Umbra Siderum: НЕКСУС-АБЕРРО

«Ты знаешь, что мне сегодня приснилось?» — спросил я однажды. Она посмотрела. Мурлыкнула. Я рассказал. Она не поняла. Но слушала. И это было всё, что мне нужно.

«Если я умру — ты меня съешь?» — пошутил я как-то. Она фыркнула. Я засмеялся. Она обиделась. Полдня не подходила. Я извинялся. Она простила.

«Обещай, что не умрёшь раньше меня», — сказал я ей как-то ночью. Она мурлыкнула. Я знал, что это глупо. Но сказал. Потому что боялся. Потому что она была единственным, что у меня было.

Я не знал, что это был последний раз.

Внезапно снаружи послышались шаги — чёткие и ритмичные, как будто человек уверенно направлялся прямо к нашей двери. Я замер, моё сердце забилось быстрее, а каждая клеточка тела наполнилась напряжением. Пона тоже застыла: она только что свернулась клубком на ящике с гидропоникой, но теперь превратилась в каменное изваяние, прижавшись к тёплому металлу. Её единственный живой глаз не моргал, неотрывно следя за дверью.

Помещение, в котором мы укрылись, не имело ни окон, ни щелей — полная темнота окутывала нас, и фиолетовый свет от фитоламп не должен был выдать наше присутствие. Однако я решил принять дополнительные меры предосторожности. Я тихо потянулся к засовам на двери, стараясь не издать ни единого звука, который мог бы нас выдать. Моя рука легла на обрезок трубы, прислонённый к колену.

— Эти централовские совсем оборзели, отвечаю! — послышалось снаружи, словно кто-то говорил через нос в респиратор, натянутый на лицо. Я на всякий случай приглушил панель освещения до минимума, оставив лишь тусклое свечение ламп над грядками — фиолетовый спектр почти не виден сквозь сталь.

— Ща мы с ними побазарим. Решили нашу делегу в Ярах отжать. Совсем за терпил нас держат, — поддержал второй.

— Да, если шо, пацаны сзади на фоксе будут, пока мы с буграми рамсы качать. Впрягутся, если шмалять начнут.

По жаргону было понятно, что это «Костеголовые». Не самые умные ребята, но любители драк и перестрелок. Худшие соседи во время облав.

Звуки шагов прекратились, казалось, прямо напротив моей гермодвери. Металл едва заметно завибрировал под чьим-то весом.

«Только этого ещё не хватало», — подумал я. Теперь снимать дверь с электромагнитного замка означало подписать нам смертный приговор. Но и сидеть взаперти, когда рядом идёт разборка…

— Сига, вон они. Давай я побазарю с этими терпилам?

— Я сам побазарю, — ответил более грубый голос из-под респиратора.

Вдалеке раздались звуки шлепанья ног по сточным водам. Две группы двинулись навстречу друг другу, и в воздухе повисла густая давящая тишина.

— Ну, кто будет говорить? — раздался голос

— Я буду говорить, — ответил другой голос. — Склады «Сказка» теперь наша территория. Там работают наши близкие и родственники, которые хотят жить мирно. А вы мешаете им. Теперь следить за этим местом будем мы.

— Это… Нифига! Что за беспредел? Да нам всё равно, кто там работает. Это наша территория уже много лет. Почему мы должны уступать её вам?

— Я уже говорил, что там работают наши ребята, и вы их за это притесняете. Им некомфортно. Поэтому мы решили, что будет лучше отдать склады нам.

— Не, ну ты посмотри, какой борзый. Тебе что, в черепе лишнюю дырку накрутить?

Лязгнули затворы.

— Мы не пришли воевать, — раздался спокойный голос, вероятно, представителя «Централа». Он звучал так, будто говорящий читал текст с планшета, а не вырос в этих трубах. — А пришли на компромисс. — Последовала напряжённая пауза. — Вы нам отдаёте склады, а мы вам цех по переработке металлов. Все в плюсе, и никто не погибнет сегодня.

