Umbra Siderum: НЕКСУС-АБЕРРО

Не обернулся ни на мужчину, ни на таинственную клетку. Если сделаю это — остановлюсь. А остановиться сейчас означало бы сломаться.

— Давай, двигайся, — рявкнул второй, подталкивая кибернетической рукой в спину.

Я пошатнулся, но удержался. В груди кольнуло — то ли от рывка, то ли от понимания, что пути назад нет.

Они повели меня по коридору — мимо креолитовых стен, мигающих ламп и теней, слишком больших для обычных углов. Каждый шаг отдавался тупой болью, но я шёл. Не потому что хотел, а потому что если остановлюсь — не смогу сделать следующий шаг.

Впереди ждала встреча с претором. Казнь, пытки или шанс — я не знал. Но одно ясно: моя жизнь больше не принадлежала мне. Она стала частью чужой игры, где я — пешка, которую изучают.

Гермодверь впереди раскрылась, впуская полосу холодного стерильного света неона — совсем не такого, как в стоках. Там начинался другой мир: власть, протоколы и безжалостная логика Помпея-Приуса. Мир, где даже тишина звучала как приказ.

Я глубоко вдохнул — не от страха, а от усталости. Сил не осталось даже на колкости. Я был вымотан так, что согласился бы поцеловать тухлого слизня. И шагнул вперёд, будто собирался нырнуть в ледяную воду.

ГЛАВА V

ПЕПЕЛ И ПРАХ

Гермодверь за моей спиной закрылась с глухим гидравлическим вздохом, отрезав шум тюремного блока. Здесь, на средних этажах замка, воздух пах иначе — стерильной чистотой озона, холодной смазкой и резиной, пропитанной душистым дарием. Охрана вела меня под руки, переговариваясь вполголоса и делая ставки, чем закончится аудиенция в зале Самаэля.

Кабинет претора ничуть не походил на тронный зал из сказок нижних стоков. Никакого золота, никакой показной роскоши — только матовый тёмно-серый металл переборок и панорамное окно-экран, транслировавшее жёлто-серый город верхнего яра. Город покрылся желтоватым туманом и казался исполинским шрамом на теле мира. Сам Самаэль стоял у проекционного стола, неподвижный, словно отлитый из адамантия. Когда я вошёл, он даже не повернул головы.

— Благодарю, — сказал он охране. — Оставайтесь за дверью, пока не вызову.

Его голос прозвучал ровно, без привычной скрытой угрозы, отчего стал ещё более зловещим.

Я оглянулся вслед уходящей страже и, прихрамывая на левую ногу, подошёл к столу. Сел прямо на столешницу, игнорируя жёсткие стулья: ноги всё ещё плохо слушались после процедур Октавиуса. Свисая с края, я чувствовал себя особенно жалким в робе, больше похожей на мешок для трупов.

Самаэль бросил на меня странный взгляд, словно внимательно изучая. Казалось, я был белым пятном на прозрачном фоне.

— Даже не поздороваешься? — спросил он.

Я кивнул в знак приветствия. Мне не хотелось находиться в компании этого пожилого человека.

— Лия сегодня освобождена? Что-то я её не наблюдаю. Не боитесь, что я могу напасть? — оглянулся я по сторонам.

Претор слегка улыбнулся, словно уловив скрытый смысл в моих словах.

— Моя реакция позволит мне выхватить револьвер быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Возможно, ты не испытываешь страха перед опасностью, но здравый смысл должен тебе подсказать, что подобные действия нецелесообразны, не так ли? Однако мне кажется, что вопрос о Лии был задан не просто так.

Я почувствовал неловкость и слегка покраснел, стараясь не выдать своего смущения.

— Я...

— Я пригласил тебя сюда не для обсуждения Лии или твоих возможных действий в её отсутствии, Деон, — прервал меня Самаэль. Его взгляд стал серьёзным, давая понять, что настало время перейти к сути разговора. Он сделал жест рукой над столом, активируя сенсорный экран. В воздухе передо мной появилась полупрозрачная голограмма модели человеческого тела в 3D-проекции — вероятно, моего. Сначала это вызвало лишь умеренный интерес, но когда изображение увеличилось до клеточного уровня, я был поражён. Не потому, что хорошо разбирался в биологии, а потому, что никогда прежде не видел подобных проекций.

— Именно ради этого ты сейчас здесь, в моём кабинете, — начал Самаэль сухо, указывая длинным пальцем на мерцающую кожу голограммы. — Уровень абсорбции токсинов в твоём теле соответствует десятилетиям жизни рядом с кислотными стоками Помпея-Приуса.

