а я сел записывать ей музыку. Кроме Бичевской в разных жанрах, я записал ей диск своей любимой «Лакримозы» и – на дорожку – большую коллекцию инструментальных обработок разной популярной музыки, которую сам любил в дороге слушать. Саша попросила ещё записать ей на флешку подборку моих графических работ, обещав кому-то показать…

Как я помню, легли мы пораньше, чтобы не укорачивать завтрашний день, и решили ограничить любовные восторги короткой программой. Перед тем как заснуть, я ещё раз удивился тому, что с этой, всё ещё загадочной, девчонкой достаточно просто быть рядом, чтобы чувствовать близость. Тесную и настоящую. Всё то же ощущение «кокона» на двоих. Какие-то сильные флюиды связывали нас, создавая чувство единства. Да, я предпочитаю называть это более современно и прозаично: мы оказались способны генерировать некое единое биополе, и казалось, что мы продолжаем общаться, даже почти не касаясь друг друга и не произнося ни слова. (Впрочем, благодаря полутораспальному ложу обниматься всё же предпочтительнее.)… Ну а что слова? Это уже работа. Тем более в соавторстве… Придёт ещё время слов, увы… А успешного соавторства?.. «Спи, загадка моя, я тебя и так знаю. И мне этого достаточно. Пока…» С этим парадоксальным решением заснул и я, чувствуя на себе её дыхание и запах её тела, который меня приятно возбуждал и усиливал наше родство.

Следующий день оказался уже солнечным, потому первым пунктом программы я предложил замок Dellwig. Об Антоне Дельвиге мадемуазель знала, как студент из академического анекдота: «поэт и друг Пушкина». Для француженки даже много. Пришлось мне продекламировать ей:

«Что есть любовь? Несвязный сон.Сцепление очарований!И ты в объятиях мечтанийТо издаёшь унылый стон,То дремлешь в сладком упоенье,Кидаешь руки за мечтойИ оставляешь сновиденьеС больной, тяжёлой головой».

На что друг Пушкин разоблачающе ответил:

«Любовью, дружеством и леньюУкрытый от забот и бед,Живи под их надёжной сенью;В уединении ты счастлив: ты поэт».

– Хорошо жили, – засмеялась Саша.

– В точку. Потому и называется эпоха золотым веком. Золотая молодёжь. И чудила, и хулиганила, и разбавляла скуку любовными томлениями, но и творила, конечно, иногда. Хотя кто-то и Отечеству служил.

– Пушкин своего друга однако ядовито обозначил.

– Эта ирония дружеская. Дельвиг с лицейских времён заслужил определение лентяя. Но он был очень добрым и компанейским парнем. Не случайно потом устроил у себя дома литературно-светский салон. И любили его практически все.

– А что он, кроме ленивых стихов о любовных томлениях, умел?

– В частности, организовал издание «Литературной газеты», которая со всеми перипетиями до наших дней дожила. Журнал издавал…

– Словом, лентяй, но не бездельник.

– Для русского дворянина совсем уж ничем не заниматься – это как-то не комильфо всегда было. Да и прожил он всего тридцать два года…

– Так мало!.. А что у него тут, в Дортмунде?

– Здесь родовой дом баронов Дельвигов, откуда они по белу свету и разбрелись. Вот одна из ветвей рода через Прибалтику попала в Россию.

– Тогда поехали посмотрим. Там не руины остались?

– Нет, очень хорошо сохранившееся местечко – тебе, надеюсь, понравится.

Замок, который в данном случае как раз верно называется «хаус», очень эклектичный по архитектуре (перестраивали его несколько поколений как хотели), но находится в очаровательном пригороде. Стоит на островке, окружённом рвом. С классическим мостиком-входом. Мы доехали туда минут за двадцать. Саше сразу же всё понравилось. И дом с высокими черепичными крышами и с пристроенной круглой башней, и пруд с плачущими ивами, и классическая аллея вековых дубов. Весной тут цвели ярко-розовые магнолии, но и сейчас в парке было покойно и романтично. Как и должно быть в старой дворянской усадьбе ранней осенью.

– Семнадцатый век, – точно определила Саша.

– Да. Но это его восстановили. А сам род баронов Дельвигов известен с тринадцатого века, и что-то здесь было прежде. Тридцатилетняя война разрушила.