Послышалось задумчивое бормотание.

— Не, ну это… В принципе, так-то нормуль. А чо вы так решили нам отдать?

— Территория давно уже не в зоне наших интересов, — централовский говорил так, будто был начитан — без явно выраженного жаргона и по делу. — И война между нами может повредить и так хрупкую иерархию в нашем обществе. Не хотелось бы ещё привлекать «Кровавых».

— Не, ну логично. Те ваще беспредельщики. Базарить не любят. — Он задал небольшую паузу. — Не, ну а чо? В принципе, нормуль.

— Договор?

— Да конечно, чо нет то? — раздался противный смешок и хлопанье рукопожатия.

— Ну вот и догово…

Голос резко оборвался на полуслове. Без криков боли. Просто звук исчез, сменившись тяжёлым, влажным хлюпаньем.

Снаружи мгновенно стало шумно.

— Твою мать, дикие! — крикнул один из «Костеголовых». Его голос сорвался на визг. — Валим их!

— М-мы… — послышалось глухое мычание, переходящее в утробный рык. — Пища. Еда. М-мааа…

— Вот сейчас и оторвемся, — сказал тот же голос, пытаясь вернуть контроль, и сделал первый выстрел.

За стальной переборкой началась бойня. Зверь зарычал и взвыл как бешеный. Звуки выстрелов раздались со всех стволов. Рык, крик. Одержимые за стеной лютовали, а бойцы не переставали стрелять. Глухие хлопки кустарных дробовиков сливались с влажным хрустом костей. Они выбрали стоки специально — звук тут тонет в воде и бетоне, а лифтеры сверху видят только помехи на сканерах. Для них мы внизу — просто биомусор фонящего реактора.

Я не расслабился. Наоборот. Я метнулся к панели управления дверью и ударил ладонью по кнопке блокировки магнитных замков. Раздался тяжёлый щелчок — теперь мы запечатаны. Свет погас полностью, оставлен только дежурный красный диод аварийной системы.

Пона зашипела в темноте, почувствовав мою резкую смену настроения. Она шарахнулась мне под ноги, ища защиты. Я опустился на корточки, сгрёб её одной рукой, прижал к груди и рухнул на пол, откатившись вместе с ней в самый дальний угол комнаты, подальше от вентиляционной шахты.

Я лежал на животе, прикрыв кошку своим телом и свободной рукой зажимая ей пасть, чтобы она не издавала испуганных звуков. Она пыталась вырваться, царапая мне руки сквозь ткань робы, но я держал её крепко.

Мы были не в безопасности. Между нами и жестокой схваткой снаружи находилась лишь тонкая стальная преграда. Любой из тех, кто спасался от одержимых, мог попытаться проникнуть внутрь. Или же сами твари могли почувствовать тепло нашего тела через воздуховод.

Сердце бешено колотилось, отдаваясь пульсацией в висках. Постепенно бойня затихала.

— Ха! Как я его видел? — восторженно произнёс «Костеголовый».

— Блин, пару наших зацепило. Надо бы убрать их тела на Верхний Яр, чтобы не встречаться с ними среди этих блуждающих мясников. Не по понятиям как-то будет.

— Согласен, — поддержал первый.

— Надо уходить, — раздался голос централовского. — Наших тоже задело. Разговор, надеюсь, мы умяли?

— Да без базара. Завтра мои ребята уже будут в цехах. Только без кидалова, понял?

— Да понял-понял.

Шум прекратился так же внезапно, как и начался.

Мы ещё долго не решались пошевелиться. Пона успокоилась и потерлась головой о мою ногу, требуя внимания.

— Что ж, Пона. Никто нам не гарантировал безопасность тут.

