Umbra Siderum: НЕКСУС-АБЕРРО

Ден Аберро

Umbra Siderum: НЕКСУС-АБЕРРО

От автора | Пролог

От автора:

Эта книга распространяется бесплатно.

Автор: Дена Аберро.

«Umbra Siderum: Нексус-Аберро» — отправная точка цикла. Это не финальная версия мира, а приглашение в него. Мир Umbra Siderum будет расти, обрастать деталями, логикой, новыми линиями — и мне важно, чтобы он рос вместе с вами.

Я пишу этот текст не для того, чтобы просто рассказать историю. Я строю вселенную. Со своей географией, политикой, биологией, технологиями, религиями и правилами. Но любая вселенная становится живой только тогда, когда в неё заходят читатели — и начинают задавать вопросы.

Поэтому:

· Обсуждения — приветствуются. Если у вас есть теория, догадка или вопрос — пишите. Я читаю всё.

· Замечания — принимаются. Если вы нашли логическую нестыковку, ошибку в деталях или противоречие в мире — сообщите. Это не обидит. Это поможет.

· Комментарии — читаются. Даже короткое «спасибо» или «жду продолжения» — это топливо, на котором держится мотивация.

· Рецензии и отзывы — ценятся. Развёрнутый разбор, критика, похвала — всё идёт в дело.

Всё это — ради развития проекта и его логики.

«Umbra Siderum» — это не книга, которая написана и забыта. Это живой организм. Он будет меняться. Будут появляться новые главы, новые ветки, новые персонажи. Что-то будет переписываться. Что-то — уточняться. И ваши замечания могут стать частью этих изменений.

Если вы нашли нестыковку — напишите. Если хотите предложить идею — предложите. Если просто хотите высказаться — высказывайтесь. Этот мир строится не в вакууме, и не только моими руками.

Добро пожаловать в темные времена Umbra Siderum.

Страница автора для связи и предложений: https://m.vk.ru/dengermann

————————————————

Пролог. «Бабочка»

Приус — место, где лишают души ещё с рождения.

Где судьбу присваивают до того, как ты успеваешь понять, чего хочешь. Где слова «ты должен» звучат раньше, чем «ты можешь». Где мечты — роскошь, а свобода — ошибка, за которую платят.

Он лежит глубоко под землёй. Центр рабочей силы для Нижнего Яра. Самый большой пригород кротогорода Помпея-Приуса. Вверх, на километры, тянутся ярусы, разделённые массивными платформами. Дома — низкие муравейники, редко дотягивающиеся до платформы выше.

Днём — жёлтый, искусственный свет. Пыльный. Безжизненный. Ночью — тусклое свечение ночных ламп и неоновые, разноцветные вывески рекламы дешёвой продукции. До восхода люди уходят. После заката возвращаются. Редко увидишь здесь кого-то, кто просто идёт по своим делам днём. Чаще — тех, кто отдыхает ночью: гоняет по улицам на электроцикле, пропадает в клубе или потягивает дешёвое пиво в барах после рутинного дня.

Ночью улицы обходят патрули. Эти ребята уполномочены лишать жизни. Или отправлять на рудники в Око. Тюрьма — непозволительная роскошь для Помпея-Приуса. Криминал здесь есть. Но он часто на руку законникам.

———

Ночь в Приусе пахла машинным маслом и дешёвым неоном. Жёлтые лампы дневного света давно погасли, сменившись тусклым гудящим свечением вывесок. Город спал — или делал вид, что спал. Патрули уже прошли по верхним платформам, и теперь лишь редкие шаги отдавались эхом в пустых переходах между муравейниками.

Амелия ждала этого часа три дня.

Она выскользнула из лифта на нижней платформе, прижимая к груди небольшую сумку. Внутри — отвёртка, пассатижи и кусок вяленого мяса, который она стащила с кухни. Мать не заметит. Отец — тем более. Они вообще редко замечали что-то, кроме своих отчётов и разговоров о том, как «Амелия должна взяться за ум и продолжить их дело по развитию транспортного узла из Ока».