– А немцы знают о русских Дельвигах?

– Насколько мне известно, нет. Как и Антон Дельвиг – об этом доме. Они настолько обрусели, что и немецкого языка он не учил.

– А мы знаем! – оптимистично констатировала Саша. – И это – хорошо. Спасибо, что ты мне это показал. Я бы ездила сюда гулять… С томиком стихов. Как тургеневская барышня. Кстати, это ты шутишь насчёт золотого века?.. Я это иначе представляла.

– Конечно. Но доля истины в шутке есть. Золотой век принадлежит аристократии, а серебряный – уже более демократичный. Меньше патриотичности, гражданственности, больше индивидуализма. Думаю, их названия спокойно можно было бы поменять местами, но так уж сложилось. Потому творящих на диване в окружении слуг ленивцев в серебряные времена стало поменьше.

– Хотела бы я жить в золотом веке, – улыбнулась Саша.

– А писать я бы предпочёл, как в серебряном, – ответил в том же тоне я.

– Но семнадцатый век нам не подходит, правда? Хотя тут очень красиво…

– Согласен, оказаться под пятой капитализма времён Вест-Индской компании – как-то холодно.

– Зато Симонс бы процветал в своём Амстердаме. Тогда в каждом доме должны были висеть картины.

– И его художества покупали бы какие-нибудь пекари да пивовары, что, конечно, тоже неплохо, – хмыкнул я. – А вот поэтам пришлось бы куда хуже.

– Тогда тебе точно в Древний Рим!..

– Без тебя?.. Или мы тебя пристроили бы весталкой?..

– Ты жесток, Южин! Сам бы поди гарем из молоденьких рабынь завёл.

Так, посмеиваясь, мы вернулись по старой парковой аллее к замку. Я сделал портрет мадемуазель Форе на изящном мостике из красного кирпича надо рвом с блескучей на солнце водой, и мы пошли к машине.

По дороге домой у меня появилась идея развлечь гостью походом в экзотический ресторан. Экзотика состояла в том, что, несмотря на то, что Дортмунд – одна из пивных столиц Европы, десятки марок пива производит нынче один концерн, и лишь одна-единственная частная пивоварня сохранила свою независимость и свой бренд. Пиво Hovels на самом деле совершенно нестандартное по вкусу и производится более ста лет. При пивоварне есть и свои бары-ресторанчики. Ресторан на «бульварном кольце» Дортмунда – весьма приятный по обстановке, и можно даже было спуститься в подвал и заглянуть туда, где пиво варят. Саша, конечно, не возражала. Да и пообедать всё равно нужно было.

– А как же с авто?

– Это в центре: три остановки на метро.

Я ещё не знал, что это мероприятие несколько изменит наше дальнейшее общение… С одной стороны, это было естественным: изначальный интерес мадемуазель к нашему знакомству. С другой, я не мог предполагать, во что это вырастет.

Мы удачно нашли уединённый уголок в нише, чем смогли отъединиться от местного веселья – немецкие любители пива склонны порой к очень громкому отдыху. Хотя это больше свойственно пивнушкам более низкого класса, но всё равно нам хватало общества друг друга. Мы взяли по кружке золотисто-янтарного (хоть и называется оно тёмным) пива, традиционных для Германии закусочек на основе сырого мясного фарша, добавив копчёного лосося с жареным картофелем и салатом. Своеобразное горько-сладкое пиво Саше понравилось, мы довольно быстро заказали ещё пару. И вот тут, как исторически в этой стране заведено, мы впервые за наше знакомство заговорили о политике. Хотя я знал из нашего первого общения в Люксембурге, что мадемуазель следит и за этим, было это несколько неожиданно: до сих пор мы находили массу других тем. Словом, всё – пиво, как потом рассмеялся я.

– Андрюш, а ты политикой сейчас интересуешься? – вопросила Саша, отхлебнув приличный глоточек.

– Неа.

– Совсем??

– С момента нашего знакомства.

– Ну, это я понимаю. Но ведь ты изучал политологию, даже участвовал в политике…

– Так тебе Симонс меня продал?

– Ага. Да ты и сам особо не прятался. Просто сейчас такой момент с этой войной…

– Понятно. Спрашивай. Буду давать короткие и компетентные ответы, – рассмеялся я. – Ты только сначала расскажи мне, чего это ваш президент в эту заваруху ввязался? Оно конечно: благородная посредническая миссия. Только ситуация ведь очень однозначная. Или у вас все верят, что злая Россия решила завоевать маленькую невинную Грузию?

