Umbra Siderum: НЕКСУС-АБЕРРО

Самаэль медленно поднял голову. Его стальные глаза встретились с её взглядом. В них не было ни злости, только краткое изумление аналитика:

— Деон?

— Верно. Его гермодверь выбило плитой палубы, которую швырнул в охрану монстр. Я проверила протокол вскрытия замков.

Самаэль хмыкнул и на секунду отвёл взгляд, о чём-то задумавшись. После глубокого выдоха, отбрасывая лишние мысли, он заговорил:

— Я ознакомился с рапортом старшего охраны, Лия. Они живы благодаря тебе. О действиях Деона там нет ни слова. Лишь упоминанение, что объект помещён в медблок для устранения повреждений тканей.

— Зато Елена мертва, Претор Самаэль! Из-за вашей опрометчивости! — голос Лии сорвался на сталь. Она сделала шаг вперёд, положив руку на рукоять меча. Претор приметил этот жест и глянул ей прямо в глаза.

— Ты обвиняешь меня в предательстве? — он чуть приподнял правую бровь. Его голос оставался ровным, почти скучающим. Казалось, ситуация его скорее забавляла.

— Мне нужны ответы, Претор Самаэль. Если я их не получу, буду действовать согласно Протоколу «Службы Санации» об угрозе дестабилизации и мутации внутри Нексуса. — Лия выпрямилась во весь рост, возвышаясь над Самаэлем, пытаясь подавить его своей волей. — Вы знали, какую угрозу представляет эта тварь. То, что зверь выбрался, лежит на вашей ответственности. Его нужно было сжечь там же, в стоках Приуса, а не тащить в брюхо корабля ради сомнительных целей. Елена заплатила за это своей кровью.

Самаэль глубоко вздохнул. Сейчас между ними пролегала тонкая грань между верностью ячейке и государственной изменой. Он сделал полоборота к столу позади себя, протянул руку, активируя пикт-проектор.

— Твои эмоции излишни, Лия. Ты говоришь со мной как обвинитель с подсудимым. Но мои действия были согласованы с доктриной «НЕКСУС», утверждённой тобой лично на агнессе «Служба Санации» в Поднебесном Помпее.

Он увеличил схему тюремной клетки.

— Это доклад Октавиуса. — сделав паузу, чтобы дать Лии изучить данные, — Клетка была надёжной, как слово самого доминуса, — сухо начал он, чеканя слова. — Решётка класса «Инферно» разработана Октавиусом по схемам учёных из НЕКСУС-ДЕЛЬТА по удержанию мутантов вплоть до класса «Титан». Он лично перепроверил каждый шов после инцидента с объектом С-65/АБЕРР-ГАММА. Коэффициент прочности девяносто девять и восемь десятых. Сплав выдержал бы прямое попадание из плазмы. Кинетический заслон и энергетический барьер работали на полную мощность. Объект сломал бы все клыки, физический прорыв исключён. Полевальтрамовый брезент блокировал любые психические волны изнутри. Если он и мог с кем-нибудь телепатически связаться, то только в пределах нашего корабля. Клетка была взломана не изнутри, а снаружи.

Лия сжала челюсти до скрипа своего комбинезона. Если не сбой систем… значит…

Самаэль переключил канал данных и взглянул на Лию, будто о чём-то предупреждая. Но он продолжил. Изображение сменилось. Теперь это была объёмная пикт-запись, снятая камерами внутреннего наблюдения коридора. Качество изображения было хирургически чётким.

В кадре появилась Беатрисс. Высокая статная брюнетка с фиолетовой прядью волос, агна группы «Белла». Близкая подруга и соратница Лии. Та, с кем она провела десятки боёв, прикрывая друг другу спины.

