Umbra Siderum: НЕКСУС-АБЕРРО

Перед Самаэлем сидела Элита Нексуса. Люди вне реестров. Мужчина слева — альбинос с абсолютно белыми глазами без зрачков, которые тускло отражали единственный работающий диод. Женщина в центре имела кожу с лёгким металлическим оттенком, похожую на старый цинк. Человек справа утопал в глубокой тени кресла, черты его лица напоминали идеальную, но неживую скульптуру.

Центральный откинулся назад. Теперь его голос звучал без фильтров — сухой, властный, царапающий слух.

— Несмотря на провальное задание, вы продолжаете удивлять, претор. Уничтожена машина для убийства. И кем? Бродягой из стоков. Объясните, что делает эта нечисть в вашем круге?

Самаэль не моргнул.

— Объект считался статистической погрешностью. Побочный материал для изучения.

— Побочный материал, — повторил альбинос слева. Его белые глаза сузились, словно два разреза на странице чистой бумаги. — Вы подобрали нечто в стоках, не зная, что это, и втащили на борт корабля Нексуса. Это не статистика, претор. Это нарушение базового протокола изоляции. Ради чего?

— Ради вопроса, на который у меня до сих пор нет ответа, — Самаэль позволил себе чуть наклонить голову. — Объект уничтожил тварь класса «Титан» в условиях, где подготовленный отряд «Белла» не справился. Я счёл целесообразным сохранить его для анализа, а не утилизировать на месте.

— Целесообразность — ваше слово, — женщина с металлической кожей произнесла это так, будто пробовала его на вкус и находла кислым. — Нам хорошо известно, что «целесообразность» в ваших устах часто маскирует решения, которые вы принимаете раньше, чем совет успевает их оценить. Кто санкционировал подъём объекта на борт?

— Я.

— Единолично?

— Единолично.

Тишина. Альбинос медленно постучал пальцем по краю стола — ровно три удара, словно отсчитывая что-то для себя.

— Удалось выяснить о нём хоть что-то? — голос женщины прозвучал тише остальных, но именно он заставлял воздух в зале немного загустеть.

— Разве то, что он числится в реестре медицинского сообщества Поднебесного Помпея.

— Это невозможно, — отрезала она. Её пальцы сложились в замок так, что фаланги побелели. — Реестр медицинского сообщества закрыт внешним контуром безопасности. Гражданская база не пересекается с ним ни по одному полю. Доступ имеют только сертифицированные пациенты Поднебесного Приуса.

— Я думал так же, пока Ева не передала мне данные. — Урдианка активировала дрона. В спёртом воздухе повисла голограмма, залитая статикой медицинской карты.

[КАЛИКС ДЕОН. RE0987545/Ф122. МЕДИЦИНСКАЯ КАРТА АКТИВНА. СТАТУС: ЖИВ. ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ: ПОДНЕБЕСНЫЙ ПОМПЕЙ.]

— Кто-то пытался тщательно скрыть его происхождение, но забыл обрезать хвосты в гражданской базе, — резюмировал Самаэль. — Вся информация о ранних годах, родственных связях и медицинских вмешательствах затёрта. Но сам номер реестра — живой. Его не удалось вычистить.

— Из какого он дома? — альбинос чуть подался вперёд, и впервые в его голосе проступил интерес — не человеческое любопытство, а холодный расчёт оценщика, обнаружившего незнакомый лот на торге.

— Его Дом…

— Нас не интересуют личности бродяг! — грубо перебил голос, которой пожелал оставаться в тени. В тот же миг повисла абсолютная тишина. Голос имел огромный вес, заставив замолчать даже Верховных. Давление в зале сдвинулось, словно кто-то повернул невидимый вентиль, стравливая воздух. — Давайте по делу, претор. Нам нужен объект. А вы привезли нам пепел. Труд учёных уничтожен. Экспериментальный образец теперь — куча ненужной органики.

— Господин, вы предлагаете мне лишиться корабля в экзо-пятне и всей команды? — Самаэль позволил себе едва заметную жёсткость. — У нас не было выбора.

