Венчанные клятвой

— Ты считаешь минуты до конца вечера, — произнёс Нино.

Я медленно повернула голову.

— А ты ожидал, что я попрошу продлить праздник? — спросила я, устало вскинув бровь. — Можем остаться до утра. Вдруг я ещё не всем успела показать, насколько счастлива.

Нино ничего не ответил на колкость и просто протянул руку. Я посмотрела на его ладонь, уже собираясь отказаться, но заметила родителей, направляющихся к нам через зал. На новую сцену сил действительно не осталось, поэтому вложила пальцы в его руку. Нино сразу сомкнул их чуть крепче, будто почувствовал, как мне хотелось выдернуть ладонь обратно.

Отец остановился напротив нас собранный и необычно спокойный. Раньше я бы решила, что он просто доволен удавшейся свадьбой. Теперь знала настоящую причину: союз заключён, кольцо на моей руке, Корлионезо официально рядом — всё, ради чего он затеял этот брак, сегодня получилось.

— Валентино, вечер прошёл достойно, — отец обменялся с Нино коротким рукопожатием. — Без лишнего внимания и ненужных происшествий.

— Если не считать утреннюю попытку побега, — спокойно добавил Нино.

Я резко повернулась к нему.

— Ты обязательно должен был это сказать? — раздражённо спросила я, чувствуя, как его пальцы всё ещё удерживают мою ладонь. — Или решил, что сегодня мне не хватило семейного позора?

— Дмитрий знал ещё до того, как ты вернулась в номер, — Нино посмотрел на меня с едва заметной усмешкой. — Я ничего нового ему не сообщил.

Отец действительно не выглядел удивлённым. Только между бровями появилась знакомая складка.

— Миллиана с детства сначала выясняет, насколько серьёзным является запрет, и только потом решает, стоит ли его соблюдать, — произнёс он, и меня моментально раздражило, что двое мужчин обсуждают мой характер, будто я отсутствую.

— Я всё ещё стою здесь, папа. И прекрасно слышу, как вы оба разбираете меня по пунктам.

— Тогда в следующий раз не заставляй людей искать тебя на служебной парковке в одежде прислуги, — отрезал отец, но почти сразу устало выдохнул. — Хотя теперь этот разговор действительно бессмысленен.

Мать до этого молчала. Она стояла чуть в стороне с бокалом шампанского и слишком внимательно смотрела на мою руку в ладони Нино. Когда её губы растянулись в знакомой тонкой улыбке, внутри всё сразу сжалось. Я слишком хорошо знала это выражение.

— Как быстро вы привыкли держаться друг за друга, — произнесла она, переводя взгляд с наших рук на моё лицо. — Может, брак действительно пойдёт тебе на пользу, Миллиана. Рядом с требовательным мужчиной твой характер наконец станет немного терпимее.

Пальцы Нино на моей руке перестали двигаться. Он не сжал их сильнее и даже не повернулся к матери сразу, но она это заметила. Я увидела, как её улыбка на мгновение стала менее уверенной.

— Натали, — предупреждающе произнёс отец.

— Что? — мать быстро посмотрела на него, а потом снова на Нино, словно проверяя, насколько далеко может зайти. — Я всего лишь желаю дочери быстрее привыкнуть к семейной жизни. Некоторые женщины слишком долго сопротивляются очевидному и только усложняют жизнь себе и мужу.

Нино повернул голову к ней медленно. Никакой злости на лице не появилось, но мать машинально выпрямилась и чуть сильнее сжала ножку бокала.

— Вы говорите с моей женой, — произнёс он ровно. — Не с ребёнком, которого можно унизить под видом воспитания.

Мать побледнела едва заметно. Если бы я не знала её столько лет, возможно, не увидела бы. Она почти сразу вернула улыбку, но взгляд уже не задерживался на Нино дольше пары секунд.

— Я говорю со своей дочерью, Валентино. И, думаю, имею право дать ей совет.

— Совет не должен звучать как попытка поставить человека на место, — он не повысил голос, однако на мать это оказало обратный эффект. — Выбирайте слова внимательнее.

Мать первой отвела глаза. Это было настолько непривычно, что я на секунду забыла даже разозлиться. Всю жизнь она могла говорить со мной почти что угодно, потому что отец редко вмешивался, а остальные предпочитали не замечать. Теперь напротив стоял человек, которого она явно боялась рассердить, и впервые её привычная жестокость столкнулась с границей, которую она не решалась переступить.

