Паломничество обречённых

– Многие считают, что «добра» много не бывает, – выплеснул я капельку скопившейся отравы.

– Знаешь, Андрюш, моя работа предполагает определённую подозрительность. Как и твоя… Ты, как я понимаю, из тех писателей, которые ищут правду, а не развлекают публику. И мне приходится докапываться до того, что там на дне колодца. Но личные отношения предполагают, что мы из этих «многих» ищем и выбираем что-то исключительное. Того, кому можно верить, а не проверять каждое его слово или поступок. Не так?

– Конечно, Сашенька. Приятно иметь дело с понятливой женщиной, – подхалимски улыбнулся я.

– Ты мне сказал, что ты – не все мужчины. Я это увидела. И запомнила. Я – тоже сама по себе.

– Конечно. Потому я и упомянул про печальный опыт.

– У меня ведь он тоже есть…

– Ты права, дорогая. Но знаешь, есть такая русская поговорка: «пуганая ворона куста боится»… Жизнь идёт, а хороших исключений так мало.

– Да. Но вот мы с тобой вместе три дня и ещё ни разу друг друга не обманули, разве нет? Три дня – это очень мало. Но чаще всего люди начинают врать с первой минуты…

– Умненькая. Я хочу тебя поцеловать.

– Ладно. Поцелуешь… Что мне надеть вместо этого «пальто»?

– Что хочешь.

– Тогда я надену то, что в первый вечер.

Она пошла в спальню, а я подумал: при чём тут эта девочка? Тем более что она кажется и точно хорошей. Как меня Карл предупреждал.

Она появилась в той же светлой с золотой вышивкой полупрозрачной галабее, что и в первый вечер, и я тут же опять в неё влюбился.

– Саш, подойди, пожалуйста, ко мне.

Она подошла и, встав передо мной, потрепала меня по волосам. Мне ничего другого не оставалось, как обнять её. Под руками у меня оказались упругие ягодицы, а носом я уткнулся в её теплый живот. Ткань такая тонкая – почти не разделяла; я поцеловал её туда, где было поближе.

– В день знакомства ты посмелее была.

– Это было сумасшествие.

– А мне понравилось. И ещё знаешь, ты мне очень понравилась в одной футболочке. Нижняя часть тела у тебя невероятно фотогеничная.

Она рассмеялась.

– Я буду иметь в виду.

В подтверждение она подняла подол галабеи, но сразу опустила.

– Ты понимаешь, что это совсем не три метра? – шутливо-укоризненно выдохнула Саша, потому что моя рука уже не сдержалась…

– Это тебя смущает?

– Только что сказала, провоцирует. Но очень нравится.

Я чуть отстранился и нашёл её глаза.

– Ты сказала, что не хочешь терять хорошего любовника. А чем-то большим мы не можем стать, как тебе кажется? – переключил я нас.

Она присела рядом.

– Я тоже об этом думала.

– И что за мысли?

– Простая у меня мысль: было бы хорошо к этому нам ещё стать друзьями. Ну а дальше, наверное… Наверное, постепенно само как-то определится. А ты что думаешь?

– Похоже думаем. Только тут есть два «но». Во-первых, дружба – это серьёзно. Друга не пошлёшь куда подальше под предлогом, что у тебя голова болит. А второе: мы так мало друг о друге знаем. Особенно я о тебе…

– Пункт первый у меня возражений не вызывает. Мне как раз такого друга и не хватает. Которому можно всё доверить и на которого всегда можно рассчитывать.

– Не люблю «рассчитывать», лучше «положиться».

– Хорошо, по-ложиться, вместе ложиться, короче, – развеселилась девушка. – А второе… Ну, будем знакомиться дальше… Я буду постепенно открываться, Андрюш. Просто естественным образом, без нажима…

Большие серые глаза смотрели на меня и очень серьёзно, и чуть вопросительно.

– Тогда договорились? – спросил я и погладил её по щеке.

Мы поцеловались под договором.