— Экзо-пятне?

— Верно, — подтвердил претор. — Его освободили, когда мы находились в зоне пространственной нестабильности.

Голос изумлённо хмыкнул. Тишина, последовавшая за этим, была иной — не вежливой, а вычислительной. Альбинос медленно повернул голову к центру. Женщина с цинковой кожей не шевельнулась, но её зрачки сузились до точек.

— Вы вошли в экзо-пятно с активным образцом на борту, — голос из тени звучал уже не раздражённо, а с тяжёлой, тягучей неторопливостью человека, выкладывающего факты на стол один за другим. — В зоне, где физические законы работают с переменным успехом. С образцом, заражённым вирусом, природу которого мы до конца не определили. И единственным, что остановило катастрофу, стал… бродяга. Из стоков. Который, вдобавок, числится в закрытом медицинском реестре. Вы понимаете, как это выглядит с нашей стороны, претор?

— Я понимаю, как это выглядит, — Самаэль впервые за встречу позволил себе выдержать паузу и решил уточнить исходя из давления. — Вы меня уже судите, Верховные? Это мой суд?

— Нет, претор Самаэль, это не суд. — выдохнул неизвестный — Однако, мне лично нужны записи ваших архивов корабля для отчёта, — сухо ответил он. — Мы изучим останки. Надеюсь, извлечём пользу.

— Ваша воля, господин. — Самаэль чуть склонил голову. — Архив скоро будет в вашем распоряжении.

— Верховные, вам есть что добавить?

Женщина с металлической кожей первой нарушила молчание. Её голос прозвучал так, будто каждое слово предварительно взвешивали на ювелирных весах:

— Претор, рекомендую вам впредь разделять понятия «инициатива» и «самодеятельность». Первое нам полезно. Второе — нет. За этим последует результат, который вы уже имели возможность наблюдать.

Альбинос сложил ладони домиком, словно готовясь что-то сказать, но передумал. Вместо этого он произнёс лишь:

— Годы пошли на смарку. Досадно.

Элита демонстративно сложила свои планшеты — глухой пластиковый щелчок прозвучал как приговор.

— Собрание закончено, претор. — Самаэль послушно встал. — Вы у меня сейчас на особом контроле. Ещё одна такая оплошность, и я лично добьюсь вашего лишения статуса в Нексусе. Проверяйте своих людей тщательнее. Начните это прямо сейчас. Мы не позволяем постоянные срывы миссий.

— Я приму к сведению, господин. Спасибо за вашу милость.

Самаэль поклонился и первым устремился к выходу, растворяясь в темноте коридора.

Закрыв за собой тяжёлые двери, претор двинулся было к лифтам ангара, но ноги сами замедлили шаг. Он погрузился в размышления, машинально проводя пальцем по щетине. Сумрак здесь был ещё гуще, разбавляемый лишь миганием красной лампы тревоги на повороте.

— Претор, вы не виноваты в том, что случилось, — вдруг сказала Лия, возникая из-за его плеча. Её голос прозвучал слишком громко в этой ватной тишине.

Самаэль вздрогнул, возвращаясь из лабиринтов своего ума.

— Что? А… Да. Но я думаю совершенно о другом.

— Поделитесь?

— Пожалуй, нет. — Самаэль криво улыбнулся одними губами, глаза остались неподвижными. — Следуйте на корабль. А мне с Октавиусом нужно отправиться на склад Нексуса. Пополнить запасы аугментации и нейропаралитиков для корабля.

***

Лифт ухнул вниз, уходя за пределы обитаемых палуб. Гравитация сбилась на долю секунды — желудок подкатил к горлу, а затем вдавил в пол тяжёлым кулаком перегрузки. Самаэль не пошевелился, лишь пальцы чуть крепче сжали край пластикового поручня. Октавиус рядом едва слышно скрипнул шейным имплантом, компенсируя перепад давления сервоприводами позвоночника.

Створки разошлись со вздохом стравливаемого пара.

Складской уровень встретил их холодом криогенных труб и запахом озона. Но не тем плавным, фоновым озоном обитаемых палуб — резким, почти едким, как после разряда конденсатора. Здесь царила стерильная смерть.