Я кивнул с сарказмом, делая вид, что понимаю о чём речь.

— А можно как-то попонятнее? Скажем... Как для дурачка, который ни разу не слышал таких умных слов типа "абарбрации". - слово сказал сказал как услышал.

Самаэль даже не вздохнул и кинул на меня тяжёлый взгляд:

— Я буду объяснять так, как нужно. Мне важно не то, чтобы ты понял, а чтобы информация была максимально ёмкой для протокола. — Он не дождался моей реакции, продолжил в своей же манере речи: — Так вот... Ты восстанавливаешься быстрее, чем сгораешь. Это даже не мутация и не заражение… — Он хмыкнул, будто видя это впервые, и почесал подбородок. — Это крайняя степень человеческой адаптации.

Он провёл ладонью сквозь проекцию, спускаясь вдоль позвоночника. Изображение стало прозрачным, обнажая нервную систему.

— А вот здесь начинается самое интересное. То, что ты называл последствиями укуса вормшера...

— Кого? — не понял я.

— Тех червячков, что кусают во сне, — напомнил он.

— А... — Я сделал тупое выражение лица, и претор даже на секунду усомнился, стоит ли вообще мне всё это рассказывать. Но всё же продолжил:

— Эти клетки, — он среди серебристых нейронных нитей спинного мозга лениво ткнул в чёрные мёртвые пятна, похожие на обугленные кратеры или выжженные лазером точки, окружённые кольцом чего-то непонятного, — мертвы уже более десятка лет, — констатировал он. — Что-то выжгло твой нижний отдел нервной системы, когда ты был ещё юнцом. Боль от такого должна была убить тебя или превратить в пускающего слюни идиота. — Он на секунду усомнился в своей констатации, прищурив один глаз в мою сторону. — Но она просто… остановилась здесь. Твоя нервная система обрезала саму себя, чтобы локализовать угрозу.

Проекция поднялась выше, фокусируясь на головном мозге. Самаэль увеличил миндалевидное тело и прилегающие доли префронтальной коры. Внутри них зияли тёмные провалы, похожие на высохшие русла рек.

— Октавиус потратил несколько часов на картирование твоей синаптической сети. Он крайне разочарован тем, что не нашёл следов мутации или нейровируса. Зато нашёл это.

Я смотрел на дыры в собственном мозгу на голограмме.

— Что это? — мой голос прозвучал хрипло.

— Физическая деградация лимбической системы, — Самаэль убрал руки за спину. Я покивал, максимально делая вид, что понимаю. — Твоими словами: это центры эмпатии, страха, привязанности. Они атрофированы. Не подавлены воспитанием, Деон. А вырезаны. Сожжены. Твои «врачи» ампутировали тебе способность чувствовать боль других людей так же буднично, как удаляют гангренозную конечность.

— А это хорошо? Или плохо? Просто даже не знаю, как на это реагировать.

— То-то и оно, Деон. Ты не воспринимаешь это эмоционально. Тебе вырезали то, что вызывает страх и эмпатию к людям. В том числе и к себе. Наведи на тебя револьвер и выстрели перед ухом — ты и с места не сдвинешься.

Я задумался. Вся моя бравада, весь сарказм, служивший мне бронёй в стоках, вдруг показался чужим. Я трогал своё лицо, свой висок, глядя на эти чёрные пустоты в голове. Значит, дело не в том, что я такой опытный выживальщик и сталкер стоков. Дело в том, что во мне просто нет нужных проводов, чтобы замкнуло от ужаса.

— Теперь о фактах. — Наконец отошёл от стола Самаэль и встал напротив панорамного окна. — По де-юре, согласно протоколам, твоё тело мы должны разложить на атомы для изучения и создания сверхсолдат для подразделения «Доминант» на твоём коде, как на неустановленной аномалии. Согласно протоколам «Нексус», наличие некротических узлов неизвестного происхождения классифицируется как несанкционированная плоть. Иначе — мутация. Повреждение мозговых тканей трактуется как вмешательство антител, которые выжгли тебя изнутри. Перед законом конклава ты заражён, Деон. — Он выдержал паузу, словно выжидая реакции, которой не последовало, и продолжил: — Моя обязанность — передать останки Октавиусу для полной деконструкции, а остатки запечатать в баночку для экспоната в музей редких экземпляров.