Воздух здесь был другой. Не стерильный, как наверху. Живой. Отдавал ржавчиной. Кислым. Мокрым креолитом. И ещё чем-то — тёплым, тягучим, будто сама земля дышала под ногами. Амелия вдохнула глубже. Этот запах ей нравился. Он был честнее, чем очищенный воздух Поднебесья.

Свалка начиналась в паре кварталов от лифта. Официально — зона утилизации. Неофициально — место, куда сбрасывали всё, что не подлежало переработке. Сломанные механизмы. Куски креолита. Ржавые трубы. И — иногда — вещи. Настоящие. Ценные. Те, что кто-то сверху просто выбросил, не подумав. Ночью утилизаторы заняты перепродажей того, что там находят. Днём — перерабатывают. Поэтому ночь была лучшим временем для поиска.

Амелии нужны были детали. В школе задали проект — собрать действующую модель очистного фильтра для робота-помощника. Магазины в Поднебесье продавали готовые наборы. Дорогие. Скучные. Амелия не хотела покупать. Она была слишком амбициозной и хотела найти всё сама.

Она спрыгнула с последней ступени и огляделась. Свалка тянулась вдоль стены — бесконечная полоса хлама, подсвеченная скудными неоновыми полосами. Где-то капала вода. Где-то скрипел металл от холода.

Амелия шагнула вперёд. И замерла.

Тень. У стены. Маленькая. Живая.

Она быстро достала отвёртку и сжала её в руке. Сердце ударило чаще. В Приусе нельзя расслабляться. Даже в десять лет она это знала.

— Кто здесь? — сказала она тихо. Больше для себя, чем для тени. В голове промелькнула мысль, что зря она сегодня здесь. Загулявшийся утилизатор? Голос дрогнул. Она ненавидела, когда он дрожал.

Тень шевельнулась. Из темноты вышел мальчик. Худой. Чуть выше неё. Грязный. В куртке, которая была ему велика на три размера. Он рылся в куче хлама, что-то выискивая, не сразу её заметив. За спиной — старая сумка на лямках, куда он складывал найденное. В руках — что-то металлическое. Он смотрел на кучу, не на неё. Слишком увлечённый поиском, иногда поглядывал в планшет, словно сверяя найденное с чертежом.

От него пахло маслом. Потом. Пылью. И чем-то ещё — живым. Тёплым. Как воздух под платформами. Амелия чуть расслабилась и, наклонив голову набок, изучающе глянула на него.

— Ты утилизатор? — спросила она. Голос эхом ударил по стенам.

Мальчик вздрогнул от неожиданности, пригнулся, будто его застали за кражей. Огляделся — никого, кроме этой маленькой девочки с рюкзаком, прижатым к груди, и изучающим взглядом. Его глаза испуганно уставились на неё.

— Ты не могла бы повторить, только громче? А то патруль только что прошёл и недостаточно тебя услышал, — едва слышно произнёс он.

Амелия осеклась, пригибая голову.

— Нет, я не мусорщик. Я просто ищу детали для своей гидропоники, — ответил он, снова оглядевшись. Тихо. И вернулся к поискам.

— Гидропоники? — она заметно убавила тон, перейдя на шёпот. — Это твой проект в школе? Да?

Амелия прищурилась. В нём не было угрозы. Только усталость. И что-то ещё. Голод? Может быть.

— Школа для неудачников, — едва прошипел он. — Я учусь в библиотеке.

— Фу, как грубо, — скривила она губы, но чуть улыбнулась. — Но не лишено смысла. Мне тоже тут нужны детали для проекта. Мама купила мне всё в магазине, а я захотела найти сама.

— Что за проект?

— Робот-помощник. Задание для школы «неудачников». — Амелия чуть вздёрнула носик.