Беатрисс стояла вплотную к панели управления. Она нажала на активацию, и дверь распахнулась. Далее изображение перешло на вид из складского отсека. Беатрис прошла мимо пленённого полуконструкта, который тянул к ней тонкие руки сквозь прутья соседней камеры. Но целью её была клетка дальше. Массивная, накрытая брезентом. Она тихо, аккуратно сбавила шаг. Подойдя к клетке, она откинула ткань и прижалась к адамантиевому корпусу, словно была возбуждена. Сунув взломщик в пульт управления клетки, она пропищала, словно отказываясь сдаваться. Писк. Сухой звук, выдающий ошибку. Треск протоколов. И клетка вспыхнула сигналами деактивации защиты и распахнулась. Монстр стал выходить из заточения, оковы с лязгом откинулись в сторону. Слышалось влажное, хриплое дыхание твари. Беатрисс кинулась к нему в объятия, словно они были знакомы много лет. Её руки начали ласкать монстра: обвили массивную шею, гладили лицевые пластины. В следующий момент запись показала то, ради чего претор затеял этот разговор: губы Беатрисс прижались к пульсирующим жвалам монстра в долгом, омерзительном поцелуе. Это выглядело не как акт безумия, а как встреча любовника после долгой разлуки.

На мостике повисла тишина, нарушаемая лишь гулом двигателей «Элары». Лия смотрела на голограмму, не моргая. Чёрный полимер её стержня вдруг показался душным саваном. Цвет схлынул с её лица, оставив лишь пепельную бледность фанатички, заглянувшей в бездну абсолютной скверны. Это была не одержимость — слепую ярость она бы поняла и выжгла огнём. Это было хуже. Холодный, осознанный союз плоти. Губительный симбиоз.

Её лучшая подруга. Предала их не под пытками, а добровольно.

— Нет… — прошептала она одними губами. — Беатрисс…

— Сотри это имя из реестра, — холодно оборвал её Самаэль. — Перед тобой теперь только биологический мусор.

Лия вспомнила, как Деон тоже бредил этим именем, когда был без сознания. Он пытался предупредить… Или указать на человека, который в этом повинен.

— Деон тоже бредил этим именем, когда был без сознания, — погрузившись в дымку воспоминаний момента, заключила она.

— Наш Деон начинает приносить пользу всё чаще, — заметил Самаэль, сложив руки на поясе. Он перехватил бразды обвинения, возвращая себе статус хозяина положения.

Лия повернула голову к нему. Шок отступал, уступая место холодной, концентрированной ненависти.

— Зачем? — процедила она сквозь зубы. Глаза сузились до щелок. Зачем ты сохранил эту грязь? Чтобы тыкать ею мне в лицо, когда я в следующий раз приду с претензиями?

Самаэль лишь вздохнул, деактивировав запись. Помещение вновь погрузилось в интимный полумрак.

— Потому что знал, что ты придёшь сюда с осуждением, — произнёс он тихо, но его голос резонировал в пространстве сильнее любого крика. — Ты пришла судить меня за смерть Елены. Я понимаю твоё состояние, Лия. Мне искренне жаль, что мы несём потери. Но хуже всего — это ослепнуть и начать судить своих боевых товарищей вместо врага. Между нами не может быть недомолвок, Лия. Я показал тебе это не для того, чтобы причинить боль. Я сделал это, чтобы лично ты приняла соответствующие решения.

Он обошёл стол, подойдя к ней ближе. Потёр переносицу от усталости и как можно искреннее произнёс:

— Я не ищу между нами дружбы, Лия. Сейчас идёт время великого испытания. И это был жест доверия. Я не предаю наш долг. Ты доказала свою преданность «Нексусу» и своему клану. Беатрисс открыла эту клетку. Где она достала вирус взлома, Октавиус пришлёт мне личным шифром. Возможно, она не единственная, кто предал команду здесь. Но монстр вышел не потому, что сломал прутья. Его пригласила на волю Беатрисс.