– И давай говорить об этом будем мало, а будем просто делать. Замётано?

– А это что?

– Это очень распространённое: «окончательно договорились» означает. Крепко сшито.

– Замётано, – улыбнулась мадемуазель Сашка Форе.

– А теперь давай на три метра. Видишь, я уже не знаю, как левую руку уговорить не залезть к тебе под подол.

– Хочу, чтобы залез. Только попозже. А сейчас я хочу ответить на твой музыкальный подарок. Ты мой айфон подключишь?

Саша рассказала, что недавно во Франции появилась новая звёздочка, которая ей очень нравится. Известна она ещё не очень, но популярность у французов растёт просто на глазах. Её артистическое имя – Zaz.

– Ничего пока не слышал, – огорчённо сказал я.

– Ну да, мировые звёзды рождаются только у англосаксов, где там бедной Франции!..

– С Германией похожая картинка, хотя и у немцев тоже есть кое-что заслуживающее… Про Россию я вообще молчу. А почему Заз?

– Вообще она Изабель Жеффруа. Псевдоним обозначает творческий стиль. А он у неё включает почти всё: от шансона до джаза и соул. То есть всё от А до Z. Ну, это ты услышишь. А я хотела бы сказать перед этим, что Бичевская и эмигрантские трагедии – это всё же не о нас. Мы это понимаем, любим, но о нас это говорит только то, что мы это помним и чувствуем, так ведь?

– Конечно. Но и то, что любим, – тоже говорит что-то о тех, кто любит.

– Я о другом. Есть ведь то, что говорит о нашем времени. Вот Заз – это моё поколение. Она обо мне говорит, понимаешь?

– Да, конечно. Как и меня всё же не белогвардейские песни представляют.

– Вот и послушай про меня, Андрюша. Может, и тебе подойдёт, хоть ты и старый такой, – засмеялась Саша.

– Я тебе это в постели напомню!..

– В постели твоё поколение, в твоём лице, – мне как-то ближе.

– Всё равно запомню, – пригрозил я.

Девочка Саша обняла меня, прижавшись грудью к моей спине.

– Шуток мы не понимаем? У нас с тобой совершенно нормальная разница в возрасте. Я внутренне старше, мальчики – не для меня. Но ты послушай, может, ты и моложе?..

– Девчонка глупая! Ладно, ты мне только скажи, про что она поёт.

– Я тебе пару песенок хочу показать. Это из её первого, ещё неофициального, альбома. Первая: «Я хочу», вторая: «Прохожие».

Первая – это такой личный манифест:«Драгоценности от Шанель —Мне этого не хочется.Дайте мне лимузин —Что мне с ним делать?Подарите мне персонал —Что мне с ним делать?Небольшой замок в Невшатель —Это не для меня.Подарите мне Эйфелеву башню —Что мне с ней делать?Я хочу любви, радости,Хорошего настроения,И ваши деньгиМеня не осчастливят.Я хочу умереть с чистой совестью.Кончено лицемерие, я ухожу отсюда.Мне надоело слышать шаблонные речи.Посмотрите на меня!В любом случае, я на вас не сержусь.Я вот такая, какая есть.Добро пожаловать в мою реальность…»…Вкратце так.

Саша взяла свой смартфон и выбрала песню. Признаюсь, Заз очаровала меня. По стилю это был действительно синтез разных жанров. Но удивительно гармоничный. И это дополняется роскошным контральто, которым она владеет просто виртуозно. То есть творит что хочет. Словом, первая же песня меня очень приятно удивила. Тем более что какие-то фразы по изложению Саши я угадывал, и можно было уловить, что именно она интонирует.

– Сашка, это – класс! Совершенно неповторимая девка. Кстати, у вас с ней голоса очень похожи. Давай следующую.

– Следующая по смыслу попроще. Это её видение проходящих людей, толпы, и сумятица мыслей о них, ассоциаций. И судьба каждого из них куда-то толкает, зовёт, лишает свободы… А припев – детская считалочка:

«Passe, passe, passeraLa dernière restera.(Проходи, проходи, проходи,Последний останется.)»