Мальчик моргнул. Потом, пожав плечами, хмыкнул.

— Ясно.

— Что «ясно»?

— Ничего. Просто… Ты не здешняя, правда? — он оценил её взглядом. — Шмотьё дорогое. Тут такого не видно. Скорее, ты с Поднебесья.

— Ну, да, — подтвердила Амелия. — Там скучно бывает. Иногда бегаю сюда. Мне тут нравится.

Он посмотрел на неё долго.

— Что тут может нравиться? — брезгливо спросил он. — Бегать от патрулей и утилизаторов в надежде, что тебя не поймают и не разберут на органы и импланты?

Она не восприняла это как угрозу. Для неё это было очередным приключением.

— А может, этого и не хватает там, в Поднебесном Помпее. — Она сделала паузу и отмахнулась. — А, тебе не понять.

— Угу, — промычал мальчик и продолжил поиски. — Так что тебе нужно для проекта?

— Фильтры. Мембраны. Что-нибудь для очистки воды. — Амелия осмелела и положила рюкзак на пол, оглядывая место, которое приметила первой.

— Фильтры, — повторил он. — У меня тоже фильтры.

— Для гидропоники?

— Для очистки воды, — сказал он. — Собираю. По чертежу, что нашёл на улице.

Амелия замерла в полусидя, взяв с мусорки какую-то деталь.

— Так гидропоника настоящая будет?

— Ну не игрушечная, — буркнул он. — Начал недавно. Нашёл место. Теперь вот фильтры ищу. Без них вода — яд.

— А ты знаешь, какие нужны? — спросила она.

Он замялся, вглядываясь в планшет, листая экран.

— Не очень. Тут написано, но… там сложно. Три стадии. Уголь. Мембрана. Ещё что-то. Я только начал.

Амелия шагнула ближе. Отвёртку она уже убрала в нагрудный карман.

— Три стадии, — сказала она. — Первая — механическая. Сетка. Вторая — угольная. Третья — мембранная. Если хочешь, я покажу. У меня… — она запнулась, — …был похожий проект.

— Покажешь? — мальчик чуть удивился такой щедрости.

— Ага. Только если ты поможешь мне тоже найти детали для моего проекта.

Мальчик улыбнулся. Впервые. Криво. Но по-настоящему.

— Идёт.

———

Они рылись в хламе почти час. За это время мимо свалки прошёл патруль. Дети прижались за кучей мусора. Амелия чувствовала в этом какое-то приключение. Мальчик чувствовал страх. Страх быть пойманным. Страх неизвестности — что с ним сделают. Патруль, лишь чуть осветив свалку, прошёл мимо.

Амелия выдохнула.

Мальчик не дышал. Ещё минуту после. Он знал: если поймают — не разберутся. Она — сверху. Ему — Око. Или хуже.

— Ты как? — спросила она.

— Нормально, — соврал он.

Она видела. Не поверила. Но кивнула.

Амелия нашла три мембраны — тонкие, прозрачные, почти целые. Мальчик — угольный фильтр от старого очистителя. Он был тяжёлый, и он тащил его на плече, пыхтя, но не жалуясь.

— Зачем тебе гидропоника? — спросила она, перебирая очередной ящик.

— Еда, — сказал он просто.

— А, еда для продажи? — она разглядывала очередную безделушку в руках.

— Еда, чтобы кушать, — уточнил он. — Не знаю, как у вас, но у меня с ней тяжко сейчас.

Амелия замолчала. Ей вдруг стало стыдно. Она вспомнила свой завтрак — тёплый, свежий, на белой тарелке. И вяленое мясо в сумке. Она достала его.

— Вот, — сказала она. — Возьми.

Мальчик посмотрел на мясо. Потом на неё. Потом — снова на мясо. Он не взял.

— Что это?

— Вяленое мясо. Вкусное.

— Крысиное?

— Фу! Нет! Это коровье! — она брезгливо поморщилась.

