Венчанные клятвой

Имя сестры ударило точно туда, куда всегда било сильнее всего. Я стиснула пальцы и подняла голову.

— Я не стану делать вид, что приняла ваш мир. Не буду молчать, если увижу то, с чем не согласна. И твоя фамилия не заставит меня выполнять каждый приказ.

— Я уже понял, — уголок его губ едва заметно дрогнул, но взгляд остался серьёзным.

— Тогда почему ты всё ещё хочешь именно меня?

Нино подошёл на шаг ближе, но не прикоснулся.

— Сначала мне была нужна старшая дочь Волконского. После нашей первой встречи — уже ты.

Я нахмурилась, ощущая неприятный толчок где-то внутри.

— Это должно меня успокоить?

— Нет. Я вообще не собираюсь тебя успокаивать, — ответил он твёрдо. — Я рассказываю тебе правду, потому что ты двадцать один год жила среди людей, которые решили, что незнание тебя защитит.

Я смотрела на него и впервые не могла свести всё к простому «он придурок». Опасным он оставался. Я по-прежнему помнила ресторан и не доверяла ему ни на секунду. Но теперь за его поведением стоял целый мир, существовавший рядом со мной всё это время.

И самое страшное было не в том, что этот мир оказался реальным. А в том, что он всегда был моим тоже.

Глава 4.

П

осле ухода Нино номер почти сразу заполнился людьми. Стилисты, визажисты, парикмахеры и помощницы матери двигались вокруг меня без остановки, передавали друг другу всякую атрибутику и так по кругу. Я отвечала на их просьбы, поворачивала голову, закрывала глаза и поднимала подбородок, но мыслями всё ещё возвращалась к разговору с Нино. Теперь я знала, что за дверьми этого отеля готовят не просто свадьбу двух богатых семей, а союз Собора и Семьи, от которого зависело положение отца и интересы людей, чьих имён я даже не знала. Я не понимала почему мысль о криминальных организациях так гармонично улеглась в моей голове, почему у меня не вызывает это таких противоречивых эмоций. Неужели мой мозг за столько лет привык к подобной жизни, что теперь, когда для неё появилось название, мне стало… легче?

Когда пришло время надевать платье, разговоры умолкли. Белый шёлк плотно облегал талию и расширялся к длинному шлейфу, расшитому жемчугом и серебристыми нитями. Корсет открывал плечи и ключицы, а тонкая вышивка покрывала ткань почти до самого подола. Платье было именно таким, какое я могла бы выбрать сама, если бы выходила замуж по собственному желанию, поэтому смотреть на отражение становилось только тяжелее.

Волосы уложили крупными локонами, закрепили фату и надели украшения, после чего женщины отступили, оценивая результат. Из зеркала на меня смотрела красивая невеста с бледным лицом и напряжённым взглядом. Я не чувствовала ни радости, ни привычного свадебного волнения.

Меньше чем через часов мне предстояло стать женой Дона.

Единственным человеком, которого я хотела увидеть, была Аврора. Когда она вошла, женщины поправили последние детали и оставили нас одних. Сестра остановилась у двери, несколько секунд рассматривала меня, а затем улыбнулась, хотя глаза сразу наполнились слезами.

— Ты самая красивая невеста, которую я когда-либо видела, — тихо произнесла она, подходя ближе и осторожно касаясь моих рук.

— Только не плачь, иначе начну я, а мать обвинит нас в испорченном макияже, — попыталась пошутить я, но голос всё равно прозвучал напряжённо.

Аврора обняла меня, стараясь не задеть фату, а я прижала её к себе крепче. Совсем скоро между нами окажутся тысячи километров, и она больше не сможет зайти ко мне среди ночи только потому, что ей захотелось поговорить. Мы уже попытались сбежать вместе и потерпели неудачу, поэтому теперь мне оставалось хотя бы убедиться, что отец не воспользуется ею снова.

— Я буду приезжать, — сказала Аврора, немного отстранившись. — И звонить каждый день. Ты от меня так просто не избавишься.

— Даже не пытайся, — ответила я и поцеловала её в висок.

Сестра поцеловала меня напоследок в обе щеки и после долгих уговоров она вернулась к гостям.

А мне поправили фату, вложили в руки букет и вывели в коридор, где уже звучали голоса гостей и щёлкали камеры. Люди улыбались, поздравляли родителей и восхищались оформлением, а я отвечала короткими кивками.