Он заключил:

— Не переживай, Лия. Данные с общих архивов уже стёрты. Я позаботился об этом. А эта единственная запись будет в твоём личном распоряжении. Можешь эту запись сжечь, а можешь оставить как память — мне всё равно.

Остановившись, он дал словам осесть. Самаэль позволил себе скупой дружелюбный жест — короткий кивок, заменяющий улыбку.

— А теперь иди. Приведи свои ряды в порядок. Что делать с Беатрисс — решать тебе.

Не дожидаясь ответа, претор присел на своё кресло с откидной спинкой и принялся печатать отчёты в общий архив механическими движениями пальцев.

Лия ещё постояла с минуту, переваривая информацию. Она пришла с обвинениями, но обвинили её саму. Не её личность, но её подразделение «Служба Санации». Запах дария внезапно стал тошнотворным, вызывая рвотный рефлекс. Впервые в жизни агна почувствовала ледяной ужас не перед врагом снаружи, а перед гнилью, пустившей корни внутри собственного сердца.

Самаэль проводил Лию взглядом, убедившись, что она удалилась по коридору достаточно далеко от зала. Её тяжёлые шаги постепенно растворились в монотонном гуле корабельных систем — лишь на миг эхом отозвались в перекрёстке коридоров, а затем стихли.

Из тени у дальней переборки послышался голос, низкий и чуть хриплый, будто пропитанный пылью вентиляционных шахт:

— Ваш опыт общения, манипуляций и перевода обвинений меня восхищает.

Зикс вышла из полумрака, словно материализовалась из самой ночи: её силуэт на секунду слился с тёмным рельефом стены, а потом шагнул вперёд, оставив за собой шлейф едва уловимого запаха машинного масла и озона. Она двигалась беззвучно, как призрак, привыкший быть невидимкой.

— Обычная работа претора, Зикстра, — повернув голову в её сторону, спокойно ответил Самаэль. Его пальцы чуть скользнули по холодному краю стола, будто проверяя реальность происходящего. — Нужно было усмирить её фанатичный пыл жестом доверия и внутреннего конфликта. Эта ситуация стала идеальной. Ты всё сделала?

Зикс небрежно кинула на стол сумку с планшетами — та глухо стукнулась о металл, и по столешнице прокатилась короткая дрожь. Из сумки выглядывал край оплавленного чипа, а на корпусе одного из планшетов темнел след термического ожога.

— Весь архив уничтожен, — коротко бросила она, чуть наклонив голову, будто прислушиваясь к чему-то за пределами комнаты. — Даже если сам Октавиус решит его восстановить, он наткнётся на полное ничто. Ни следа, ни копии, ни резервного копирования. Весь кэш почищен. Только чистый код и тишина. Осталось только это.

— Замечательно, — Самаэль удовлетворённо кивнул, взяв единственный уцелевший галоархив с памятью. Он с прищуром взглянул на неё. Свет гололита скользнул по его лицу, на мгновение высветив жёсткие черты и тень усталости в уголках глаз. — Ты не находишь местные вентиляционные шахты слишком тесными для постоянного проживания?

— На что вы намекаете? — в голосе Зикс проскользнула холодная искра. Она скрестила руки на груди, и тусклый свет отразился от тонкой пластины скрытого бронежилета под тканью чёрного комбинезона.

Самаэль вздохнул, откинувшись на спинку стула. Переплёт из эко-кожи тихо скрипнул, отзываясь на движение. Где-то в глубине переборки щёлкнул клапан вентиляции, и в зал ворвался короткий порыв воздуха — холодного, с привкусом синтетической еды и перегоревшей проводки.

— У меня есть для тебя ещё одна работа. Чтобы окончательно вывести тебя из тени в нашей ячейке.

— Мне удобно работать так, — резко возразила Зикс. — У меня нет желания делить блок с этими мужланами, ловя на себе их похотливые взгляды.