Это тоже было здорово по исполнению и по музыке. Я понял, что у этой звёздочки каждая песня по индивидуальному фасону. Что я сам исповедовал и любил. Так я Саше и сообщил.

– Правда нравится? – обрадовалась она.

– Очень. Несколько новый шансон. Хочется ещё её слушать. Энергетика сумасшедшая и никакого напряжения голоса. Обязательно поищу в интернете.

– Выходит, милый, ты и не старый вовсе, – засмеялась Сашка.

– А про меня – это «Лакримоза»…[56]

– Доберусь обязательно. Про «Лакримозу» я слышала, но знаю их мало.

– Я мог бы и сейчас тебе дать послушать, но не стоит перемешивать. Правда, вопрос к тебе есть. Она выражает твоё отношение к жизни, но ты живёшь как-то вразрез с её концептом.

– Андрюша, знаешь, случаются в жизни какие-то fatal…

– Фатальные…

– Да, фатальные ситуации или события, которые потом могут надолго определить твою жизнь: как бы ты ни хотел, изменить ничего невозможно. По крайней мере, долго невозможно.

– Да, Сашенька, знакомо. И не раз. Один мой выезд в Германию чего стоит!..

– Значит, не спрашивай. Может, ещё не всё предопределено…

Я подошёл к ней и обнял её.

– Очень хорошо понимаю. Так… сорвалось с языка. Давай лучше определим остаток вечера. Твоя Заз мне настроение в хорошую сторону сдвинула. Пусть оно тут и будет. Я с тобой хочу побыть. А сложные вопросы вместе с моей «Лакримозой» оставим на потом.

– Дорогой, где ты видишь вечер? Уже за полночь…

– Тогда планы на ночь, – шепнул я ей в ушко.

– У нас могут быть планы на ночь?

– У нас могут планы быть на ночь. Или хотя бы некоторые идеи…

– Первая моя идея: выпить шампанского. Я безобразно трезва.

Я принёс бутылку «Мум» и остатки винограда.

– Последняя.

– Не предполагала, что ты у меня столько проживёшь.

– Аа, приглашали как мальчика на одну ночь!..

– Я не была уверена, придёшь ли ты вообще…

– Так и не понял, почему.

– Ты тогда за пивом бросал на меня такие ироничные иногда, раздевающие… изнутри раздевающие взгляды, что я чувствовала себя полной идиоткой. Что-то вроде: «девочка, насквозь я тебя вижу». Я даже думала тогда, чем бы с тебя эту иронию сбить.

– Но я первый о любви заговорил!

– Слова. А я…

– Помню, что ты… Но, Сашенька, было бы лучше, если бы я тут же плюнул на Симонса и тебя в кусты потащил?

– Это было бы очень весело, – засмеялась она. – Адреналин! Нет, милый, ты повёл себя предельно правильно. Острых ощущений и без того хватило…

– Тем более что ты тоже всё правильно сделала… Да и кустов там рядом я не видел.

– Мы уже мемуары пишем? Принц, налейте уже королеве шампанского.

– Рыцаря повысили в звании?

– Avance. Наливай.

Первые два бокала мы просто вылакали. Оказывается, ко всему ещё и просто пить хотелось.

– Ещё что-нибудь?

– Ой, как вкусно! – выдохнула королева. – Андрюш, ты бы не добавил к бутылке ведро со льдом?

– Это твоя вторая идея на ночь?

– Ага.

– Это всё?