Нино ждал у алтаря в тёмном костюме. Рядом с ним находились Дин и несколько мужчин из Семьи, которых я раньше приняла бы за друзей или деловых партнёров. Теперь я понимала, что каждый из них занимает определённое место в его организации и пришёл сюда не только ради торжества.

Когда Нино увидел меня, его взгляд сразу изменился. Он медленно осмотрел платье, волосы и лицо, а затем посмотрел мне в глаза. На несколько секунд в его выражении исчезли привычные спокойствие и холодная оценка, но он быстро взял себя в руки.

Отец взял меня под руку и повёл к алтарю. Его шаг оставался размеренным, пальцы лежали поверх моей ладони уверенно, а на лице не было ни волнения, ни сожаления. Чем ближе мы подходили к Нино, тем яснее я понимала, что для отца эта церемония была подтверждением его власти. После неё люди Собора увидят, что за поставленным Доном теперь стоит Семья.

Перед тем как передать мою руку, отец ненадолго наклонился ко мне.

— Не заставляй меня пожалеть об этом дне, Миллиана. Сегодня наша семья поднимется ещё выше благодаря тебе, — произнёс он тихо, глядя на Нино.

Даже у алтаря он думал не о дочери, а о людях, которые после сегодняшнего дня дважды подумают, прежде чем попытаться сместить его. Я ничего не ответила. Он вложил мою ладонь в руку Нино и отступил. Пальцы жениха сразу сомкнулись вокруг моих, а его взгляд задержался на моём лице.

— Ты бледная, — сказал он почти беззвучно.

— Какое трогательное наблюдение.

— Дыши ровнее.

— Не командуй мной.

— Тогда постарайся не упасть в обморок прямо к моим ногам на глазах в множества людей, — так же тихо ответил Нино, не отпуская моей руки.

Священник начал церемонию, и мне пришлось повернуться вперёд.

Он говорил о любви, верности, защите и добровольном союзе, а я едва сдерживала горькую усмешку. Добровольным здесь оставалось только моё решение защитить Аврору. Всё остальное определили мужчины, которые делили власть, территории и влияние.

Нино держал меня за руку, иногда слегка двигая большим пальцем по коже. Я смотрела на священника, но постоянно чувствовала его присутствие рядом.

— Валентино Корлионезо, согласны ли вы взять Миллиану Волконскую в законные жёны, хранить верность этому союзу и защищать его перед Богом, семьёй и людьми? — спросил священник.

Нино повернулся ко мне и ответил без паузы:

— Согласен.

Я почувствовала напряжение в горле, но не отвела взгляд. Вот и настал этот момент. Прямо сейчас я окончательно откажусь о своей прежней жизни, которую лелеяла последние два месяца. И, чёрт возьми, я делала этот добровольно.

Добровольно принудительно ради сестры.

Священник повернулся ко мне. Пальцы Нино едва заметно сжали мою ладонь, и я сразу посмотрела на него, однако он больше ничего не сделал. В рядах гостей я нашла Аврору. Она стояла рядом с матерью, сжимала руки перед собой и пыталась улыбаться, хотя в её глазах уже стояли слёзы.

— Миллиана Волконская, согласны ли вы взять Валентино Корлионезо в законные мужья, хранить верность этому союзу и принять его семью как свою?

Я молчала всего несколько секунд. Теперь слово «семья» имело совсем другое значение. Соглашаясь, я принимала не только Нино и его фамилию, но и организацию, её правила, людей и обязательства, о которых пока почти ничего не знала. Одно «нет» могло остановить церемонию, но не освободило бы меня от последствий. Отец потерял бы поддержку Корлионезо, обвинение легло бы на меня, а Аврора снова оказалась бы в его руках.

— Согласна, — произнесла я ровно.

По залу прошёл тихий выдох. Нино немного ослабил пальцы, хотя ладонь не отпустил. Он услышал не только согласие, но и всё, что заставило меня его произнести, однако мне не хотелось ни его понимания, ни осторожности.

Кольца подали на небольшой бархатной подушечке. Нино взял мою левую руку и медленно надел украшение на палец. Центральный бриллиант в форме вытянутой капли вспыхнул под светом, а широкую шинку из белого золота покрывал ровный ряд прямоугольных камней. Кольцо было роскошным, строгим и слишком заметным, чтобы восприниматься обычным свадебным украшением.