Перед ними разворачивался пространство, вырубленное в толще породы — огромный подземный собор, чей неф тянулся на сотни метров вглубь. Сводчатый потолок, покрытый паутиной конденсатных линий, терялся в темноте на высоте, куда не доставал даже мертвенно-белый свет панелей. Те были вмонтированы в балки через каждые двадцать метров и заливали стеллажи ровным без теней — идеальный фон для работы патологоанатома вселенной. Где-то далеко, за последними рядами, гудели генераторы климат-контроля, нагнетая воздух, в котором не должно было жить ничего, кроме бактерий, выведенных для переработки биологических отходов.

Стеллажи из армированного креолита уходили бесконечными рядами — аллеями высокого собора, выстроенного не для молитв, а для хранения того, что некогда было людьми. Каждый ряд маркирован буквенно-цифровым кодом, каждый контейнер опечатан лентой биологической опасности — жёлто-чёрной, выцветшей до бледного лимонного под лампами. Часть контейнеров была снабжена криогенными модулями, сочащимися инеем по стыкам. Другие — герметичные, без единого шва, с гравировкой предупреждающих символов, которые Октавиус считывал одним взглядом, называя вслух:

— [Секция НХ-4. Нейрохимия. Синтетический миелин, нейропаралитики класса «Асфиксия», стабилизаторы синаптической проводимости,] — его хромированные фаланги загибались, отсчитывая ряды. — [Секция АГ-1. Аугментация. Биоинертные сплавы для эндопротезирования. Сервоприводы серии «Вольфрам». Сенсорные пластины. Оптические импланты. Ионные аккуму…] — на последнем слове его голос дрогнул и оборвался.

Они шли вдоль секции нейрохимии. Ряды ампул с синтетическим миелином поблёскивали за прозрачными перегородками, как хрупкие кости прозрачного чудовища — тысячи одинаковых цилиндров, заполненных жидкостью цвета слабого чая. Рядом, в опечатанных боксах, хранились нейропаралитики — содержимое настолько агрессивное, что даже гравитационная полка была снабжена автономным контуром охлаждения. Октавиус задержался у одного из боксов, просканировав маркировку линзой на указательном пальце. Результат высветился у него в зрачке: серия «Асфиксия-7», блокировка нервно-мышечной проводимости, срок годности — восемнадцать месяцев. Годится.

Дальше стеллажи становились выше, уходя на три яруса вверх, и между ними скользили лестничные платформы на магнитных рельсах — тонкие, бесшумные, как линейки хирургического экзоскелета. Кое-где в створах контейнеров виднелись амбалы с биоматериалом — тёмные, запечатанные капсулы, каждая размером с человеческое бедро. Их назначение Октавиус не стал озвучивать. И так было ясно: хранилище аугметического материала, аккуратно каталогизированное и готовое к пересадке. Или к утилизации, в зависимости от приказа.

В одном из ответвлений виднелся отдельный изолированный блок — за перегородкой из армированного стекла, с собственной системой климат-контроля. Внутри, на подвесных полках, выстроились в ряд протезы: от аугметических кистей с микроартикулированными фалангами до цельнолитых нижних конечностей с интегрированными сервоприводами. Каждый протез покоился в индивидуальном гнезде с буфером стерильного геля. Системы питания мерцали индикаторами готовности — зелёными, едва заметными точками в полумраке, как светлячки в стеклянной банке.

Самаэль остановился у неприметной панели доступа, приложив свой перстень. Замок щелкнул, открывая проход в личный сектор претора — обособленный блок в самом конце секции, огороженный переборкой из титанового листа. Внутри хранились запасы, предназначенные исключительно для корабля Самаэля и его экипажа: индивидуально подобранные аугментации, резервные оптические импланты, хирургические дроны серии «Скальпель», запас нейропаралитиков и стабилизаторов, рассчитанных на полный цикл кампании.