Усталость навалилась на меня, словно свинцовая плита. Сегодня я слишком перенервничал. Признаться, такие «стрелки» случаются здесь редко. Я лёг прямо на расстеленные коробки, подложив старый термо-плед и укрывшись брезентом. Пона свернулась у меня на груди, её вибрация действовала лучше любого успокоительного. Последнее, что я запомнил — запах её шерсти и вкус жареной крысы на языке, отдающий тиной.

А потом — сирена.

Резкая. Режущая. Не та, что во сне. Настоящая.

Я распахнул глаза. Потолок камеры. Решётка. Холодный пот на спине.

Запах Поны ещё стоял в носу — тёплый, живой. Но это был только запах. Её не было.

Я сел на матрасе. Сердце колотилось где-то в горле. Во рту — сухость. В голове — пустота.

За стеной камеры раздался глухой лязг. Гермодверь открылась. По коридору шли шаги — тяжёлые, ритмичные. Двое.

— Собирай манатки, — рявкнул один, ударив по прутьям. — Претор ждать не любит.

Я не пошевелился. Секунду смотрел на них, запечатлевая детали: потёртую броню, усталые лица. Потом медленно, будто каждое движение стоило сил, поднялся.

Матрас чуть выдохнул, выдавая затхлость.

Я задержал взгляд на клетке под брезентом. Та снова шевельнулась. По металлу пробежала дрожь. На миг показалось, что под тканью кто-то повернулся ко мне — почуял мой уход.

Мужчина в соседней камере приподнял голову. Наши взгляды встретились. В его бесцветных глазах не было угрозы — только странная, нечеловеческая пустота одиночества.

— Ты уходишь, — прошептал он.

Мне было плевать на его судьбу. Важнее было, что будет со мной. Отпустят или посадят рядом? В любом случае мы с ним чем-то похожи...

Охранник нетерпеливо дёрнул решётку.

— Да, шевелись ты!

Я сделал шаг вперёд. Решётка открылась с визгом, резанувшим по ушам. Я вышел из клетки, и на секунду показалось, будто воздух стал чище — до этого камера удерживала свой затхлый пузырь страха.

Не обернулся ни на мужчину, ни на таинственную клетку. Если сделаю это — остановлюсь. А остановиться сейчас означало бы сломаться.

— Давай, двигайся, — рявкнул второй, подталкивая кибернетической рукой в спину.

Я пошатнулся, но удержался. В груди кольнуло — то ли от рывка, то ли от понимания, что пути назад нет.

Глава V. «Чистая Кровь»

Пути назад не было. Был только путь вперёд — в кабинет претора.

Гермодверь за спиной закрылась с глухим гидравлическим вздохом, отсекая шум тюремного блока. Здесь, на средних ярусах замка, воздух пах иначе — стерильной чистотой озона, холодной смазкой и резиной, пропитанной душистым дарием. Охрана вела меня под руки, переговариваясь вполголоса и делая ставки на исход аудиенции в зале Самаэля.

Кабинет претора ничуть не походил на тронный зал из сказок нижних стоков. Никакого золота, никакой показной роскоши — только матовый тёмно-серый металл переборок и панорамное окно-экран, транслировавшее жёлто-серый туман Верхнего Яра. Город казался исполинским шрамом на теле мира. Сам Самаэль стоял у проекционного стола в своём деловитом костюме, неподвижный, словно отлитый из адамантия. Когда я вошёл, он даже не повернул головы.

— Благодарю, — сказал он охране. — Оставайтесь за дверью, пока не вызову.

Его голос прозвучал ровно, без привычной скрытой угрозы, отчего стал ещё более зловещим.

Я оглянулся вслед уходящей стражи и, прихрамывая на левую ногу, подошёл к столу. Сел прямо на столешницу, игнорируя жёсткие стулья: ноги всё ещё плохо слушались после процедур Октавиуса. Свисая с края, я чувствовал себя особенно жалким в робе, больше похожей на мешок для трупов.

Самаэль бросил на меня странный взгляд, внимательно изучая. Казалось, я был белым пятном на прозрачном фоне.