На руке оно сразу показалось тяжёлым. Теперь каждый человек, знакомый с их миром, будет видеть во мне не только Миллиану Волконскую, но и жену Дона Корлионезо. Кольцо подтверждало союз двух организаций не хуже подписанного договора.

— Спокойнее, — тихо произнёс Нино, продолжая удерживать мою ладонь. Его большой палец медленно прошёлся по коже, и только тогда я заметила, насколько сильно впилась ногтями в его руку. — Ты можешь сколько угодно убеждать себя в обратном, но сейчас ты совсем не спокойна.

— Не притворяйся заботливым, — прошептала я, поднимая на него глаза. — Тебе это не идёт.

— А ты не притворяйся равнодушной, — так же тихо ответил он. Его взгляд ненадолго задержался на моём лице, но прежде, чем я успела возразить, священник подал знак продолжать церемонию.

Настала моя очередь надеть кольцо. Я взяла руку Нино и быстро провела украшение по его пальцу, стараясь закончить прикосновение как можно скорее, но он слегка повернул кисть и не позволил мне сразу отстраниться. Наши пальцы задержались друг на друге, а его ладонь накрыла мою.

— Теперь уже поздно делать вид, что ничего не происходит, — произнёс Нино почти беззвучно, не отводя от меня взгляда.

— Я и не делаю вид, — ответила я, высвобождая пальцы из его руки. — Я запоминаю каждую причину, по которой буду тебя ненавидеть.

— Ненависть тоже привязывает, tesoro. Иногда сильнее, чем люди готовы признать.

— Тогда не удивляйся, если она окажется единственным, что будет между нами, — сказала я, выпрямляясь и возвращая руку к себе.

Нино едва заметно склонил голову, принимая мои слова как вызов.

— Посмотрим.

Священник объявил нас мужем и женой, и зал мгновенно наполнился аплодисментами. Вспышки камер ударили в глаза сразу с нескольких сторон, гости поднялись со своих мест, кто-то выкрикнул поздравление. Ещё несколько минут назад слово «жена» относилось к будущему. Неприятному, неизбежному, но всё-таки будущему. Теперь отступать было уже некуда: я стала женой Валентино Корлионезо, частью его Семьи и живым подтверждением союза, ради которого отец решил мою судьбу без меня.

Нино повернулся ко мне, и я поняла, что будет дальше, ещё до того, как его ладонь легла на мою талию. Вторая коснулась щеки, пальцы мягко, но уверенно приподняли подбородок. Тело напряглось мгновенно. Перед нами были сотни людей, объективы камер и мужчины, для которых этот поцелуй означал куда больше свадебной традиции. Если я сейчас оттолкну Нино, завтра об этом будут говорить не как о капризе невесты, а как о трещине в только что заключённом союзе. Чёрт бы побрал их всех вместе с этими правилами.

— Нино, — выдохнула я, удерживая его взгляд. Даже сама не поняла, что именно пыталась сказать этим предупреждением. — Только не устраивай представление.

Он остановился совсем близко, и знакомый запах бергамота сразу вернул неприятные воспоминания о ресторане. Нино заметил, как я задержала дыхание, и большой палец едва ощутимо коснулся кожи возле скулы.

— Дыши нормально, Миллиана, — произнёс он тихо, так, чтобы слова утонули в аплодисментах. — Ты сейчас сама себя доведёшь до обморока.

— Перестань постоянно говорить мне, как дышать, — процедила я, сжимая букет сильнее. — Я как-то справлялась с этим всю жизнь без твоих инструкций.

Уголок его губ дрогнул, но ответить Нино не успел. Он наклонился и поцеловал меня. Первое касание оказалось сдержанным, почти формальным, и на секунду я даже позволила себе поверить, что этим всё закончится.

Ошиблась.

Нино не отстранился. Ладонь на талии стала твёрже, пальцы у щеки переместились к линии челюсти, а поцелуй затянулся. Я не обняла его и не подалась вперёд, но оттолкнуть перед всем залом тоже не могла. Пришлось стоять, чувствуя тепло его губ, запах кожи, давление ладони на талии и собственное сердце, которое почему-то решило биться так, будто я только что снова выстрелила в человека.

Меня раздражала эта реакция почти сильнее самого поцелуя. Я не хотела чувствовать его настолько отчётливо. Не хотела замечать, насколько он близко, насколько легко удерживает меня и как быстро моё тело реагирует на человека, рядом с которым разум постоянно требует быть настороже.