Мальчик взял его в руки, повертел, понюхал. Пахло так, что невольно потекли слюни. Он сглотнул и попытался вернуть обратно.

— Ты сама не хочешь?

— Не, ешь. У меня дома ещё есть. — Она не нашла, что сказать.

Он взял. Откусил. Медленно. Долго. Будто запоминал вкус.

— Вкусно, — сказал он.

— Ага, — тихо ответила она.

Он жевал молча. Смотрел в сторону. Амелия видела — он хочет сказать что-то ещё. Но не говорит.

— Ты… — начала она.

— Спасибо, — сказал он вдруг. Тихо. — Я такого ещё не пробовал.

Она не поняла сначала. Потом — поняла. Стало стыдно. Она думала — он голодный. Он — нищий. Это разное.

После лёгкого перекуса они продолжили рыться в хламе. Амелия собрала уже полрюкзака нужного ей хлама. Мальчик навесил на себя гофрированные трубки и несколько неоновых ламп, которые он проверит на работу позже.

А потом мальчик замер.

— Смотри.

Он держал что-то в руке. Маленькое. Металлическое. С прозрачными крыльями, радужными в свете неона. Деталь была похожа на бабочку, которых он видел в библиотеках.

— Что это? — спросила Амелия.

— Не знаю, — сказал он. — Модуль какой-то. Синхронизации, что ли. Я такие в планшетах видел.

— Красивая. Похожа на бабочку.

— Наверное. Думаю, если он целый, то можно продать.

Он повертел бабочку в руках. Посмотрел на свет. Задумался. Взглянул на Амелию и протянул бабочку ей.

— Забирай, — сказал он вдруг.

— Что?

— Себе. У меня всё равно нет ничего, с чем это синхронизировать, да и могут отобрать с такой штукой. Скажут, что украл.

— Но…

— Просто пусть будет как память, — пожал плечами он. — Мы всё равно можем больше не увидеться потом. А так — хоть память будет об этом месте. Может, даже пригодится для будущих проектов. — Он улыбнулся.

Амелия аккуратно взяла бабочку. Она была холодная. Лёгкая. Крылья дрожали — почти как живые. Пахла металлом. Холодным. Но под пальцами — тёплым.

— Спасибо, — сказала она. Тихо.

Он кивнул. Будто это ничего не значило. Но она видела — значило.

---

Она собрала всё, что хотела. Мембраны. Бабочку. Ещё пару деталей, которые могли пригодиться. Уходить не хотелось. Странно. Она едва знала этого мальчика. Но с ним было весело и просто. Не как в Поднебесье. С ним она почувствовала себя свободнее, значимой в этой жизни. Что-то новое и в то же время опасное.

Она остановилась у выхода со свалки и обернулась, прижимая рюкзак к груди. Сердце стучало. Не от страха. От чего-то другого. Что-то, что было сильнее.

— Ты… — начала она. — Ты часто здесь?

Он обернулся.

— Чаще, чем ты. Иначе я бы тебя встретил раньше. Но это не единственная тут свалка.

— А ты покажешь? — спросила она. — Если хочешь, я могу прийти завтра.

Он смотрел на неё. Долго. Потом — улыбнулся. Словно ему предложили какую-то самую дорогую вещь. Вещь, которой цена не меньше крепкой дружбы.

— Приходи, — сказал он. — Покажу, если хочешь.

Амелия приободрилась в предвкушении будущих встреч и новых мест.

— Амелия, — она решила всё же представиться за всё это время.

— Я Ди, — коротко ответил мальчик.

— Ди? — она сделала привычный жест, наклонив голову набок, изучая.

— Да, Ди, — кивнул он и вздохнул, и его голос чуть дрогнул. — Просто Ди.

— Хорошо, Ди, — она кивнула. — Встретимся завтра.

И, довольная, ушла. К лифту. Наверх. В Поднебесье.