— Даже не поздороваешься? — спросил он.

Я кивнул. Находиться в компании этого человека мне хотелось меньше всего. Просто потому, что начнёт душить своими речами, от которых голова начинает болеть.

— Лия сегодня освобождена? Что-то я её не наблюдаю. Не боитесь, что могу напасть? — я демонстративно огляделся по сторонам.

Претор едва заметно улыбнулся, уловив скрытый смысл.

— Моя реакция позволит выхватить револьвер быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Возможно, страх тебе чужд, но здравый смысл должен подсказать, что это нецелесообразно. Однако вопрос о Лии задан неспроста.

Я почувствовал неловкость и слегка покраснел, стараясь скрыть смущение.

— Я…

— Я пригласил тебя сюда не ради Лии или твоих фантазий, Деон, — прервал меня Самаэль. Его взгляд стал серьёзным. Он сделал пасс рукой над столом, активируя сенсор. В воздухе повисла полупрозрачная голограмма человеческого тела в 3D-проекции — вероятно, моего. Сначала она вызвала лишь умеренный интерес, но когда изображение увеличилось до клеточного уровня, я замер. Не потому, что разбирался в биологии, а потому, что никогда прежде не видел подобных проекций.

— Именно ради этого ты здесь, — начал Самаэль сухо, указывая длинным пальцем на мерцающую кожу. — Твой уровень абсорбции токсинов соответствует десятилетиям жизни рядом с кислотными стоками Помпея-Приуса.

Я кивнул с сарказмом, делая вид, что понимаю.

— А можно как-то попонятнее? Для дурачка, который ни разу не слышал таких умных слов, типа «абсорбции»?

Самаэль не вздохнул. Только кинул тяжёлый взгляд:

— Я буду объяснять так, как нужно. Мне важно не то, чтобы ты понял. Важно, чтобы ты слушал. — Он дождался моей тишины и продолжил тем же тоном: — Иными словами, ты восстанавливаешься быстрее, чем сгораешь. Это не мутация и не заражение… — Он хмыкнул, почесав подбородок. — Некая степень человеческой адаптации.

Он провёл ладонью сквозь проекцию, спускаясь вдоль позвоночника. Изображение стало прозрачным, обнажив нервную систему.

— А вот здесь начинается самое интересное. То, что ты называл последствиями укуса вормшера…

— Кого? — не понял я.

— Тех червячков, что кусают во сне.

— А… — я скривил лицо.

Претор на секунду усомнился, стоит ли продолжать, но всё же заговорил:

— Эти клетки, — он указал на чёрные мёртвые пятна среди серебристых нейронных нитей спинного мозга, похожие на обугленные кратеры, окружённые кольцом неопределённой субстанции, — мертвы уже несколько лет. Боль от такого должна была либо убить тебя, либо превратить в пускающего слюни идиота. — Он прищурился, взглянув на меня. — Однако боль просто остановилась на этом уровне. Твои уникальные антитела находились в пассиве, пока их что-то не активизировало. — Самаэль приподнял бровь. — Октавиус потратил часы на картирование твоей синаптической сети. Он разочарован отсутствием следов некровируса. Зато нашёл это. Нервная система страха и эмпатии была повреждена нейротоксином вормшера. Ты выжил только благодаря тому, что твои антитела вступили в борьбу. Они уничтожили вирус, но вместе с ним ликвидировали способность испытывать страх и эмпатию. Понимаешь?

Я медленно кивнул, скрестив руки на груди. Вся моя бравада, весь сарказм, служивший бронёй в стоках, вдруг показался чужим. Значит, дело не в том, что я опытный выживальщик после смерти Поны. Дело в том, что во мне просто нет проводов, чтобы замкнуло от ужаса. Я всегда считал это последствием потери последнего, что было мне дорого.