— Ты узнал, кто предоставил коды доступа Беатрисс? — голос Самаэля прозвучал глухо, отражаясь от металлических стен. Он не смотрел на Октавиуса, изучая ровные ряды ампул с синтетическим миелином.

Октавиус подошёл к терминалу глубокой очистки, встроенному в боковую панель стеллажа. Его хромированные фаланги замерли над консолью.

— [Шифр был заперт наглухо. Я пробовал все известные протоколы взлома Нексуса, включая те, что мы изъяли у радикалов Доминанта. Архив её личного кода пуст. Кто-то применил квантовое затирание или ключ высшего приоритета. Я не смог пробиться внутрь.]

Самаэль медленно повернул голову. В его глазах не было гнева, только тяжёлый аналитический интерес хищника, упустившего след.

— Что ты хочешь этим сказать?

Октавиус пожал плечами так, как только позволяла конструкция его ключиц — движение вышло угловатым, будто шестерёнки внутри едва успели провернуться. Самаэль даже и не заметил, как Октавиус ранее тихо взял тот самый ионный аккумулятор без спросу: его мысли висели где-то выше, в переплетениях коридоров власти, а не в мелочах мастерской. Кибернетический глаз Октавиуса чуть блеснул от восторга — крошечный, но безошибочно узнаваемый отсвет удовольствия, какой бывает у мастера, нашедшего редкий инструмент.

— [Что кто-то влиятельный и сильный обошёл нашу внутреннюю архитектуру безопасности, претор. И скрыл за собой следы так чисто, что я фиксирую лишь эхо чужого присутствия — как отзвук шагов в пустом тоннеле, когда сам человек уже давно свернул в другую сторону. Мы зря не допросили Беатрисс сразу после её захвата. Пока она была дезориентирована, её синапсы были открыты для глубокого сканирования памяти. Сейчас же… осталась лишь горсть пепла после санации. И все ответы сгорели вместе с ней.]

Он сделал паузу, будто прислушиваясь к собственным датчикам, проверяя, не упустил ли ещё какой-то микроскопический след. Потом снова склонился над аккумулятором, изучая его линзой на указательном пальце. Тонкие лучи сканера пробежали по корпусу, высвечивая в его внутреннем интерфейсе десятки параметров — ёмкость, износ, стабильность контактов. Пытаясь выдавить из себя добродушную улыбку, он издал звук, больше похожий на роботизированный вздох — короткий, механический, будто сервоприводы не до конца поняли команду «улыбнуться».

— [Претор, я могу это взять для своих рук? Старый элемент почти на нуле — я чувствую, как пальцы...]

Самаэль отмахнул рукой перебив его в знак одобрения, не отрывая взгляда от ровных рядов химикатов на полке — от прозрачных цилиндров с синтетическим миелином, в которых мерцали слабые отсветы ламп. Для него этот аккумулятор был просто расходником. Для Октавиуса — шансом снова чувствовать себя целым.

Октавиус тут же раскрутил блок у плеча, с почти религиозным трепетом отбрасывая старый элемент питания — тот звякнул о металлический пол и покатился куда-то в тень, к ряду пустых контейнеров. Новый он зафиксировал с бережной точностью, словно вставлял в себя не деталь, а недостающий кусочек души. Суставы пальцев счастливо щёлкнули — тихо, почти интимно, в гулкой тишине склада. И в этот миг, среди холода криогенных труб и стерильного запаха озона, Октавиус снова стал чуть больше собой — не просто машиной для анализа и операций, а существом, которому важно, чтобы руки слушались.

— Да, пожалуй, ты прав, — Самаэль взял с полки холодный цилиндр аугметической кисти. Повертел его в пальцах, проверяя балансировку суставов. — Но живыми допросами мы бы потеряли доверие Лии. Она фанатично предана букве протокола. А согласно регламентам Службы Санации, за доказанное предательство следует немедленная санация тела вместе с воспоминаниями. Если бы я отдал ей Беатрисс на потрошение прямо на мостике, ячейка раскололась бы окончательно. Мне нужно было показать ей гниль системы чужими руками.