— Рано или поздно ваша деятельность будет раскрыта, Зикстра, — произнёс Самаэль спокойно, но твёрдо, не отводя от неё взгляда. — Согласно протоколу Помпея-Приуса, преторам запрещено нанимать людей, чей статус ниже Верхнего Яра. Это является грубым нарушением и может нанести ущерб репутации. Однако существуют некоторые исключения, — он сделал небольшую паузу, словно отложив раскрытие этой информации на более подходящее время. — Вы не являетесь центром галактики и не можете считать себя умнее и хитрее всех. Я не желаю вновь проходить рутинные проверки искренности в «НЕКСУС». Моя цель — устранить данный недостаток.

Самаэль медленно провёл ладонью по столу, стирая невидимую пыль. В воздухе витал слабый запах дарии — он всё ещё не выветрился после разговора с Лией, смешиваясь с металлическим привкусом корабельной атмосферы.

— Я не прошу тебя стать частью их мира, — тихо, почти шёпотом произнёс он, но в этом шёпоте звучала непреклонность. — Я прошу тебя стать видимой для тех, кто должен тебя видеть. Для ячейки. Для меня. Это не про комфорт, Зикс. Это про доверие. Ты сама убедилась, что это слово здесь шаткое.

Она помолчала, глядя куда-то мимо него, в темноту за пределами светового круга. Где-то вдалеке коротко взвыла сирена — обычный фоновый шум корабля, который никто уже не замечал. Она ощутимо вздохнула. Самаэль понял этот жест как «хорошо».

ГЛАВА VIII

Пона

Я уже немного оправился и начал чувствовать себя лучше. Голова всё ещё гудела, словно пустая топливная цистерна, но тошнота отступила. Синева под глазами начала сходить на нет.

Выйдя из медблока, я направился в свою каюту. Коридоры корабля казались неестественно тихими — экипаж затаил дыхание после бойни. Зайдя в жилой блок и поднявшись на третий этаж по лестнице, я обратил внимание, что у моей двери возились хромированные пауки: трещащие протоколами железные арахниды ставили гермодверь обратно на искорёженные рельсы, заливая швы расплавленным креолитом. Я молча кивнул им и прошёл мимо.

Навстречу по главной палубе шёл Джорн. Он патрулировал верхние уровни вместе с напарником — тем молодым парнем со склада, теперь со свежим ожогом через всю щёку.

— Галлен, — окликнул он спутника. — Ты это... Иди пока дальше. Там говорят датчик влажности сбоит. Я скоро нагоню.

Напарник кивнул и мазнул по мне холодным взглядом. Он прошёл мимо, едва не задев меня плечом. Его матовые ботинки гулко застучали по рифлёному металлу. Подошва коротко скользнула по тонкой плёнке смазки, оставленной техниками, но Галлен даже не сбился с шага, растворяясь в тенях коридора.

Как только звук шагов стих, лицо Вайса утратило уставную каменность.

— Ты как? — спросил он дежурно.

— Терпимо. Бывало и хуже. — Я поразминал шею. — Ты так спросил или разговор какой?

Джорн чуть расслабил плечи, прислонившись к переборке.

— Мы тут внизу едва сдерживаем панику. Боевые дамы ходят мрачнее тучи. Слушай... — он воровато оглянулся на пустой коридор и понизил голос до сиплого шёпота. — На нижней палубе, почти у второго реактора, взяли эту... Как её? Беатрисс.

Я чуть сморщился. Её имя било в моей голове ещё до бойни с монстром.

— Живая?

— Ну, пока да. Ты же в курсе, что она вытворила? Выпустила этого монстра. Сидит сейчас, слегка свихивает мозгами и, не поверишь... — Он хмыкнул, растягивая губы в улыбке, которая не затронула глаз. — Молится кому-то... Просит прощения. Сидит в карцере, жжёт листья дария. Представь? — я кивнул — Она понимает, что дни её сочтены. А страх перед смертью большую часть человечества делает религиозной. Но вряд ли это ей поможет. Говорят, казнь будет сегодня. Прилюдная, со всеми обвинениями. Лия отдала приказ провести её внизу, подальше от святынь алтаря. Имя предадут из реестра, а ее дом через сожжение. Пепел пустят во второй контур охлаждения. Таковы правила «Службы Санации».