– Пока да. Может, потом появятся…

«Потом – будет завтра», – подумалось мне. Как быстро проходит всё хорошее… Да и птицы не все летают. Страус, бедный, чуть что – голову в песок закапывает. А пингвины и вовсе в Антарктиде прячутся. Страусом я себя, конечно, не считал, но пингвин – идея интересная…

Мы выпили ещё ледяного вина, которое отдавало абрикосово-пряным привкусом. На фоне кисловатого винограда, наверное. Потом выкурили по сигарете и отправились в последнюю ночь нашего знакомства. Я шёл за ней, стараясь отцепить по дороге подступившую – не без повода, но внезапно – тоску, но путь был короткий, а тоска – настоящая. Так и забралась вслед за мной в постель. «Замечательный сейчас из меня любовничек будет», – мрачно догадался я. Проклятое «дежавю» узнало момент… Да и неожиданный приступ её стыдливости заразил, наверное.

…Сашенька смотрела на меня внимательно и нежно. Или сочувственно. Мы лежали напротив друг друга, оперевшись на локти, с недопитым шампанским в руках. Молчание не было тягостным, мы словно обменялись какими-то мыслями-чувствами.

– Я за сигаретами, – поднялась Саша и выскользнула из спальни.

Когда она вернулась, я лежал, тупо разглядывая игру теней на потолке: окно было открыто, и пламя свечи плясало на лёгком сквознячке. «Когда же это проклятие меня отпустит?» – тоскливо думал я. Саша легла рядом и положила голову мне на грудь.

– Думаешь о завтрашнем дне?

– Откуда ты всё знаешь?

– У меня это было. Когда погиб Мати. Я совершенно не была способна жить сегодняшним днём и боялась просыпаться. Было только прошлое и сегодняшняя суета. Я думала: наступит завтра, и в нём опять его не будет… Тяжёлое чувство. Угадала?

– Почти. Только у меня состав коктейля чуть иной. Но главное сейчас – это то, что я совершенно точно буду завтра засыпать один. И послезавтра…

– Мне тоже странно будет, что тебя рядом нет. Не понимаю, как можно было за три дня так, как ты говоришь, прилипнуть.

– Да, Сашенька. Ты главное правильно поняла. Совершенно разучился жить сегодняшним днём. Наверное, потому что жду подлости от завтра. А про нас… Конечно, ужасно не хочется расставаться. Только у меня ещё кое-что накручено.

– Расскажешь?

– Потом как-нибудь. Если «потом» будет…

– Андрюшка, что за похоронные «если»?! Мы вот вместе ещё и вовсе не прощаемся. Не нужно! Между нами каких-то три часа езды…

– И две совершенно разные отдельные жизни…

– Тебе чудес не хватает? – засмеялась она. – За три дня две жизни соединить – это фантазии для шестнадцатилетних, милый.

– В том и штука, что очень они у нас разные.

– Ну, не нужно больше, пожалуйста. А то я стану думать, что тебе разонравилась, и начну плакать.

– Девочки с красным поясом плакать умеют?!

– Ещё как. От физической боли – нет, а от обиды…

Я взял её за подбородок и поцеловал насколько возможно нежно. Точнее, прикоснулся губами к её губам и стал шептать ей, что она мне не просто нравится, а так нравится, что на других женщин я больше вообще смотреть не хочу, и что нравится в ней мне всё-всё-всё… Что это я сам себе не нравлюсь, а она, Сашенька, так восхитительна, что рядом с ней все цветы вянут от стыда – даже кактусы, а обнимать её – это ни с чем несравнимое счастье. Она беззвучно подыгрывала мне губами и крепко прижалась ко мне.

– Вот как ты мне нравишься! – заключил я и погладил её по спине.

– Кто тебя таким поцелуям научил?

– Ты. Мне с тобой не хочется ничего повторять из прошлой жизни. Абсолютный эксклюзив!

– А так бывает?

– Значит, бывает. У меня такое чувство, что каждый момент нашей близости совершенно неповторим.

– Даже если ты всё это придумываешь, то слышать приятно. Хотя, знаешь, я сама подумала как-то, что с тобой всё совсем по-другому. Всё…

– Вот и здорово. Наверное, поэтому я и скис, что мне что-то похожее в какой-то момент почудилось…

Тут я совсем не врал. Сашенька погладила меня тоже и уверенно сообщила, что вот поэтому мы сейчас дружно заснём, потому что ей со мной нравится и просто спать рядом, а если мне что-то хорошее и «эксклюзивное» – она засмеялась – приснится, то я должен буду её разбудить.