— [Вы полагаете, что на корабле ещё один предатель?] — вопрос прозвучал скорее для галочки. Октавиус попал в святыню для своих работ. Его сенсорный глаз буквально сканировал всё, что попадало в поле зрения. Не удержавшись, он быстро просветил рентгеном лучевую кость в руке Самаэля. Поняв, что увлёкся, учёный кашлянул и активировал манипулятор, который начал подавать ему лотки с хирургическими дронами. Претор хмыкнул, но виду, что заметил вольность своего врача, не подал.

— А может, его и вовсе там не было, — Самаэль криво усмехнулся, возвращая деталь на полку. — У тебя есть догадки по экипажу?

— [Исходя из моих отчётов, просканировав экипаж, вся охрана, включая санаторов, не имеет таких доступов. Включая саму Лию и Кита. Да им и не нужно. Эти двое скорее возьмут гаечный ключ и разнесут сервера к ядру-матери, чем будут в нём рыться,] — с механической усмешкой произнёс Октавиус. — [Остаются только я, Ева и… Вы.] — последнее слово он произнёс с осторожностью хирурга, вводящего иглу в нервный узел, воровато оглядывая полки с химией и аугметикой.

Он понизил голос до шёпота, хотя слышать их здесь могли разве что жучки самого Октавиуса:

— [Подумайте, претор. Чтобы обойти класс защиты «Инферно», знать частоту пульса твари для активации, находясь в пятне, и иметь ключи высшего приоритета для передачи их Беатрисс… Это требует уровня допуска выше моего собственного. Только одни структуры во всём конклаве обладают такими мощностями и могут быть заинтересованы в дестабилизации нашей миссии. Они получили доступ к нашему кораблю задолго до того, как мы покинули верфь.]

Самаэль чуть замер. Он словно ждал этих слов и лишь одними губами спросил:

— Нексус…?

— [Или сами Верховные,] — с задумчивостью произнес Октавиус, с любопытством уже разглядывая очередную хирургическую безделушку — миниатюрный модуль синхронизации, похожий на крошечную стальную бабочку. Он повертел её в пальцах, будто пытаясь уловить скрытый смысл в изгибе пластин, а потом, так и не найдя ответа, небрежно бросил в корзину гравиплатформы. Не знал, зачем она ему, но рука сама потянулась — привычка киборга тащить в мастерскую всё, что хоть отдалённо похоже на деталь.

— [Поймите меня правильно, претор. Не в моих полномочиях быть судьей для высшей власти. Я лишь даю вам мысль из моих наблюдений, а что с ниею делать — не моя прерогатива. Моя работа лишь хирургическая и исследовательская.] — Он снова пожал плечами, и сервоприводы в его плечах тихо щёлкнули, подстраиваясь под движение. — [Если Нексусу и его Верховным это было нужно, значит, им было это нужно. Странно одно… Когда вы докладывали об уничтожении образца там, в зале, пульс Верховных был ровным, как луч хирургического лазера. А вот когда вы произнесли имя «Деон» — у одного из них ритм сбился.]

Самаэль не ответил. Он стоял неподвижно, глядя на ряды ампул, в которых отражалось его бледное лицо — дробное, искажённое изогнутым стеклом, множащееся в десятках цилиндров. Десятки Самаэлей смотрели на него из глубины миелиновых капсул. Ни один не моргнул.

Претор и Октавиус вышли со склада. Бронированная дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал в холодной тишине оглушительно громко — единственный живой звук в мёртвом соборе криогенных труб и стерильных стеллажей. Октавиус вёз впереди гравиплатформу, держа подмышкой то, что не уместилось в корзине.

— Нам придётся играть вслепую, Октавиус. Улыбаться Верховным, пока они держат нож у самой спины.

Гравиплатформа мягко засветилась индикатором дистанционного запуска. Октавиус кивнул, не оборачиваясь. Его обновлённые пальцы мелодично щёлкнули, отсчитывая шаги. За ними закрывалась последняя переборка складского уровня, отрезая их от стерильного собора, где на бесконечных полках покоились запасы, предназначенные для того, чтобы чинить то, что Верховные ломали.