– Публика – конечно. В наших СМИ ничего другого и не обнаружишь. Но компетентные круги, естественно, всё знают.

– Хорошо, что ты из компетентных, – опять засмеялся я. – Так в чём же вопрос. И при чём тут Саркози?

– Сарко, – назвала его народно-презрительным именем Саша, – вовсе не друг России, как может показаться. Как ты знаешь, он больше с Америкой дружит. Просто у него комплекс Наполеона: борется за почётное место в мировой политике. А Путину завидует, похоже… Сложно с этим нашим президентом. То, что он сейчас несколько помог России, – это ситуативно. Умыл некоторых европейских деятелей.

– Ну аллах с ним. Тебе что неизвестно? Ты же знаешь, кто на кого войной пошёл.

– С первого дня. И аплодировала вашим военным. Но из чего вообще это выросло? Я не так хорошо знаю эту историю. Понимаю только, что отчасти тут американские уши торчат, хотя им вроде бы эта Грузия – не сестра родная.

– Саш, разве ты не понимаешь, что с окончанием миссии Ельцина и приходом Путина отношение Запада к России резко изменилось? Черноморский регион – стратегическое место на глобусе.

– Но усилиями одного ЦРУ войны не начнёшь…

– Ты права. Но можно нанять желающих.

Саша согласно кивнула.

И я ей рассказал, что Абхазия в советские времена была моим любимым местом отдыха, и тут я могу очень точный ответ дать. Грузины вели себя по отношению к абхазцам и осетинам как к людям второго сорта и в советские времена. Я это и видел, и слышал постоянно от местных. Племя князьёв, и остальные варвары. Все руководящие и хлебные должности – это грузинам. К тому же кавказцы склонны к некоторой мафиозности и своей монополией на управление никак делиться не хотят. Абхазцы предпочитали русских начальников, но их было немного. Такая традиция существовала десятилетиями. К тому же, если говорить об Абхазии, то они грузинам никаким боком не родственники.

– Но осетины…

– Осетины тоже этнически родственны не грузинам, а скорее персам, да и очень бедные родственники. К тому же Великий Отец Народов сложил из кусков эту Великую Грузию по одним ему известным соображениям. На кой чёрт ему нужно было Осетию надвое делить?.. Как нитки Союза затрещали – всё и поползло.

Ну и отдельной строкой – разрушительная роль старой советской номенклатуры. Они, собственно, растаскивали Союз по своим частным княжествам…

– Абхазцы – они кто?

– Абхазо-адыгейская группа языков. Культурно ближе к туркам, чем к грузинам.

– А почему Россия остановилась в нескольких километрах от Тбилиси? Ведь можно было решить проблему кардинально.

– И что бы в таком случае сказал большой друг России Саркози? Не говоря о прочих?

– История учит, что только полная и безоговорочная победа даёт полноценный результат. Полумеры чреваты рецидивами.

– Наполеон взял Москву, и что?

– Сдаюсь, – засмеялась она. – Забываю, что с Россией всё не по общим правилам. Хотя по итогам американцы там своё влияние сохранили. Разве это желательный результат?

– Зато у грузин не возникло ненависти к русским. Они не простили бы унижения – больно гордый народец. А так… пусть теперь думают, как жить, с кем дружить. Не результат? А Штаты по итогам выглядели очень позорно.

– Этим всем, утверждают, руководил Путин, а не тогдашний президент?

– Судя по тому, как он из Пекина сразу вылетел на Кавказ, то да. Как и во второй чеченской кампании. Президент может делегировать подобные полномочия премьеру. Да и какой из Медведева полководец?.. Генералы верят Путину.

– В общем понятно. Но я знаю, что в столкновениях доходило до откровенного зверства. Головами грузин в футбол играли…

– Я тоже слышал. Это в начале конфликта было в Абхазии. До российского вмешательства. И, как я знаю, с обеих сторон такое случалось.

– Но всё равно дикость.