– Хорошо? – прошептала она по моим губам.

– Обязательно, – ответил я ей так же и просто поцеловал, поставив точку.

Мы взялись за руки и точно быстро заснули. «Мы тебя обманули, гадкое дежавю», – успел порадоваться я, и тёплое женское бедро согласно придвинулось ко мне.

Проснулся я внезапно и разом. И сразу открыл глаза. Было ещё темно. А значит, вовсе ещё не завтра. Остаток толстой свечи ещё помахивал своим жёлтым язычком. Рядом на так и не понадобившемся тонком летнем одеяле, свернувшись калачиком и сжав руки коленями, лежала девочка Саша. Как всегда, красивая, ладненькая. И я, конечно, засмотрелся на линии её обнажённого тела, которым полумрак придавал особую матовую гармонию. Она уж точно ничего не напоминала. Она была сама по себе. Уникальная вещь-в-себе и некая самодостаточная экзистенция. Это была моя первая мысль. Я сходил покурил, допил остаток шампанского из стоящего на тумбочке фужера и лёг на место, повернувшись на правый бок, чтобы продолжать видеть её, доверчивую, загадочную и мою. Она была совсем рядом, и тепло её отчётливо доносилось до меня волнами тихо струящегося из окна воздуха, но была совершенно отдельная, как котёнок, решивший разделить с тобой сон. «Я буду охранять её, как нас охраняет эта бархатная сентябрьская ночь», – решил я.

Но тут, как и я парой минут прежде, Саша открыла глаза и, естественно, попала первым взглядом в меня. Меня поразило, что это был совсем ещё незнакомый мне взгляд. Да и какой-то незнакомой мне женщины. Это была не Аликс, не «королева» и никак не Сашенька. Да и женщина ли?.. Это кто из нас змей? Да-да. Она глядела как бы из какого-то другого пространства. И кем она там была, определить я не мог. Меня это очень поразило и запомнилось. Отчасти потому, что всё дальнейшее я уже не могу внятно ни вспомнить, ни назвать словами. То, что произошло после этого странного одновременного пробуждения, даже не определишь жанром. Я помню, как она, глядя мне в глаза этим странным «потусторонним» взглядом, почти требовательно протянула ко мне руку, а я, не осознавая ничего, протянул ей свою. Рука была знакомая, очень тёплая, нагретая между ног. Но встреча наших пальцев, осторожная как знакомство, вдруг превратилась в крепкую хватку. Я опять почувствовал, что эта нежная ласковая ручка принадлежит сильному телу. Этот взгляд и это движение руки я ощутил как требование, приказ. И просто безотчётно пошёл на этот зов и принял вызов… Потом Саша мне расскажет, что она так же увидела и почувствовала меня…

Что было дальше – трудно определить как «занятие любовью» или даже «секс». Больше всего это походило на некий поединок, целью которого было овладеть противником. Слиться воедино. Но – победив. Наверное, так спариваются какие-то крупные хищники. Мы поочерёдно то овладевали друг другом, то отдавались – чтобы передохнуть. Убегали друг от друга и опять нагоняли. А когда нас настигали спазмы наслаждения, то они были близки к боли и сопровождались не стонами удовольствия, а, скорее, удовлетворённым урчанием. В маленьких паузах-замираниях мы что-то друг другу говорили, даже пытались подшучивать над происходящим. Сашка иногда переходила на французский – в самых страстных моментах. И я это вроде почему-то понимал.