«Разумно», — подумал я. Во-первых, пепел удобно утилизировать. Во-вторых, жар плазмы перебьёт запах горелого мяса. От этой мысли вдоль позвоночника пробежал короткий, холодный спазм.

— Кто палач?

— Лия. Претор сам снял с себя полномочия из-за личных отношений Лии с Беатрисс.

— Что значит «личных»? — чуть скривился я.

— Ну, там, близкие подруги, все дела. Не то, что ты подумал.

— А-а. — дошло наконец-то. Он продолжил:

— Говорят, агна слишком эмоционально восприняла факты измены Беатрисс.

Он замолчал, изучая моё лицо. Ему явно хотелось спросить про монстра, про клетку, про мои способности.

— Ну, в общем, посмотрим, — наконец выдавил он. — Воздух на корабле стал тяжелее. Люди смотрят друг на друга с подозрением.

— Если начнут тыкать в меня стволами, я пойму, по чьей это наводке. — Я подмигнул, улыбнувшись, хотя мышцы лица слушались плохо.

Джорн не ответил, а лишь усмехнулся, оценив шутку, и, поправив ремень своего дробовика, двинулся прочь. Я понимал, что он больше похож на человека слова, чем на того, кто побежит сдавать соседа ради лишней порции в столовой. Я остался один.

Дверь уже успели починить. Я тыкнул по панели замка. Дверь отъехала в сторону.

— А эти паучки сделали на совесть. — хмыкнул я.

Каюта встретила меня полумраком, запахом озона и недавней сварки. Я активировал тусклую галогеновую лампу над койкой — холодно-белый свет выхватил из тьмы идеально заправленный спальник. Сел на край, разминая затёкшую шею. Мой взгляд упал на единственный в каюте цветок. Он вообще не вписывался в эту атмосферу, и меня потянуло в воспоминания, когда в нижних стоках была своя небольшая гидропоника.

И память рухнула вниз. Не плавно, как опускается лифт, а камнем, выбив дух. Запах озона смешался с фантомной вонью сточной слизи.

***

Стоки Приуса. Три года назад.

Моё жилище не отличалось просторностью и комфортом. Оно представляло собой бетонную конструкцию — бывший узел связи диспетчеров стоков, размером три на четыре метра, зажатую между магистральной трубой охлаждения и внешней обшивкой кротогорда. В воздухе ощущался запах прелого, нагретого пластика гидропоники и моего пота.

Единственным источником звука, помимо гула труб, была Пона. Она бесшумно появилась из вентиляционной шахты под потолком, мягко приземлившись на все четыре лапы. В зубах она держала крысу — крупное лысое животное с рудиментарным третьим глазом на лбу. Кошка положила добычу у моих ног, села рядом и начала умываться, словно намеренно не обращая на меня внимания. Гордая охотница.

Я оттолкнул мёртвую крысу в угол, к остальным трофеям.

— Хорошая девочка, — произнёс я хрипло, почёсывая кошку за ухом. — Снова очищаешь вентиляцию от паразитов?

Она мурлыкнула, и звук напоминал треск статического электричества.

— Только будь осторожнее там. Оставаться здесь в одиночестве не самое приятное занятие.

Пона слегка прижалась к моей руке, позволила погладить себя и направилась к своему спальному месту.