— Какая быстрая защита, — произнесла она уже гораздо осторожнее и сделала маленький глоток шампанского. — Миллиана, тебе повезло.

— Не делайте вид, будто я хотела этой свадьбы, — резко отрезала я.

— Не строй из себя жертву. Ты вышла замуж за молодого, богатого и влиятельного мужчину. Половина женщин в этом зале мечтала бы оказаться на твоём месте, поэтому перестань выглядеть так, будто тебя похоронили сегодня.

Нино едва заметно изменился в лице, и этого оказалось достаточно. Мать увидела раньше меня. Последние слова она произнесла уже тише, а затем сразу поднесла бокал к губам, словно решила сама поставить точку.

— Хватит, Натали, — жёстко сказал отец. — Ты прекрасно понимаешь, что делаешь.

Она поджала губы и больше не ответила. Только отвернулась, но теперь держалась чуть дальше от Нино и даже не пыталась снова поймать его взгляд.

Отец посмотрел на меня. Усталость в его лице стала заметнее, хотя осанка оставалась такой же прямой.

— Ты злишься, и я не рассчитываю, что это быстро пройдёт, — произнёс он. — Но сегодняшний брак был необходим.

— Для кого? — спросила я, чувствуя, как после разговора с Нино эта фраза уже не могла пройти мимо. — Для меня или для твоего положения в Соборе?

Отец замер всего на секунду. Он, видимо, не ожидал, что я заговорю об этом открыто. Его взгляд переместился на Нино, и тот даже не попытался сделать вид, что не понимает вопроса.

— Ты рассказал ей, — произнёс отец.

— Она имела право знать, куда входит, — коротко ответил Нино.

У меня внутри снова поднялась злость. Даже сейчас они делают вид, что меня здесь нет.

— Я сама могу отвечать, если вы вдруг забыли, — вмешалась я и посмотрела прямо на отца. — Ты мог рассказать мне всё два месяца назад. Вместо этого угрожал Авророй и требовал покорности, хотя на самом деле просто боялся потерять место.

Отец напряг челюсть, но не сорвался.

— Да, я боялся потерять положение, — признал он после короткой паузы. — Потому что вместе с ним я потерял бы не только кресло. Собор начал бы делиться, люди выбрали бы стороны, и твоя безопасность с Авророй стала бы одной из первых проблем. Союз с Корлионезо не даёт этому начаться.

— Значит, я должна чувствовать себя лучше от того, что стала гарантией твоей власти?

— Я не прошу тебя радоваться, Миллиана, — отец посмотрел на меня тяжело. — Но я хочу, чтобы ты наконец поняла: мои решения касаются не только меня.

Я едва удержалась от горькой усмешки.

— Вот только решение всё равно принимал ты.

— Да, — ответил он, и впервые никакого «но» не последовало.

Эта короткая честность почему ты не принесла мне ожидаемого облегчения. Я привыкла спорить с ним, а сейчас он просто признал то, что сделал. Но мне и этого было мало.

Мать тихо усмехнулась рядом.

— Дмитрий, неужели ты решил объясняться уже после свадьбы? Поздновато. Теперь воспитанием Миллианы займётся муж.

Нино повернулся к ней, и мать сразу замолчала. Я буквально увидела, как она пожалела о сказанном. Пальцы на бокале напряглись, плечи стали чуть жёстче.

— Натали, — отец произнёс её имя холодно. — Ещё одно слово в таком тоне — и ты уйдёшь отсюда раньше нас.

Она открыла рот, но, наткнувшись сначала на его взгляд, а затем на Нино, передумала. Впервые за весь вечер мать просто промолчала.

Отец снова сосредоточился на мне.

— Не позволяй злости лишить тебя осторожности, — сказал он уже тише. — Сегодня ты сначала действовала, а потом думала. В этом мире подобная ошибка однажды обойдётся дороже неудавшегося побега.

— Ты говоришь так, будто я знать его правила с рождения, — я намеренно уколола его.

— Нет. Но ты всегда умела чувствовать опасность, даже когда не понимала её происхождения, — отец ненадолго посмотрел на Нино. — Она будет спорить, проверять запреты и делать наоборот только потому, что ей захотелось. Давлением ты добьёшься лишь того, что в следующий раз она станет действовать так, чтобы ты не узнал.

— Я уже это понял, — ответил Нино, и по спокойствию его голоса я поняла, что утренний побег действительно стал для него уроком не меньше, чем для меня.