Тишина в кабинете стала плотной, тяжёлой. Претор смотрел на город за стеклом, и впервые за всё время нашего знакомства его идеальная осанка казалась чуть расслабленной — усталой.

— Но есть де-факто, — продолжил он тише. — Я поднял архивы после того, как узнал, что ты каким-то образом был вписан в реестр медицинского содружества Приуса. Твоя мать погибла здесь. В стоках Помпея–Приуса, как ты и говорил. Но она не всегда жила там. Ты родом из верхнего яра, из рода знатных торговцев, и твоя семья пала жертвой бюрократии и конкуренции. Мать стёрли со всех бумаг и реестров, как и тебя. Но про медицинский реестр почему-то позабыли. Или кто-то не дал забыть. Ты светился в списках как ошибка кода красным цветом. И теперь мне стало интересно, как твоя мать очутилась в стоках. Я передал соответствующие документы своим людям для проведения расследования. Пусть это будет не зря. Но меня привлекло не это… — он всё так же монотонно, почти без эмоций, приподнял указательный палец, делая акцент на следующем слове, — твой отец.

Я хмыкнул:

— За расследование, конечно, спасибо… — новость о моём происхождении меня даже как-то не впечатлила. Скорее, оттолкнула. Быть в родстве с этими напыщенными хряками меня не улыбало. — Но… Мой отец? Разве он так важен? Десятки тысяч гибнут, защищая конклав от внутренних и внешних врагов. Что в нём такого особенного? Разве что был женат на торговке?

Претор словно прочитал мои мысли.

— Я также поднял архивы администрации конклава Доминант—Геонна. Записи о вспышке вируса-паразита в шахте GH-14 почти двадцать пять лет назад. — Подняв с пояса планшет, он сухо зачитал: — Взвод Спецподразделения Священного Льва, 3-го Прайм-отряда «Виверны Хаоса» из города Рейн-Прайм, год 4536 от Н.К. Цель: мутант класса V: Иерхорсис. Уровень: демон. Задача: удержание до завершения зачистки. Потери: 92% личного состава. Статус: операция успешна. Твой отец — Вектор Каликс, лев-ветеран, позывной «Клык». Время удержания: семнадцать минут. Статус: погиб.

Самаэль медленно перевёл взгляд в мою сторону. Я был слегка ошеломлён. Я понятия не имел, кто такие львы-ветераны, но даже в сухом докладе это звучало весомо.

— Семнадцать минут против сущего демона, Деон, — произнёс он. — Представь это. Не сказки про богатырей читать, где герой одним ударом сносит голову твари. А реальность: запах горелой плоти, рык, который глушит уши даже сквозь броню, товарищи, падающие один за другим, и ты стоишь. Потому что приказ — стоять. Потому что если ты сдашься хоть на йоту, мутант разорвет тебя на части, задача будет неисполнена, и весь сектор будет потерян. И он стоял. До последней секунды. Пока не упал.

Претор сделал паузу, давая информации осесть, как пеплу после пожара. Чуть вздохнув, он опустил планшет.

— Как я уже сказал, он был рейном. В его крови — уникальный рецессивный маркер: природный иммунитет к вирусу-паразиту, вызывающий мутацию у человека. Рейны чисто физически не способны стать мутантами. И это генетически проявилось в твоём теле. Возможно, ты унаследовал дар своего происхождения, но факт твоего невосприятия к некрораспространителям вормшеров — воистину уникален. По отчётам хирургов, они вводили некий экспериментальный токсин прямо в плодный пузырь. Тебе. Прямо в утробу.

Самаэль повернулся ко мне. Его стальные глаза смотрели прямо в мои.

— Мёртвые клетки в твоём позвоночнике — это следы химического ожога от того самого препарата. Тебя не пытались сделать монстром, Деон. Врачи сжигали твои нервы раскалённым скальпелем, пытаясь усовершенствовать природный дар рейна. Я не знаю, сколько было таких образцов, как ты, но мне известен только один. И он передо мной. Ошибка протокола модификации сделала тебя самым чистым человеком в Помпее-Приусе.

— Я родился в Приусе. О чём вы? О Рейн-Прайме я слышал лишь в редких байках — городе-армии, которая воспитывает уникальных бойцов-героев. Говорят, даже пустынные народы Гиизы их побаиваются. Но чтоб самому быть… Вы серьёзно? — я с недоверием приподнял левую бровь.