Мне было всё ещё странно, что такое редкое животное в этом месте выбрало именно меня. Я читал, что многую живность сюда завезли колонисты тысячелетия назад, и с тех пор она постепенно адаптировалась к местным условиям. Кошки же стали своеобразным символом аристократии — их держали только самые состоятельные и влиятельные жители. В то время как собаки, хомячки, свиньи, коровы и другие домашние животные спокойно уживались в Шпиле и Нижних Ярах, кошки в этих местах были огромным исключением. Их почти невозможно было встретить на улицах, и уж тем более никто не ожидал увидеть кошку в стоках — тёмных и сырых туннелях, где обычно обитали лишь крысы и другие нежелательные гости. Когда я её нашёл — маленькую, но удивительно грациозную, с блестящей шерстью и пронзительным взглядом, — это было настоящим физическим потрясением. Она сидела в углу, словно ожидая кого-то, и мне даже показалось, что она искала именно меня.

Я с улыбкой посмотрел ей вслед и вернулся к работе с фильтром для воды. Устройство никак не хотело функционировать должным образом, а растения в гидропонике могли погибнуть. Помимо обычных овощей, я выращивал редкие грибы, которые быстро раскупались в Нижних Ярах. Эти грибы обладали свойствами дурмана и сидатила, и я понимал причину их популярности — жизнь в шпиле и работа в Нижних Ярах являются значительным стрессом для обычного человека.

Кошка издала какой-то звук и, выгнув спину, поскребла когтями о стену, затем зевнула.

Ударив по фильтру, я всё же сумел вставить третий фильтр, и аппарат тихо зашумел, выдав тонкую струйку чистой воды.

— Наконец-то! — произнёс я, вытирая руки о свою одежду. Затем я взял миску и первым делом налил воды для своей помощницы. Кошка благодарно потерлась мордочкой о мою руку и начала пить.

— Фильтров должно хватить на неделю, — сказал я, поглаживая её. Пона слегка выгнулась, не отрываясь от миски с водой.

Внезапно снаружи послышались шаги — они были чёткими и ритмичными, словно человек уверенно направлялся прямо к нашей двери. Я замер, сердце забилось быстрее, и каждая клеточка тела наполнилась напряжением. Пона тоже застыла: она как раз сворачивалась клубком на ящике с гидропоникой, но теперь превратилась в каменное изваяние, прижавшись к теплому металлу. Её единственный живой глаз не моргал, следя за дверью. Помещение, в котором мы укрылись, не имело ни окон, ни щелей — полная темнота окутывала нас, и фиолетовый свет от фитоламп не должен был нас выдать, но всё же стоило предпринять дополнительные меры предосторожности. Я тихо потянулся к засовам на двери, стараясь не издать ни единого звука, который мог бы нас выдать. Рука легла на рукоять обрезка трубы, прислоненного к колену.

— Эти централовские совсем оборзели, отвечаю! — послышалось снаружи, словно кто-то говорил через нос в респиратор, натянутый на лицо. Я на всякий случай приглушил панель освещения до минимума, оставив лишь тусклое свечение ламп над грядками — фиолетовый спектр почти не виден сквозь сталь.

— Ща мы с ними побазарим. Решили нашу делегу в Ярах отжать. Совсем за терпил нас держат, — поддержал второй.

— Да, если шо, пацаны сзади на фоксе будут, пока мы с буграми рамсы качать будем. Впрягутся, если шмалять начнут.

По жаргону было понятно, что это «Костеголовые». Не самые умные ребята, но любители драк и перестрелок. Худшие соседи во время облав.

Звуки шагов прекратились, казалось, прямо напротив моей гермодвери. Металл едва заметно завибрировал под чьим-то весом.

«Только этого ещё не хватало», — подумал я. Теперь снимать дверь с электромагнитного замка означало подписать нам смертный приговор. Но и сидеть взаперти, когда рядом идет разборка...

— Сига, вон они. Давай я побазарю с этими терпилами?

— Я сам побазарю, — ответил более грубый голос из-под респиратора.

Издалека послышалось еще шлёпанье ног по сточным водам. Эти двинулись навстречу. Тишина повисла густая, давящая.