— Как приятно слушать собственную характеристику в третьем лице, — вмешалась я, бросив взгляд сначала на одного, потом на другого. — Может, составите письменную инструкцию? Я сама прочитаю.

На этот раз в глазах Нино появилось явное веселье.

— Хорошая идея. Особенно раздел про побеги.

— Не расслабляйся, — предупредила я. — Я ещё даже не освоилась.

Отец выслушал нас без улыбки, но напряжение в его лице немного ослабло. Потом он снова посмотрел на Нино и неожиданно произнёс:

— Не держи её только страхом. Это сработает ненадолго, а потом она начнёт тебя ненавидеть сильнее, чем бояться.

Я замерла.

От отца я точно не ожидала подобных фраз. Он не просил Нино быть со мной мягким и не извинялся за собственные поступки. Просто признавал, что знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что загнать меня в угол можно, удержать там — нет.

Нино коротко кивнул.

— Я услышал.

Отец перевёл взгляд на меня. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, и злость никуда не исчезла. Я всё ещё не могла простить ему Аврору, ультиматум и два месяца, в течение которых он позволял мне думать, что я нужна только как выгодная дочь. Но рядом с этим жило другое, гораздо более неудобное чувство: я всё равно любила его.

— Береги себя, Миллиана, — произнёс отец.

— Постараюсь, — ответила я, потому что большего сейчас дать ему не могла.

Мы не обнялись. Он только коснулся моего плеча коротко, даже неловко, и сразу убрал руку. В горле снова сжалось, и мне пришлось отвернуться на секунду, чтобы никто не увидел слишком много.

Любовь к нему не исчезла вместе со злостью. Наверное, поэтому злиться было так больно.

Нино положил ладонь мне на спину и направил к выходу. Я позволила увести себя, не оглядываясь на мать, но через несколько шагов всё же посмотрела на отца. Он уже разговаривал с кем-то из гостей, вернув привычное закрытое выражение лица, и только напряжённая линия плеч показывала, что наш разговор не прошёл для него бесследно.

С каждым шагом музыка и голоса становились тише. Нино не торопил меня, но его ладонь продолжала лежать между лопатками и направляла вперёд. Гости, мимо которых мы проходили, видели в этом внимание мужа к уставшей жене, а я чувствовала контроль.

Тяжёлый шлейф цеплялся за ковёр, корсет давил на рёбра, а туфли натирали ноги. Я приподняла юбку и сжала ткань с силой, что пальцы заболели. Нино посмотрел на мою руку, затем немного замедлил шаг.

— Если продолжишь так держать платье, порвёшь его раньше, чем мы окажемся в номере, — негромко предупредил он, перенося ладонь ниже по моей спине, чтобы придержать во время поворота. — Или упадёшь.

— Есть третий вариант, — ответила я, бросив на него короткий взгляд. — Я могу ударить тебя и сразу почувствовать себя лучше.

Нино усмехнулся и задержал на мне взгляд, а в его глазах снова появилось то раздражающее внимание, с которым он воспринимал каждую мою попытку сопротивляться.

У служебного лифта нас ждал Дин. Он стоял у стены, убрав руки в карманы брюк, но при нашем приближении сразу осмотрел коридор за спинами гостей и только потом перевёл взгляд на меня.

— Невеста всё ещё держится на ногах, — заметил он, рассматривая моё лицо. — Какая сила воли.

— К чему такой щедрый комплимент? — спросила я, поправляя фату, зацепившуюся за украшение.

— Мне просто нравится наблюдать, как ты треплешь нервы моему брату, — отозвался он, но веселье быстро исчезло после короткого взгляда брата.

— Дин, — произнёс Нино без повышения голоса, и этого оказалось достаточно, чтобы тот выпрямился и перешёл к делу.

— Этаж свободен, персонал спустили вниз, у лестниц и запасного выхода стоят наши люди, — сообщил он, обращаясь уже только к брату. — В коридоре никого лишнего.

Я медленно повернула голову к Нино, и Дин заметил движение и едва заметно поджал губы.

— Зачем возле номера охрана? — спросила я, высвобождаясь из-под ладони Нино и разворачиваясь к нему полностью. — Или теперь люди будут стоять у каждой двери, за которой я нахожусь?

Нино убрал руку в карман брюк и несколько секунд молча рассматривал меня, прежде чем ответить.