А он остался. Внизу. В темноте. С угольным фильтром на плече.

И с чем-то ещё. Чего не было раньше.

Глава I. «Служба Санации»

Стоки Помпея-Приуса на Геонне не знали разницы между днём и ночью — лишь менялся спектр вони и оттенок токсичного фона. Днём город дышал перегретым железом: воздух густел от озона, горелого жира мутантов и раскалённого металла радиаторов. Ночью просыпались стоки. Кислотные туманы смешивались с нечистотами сотен тысяч людей, превращая канализацию в химический бульон. Выживали здесь только крысы, мутанты… и я.

Я сидел под решёткой дренажной цистерны, обхватив колени руками. Залез сюда, чтобы пережидать выброс магистрального токсина, которого выпускали здесь раз в три дня. Неоновая полоса вдоль потолка мигнула. Раз. Другой. Я не обратил внимания — в стоках свет всегда нестабилен. Но где-то в глубине, за стеной, на секунду смолк гул насосов — так, что стало слышно, как капает вода в цистерне. Потом снова пошёл. Я на секунду прислушался — не шаги ли? Нет. Вздохнул. Токсин ударил в нос — я натянул тряпку до переносицы.

Откинулся на рюкзак, прикрыл глаза. Ждать оставалось минут двадцать. В такие минуты мозг сам подкидывал мысли — лишь бы не молчать. Обычно — про верхних. Про их законы, преторов и совет самопровозглашённых богов, которые придумывали новые поборы, чтобы содрать лишнюю десятину. Мне было плевать на них. Как и на десятину.

Меня волновало куда более приземлённое обстоятельство: нужно найти Гримма и вернуть долг. Иначе до утра я могу не дотянуть.

Гримма уже больше полугода никто не видел. Куда он делся — тоже никто не говорил. Может, надзор взял его вместе с теми спорами?

От этой мысли в затылке кольнуло. Химия в крови от постоянного нахождения в стоках давала о себе знать: руки мелко дрожали, в висках пульсировала тупая боль.

Я уткнулся лбом в колени, уставившись на кулон на шнурке, и попытался утопить тревогу в обрывках памяти. Воздух вдруг пахнул чем-то неуместным для этого уровня. Жжёный дарий вперемежку с цветами.

Я глубоко вдохнул — и перед глазами мелькнул образ матери. Единственного человека, который в самую трудную минуту не бросал меня, несмотря на голод.

Мы побирались по кучам технологического хлама, жили под сточным дождём, что лился из охлаждений верхних заводов в ответ на выброс токсина, или в тёплых вентиляционных шахтах, питаясь тем, что удавалось добыть из терминалов. А вечерами она иногда рассказывала про подвиги отца. Он был солдатом Доминанта, оберегал земли конклава от внешней угрозы. Потом он погиб. Я помню, как мама плакала, но тот момент почему-то остался для меня светлым, почти чистым — навсегда пропахшим дорогим жжёным дарием и цветами.

Но однажды нас застали врасплох конструкты. Деформированные сущности, неистово и невообразимо собранные из мёртвой плоти и костей разных существ. Для дна кротогорода это была обычная рутина: банды делили территории, одержимые выползали из шахт в поисках пищи, конструкты поглощали мёртвую массу, наёмники рыскали по заказам. Но именно этот день стал переломным. Мы случайно оказались там, где одна из банд решила прижать территорию у гнезда конструктов.

Мама погибла почти мгновенно. Сначала выстрел дробовика прожёг ей грудную клетку. А потом…

Я до сих пор слышу влажный, рваный звук разрываемой плоти и хруст костей, с которым искажённая биомасса перемалывала её останки. Она не просто умерла. Её позвоночник вытянулся спиралью, пробив собственную грудную клетку, а пальцы удлинились, превращаясь в костяные иглы прямо на моих глазах. Я впервые увидел, как человек становится этой тварью.

И это была моя мать.