Несмотря на некоторое сумасшествие, какой-то контроль мы оба сохраняли. Потому этот «силовой» вариант любви не довёл нас до того, чтобы любовь переросла в драку, но я впервые вообще узнал, что значит иметь дело с физически сильной женщиной, которая эту силу использует в любви. Если она обнимала меня руками или ногами, то так, что вырваться из этих объятий было невозможно. Это была уже не осторожная нежность, а, скорее, грубое желание. Хотя и отдавалась она с той же страстью, как брала. Потому я быстро почувствовал, что такие силовые ласки на свой манер приятны. Соперница моя на этот раз выбрала тоже активную роль, и ей приходилось контролировать происходящее. Потому до болевых и убийственных приёмов дело, к счастью, не доходило, но во всём остальном господствовала сила, уверенная и умелая. В этом была какая-то другая, пусть искажённая, но – любовь… В древних арабских эротических историях это называлось «любовной схваткой». Только этой ночью до меня и дошёл смысл этого определения. Никаких «прелюдий», только совершенно раскрепощённая страсть. С какого-то момента голова уже отключилась, как и контроль времени. Нами руководили инстинкты и яростное желание заниматься этим до какого-то естественного предела. Когда мы в полном изнеможении замерли в последнем крепком объятии и слушали последнюю дрожь наших тел, Незнакомка-Сашенька стала что-то опять на смеси двух языков хрипловатым полушёпотом мне рассказывать и попросила:

– Не уходи, побудь ещё во мне немного.

– Может, мне тут насовсем остаться?

– Если бы это было возможно…

– Конечно, милая. Ты ведь можешь меня удерживать.

– Сейчас долго не смогу, силы кончились.

Словом, закончилось всё вернувшейся нежностью и непередаваемым чувством, что мы – одно существо и даже одна сущность. Ради этого всё и происходило?..

– Бог мой, что это было? – на прощание спросила Саша.

– Это было очень здорово. У меня ничего подобного в жизни не было.

– Правда? Ну, про себя я молчу… Я, кажется, делала тебе больно?

– Мне кажется, я – тоже?

– Наверное, но ничего, кроме сумасшедшего восторга, не помню.

– Вот и я.

Ну и помню, конечно, что мы выкурили по сигарете, держась за руки. Потом возлюбленная моя взяла мою руку и сжала её у себя между ног, где было ещё горячо и влажно, прижалась ко мне, и мы наконец заснули, довольные собой и друг другом. Засыпая, она пробормотала: «С ума сойти…» А я ответил уже совсем лёгким поцелуем.

Люксембург, 4 сентября 2009

Разбудило меня Солнышко. Оно вошло в дверь и так сильно сияло, что сразу стёрло сон. Оно было на этот раз в длинной мужского покроя клечатой фланелевой рубашке.

– Ты кто? – спросил я на всякий случай.

– Твоя Сашка, – повысило Солнышко уровень излучения.

– Я тебя помню. Сбежать хотела, а потом вернулась? Забыла что-то?

– Почти всё забыла. Но тебя вот уже нашла.

Я был удостоен поцелуя. Я обнял её за шею и затащил опять на кровать.

– Уже не рано? – спросил я с тайной надеждой на досыпание.

– Да, миленький, уже начало одиннадцатого. Сегодня мы неплохо выспались. Или нет?.. Меня телефон разбудил: мама беспокоится.

– После сладкой ночи в бойцовском клубе можно бы ещё потянуться.

– Что, тяжело пришлось? – сочувственно засмеялась она. – А мне понравилось. Получила пару боевых отметин. – Саша распахнула рубашку и предъявила заметный синяк на груди. – И сзади ещё что-то, не разглядывала ещё. Можешь полюбоваться, если интересно.

Я уложил её на живот и задрал рубашку: на левой ягодице алела убедительная царапина. «Это от моего единственного ногтя, который я поддерживал в подходящей на всякий критический случай длине», – догадался я.

– Что там?

– Царапинка, сейчас вылечу, – я потянулся и поцеловал «боевую рану».

– Ой, Андрюш, это же ужас! Ты ничего не чувствуешь? Я тебе всю спину изуродовала!

Тут до меня дошло, что, как только кожа натянулась, на спине что-то загорелось.