Когда Нино наконец отстранился, руки он не убрал. Его лицо оставалось слишком близко, а взгляд спокойно изучал мою реакцию, будто ему было важно увидеть, что именно он сейчас во мне задел.

— Ненавижу тебя, — прошептала я, пользуясь шумом вокруг, и попыталась отвернуться. Пальцы Нино скользнули по челюсти, останавливая движение, и я сразу зло посмотрела на него. — Не трогай. Поцелуй закончился.

— Я знаю, — ответил он без малейшего раздражения и только тогда немного ослабил руку на талии.

— Тогда особенно удивляет твоё упорство, — губы всё ещё чувствовали чужое тепло, и это бесило до желания стереть его ладонью. — Ты всё равно сделал то, что хотел.

Нино задержал на мне взгляд.

— Ты моя жена, Миллиана.

От того, насколько естественно это прозвучало, внутри неприятно дёрнулось.

— Не говори так, будто это что-то меняет между нами, — ответила я, заставляя себя не отводить глаз. — Кольцо не переписало последние месяцы.

— И я не говорил, что переписало, — Нино переплёл наши пальцы и повернулся вместе со мной к гостям. — Но ты теперь Корлионезо. Отрицать это можешь сколько угодно, окружающие всё равно будут относиться к тебе соответственно.

Вот это и пугало. Не только он. Весь зал уже смотрел на меня иначе.

Поздравления начались почти сразу и очень быстро слились в череду одинаковых лиц. Люди подходили один за другим, пожимали Нино руку, целовали меня в щёку и желали любви, счастья, крепкого брака и побольше здоровых детишек. На очередном пожелании «скорее порадовать мужа наследником» мне пришлось удержать улыбку силой. После утреннего разговора с Нино слово «дети» перестало быть просто частью чужой свадебной болтовни. Где-то в расчётах двух Семей они уже существовали как продолжение союза, хотя я сама пока с трудом принимала даже слово «муж».

Теперь я невольно изучала гостей вместо того, чтобы просто благодарить их. Кто здесь был настоящим предпринимателем, а кто только выглядел им? Кто принадлежал Собору? Кто приехал от других организаций?

Ещё вчера я бы не увидела никакой разницы, но после рассказа Нино начали бросаться в глаза мелочи. Некоторые мужчины здоровались с ним подчёркнуто сдержанно, другие ждали, пока он первым протянет руку, и никто не позволял себе фамильярности. Ни хлопка по плечу, ни слишком громкой шутки, ни дружеского вторжения в личное пространство.

Сам Нино держался безупречно. Он отвечал, называл людей по именам, иногда перебрасывался несколькими словами, но одновременно продолжал следить за залом. Его взгляд постоянно двигался, отмечая двери, проходящих официантов, мужчин у стен.

Я делала почти то же самое, только искала одного человека.

Аврору.

Стоило найти сестру среди гостей, как напряжение немного отпускало. Она то стояла у столов, то разговаривала с родственниками, то снова оказывалась рядом с Дином. Его присутствие возле неё я заметила довольно быстро. Он не ходил следом и не пытался удерживать её возле себя, но каким-то образом почти всегда находился достаточно близко. Подавал воду, когда она начинала нервно теребить пальцами бокал, перехватывал особенно назойливых гостей, а если рядом появлялся незнакомый мужчина, Дин незаметно менял позицию так, чтобы оказаться между ним и Авророй.

И это сводило меня с ума своей двойственностью. Часть меня успокаивалась: за сестрой действительно следят. Другая тут же спрашивала, почему именно младший брат Нино решил взять её безопасность на себя и что вообще означает подобное внимание в мире, о котором я узнала несколько часов назад.

Во время тостов отец выступил одним из первых. Он говорил о новом этапе, объединении семей и будущем, которое теперь открывается перед нами. Ещё недавно я могла бы услышать речь счастливого родителя. Теперь каждое слово переводилось в голове на другой язык. «Объединение» означало влияние. «Семья» — договор. «Будущее» — людей Собора, которые после сегодняшнего дня должны были дважды подумать, прежде чем решиться выступить против него.

А потом поднялась Аврора, и все остальные мысли исчезли.

Она стояла в нежно-голубом платье, держа бокал двумя руками, потому что пальцы слегка дрожали. Сестра посмотрела только на меня, сделала вдох и улыбнулась той самой улыбкой, по которой я всегда понимала: она держится исключительно из упрямства.