— Ну, кто базар вести будет?

— Я проведу. — донесся голос и продолжил: — Склады «Сказка» теперь наша территория. Там работают наши близкие, родственники. Хотят мирно пережить свою жизнь. А вы их крепите. Поэтому мы решили, что следить за этим местом будем мы.

— Это... Нифига! Чо за беспредел? Да нам пофиг, кто там работает. Это наша территория уже много лет. С какого фига мы должны вам её отдавать?

— Я уже пояснил, что там работают наши ребята, и вы их за это прижимаете. Им некомфортно. Будет спокойнее отдать склады нам.

— Не, ну ты посмотри, какой борзый, Сига. Тебе чо, в черепе лишнюю дырку накрутить?

Лязгнули затворы.

— Мы не пришли воевать. — раздался спокойный голос, по-видимому, представителя «Централа». Он звучал так, будто говорящий читал текст с планшета, а не вырос в этих трубах. — А пришли на компромисс. — послышалась напряженная пауза — Вы нам отдаете склады, мы вам цех по переработке металлов. Все в плюсе, и никто не погибнет сегодня.

Послышалось задумчивое бормотание.

— Не, ну, это... В принципе, так-то нормуль. А чо вы так решили нам отдать?

— Территория давно уже не в зоне наших интересов. — централовский разговаривал так, будто был начитан — без явно выраженного жаргона и по делу — И война между нами может повредить и так хрупкую иерархию в нашем обществе. Не хотелось бы еще в этот замес приглашать "Кровавых".

— Не, ну, логично. Те ваще беспредельщики. Базарить не любят. — он задал небольшую паузу — Не, ну, а чо? В принципе, нормуль.

— Договор?

— Да конечно, чо нет то? — раздался противный смешок и хлопанье рукопожатия

— Ну, вот и догово...

Голос оборвался на середине слова. Резко. Без криков боли. Просто звук исчез, сменившись тяжелым, влажным хлюпаньем.

Снаружи мгновенно стало шумно.

— Твою мать, дикие! — крикнул один из «Костеголовых». Голос сорвался на визг. — Валим их!

— М-мы... — послышалось глухое мычание, переходящее в утробный рык — Пища! М-мааа...

— Вот сейчас и оторвемся. — сказал тот же голос, пытаясь вернуть контроль, и сделал первый выстрел.

За стальной переборкой началась бойня. Зверь зарычал и взвыл как бешеный. Звуки выстрелов раздались со всех стволов. Рык, крик. Одержимые за стеной лютовали, а бойцы не переставали стрелять. Глухие хлопки кустарных дробовиков сливались с влажным хрустом костей. Они выбрали стоки специально — звук тут тонет в воде и бетоне, а лифтеры сверху видят только помехи на сканерах. Для них мы внизу — просто биомусор фонящего реактора.

Я не расслабился. Наоборот.

Я метнулся к панели управления дверью и ударил ладонью по кнопке блокировки магнитных замков. Раздался тяжелый щелчок — теперь мы запечатаны. Свет погас полностью, оставлен только дежурный красный диод аварийной системы.

Пона зашипела в темноте, почувствовав мою резкую смену настроения. Она спрыгнула с ящика и бросилась мне под ноги, ища защиты. Я опустился на корточки, сгреб её одной рукой, прижал к груди и рухнул на пол, откатившись вместе с ней в самый дальний угол комнаты, подальше от вентиляционной шахты.

Я лежал на животе, накрыв кошку своим телом и зажимая ей пасть свободной рукой, чтобы она не мяукнула от страха. Она вырывалась, царапая мне руки когтями сквозь ткань робы, но я держал крепко. Здесь нет безопасности. Есть только толщина стали между нами и мясорубкой снаружи. Любой из тех идиотов, спасаясь от одержимых, может попытаться вломиться сюда. Или сами твари учуют тепло нашего тела через воздуховод.