Проекция поднялась выше, фокусируясь на головном мозге. Самаэль увеличил миндалевидное тело. Внутри зияли тёмные провалы, похожие на высохшие русла рек.

Я смотрел на дыры в собственном мозгу почти равнодушно.

— Физическая деградация лимбической системы, — подытожил он, убрав руки за спину. — Центры эмпатии, страха, привязанности. Атрофированы. Вырезаны. Сожжены некровирусом.

— Это хорошо? Или плохо? Понятия не имею, как реагировать.

— То-то и оно, Деон. В тебе выжжено то, что вызывает эмоции. Ты воспринимаешь мир с удвоенной ясностью. Без злобы, без сожаления. Просто расчёт. Наведи на тебя револьвер — ты и с места не сдвинешься.

— Теперь факты. — Самаэль отошёл от стола и встал напротив окна. — Де-юре, согласно протоколам, твоё тело мы должны разложить на атомы для создания сверхсолдат подразделения «Доминант». Наличие некротических узлов классифицируется как несанкционированная плоть. Повреждение мозга трактуется как вмешательство вируса. Перед законом конклава ты заражён, Деон. — Он выдержал паузу. — Моя обязанность — передать тело Октавиусу для деконструкции, а то, что останется, запечатать в банку для музея редких экземпляров.

Тишина стала плотной. Претор смотрел на город, и впервые его идеальная осанка казалась чуть расслабленной — уставшей.

— Но есть де-факто, — продолжил он тише. — Я поднял архивы. Твоя мать погибла в стоках Приуса. Но родилась она в Верхнем Яре, в роду знатных торговцев. Семья пала жертвой бюрократии. Мать стёрли со всех бумаг, но медицинский реестр почему-то позабыли. Там ты светился красным, как ошибка кода. Я передал документы своим людям. Пусть смерть матери будет не зря. Но меня привлекло другое… — он приподнял указательный палец, акцентируя слово, — твой отец.

Я хмыкнул:

— Спасибо за расследование… Новость о происхождении скорее оттолкнула. Быть роднёй этих напыщенных хряков сверху меня не улыбало. Но… Отец? Десятки тысяч гибнут за конклав. Что в нём особенного?

Претор словно прочитал мои мысли.

— Я также поднял архивы администрации. Записи о вспышке вируса-паразита в шахте Рейн-Прайм двадцать пять лет назад. — Он зачитал с планшета: — 3-й Прайм-отряд «Виверны Хаоса», взвод Спецподразделения Священного Льва, год 4536 от Н.К. Цель: мутант класса V: Иерхорсис. Уровень: демон. Потери: 92%. Статус: успешна. Твой отец — Вектор Каликс, лев-ветеран, позывной «Клык». Время удержания: семнадцать минут. Статус: погиб.

Самаэль перевёл взгляд на меня. Я был ошеломлён. Я понятия не имел, кто такие львы-ветераны, но сухой доклад звучал весомо.

— Семнадцать минут против сущего демона, Деон. Представь это. Не сказки про богатырей. Реальность: запах горелой плоти, рык, товарищи, падающие один за другим, и ты стоишь. Потому что приказ — стоять. Пока не упал.

Претор дал информации осесть, как пеплу. Чуть вздохнув, опустил планшет.

— Как я отмечал, он принадлежал к рейнам. В крови присутствовал уникальный рецессивный маркер — природный иммунитет к вирусу-паразиту, приводящему к деградации вплоть до инфузории. Рейны адаптировались. Аналогичный признак обнаружился в тебе. Твоя невосприимчивость к вормшерам исключительна. Согласно отчётам хирургов, в плодный пузырь, когда ты был в утробе, ввели экспериментальный токсин. Неясно, пытались ли создать суперсолдата — эта информация недоступна даже «Нексусу», но я намерен выяснить.

Самаэль повернулся ко мне. Его глаза смотрели прямо в мои.