— Ты всегда была самым сильным человеком, которого я знаю, даже когда сама этого в себе не видела, — начала Аврора, и к концу первой фразы голос уже перестал дрожать. — Поэтому я не буду желать тебе быть хорошей женой или обещать, что дальше всё станет легко. Я просто хочу, чтобы ты никогда не забывала себя. Что бы ни происходило, и кем бы тебя ни пытались сделать.

Горло резко сжалось, и пришлось опустить взгляд на несколько секунд. Вот теперь я действительно могла расплакаться. Из всего сказанного сегодня Аврора единственная говорила не о Нино, не о Корлионезо и не о нашем прекрасном будущем. Она говорила обо мне. О том самом страхе, который я даже себе формулировала с трудом.

Когда зал зааплодировал, я снова встретилась с ней взглядом и слегка улыбнулась. Большего позволить себе не могла.

Первый танец объявили вскоре после тостов. Нино поднялся первым и протянул мне руку. Я несколько секунд смотрела на раскрытую ладонь, прекрасно понимая, насколько нелепо сейчас сопротивляться именно этому, а затем всё-таки вложила свою. Когда шлейф зацепился за ножку стула, Нино без слов освободил ткань и повёл меня к центру зала.

Его ладонь легла на талию, и тело снова напряглось. Я намеренно оставила между нами столько расстояния, сколько позволял танец.

— Миллиана, — Нино повёл меня в первый поворот и наклонился немного ближе. — Если будешь ещё сильнее отклоняться назад, гости решат, что у тебя проблемы с позвоночником.

Я зло посмотрела на него.

— Пусть лучше думают это, чем решат, что я внезапно счастлива оказаться у тебя в руках.

— Они и так видят твоё лицо, — спокойно ответил он, возвращая меня из поворота. — Так что счастливая невеста из тебя никудышная.

Мне против воли захотелось усмехнуться, но я вовремя подавила реакцию. Музыка позволяла говорить тихо, не опасаясь чужих ушей. Нино вёл уверенно, и мне почти не приходилось думать о шагах.

— Ты всё ещё считаешь, что этот брак меня спасает? — спросила я, крепче удерживая ладонь на его плече.

Выражение Нино стало серьёзнее.

— Дмитрий сохраняет положение. Собор не получает повода начать внутреннюю войну. Аврора больше не остаётся человеком, которым он может безнаказанно давить на тебя. Моя Семья получает союз на Востоке. Это не красивая история, Миллиана. Это причина, по которой сегодня здесь сидят люди, готовые убивать друг друга в любой другой ситуации.

— Прекрасно. Все получили что хотели, — я почувствовала, как злость поднимается выше. — А мне что-нибудь оставили?

На очередном повороте я сбилась, каблук зацепил подол, но Нино моментально удержал меня за талию и не дал остановиться.

— Тебе оставили больше, чем ты сейчас способна увидеть, — произнёс он уже жёстче. — Ты узнала правду о собственном мире несколько часов назад. Не требуй от себя понять всё сразу и не требуй от меня уместить двадцать один год лжи в один разговор.

— Не решай за меня, на что я способна.

— Тогда перестань слышать в каждом моём слове попытку тобой управлять.

Я открыла рот, чтобы ответить, но взгляд снова нашёл Аврору. Дин стоял чуть позади неё и наблюдал за залом. Нино проследил направление моего взгляда.

— Ты проверяешь её каждые пару минут, — произнёс он, немного меняя направление танца. — Если продолжишь крутить головой, шея завтра будет болеть сильнее ног.

— Я хочу видеть, что с ней всё хорошо. И да, меня особенно интересует, почему твой брат практически не отходит от неё.

— Потому что я попросил следить, чтобы к ней никто не лез, — ответил Нино без паузы. — После сегодняшнего дня Дмитрий больше не сможет использовать Аврору так, как использовал против тебя.

Я моментально посмотрела на него.

— И что теперь? Право распоряжаться моей сестрой перешло к Корлионезо?

Рука на талии стала неподвижнее.

— Нет, — Нино произнёс это настолько твёрдо, что я замолчала. — Аврора не моя собственность и не твоя. Я говорю о защите. Если Дмитрий снова попробует поставить её перед выбором ради твоего подчинения, это станет моей проблемой тоже.