— После утреннего побега я не оставлю этаж без охраны. Кроме того, сегодня в отеле находятся люди, которых не устраивает наш союз. Мне достаточно одного риска, а не двух одновременно.

Двери лифта открылись, Дин отступил в сторону и вернул на лицо привычную лёгкую усмешку.

— Спокойной ночи, невестушка. Постарайся хотя бы до утра никого не убить, — произнёс он, пропуская меня вперёд.

— Не называй меня невестой. Я уже жена твоего брата, если вы оба вдруг забыли.

— Поверь, сегодня об этом невозможно забыть, — ответил Дин, коротко посмотрев на Нино. — Особенно ему.

— Достаточно, — остановил его Нино, положив ладонь на край открытой двери лифта.

Дин поднял руки и отступил. Перед уходом он ещё раз посмотрел на меня, на этот раз внимательно и без шутки, но ничего не добавил. Я вошла в лифт, а Нино последовал за мной и нажал кнопку верхнего этажа.

Зеркальные стены сразу отразили нас со всех сторон. В белом платье, с фатой и кольцом на руке я выглядела не собой, а женой Валентино Корлионезо, которую через несколько часов увезут в Нью-Йорк. Нино стоял рядом слишком спокойный, хотя за сегодняшний день успел провернуть множество дел.

Когда двери закрылись, я перевела внимание на цифры над панелью. В тесном пространстве стало слышно моё сбившееся дыхание, поэтому я старалась делать вдохи медленнее, хотя корсет и тревога мешали. Нино не приближался, но я ощущала его присутствие даже без прикосновений.

— Почему тебе понадобился освобождённый этаж и охрана на каждом углу? — спросила я, не отводя взгляда. — Кто именно может прийти за нами в отеле, полном гостей?

— Потому что это не обычная свадьба. Сегодня Собор получил поддержку Корлионезо, а моя Семья — законное право вмешиваться в дела организации твоего отца. Для одних людей это выгодно, другие потеряли влияние или возможность сместить Дмитрия. Я не утверждаю, что кто-то обязательно нападёт, но проверять их смелость не собираюсь, — Нино устало вздохнул. — Сколько раз мне ещё нужно тебе это повторить, чтобы стало понятно?

Я не знала, что ответь, а лифт как раз остановился, и двери открылись в пустой коридор. У лестницы действительно стояли двое мужчин в тёмной одежде, которые коротко кивнули Нино и сразу отвели взгляд от меня. Я узнала в их позах ту же собранность, которую замечала у Виктора, но теперь понимала, что они были людьми Семьи — возможно, убийцами.

Мой муж тоже является таковым?

Нино вышел первым и остановился рядом с дверьми, ожидая меня. Я подняла юбку и вышла в коридор сама. Туфли причиняли боль при каждом шаге, поэтому я невольно замедлилась. Нино сразу подстроился под мой темп и пошёл рядом, не пытаясь снова коснуться спины.

Номер находился в конце коридора. Перед двойными дверьми Нино достал ключ-карту, но не стал сразу прикладывать её к замку. Я остановилась рядом и почувствовала, как всё тело снова напряглось. Здесь уже не было необходимости поддерживать красивую картину — за дверью мы должны были остаться вдвоём.

— Ты боишься, — произнёс Нино, опустив взгляд на мою руку.

— Ты озвучил очевидное, — я подняла голову и заставила себя встретиться с ним глазами. — Или тебе нравится слышать, как я это признаю?

— Проверяю, станешь ли отрицать, — ответил он, медленно проведя картой между пальцами. — На этот раз не стала.

— Не принимай это за доверие. Я просто слишком устала спорить с каждым твоим наблюдением.

— Я не принимаю, — спокойно ответил мужчина и сделал шаг к двери, но по-прежнему не открывая её.

Я ожидала, что он напомнит о правах мужа, приблизится или скажет что-нибудь похожее на утренние слова матери, но Нино только смотрел на меня и не пытался скрыть, что видит мой страх.

— Если сейчас скажешь, что мне нечего бояться, я ударю тебя, — предупредила я, ослабляя пальцы на платье.

— Не скажу, — ответил он и провёл ключ-картой по замку.

Тихий сигнал прозвучал в пустом коридоре. Я посмотрела на открывшуюся дверь, затем снова на Нино.

— Почему?

Он положил ладонь на ручку, но не нажал на неё сразу.

— Потому что это будет ложью.

Глава 5.