Я окаменел от ужаса, пока чья-то аугментированная рука не рванула меня в сторону. Раздались частые выстрелы, низкий басовитый вой атаки и тошнотворный запах кипящей лимфы. Меня впихнули в старый грузовой лифт, но спаситель не успел зайти следом. Он лишь потянул рычаг, когда костяные гарпуны прошили его насквозь — спину, пробив грудную клетку, — и утащили во тьму. Двери лифта сомкнулись перед моим лицом, отрезая меня от мясорубки.

Я едва не проморгал, как туман осел, обнажив голые кабели и мокрый бетон. Потянувшись, я размял кости.

«Отлично. Пора к этому скупердяю».

Я чуть приоткрыл решётку и замер. Гудение мотора подъёмника. Скрежет деформированного металла. Решётчатая дверь кабины распахнулась, и из неё вышла вооружённая группа — человек шесть.

Сначала ударил шаг керамопластиновой брони о бетон. Затем запах: озон, как перед грозой, смешанный со сладким душистым ароматом — тот самый знакомый жжёный дарий с цветами, пытающийся перебить вонь стоков.

— Мы уже совсем близко, претор, — раздался красивый женский голос, лишённый всякого тепла.

— Я вижу, Лия, — ответил мужчина низким аристократическим баритоном. — Отряд «Белла» в нескольких квадратах отсюда. Должны отвлечь на себя гнездо конструктов, пока мы берём выращенный объект. Угроза должна быть минимальной.

Мужчина в тяжёлом плаще водил пальцами по тактическому планшету, сканируя пространство.

Я уставился на пришельцев, изучая. Каждая из солдат была подобрана безупречно — стальная выправка, дорогая композитная броня с белыми керамопластинами и синими датчиками на экзоскелете. Каждая увешана тяжёлым игломётом и огнемётом за плечом, ионными клинками и качественными гофрированными респираторами с фильтрами на поясе. Но больше меня привлекла парочка, которая вела переговоры: Лия и сам претор.

Претор — высокий, поджарый мужчина средних лет с бледной как смерть кожей. Из брони у него был разве что грубый плащ дорогого покроя, респиратор и служебный тяжёлый револьвер в кобуре на поясе. Лия была, по-видимому, командиром отряда — высокая, стройная, как песочные часы, с идеальными формами. Из-под визора виднелись белые как пепел волосы, по моим подсчётам, до плеч. Таких я видел разве что в бандах Нижних Яров среди наёмниц. Но если те меня не интересовали от слова «совсем», то Лия была для меня сейчас уникальным, редким артефактом, на который хотелось смотреть не отрываясь.

— В тех тоннелях движение, агна, — одна из дам коснулась запястья, активируя встроенный планшет. — Мелкий выводок. Семь движущихся тел в нашем направлении. Быстрая санация.

Лия кивнула. Претор шагнул чуть в сторону, убирая устройство.

— Одержимые, агна Лия, — спокойно выдала вторая женщина. — Выводок ускорился в нашу сторону. Контакт через три… Два… — клацнул затвор её тяжёлого игломёта.

Лия оценила ситуацию. Крупные, с голубой кожей твари, похожие на лысых горилл, прыгнули из тоннеля. Их вышло немного для полноценной угрозы, но достаточно, чтобы испортить броню даже такой группе. Заблудший молодняк, искавший еду.

— Приготовиться, — спокойно скомандовала она, но в интонации уже звенел боевой протокол.

Самый крупный одержимый взвыл. Его голубая кожа покрылась синими нитями вен, нижняя челюсть отвисла до самого пола, обнажая кривые коричневые зубы. Глаза неестественно расширились вдвое. Он встал на массивные короткие задние конечности, готовясь к атаке. Слюна потекла вниз.

— По готовности! — Главная чистильщица встала впереди всех, выставив вперёд громоздкий игломёт.

Режущий, хриплый крик одержимого разорвал темноту:

— М-мы… Хрюк… М-ма… Ед… Еда-а!