Несколько секунд я просто смотрела на него. Доверять было рано. Возможно, безумно рано. Но именно ради Авроры я два месяца назад согласилась на этот брак, и теперь впервые кто-то кроме меня прямо говорил, что отец больше не сможет использовать её без последствий.

Плечи сами немного расслабились.

Когда музыка приблизилась к концу, он развернул меня под рукой и притянул обратно. Между нами почти не осталось пространства, и напряжение вернулось моментально.

— Сегодня больше не убегай, — произнёс Нино возле уха. — Хотя бы до окончания торжества.

— Это приказ? — я чуть отстранилась, насколько позволяла его рука на моей спине.

— Пока просьба, — взгляд Нино скользнул по моему лицу. — Не заставляй менять формулировку.

От этих слов мысли мгновенно перескочили на то, что будет после праздника. Номер. Кровать. Мы вдвоём. Мать со своими мерзкими предупреждениями. Пальцы сами сильнее сжались на плече Нино.

Он почувствовал реакцию, и я приготовилась к очередной колкости. Но её не последовало. Музыка закончилась, и только тогда он отпустил меня.

Через несколько минут Нино отошёл к мужчинам у дальнего стола, а рядом появился Дин с бокалом в руке. Он встал со мной плечом к плечу, оглядел зал и только потом усмехнулся.

— У тебя выражение лица человека, который уже составляет список жертв.

— Слишком поздно, — я проводила взглядом очередного гостя, который снова пытался поймать Нино. — Список уже составлен. Сейчас расставляю приоритеты.

Дин тихо рассмеялся.

— Начинаю понимать брата.

— Не надо, — я повернулась к нему. — Меня сегодня уже слишком много людей «поняли» без моего разрешения.

Усмешка немного исчезла, и Дин несколько секунд изучал меня серьёзнее.

— Нино действительно мог отказаться от этого брака, — сказал он уже без привычной лёгкости. — Но не отказался. Когда-нибудь сама спросишь его почему.

— Уверена, он выдаст очередной ответ из трёх слов и будет ждать, пока я сама расшифрую остальное.

— Скорее всего, — Дин снова усмехнулся и сделал глоток. — Это семейное проклятие. Я один нормальный.

— Скромность тоже семейная?

— Нет, это исключительно мой талант.

Я почти улыбнулась, но Дин вдруг посмотрел на меня внимательнее.

— Ты ведь всё ещё думаешь о побеге.

Я машинально коснулась кольца.

— Уже поздно.

— Для сегодняшнего — да, — он слегка пожал плечом. — Но кто знает, что взбредет в эту красивую головушку завтра утром?.

— Боишься, что однажды проснёшься, а у твоего Дона жены нет?

Дин посмотрел куда-то мне за плечо и усмехнулся.

— За Нино я вообще редко боюсь. Мне любопытно, когда твоё упрямство уступит здравому смыслу.

— Здравый смысл — это покорно принять всё, что решили за меня мужчины? — раздражённо спросила я.

— Нет. Здравый смысл — понимать, когда ты борешься за свободу, а когда ставишь под удар себя и Аврору.

Слова попали точно в больное место.

— Я никогда не стану рисковать сестрой ради себя, — резко ответила я и уже собиралась добавить ещё что-то, когда увидела, как взгляд Дина изменился.

Мне даже не пришлось оборачиваться сразу.

Плечи напряглись раньше, пальцы крепче сжали ножку бокала, а кожа словно сама почувствовала чужое присутствие рядом. Нино остановился за моим плечом. И мне совершенно не нравилось, что я уже начинала узнавать его именно так.

Он остановился рядом и сначала посмотрел на Дина.

— Ты закончил?

— Только начал объяснять твоей жене преимущества здравого смысла, — отозвался тот, делая шаг назад. — Но, судя по её лицу, лекция успехом не пользуется.

— Удивительно, — сухо произнёс Нино.

Дин ухмыльнулся, затем наклонился ко мне чуть ближе.

— Удачи, сестрёнка. Она тебе пригодится значительно больше, чем ему.

Он ушёл прежде, чем я успела ответить. Нино проводил брата коротким взглядом, после чего сосредоточился на мне.

Несколько секунд мы молчали, и я смотрела на танцующих гостей, официантов и музыкантов, только бы не встречаться с его глазами, но внимание мужчины всё равно ощущалось слишком отчётливо