– Знаешь, Сашенька, в советские времена самый непременный подарок женщинам на Восьмое марта был букетик красивых жёлтеньких цветочков – мелкие такие пушистые шарики. Их называли у нас мимозой. Хотя на самом деле это австралийская акация. Но традиция такая была, и название традиционное. Без такого букетика поздравление было как бы неполноценным. И во всех городах российских продавали их плохо одетые говорящие с акцентом люди. Абхазцы. Там все горы в конце февраля жёлтыми от этих цветов становятся. А ещё была такая маленькая радость советской жизни: мандарины в детских подарках. Это тоже к праздникам. Особенно к Новому году. Большая радость для любого ребёнка в нашем климате. И тоже эти самые плохо одетые люди выращивали. Тоже абхазский продукт. А были другие люди. Разъезжающие на белых автомобилях (так для них престижно было). Это в стране, где собственный автомобиль, как ты, вероятно, знаешь, был в принципе предметом роскоши. И вот выращивали, торговали эти самые плохо одетые абхазцы, а на белых машинах ездили те, кто всё это производство и торговлю контролировал. Догадываешься, о ком я…

Она накрыла мою руку ладонью.

– Спасибо! Этого от наших экспертов не узнаешь…

– Это уж точно, – не успокоился я. – А кто футбол головами устраивал, ты знаешь? Расследование показало, что чужие какие-то. Совсем не абхазцы. Говорят, даже английскую речь слышали… И арабскую. А кем руководили американцы?

– Ты думаешь, что…

– А почему нет? Кому нужна была эта заваруха? А головами наших солдат кто в футбол играл во время этих кавказских войн и в Таджикистане?! Простые чеченцы или простые таджики? Наёмники и фанатики с Ближнего Востока. Впрочем, в войне с Абхазией грузинские солдаты могли расстреливать женщин и детей. Удивляешься? Но ведь в 1919-м Грузия при поддержке немцев уже делала это. Это было первое присоединение Абхазии. Или ты веришь, что цивилизованные западные инструкторы такого позволить не могли?! А под Цхинвалом каких-то темнокожих «грузин» обнаружили – этого западные СМИ не показывали разве? Даже экспертам?.. Ай-я-яй! Ты знаешь, сколько грузины убили наших миротворцев, прежде чем Россия ответила? Около шестидесяти!..

Я наехал на Сашу основательно. Но мне в этот момент её жалко не было. Сидела и смотрела по телевизору, как им туфту скармливали. Показывали разрушенный Цхинвал, а говорили, что это зверства русских в Гори.

Она слушала с несколько прокисшим лицом, но внимательно.

– Знаешь, я ещё в 2003-м написал эссе «Третьи телевизионные войны». Про бомбардировки Кабула и вторжение в Афганистан. О том, что реальные войны теперь заменяются для публики телевизионной картинкой – CNN тут первопроходец. …По договорённости с парижской «Русской мыслью» написал.

– И что?

– А ничего. Не подошло им это. Нежные эмигрантские души не хотели думать о том, что это не справедливое наказание цивилизованной Америкой «кровавых дикарей» с Востока, а циничное преступление на основе всё той же телевизионной пробирки с якобы отравляющим веществом. Потому и девочка Саша должна была верить в этот бред. Ты знаешь вроде бы правду про грузинскую войну, но и в «картинку» веришь. Знаешь, почему?

Сашка убрала руку и не без вызова вскинула голову:

– Почему же?

– Потому, дорогая моя, что эти все проблемы для тебя – чу-жи-е, – завершил я свой монолог.

Она смотрела куда-то в сторону, и я усовестился. Перебрал, похоже.

– Извини, позволил себе выговориться. Долго молчал.

– Я понимаю, Андрюш, даже рада, что смогла тебе в этом помочь, – улыбка её была несколько двусмысленной, но всё же искренней. – А почему третьи войны?

– Первые – Ирак, вторые – Югославия, третьи – Афганистан… И всякий раз это в исполнении CNN со свитой.

– Но ведь Афганистан – это война с талибами, с террористами…

– Сейчас год какой, Сашенька?.. Кто там с террористами воюет? Появился анклав под названием Кабулистан – грозное воинство объединённого Запада там и сидит. И то, теракт за терактом. Иногда бомбят свадебные и похоронные процессии. Для поддержания боеготовности, вероятно. Остальной Афганистан выращивает мак и гонит наркотики – в Россию, в частности. Талибы как были там властью, так и остались. Это – без деталей.