– Что, красиво смотрится?

– Да кошмар просто! Прости меня, дорогой! Тут зацеловывать на полчаса хватит. Тебя чем-то мазать нужно. Больно?

– Да нет. Я только вот почувствовал. Будем считать, что квиты.

У Сашки правда была расстроенная физиономия. Я рассмеялся и стал целовать её лицо.

– Вообще-то было здорово. Не всё помню, но, в общем, как-то и сравнить не с чем. Ты была неподражаема!

– Знаешь, – зашептала мне в ухо она. – Я тоже не всё помню. Но проснулась с очень хорошим настроением… Пока это вот не увидела.

– Ну и будь в хорошем настроении. Всё было прекрасно. Куча новых ощущений, – продолжал посмеиваться я.

– Я себе и вообразить не могла, что можно так заниматься любовью!

«А правда?» – чуть не вырвалось у меня, но она мою спрятанную язвительность «считала».

– Нет, это точно не секс. Я каждый день узнаю что-то новое. О тебе, о себе, о жизни. Даже о Боге думаю! Нет, для меня это больше. И у меня теперь нет ощущения, что мы делаем что-то плохое, что это… ммм… разврат, грех. Я очень люблю тебя в эти моменты, а не оргазмы считаю. Понимаешь меня?

– Понимаю. Точно то же, Саш… Это просто мои проблемы, и мне их решать…

– Я помогу тебе, Андрюш. Я уже обещала…

– Спасибо, дорогая… Так сколько было сегодня оргазмов? – засмеялся я, желая вывернуться из этого объяснения.

– Я не помню. Не поняла. У меня эта ночь как один оргазм, – засмеялась она в ответ.

– То есть ты мной тоже, в принципе, довольна?

– Боже, да это описать – у меня русских слов не хватит!

Она опять улыбнулась и спрятала лицо мне под мышку.

– Мне, наверное, и хотелось немножко сойти с ума этой ночью, но что так получится, и не представляла… И ещё я опять чувствовала, что мы с тобой превратились совсем в одно существо. Замечательное чувство.

– Могу ответить тем же… – задумчиво протянул я.

Я гладил её везде, где, как я уже знал, ей нравится. И когда моя рука остановилась у неё на груди, я крепко сжал её в память о ночи. Девочка ойкнула, и у нас получился долгий фантазийный поцелуй. Саша прижалась ко мне всем телом, а потом сказала, что у неё были просто очень счастливые дни.

– Это правда, Сашенька. Но вставать всё равно придётся. «Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону…» – процитировал я неизвестную ей песню и пошёл в ванную.

– Ты же вот сказал мне, что ничего такого у тебя тоже не было, – я верю. Хотя трудно представить недостаток опыта у такого мужчины, – вслед мне добавила не совсем успокоенная Саша.

Я вернулся.

– Попку покажи.

– Зачем она тебе?

– Ну покажи. Если веришь и не сердишься…

Она перевернулась на живот. Я подошёл, приподнял рубашку и чмокнул ещё раз след своего ногтя.

– Теперь не сержусь, – хмыкнула моя девочка. – Иди уже. Я поищу, чем бы тебя полечить…

Пальма – Дюссельдорф, сентябрь 2010

Проделав бег с препятствиями по невероятно длинной цепочке движущихся дорожек огромного аэропорта Пальмы, я уселся в кресло самолёта с приятным ожиданием оказаться в дюссельдорфском аэропорту, который на порядок компактнее и удобнее в смысле перемещений. Летел я с AirBerlin и знал заранее, что сейчас немецкий пилот лихо вырулит на взлётную и «Боинг» с ходу рванётся в верхнюю синеву, а внизу обозначится нижняя синева Средиземного моря. Немцы почему-то именно так всегда взлетают: без предстартовой паузы, вырулил, и мгновенно – в небо. То ли это у них это шик такой, то ли инструкции у них другие, но эта деталь полёта всегда замечалась.