— Верно, Деон. Ты родился здесь. Мать твоя родилась в верхнем яре Приуса. Но твой отец — из Рейн-Прайма. И я склоняю голову перед твоим отцом в уважении к его заслугам. Он был выдающимся воином — львом-праймом, — повторил он, словно впечатывая слова в мою память, — отдавшим жизнь в борьбе с мутантом класса «демон». Это сильно даже для баек и легенд.

Самаэль вернулся к столу. Голограмма моего мозга всё ещё светилась в воздухе, выставляя напоказ мою мёртвую душу. Он выдохнул.

— Теперь мы переходим от героизма к проблеме бюрократии, — он коснулся планшета на поясе. — Мой дрон подготовил предварительный отчёт. Если я отправлю его в «НЕКСУС» в таком виде, сюда прибудет другой претор. Более фанатичный с подписанным протоколом «Дельта». Он увидит повреждённый мозг и сожжёт тебя заживо для чистоты человечества, чтобы спасти репутацию своего ордена, или разберёт на атомы, чтобы клонировать суперсолдат для «Доминанта». — Он сухо продолжил: — Ну, а потом спустит всех собак на нижние уровни с тотальной санацией. Он зачистит там всё гепалмом, что чуть отходит от человеческих норм. Для него это будет рутина, а для Помпея-Приуса это станет катастрофой. Фатальной катастрофой. Экономика будет восстанавливаться десятилетиями, что послужит причиной куда большей нищеты и войн в нижних ярах.

Я сглотнул ком в горле. Впервые за долгое время внутри шевельнулось нечто холодное и липкое. Страх? Нет. Просто понимание, насколько хрупка нить, на которой висит моя голова и голова целого города.

— Поэтому мы перепишем истину, — Самаэль посмотрел на меня, и в его взгляде блеснул азарт исследователя. — Официально ты будешь числиться стандартной аномалией по протоколу. Субъектом глубокого карантина для исследований в моем секторе. Другие преторы даже не посмотрят на такой статус мутанта. Двери твоей камеры будут заперты по протоколам, и стражи Лии будут проверять электронные коды замков пять раз в смену. И Лия будет ненавидеть тебя ещё сильнее, Каликс. Ведь ей придётся признать, что она чуть не убила мутанта, который оказался чище всех этих погибших дамочек внизу.

Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе.

— Неофициально… ты выйдешь отсюда. Твои центры эмоций выгорели, зато твоя логика работает безупречно. Человек, которому нечего терять, потому что он физически неспособен бояться потери, — лучшее оружие против тех, кто прячется в тенях этого города. Я даю тебе шанс выбраться из низшей иерархии. Докажи, что твой отец из Рейн-Прайма погиб не напрасно.

Самаэль протянул руку над столом. Между его пальцами замерцал холодный синий свет инфопланшета с личным шифром доступа.

— Итак, Деон Каликс. Кем ты хочешь быть сегодня? Горсткой пепла в отчёте «Дельта»… или альфа-аномалией, которую невозможно сжечь?

Я смотрел на его руку, на своё разбитое отражение в чёрной поверхности планшета. Затем медленно спустил ноги со стола, выпрямился и вложил свою ладонь поверх его пальцев. Кожи коснулся ледяной металл перстня с перекрестием.

— А вы умеете убеждать, претор, — кисло улыбнулся я. — Только не заставляйте меня цитировать песнопения вашему доминусу.

На губах претора промелькнула едва заметная сухая усмешка. Он активировал планшет коротким нажатием.

— Протокол изменён, — кивнул он. — Уверен, Лии очень понравится эта новость. — В его голосе мелькнули нотки сарказма. — Позвать её? Или сначала выпьем вина?

Я потёр свежий шрам на шее, оставленный иглой Евы, и позволил себе первую искреннюю улыбку за последние сутки.

— Мой желудок сейчас переваривает собственный сок. Можно мне что-нибудь поесть?

Претор молча оглядел меня тяжёлым взглядом и нажал сенсор на подлокотнике кресла. Дверь кабинета с шипением отъехала в сторону, впуская двоих охранников из внутренней стражи — тех самых, что недавно вели меня по коридорам.

— Отведите его в столовую для младшего состава, — приказал Самаэль, не поворачивая головы. — Обеспечьте стандартный рацион. — Он неопределённо махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — И найдите Лию. Я жду её в зале совещаний. — Затем перевёл взгляд на меня: в нём не было ни теплоты, ни осуждения — только холодная расчётливость. — А ты иди. Вводные я тебе расскажу позже.