— Тебя не пытались сделать монстром. Врачи хотели усовершенствовать природный дар рейна сывороткой. Ошибка протокола модификации сделала тебя самым чистым человеком если не на Геонне, то в Помпее-Приусе точно.

— Я родился в Приусе. Про Рейн-Прайм слышал лишь в байках — город-армия, воспитывающая героев. Говорят, пустынные народы Гиизы их побаиваются. Но чтоб самому быть… Вы серьёзно?

— Верно, Деон. Твой отец — из Рейн-Прайма. Лев-прайм. Отдавший жизнь в борьбе с мутантом класса «демон». Это сильно даже для легенд.

Самаэль вернулся к столу. Голограмма мозга выставляла напоказ мою мёртвую душу. Он выдохнул.

— Теперь переходим к проблеме бюрократии. Если мой дрон отправит этот отчёт в «НЕКСУС», сюда прибудет другой претор. Более фанатичный, с подписанным протоколом «Дельта». Он увидит повреждённый мозг и сожжёт тебя заживо для чистоты человечества, или разберёт на атомы. А потом спустит всех собак на нижние уровни с тотальной санацией гепалмом. Для него это рутина, а для Помпея-Приуса — фатальная катастрофа. Экономика рухнет на десятилетия.

Я сглотнул ком в горле. Впервые за долгое время внутри шевельнулось нечто холодное. Страх? Нет. Просто понимание хрупкости нити, на которой висит моя голова и голова целого города.

— Поэтому мы перепишем истину, — Самаэль посмотрел на меня, и в его взгляде блеснул азарт исследователя. — Официально ты будешь числиться стандартной аномалией. Субъект глубокого карантина. Другие преторы даже не посмотрят на такой статус. Двери камеры будут заперты, стражи Лии станут проверять коды пять раз в смену. И Лия будет ненавидеть тебя ещё сильнее, Каликс. Ведь ей придётся признать, что она чуть не убила мутанта, оказавшегося чище всех дамочек внизу.

Он позволил словам повиснуть в воздухе.

— Неофициально… ты выйдешь отсюда. Эмоции выгорели, зато логика работает безупречно. Человек, которому нечего терять, физически неспособный бояться потери — лучшее оружие против тех, кто прячется в тенях. Я даю тебе шанс выбраться из низшей иерархии. Докажи, что твой отец погиб не напрасно.

Самаэль протянул руку. Между пальцами замерцал холодный синий свет инфопланшета.

— Итак, Деон Каликс. Кем ты хочешь быть сегодня? Горсткой пепла в отчёте «Дельта»… или альфа-аномалией, которую невозможно сжечь?

Я смотрел на его руку, на своё разбитое отражение в чёрной поверхности. Затем медленно спустил ноги со стола, выпрямился и вложил свою ладонь поверх его пальцев. Кожи коснулся ледяной металл перстня.

— А вы умеете убеждать, претор. Только не заставляйте цитировать песнопения вашему доминусу.

На губах Самаэля промелькнула сухая усмешка. Он активировал планшет коротким нажатием.

— Протокол изменён. Уверен, Лии очень понравится эта новость. — В голосе мелькнул сарказм. — Позвать её? Или сначала выпьем вина?

Я потёр свежий шрам на шее, оставленный иглой Евы, и позволил себе первую искреннюю улыбку за сутки.

— Мой желудок переваривает собственный сок. Можно мне что-нибудь поесть?

---

Меня послушно вывели в коридор. Тяжёлые подошвы охраны гулко стучали по камню, эхом отражаясь от креолитовых стен, покрытых слоем глянцевого состава. Путь до столовой занял несколько минут — целую вечность в тишине, нарушаемой лишь лязгом шагов и тихим шипением вентиляционных решёток.

Охрана шла в полной тишине. Эти двое, ещё недавно без умолку болтавшие, теперь, казалось, потеряли дар речи — словно сама атмосфера корабля высасывала из них привычную браваду.

— Так… это… — вдруг нарушил тишину один из них, обращаясь к другому. — Ни у кого не выиграло пари, получается?