В

нутри номера пахло белыми розами, воском и шампанским. Следы утренних сборов уже убрали, а вместо них подготовили всё для первой ночи молодожёнов: на столике возле панорамных окон стояла бутылка в ведёрке со льдом, на полу и постели лежали лепестки, в спальне горели свечи. Я специально смотрела только на окна, потому что даже одного взгляда на кровать хватало, чтобы дыхание снова сбилось.

За спиной закрылась дверь, и я вздрогнула. Я осталась наедине с мужчиной, за которого несколько часов назад вышла замуж и которого всё ещё не знала достаточно, чтобы чувствовать себя безопасно.

— Расслабь плечи, — произнёс Нино, снимая пиджак и укладывая его на спинку кресла. — Корсет и без того не даёт тебе нормально дышать.

Я резко повернулась к нему и сразу почувствовала, как ткань сильнее сдавила рёбра.

— Перестань командовать мной хотя бы здесь.

— Это не приказ, — спокойно ответил он, расстёгивая запонки. — Если продолжишь так стоять, тебе станет плохо.

— Не нужно обо мне заботиться.

— Я предотвращаю проблему, которую потом придётся решать мне, — заметил Нино и положил запонки на столик, не сводя с меня внимательного взгляда.

— Ты невозможен, — выдохнула я, раздражённая тем, что даже заботу он умудрялся подавать как расчёт.

— Мне уже говорили.

Он опустился на диван, расставил ноги и на несколько секунд откинул голову на спинку. Впервые за весь день на его лице появилась усталость, но исчезла почти сразу, стоило ему снова посмотреть на меня. Я продолжала стоять посреди гостиной, не зная, куда деть руки. Мне хотелось снять фату, украшения, туфли и платье, однако любое движение рядом с ним казалось слишком личным.

— Сними фату, — сказал Нино, заметив, как я в очередной раз поправила ткань на плече. Увидев, что я сразу напряглась, он провёл ладонью по шее, разминая. — Сама, Миллиана. Я не собираюсь подходить.

— Какая предусмотрительность, — отозвалась я, хотя напряжение немного ослабло.

— Если я помогу без разрешения, ты отшатнёшься или захочешь ударить меня, — пояснил он, опираясь локтями на колени. — Сегодня я уже изучил оба варианта.

— Второй звучит заманчивее.

— Кто бы сомневался, — ответил Нино без раздражения.

Я подняла руки к волосам и начала искать шпильки. Пальцы плохо слушались, тонкая ткань цеплялась за локоны и кольцо, а одна из заколок запуталась так сильно, что при попытке вытащить её кожу головы обожгло болью.

— Чёрт, — тихо выругалась я, снова дёрнув шпильку.

Нино сразу подался вперёд, но не встал.

— Помочь?

— Нет, — резко ответила я и встретила его взгляд, предупреждая даже не пытаться приблизиться.

— Я не стану касаться тебя без разрешения, — напомнил он, возвращаясь на прежнее место. — Но перестань дёргать, иначе вырвешь прядь вместе с заколкой.

Я осторожнее провела пальцами по волосам и попыталась распутать их, чувствуя на себе его внимание.

— Ты всегда настолько спокойный? — спросила я, когда очередная шпилька снова застряла.

— Нет.

— Сейчас не похоже.

— Сейчас ты нервничаешь за нас обоих, поэтому мне нет смысла присоединяться, — ответил Нино, и из меня неожиданно вырвался короткий смешок.

Он не прокомментировал эту реакцию и позволил мне закончить самой. Через несколько минут я наконец сняла фату и бросила её на свободный край дивана. Без тяжёлой ткани стало легче, хотя голова продолжала болеть от оставшихся шпилек, а спина — от необходимости весь день держаться прямо.

Нино взял со стола бутылку воды, наполнил стакан и поставил его ближе ко мне.

— Выпей, — произнёс он, снова садясь удобнее.

— Опять приказываешь? — я посмотрела сначала на стакан, затем на него.

— Настойчиво предлагаю. Ты можешь отказаться и продолжить мучиться от жажды, если для тебя это принципиально.

— Сегодня возможность отказаться действительно стала редкой, — заметила я, но всё же подошла к столу.

Горло пересохло до боли, поэтому я выпила почти весь стакан сразу. Нино перевёл взгляд к окну и не наблюдал за тем, как жадно я пью, хотя наверняка всё заметил. Поставив стакан, я провела пальцем по холодному стеклу и несколько секунд молчала.