Охранники переглянулись. В их взглядах читалось изумление: претор никогда не проявлял заботы о «материале». Обычно объекты Октавиуса либо возвращались в камеру сломленными, либо исчезали навсегда, становясь строчкой в архивах, которую никто не станет перечитывать.

***

Меня послушно вывели в коридор. Тяжёлые подошвы охраны гулко стучали по камню, эхом отражаясь от креолитовых стен, покрытых слоем глянцевого состава. Путь до столовой занял несколько минут — вечность в тишине, нарушаемая лишь лязгом шагов и тихим шипением вентиляционных решёток.

Охрана шла в мёртвой тишине. Эти двое, ещё недавно без умолку болтавшие, теперь словно проглотили собственные языки — будто сама атмосфера корабля высасывала из них привычную браваду.

— Так… это… — вдруг нарушил тишину один, обращаясь к другому. — Ни у кого не выиграло пари, получается?

— Слышь, это… — другой внезапно повернулся ко мне. В его интонации сквозила не столько тупость, сколько та самая выученная простота, которую штампует служба на верхних ярах Помпея: эдакий жаргон банд, только облачённый в официальную лексику конклава. — Так ты, типа, больше не мутант, что ли?

— Наверное, я им и не был, — я пожал плечами. — Я просто есть хочу. Потому и направили сюда.

Это ещё больше заставило их растеряться — и в итоге просто замолчать, переваривая несоответствие между привычной схемой «объект — камера — утилизация» и тем, что происходило сейчас.

Помещение встретило нас мёртвенной тишиной и ослепительной белизной. Столовая была пуста — время приёма пищи по внутреннему распорядку ещё не началось. Стерильная чистота здесь казалась почти болезненной; воздух пах озоном так сильно, словно дезинфекцию проводили не раз в сутки, а каждые шестьдесят минут по приказу параноидального магистра ордена. Ни одной крошки, ни одного пятна жира на полимерных столах — будто сама мысль о беспорядке была здесь нарушением.

Один охранник последовал за мной, направляя к раздаче коротким кивком. Второй, не сбавляя темпа, прошёл мимо столовой — его путь лежал дальше, по приказу Самаэля. Первый молча указал мне на раздаточную линию.

Я подошёл к пищевому синтезатору. На меня уставился монитор с неоновыми помехами. Его экран выдал монотонным голосом из динамика:

[Стандартный набор: синтетический белок, стакан синтезированного молока и пачка хлеба. Приятного аппетита].

Панель под ним тихо пискнула, выдавая стандартный паёк: белый синтетический паштет, больше похожий на рисовую кашу, кубик прессованного хлеба и стакан густой синтезированной жидкости — молока.

— И без мяса? — я взглянул на охранника.

Тот лишь глянул на меня так, будто я спросил, можно ли подать к трапезе плоть мутанта. «Какое мясо? О чём ты?» — говорил его взгляд.

Я взял поднос и направился к дальнему столу у стены, отчётливо отдававшего синтетической едой, — запах, знакомый каждому, кто хоть раз питался в армии Единства.

Охранник проводил меня взглядом, убедился, что «объект» сел, после чего сам достал свой сухой паёк, тяжело опустился напротив и прислонил дробовик к ножке стола — так, чтобы ствол был под рукой, но не бросался в глаза.

— Ну? — буркнул он, вскрывая упаковку синтетического паштета. — О чём базарили? Босс так просто своих объектов не выпускает. — Он потёр нос мизинцем, будто пытаясь стереть с себя ощущение неправильности происходящего. — Я вообще не помню, чтобы он кого-то выпускал. Либо Дельта, либо клетка, пока не сдохнешь.

Я медленно прожевал ложку белой массы в виде рисовой каши. Вкус вполне сносный. Даже аппетитный. Но даже несмотря на отсутствие соли и других добавок, он сейчас казался эталоном вкусной пищи — словно мой организм цеплялся за любую норму посреди безумия. Мой мозг работал холодно и чётко, раскладывая информацию по полочкам без участия эмоций, которые должны были бы сейчас зашкаливать: страх, радость облегчения, гнев. Ничего этого не было. Только ровный поток данных. И эта каша.

— Сказал, что я какой-то уникальный объект, который по всем показателям чист, — ровно ответил я, глядя поверх плеча охранника. — Извинился за неудобства и предложив работать в команде.

Я зачерпнул новую порцию каши, взял хлеб и почти машинально ткнул ложкой в сторону охранника — жест, который сам едва заметил, обозначая собеседника, когда слова давались с трудом.