— Слышь, это… — другой внезапно повернулся ко мне. В его интонации сквозила не столько тупость, сколько та самая выученная простота, которую штампует служба на верхних ярах Помпея: эдакий жаргон банд, только облачённый в официальную лексику конклава. — Так ты, типа, больше не мутант, что ли?

— Возможно, я им и не был, — пожал я плечами. — Я просто хочу есть, поэтому меня и направили сюда.

Это заявление лишь усилило их замешательство, и они погрузились в молчание, пытаясь осознать несоответствие между привычной схемой «объект — камера — утилизация» и тем, что происходило сейчас.

Помещение, в которое мы вошли, встретило нас мёртвой тишиной и ослепительной белизной. Столовая была пуста — время приёма пищи по внутреннему распорядку ещё не наступило. Стерильная чистота здесь казалась почти болезненной; воздух был наполнен запахом озона, как будто дезинфекцию проводили не раз в сутки, а каждые шестьдесят минут по приказу параноидального магистра ордена. Ни одной крошки, ни одного пятна жира на полимерных столах — как будто сама мысль о беспорядке была здесь чем-то запрещённым.

Один охранник последовал за мной, коротким кивком указывая на раздаточную линию. Второй же, не замедляя шага, прошёл мимо столовой — его путь лежал дальше, согласно приказу Самаэля.

Я подошёл к пищевому синтезатору, на меня уставился монитор с неоновыми помехами. Его экран монотонно произнёс: «Стандартный набор: синтетический белок, стакан синтезированного молока и пачка хлеба. Приятного аппетита». Панель под монитором тихо пискнула, выдавая стандартный паёк: белый синтетический паштет, больше похожий на рисовую кашу, кубик прессованного хлеба и стакан густой синтезированной жидкости — молока.

— И без мяса? — я взглянул на охранника. Тот лишь глянул на меня так, будто я спросил, можно ли подать к трапезе плоть мутанта. Его взгляд словно говорил: «Какое мясо? О чём ты?»

Я взял поднос и направился к дальнему столу у стены, где стоял аромат синтетической еды — запах, знакомый каждому, кто хотя бы раз питался в армии Доминанта. Охранник проводил меня взглядом, убедился, что я сел за стол, затем достал свой сухой паёк, тяжело опустился напротив и прислонил дробовик к ножке стола, чтобы он был под рукой, но не бросался в глаза.

— Ну? — буркнул он, вскрывая упаковку синтетического паштета. — О чём говорили? Босс так просто своих объектов не отпускает. — Он потёр нос мизинцем, словно пытаясь стереть с себя ощущение неправильности происходящего. — Я вообще не помню, чтобы он кого-то выпускал. Либо Дельта, либо клетка, пока не сдохнешь.

Я неторопливо пережевал ложку белой массы, напоминающей рисовую кашу. Её вкус оказался довольно приятным, даже аппетитным. Даже без соли и других добавок она сейчас казалась мне эталоном вкусной пищи — словно мой организм цеплялся за любую возможность сохранить баланс посреди хаоса.

Мой разум работал холодно и чётко, раскладывая информацию по полочкам без каких-либо эмоций. Страх, радость облегчения или гнев — всё это было забыто. Я чувствовал лишь ровный поток данных и наслаждался этим блюдом.

— Он сказал, что я какой-то уникальный объект, который по всем показателям чист, — ответил я, глядя поверх плеча охранника. — Извинился за неудобства и предложил работать в команде.

Я зачерпнул новую порцию каши, взял хлеб и машинально ткнул ложкой в сторону охранника — жест, который едва заметил, обозначая собеседника, когда слова давались с трудом. Охранник замер с открытым ртом, забыв о своей еде. Такая откровенность от того, кто пять минут назад был кандидатом на плазменную утилизацию, сбивала с толку сильнее, чем пытки под лазерным ножом.