— Что теперь?

В комнате стало тише. Я обернулась и увидела, что он больше не сидит расслабленно. Нино смотрел на меня внимательно, и я крепче сжала пальцами край стола.

— Если ты думаешь, что мы просто ляжем спать, ошибаешься, — Нино оторвался от спинки дивана, поставил локти на колени и сцепил пальцы перед собой. — Мы стали мужем и женой. Для наших организацией брак должен быть закреплён.

Я медленно повернулась к нему. Холод сразу прошёл по телу, а пальцы сильнее вцепились в край стола.

— Что именно ты хочешь сказать?

Нино посмотрел прямо на меня, не пытаясь смягчить ответ.

— Я должен тебя трахнуть. А ты добровольно мне отдаться.

Несколько секунд я не могла произнести ни слова. Он сказал это ровно, без улыбки или намеренной пошлости, но от прямоты стало только хуже. Я знала, что обычно подразумевает брачная ночь, однако до этой минуты могла не думать об этом прямо. Теперь избежать смысла было невозможно.

— Ты отвратителен, — выдохнула я, отступая от стола. Шлейф запутался между ног, и мне пришлось остановиться, чтобы не упасть. — Можно было хотя бы не говорить это так.

— Можно, — согласился Нино. — Но более красивое выражение не изменило бы сути.

— Какая добродетель. Может, мне ещё поблагодарить тебя за честность?

— Нет. Благодарность здесь была бы неуместна, — в его голосе появилась усталость.

— Как и ты в этом номере.

Нино проследил за тем, как я сжимаю пальцы и пытаюсь удержать плечи расправленными. Он понял, что я не только злюсь, но и боюсь, а мне стало ещё тяжелее оттого, что скрыть это не удалось.

— Я сказал, что наш брак должен быть закреплён, — произнёс он уже жёстче. — Но не сказал, что собираюсь брать тебя силой.

— Огромная разница, — бросила я и повернулась к двери ванной. — Особенно после того, как ты только что сообщил, кто и что должен.

Я дошла до ванной и взялась за ручку, но голос Нино остановил меня.

— Миллиана, не закрывай дверь.

Я обернулась. Он уже поднялся с дивана, однако не сделал ко мне ни шага. Даже на расстоянии его рост и собранность заставили меня крепче сжать ручку.

— А то что? — я чувствовала как злость снова помогает справиться со страхом. — Ты же только что обещал не трогать меня без разрешения. Или это правило действует, пока я веду себя «правильно»?

Лицо Нино изменилось едва заметно. Он медленно выпрямился, провёл рукой по шее и посмотрел на меня тяжелее, но остался возле дивана.

— Не проверяй моё слово, если боишься последствий, — произнёс он, чётко выговаривая каждое слово. — Я не войду в ванную и не стану тебя вытаскивать. Но дверь должна остаться незапертой.

— Почему я должна соглашаться?

— Потому что ты весь день почти ничего не ела, едва дышишь из-за корсета и сейчас находишься на грани паники. Если тебе станет плохо в закрытой ванной, я не собираюсь терять секунды, пока буду выламывать дверь.

Я продолжала держаться за ручку, пытаясь найти в его ответе угрозу, но услышала только холодный расчёт, которым он объяснял почти каждое своё действие.

Он несколько секунд смотрел на меня, после чего медленно отступил и снова сел на диван, оставляя между нами всё пространство гостиной.

— Иди в ванную, Миллиана. Дверь можешь прикрыть, но не запирай. Я останусь здесь.

Я не стала соглашаться вслух, только открыла дверь, задержалась на пороге и ещё раз посмотрела на Нино, проверяя, не последует ли он за мной. Он не двигался, но продолжал следить за каждым моим движением.

Я вошла в ванную и закрыла дверь, прижимаясь спиной к светлому дереву, восстанавливая дыхание. Ванная была отделана мрамором, у окна стояли свечи и белые цветы, а на краю ванны лежали полотенца, сложенные специально для молодожёнов. Я опустилась на холодный пол, собрала юбку вокруг ног и прижала ладонь ко рту, когда первый всхлип всё-таки вырвался наружу.

За дверью оставалось тихо. Я подняла взгляд на зеркало и увидела бледное лицо, выбившиеся локоны и размазанную в уголке губ помаду. Красивый образ, над которым несколько часов работали стилисты, начал разрушаться, и впервые за день это не вызвало у меня желания что-то исправить.