Охранник замер с открытым ртом, забыв про свою еду. Такая откровенность от того, кто пять минут назад был кандидатом на плазменную утилизацию, сбивала с толку сильнее, чем пытки под лазерным ножом.

— Чего? — его широко раскрытые глаза застыли от удивления; он едва не выронил свой паёк. — А ты не врёшь?

— Зачем? — я пожал плечами. — Претор дал мне цель, рассказал о моём отце, которого он нашёл в архивах администрации. Рейн-Прайм. Понятия не имею, где это. Он был там… этим… Вива... Рива..., Лев какой-то из Рейна... Понял только про город Рейн-Прайм и кто-то там Хаоса...

— Прайм… рейм... — повторял он, перебирая слова, и чуть поправил себя, заикнувшись и едва не подавившись паштетом. — Рейн–Прайм, «Виверны Хаоса»? — Он ещё больше удивился. — Ты уверен?

— Во! Точно! — Я снова ткнул в него ложкой, подтверждая слова. — И почему-то назвал меня рейном. — я вновь пожал плечами; это слово не имело для меня никакого значения. Он замолк, переваривая информацию — и свой паштет — медленно, словно выискивая в нём вкус. Его реакция была мне непонятна. Он словно столкнулся не с фактом, а с легендой, от которой по уставу полагалось держаться подальше.

«Рейн-Праймы так влияют на обычного человека? Ну, мне же лучше. Будет меньше вопросов», — подумал я. Я просто принимал новые вводные, словно так и должно было быть — как будто вся моя жизнь до этого была лишь черновиком, а теперь начался чистовик.

На хромированной руке охранника блеснул маленький синий экран. Появилась запись в воздухе над экраном. Он вздрогнул, схватил дробовик и поднялся на ноги, едва не опрокинув стул.

— Мать! — бросил он, выругавшись, и быстрым шагом направился к выходу, явно спеша выполнить какой-то приказ, пока тот не успел передумать.

Я вдруг остался один. Тишина стерильной столовой давила на уши, становясь почти осязаемой. Лишь этот кибернетический робот, который сменил буквы на доброжелательное лицо, смотря в мою сторону. Я посмотрел на свои руки — они были чистые, лишённые привычного слоя грязи стоков Приуса, будто с них смыли не только пыль, но часть моей прежней жизни. Затем перевёл взгляд на недопитый напиток.

«За последние три дня это лучшее, что я ел… И единственное», — пронеслось в голове.

Я откинулся на спинку стула, закрыл глаза и стал ждать, пока меня не отведут куда-нибудь — хоть обратно за решётку. Просто хотелось поспать. Прислушиваясь к гулу генераторов и неоновых вывесок и ламп, я закинул последний кусок хлеба в рот и допил синтетическое молоко. Впервые за долгие годы мне было спокойно. Не потому что опасность миновала, а потому что мой мозг просто не фиксировал её. Не было нужды думать, где раздобыть еду. Не было желания бежать. Остался только один важный вопрос: что для меня приготовит Самаэль?

***

Лия вошла в зал совета, чеканя шаг о камень так, словно пыталась впечатать подошвы ботинок в палубу — звук эхом отразился от переборок, заставив кибер-слугу-писаря у стола нервно дёрнуть своей пишущей рукой. Возле стены у стола, изучая мерцающие уровни на голокарте и лениво покуривая папиросу с хлотабаком, стоял Кит Базальт — капитан геокорабля.

Они смерили друг друга тяжёлыми взглядами. Лия смотрела с неприкрытой брезгливостью аристократа к портовому грузчику: контрабандист есть контрабандист, даже если он работает на «Нексус». Её рука рефлекторно легла на рукоять пистолета у неё на поясе. Кит же ответил ей ленивым прищуром ярко-голубых глаз. Фанатичная выправка Службы Санации ясно давала понять, что здесь не поболтаешь ни о выдержанном вине, ни о женщинах. Для неё она была ходячим опустошителем. Чистильщиком с предписанием со скверным характером.

— Группа «Белла» вернулась в полном составе, — сухо выложила Лия, усаживаясь в кресло без приглашения. — Несколько раненых, но боеспособны. Заражённые тела боевых подруг нашего Единства были сожжены гепалмом, остальные подняты с нижних ярусов для передачи на захоронение их домам. Тела погружены в холодильную капсулу правого крыла здания. Захваченный объект стабилизирован медиками Октавиуса и доставлен в тюремный блок... Но я не понимаю смысла его захвата. Мутанта следует выжигать, а не изучать. Несёт статус Дельта. Он опасен!