— Санация. — Приказ прогремел через усиленные динамики в воротнике. Палец лёг на спусковой крючок.

Я вжался в нишу. Эхом прокатились очереди — тихие, будто глухие щелчки. В воздухе запахло порохом. Женские голоса, жёсткие, лишённые эмоций. Их белая матовая броня, поглощающая вспышки, несмотря на массивность, сидела на них как вторая кожа. Из тех дешёвых инфо-планшетов про героев, что я находил в мусоре, я знал: такие доспехи стоят дороже, чем весь металл в районе пару километров. Но одно дело читать о них при свете галогеновых ламп, и совсем другое — видеть, как они заливают туннели градом бронебойных игл.

Они встали клином. Впереди стояла Лия — высокая, подтянутая женщина с хищной красотой идеального солдата, выпрямившаяся так, будто проглотила стальной стержень. За ней остальные. Они поливали туннели из тяжёлых игломётов. У одной на поясе мелькнул обрез пушки, выплёвывающий разрывные патроны.

— Агна, на час тридцать и на три часа ещё твари. Подкрепление. — Из боковых ответвлений выбегали напуганные мутанты, которых гнали рёвом подкрепления одержимых.

— Их тут стало значительно больше. — Мужчина с невозмутимым видом выпустил пулю из крупнокалиберного револьвера в ряды синих гигантов. — Объект пока на сканах не обнаружен.

«Объект? — подумал я. — Их сейчас сожрут, а они ищут какой-то объект?»

Одна из чистильщиц сняла огнемёт с плеча и выплюнула струю жидкого гепалма. Струя ударила в мостовую. Необработанный креолит поплыл, как воск, вместе с мутантами, разнося по туннелю запах горящего кремния и мяса. Напуганные мутанты явно не были их целью, просто попали под горячую руку этих дамочек.

Тени вокруг ожили паникой. Мужчина с лицом, заросшим костяными пластинами, споткнулся о кабель. Струя гепалма окатила его. Сверху рухнул одержимый, жадно вырывая куски плоти мутанта. Тут же летящие иглы встретили синего монстра, откинув его и пригвоздив к креолитной стене. Синий затих.

Женщина-мутант с лишними руками пыталась закрыть собой ребёнка, что-то крича, но разрывной патрон прошил обоих насквозь, оставив дымящуюся сквозную пробоину.

Эти дамы в силовой броне прошивали всё, что не имело их опознавательных знаков, как лазер сквозь гниющую ткань: ни жалости, ни колебаний. Только чистка ради чистки.

Я гуськом перебежал под перевёрнутую вагонетку. Сердце колотилось о рёбра не от страха, а от зрелища абсолютной эффективности смерти. Книжки любят приукрашивать великих героев. Там они красиво рубят злых врагов мечами и пафосными речами. Здесь же воняло жареной плотью, расплавленным металлом и жжёной резиной изоляции, а смерть доставалась тем, кто даже не создавал опасности. Мои собственные руки — тонкие, узловатые, похожие скорее на птичьи лапы, — дрожали не от ужаса, а от чёртова химического бульона, который сегодня прошёлся по мне.

Плотный огонь прекратился почти мгновенно. Лишь редкие хлопки револьверов добивали раненых. Я вжался в вагонетку так, чтобы меня было почти не видно. Мне повезло, что моё место не освещалось.

Группа слегка расслабилась и распределилась. Часть перезаряжала оружие, другая сканировала местность на наличие угроз.

— Сектор чист, агна, — доложила одна, глядя на монитор, — но есть какие-то колебания. Не совсем ясно, что это.

Претор, словно отрешённый от всего происходящего, вдруг ткнул пальцем в мерцающий синим экран планшета:

— Объект последний раз был обнаружен в этом квадрате. Готовьте инъекцию сдерживания. Берём, уходим. — Он указал на западный тоннель.