Венчанные клятвой

Ангелина Луар

Венчанные клятвой

ЦИКЛ «КЛЯТВА»

«Венчанные клятвой»

Плейлист:

Heartburn — Wafia

Black Sea — Natasha Blume

The Hills — The Weeknd

День без тебя — ВИА ГРА

Gangsta — Kehlani

Him & I — G-Eazy, Halsey

Skyfall — Adele

Can’t Pretend — Tom Odell

Пусть самая важная клятва в вашей жизни всегда будет той,

которую вы выбрали сами.

Глава 1.

С

олнечные лучи пробивались сквозь плотные занавески, когда я в очередной раз попыталась заставить себя встать. Безуспешно. Вчера я слишком долго просидела над документами, чтобы сегодня добровольно покидать кровать раньше необходимого. Должно же быть хоть одно преимущество работы в компании собственного отца. Например, официальное право опаздывать после бессонной ночи.

Видимо, кто-то наверху решил, что таких привилегий мне не положено, потому что дверь распахнулась и в комнату влетела Аврора. Правда, почти сразу замедлилась и на носочках направилась к кровати, явно рассчитывая, что я сплю. Я не шевелилась, позволяя ей забраться рядом, и дождалась, пока пальцы осторожно коснутся моей талии. За секунду до того, как сестра успела меня защекотать, я перевернулась и напала первой.

— Милли, нет! — Аврора захохотала, пытаясь отбиться и одновременно спрятаться под одеялом. — Всё, хватит! Пожалуйста, я сдаюсь!

Я отпустила её только после того, как получила пяткой по бедру, и села на край кровати. За моей спиной Аврора возмущённо поправляла перекрутившуюся майку.

— Ты как маленькая, — сказала я, обернувшись через плечо. — Знаешь же, что терпеть не могу щекотку, но всё равно каждый раз испытываешь судьбу.

— Я думала, ты спишь. Уже почти восемь, завтрак ты пропустила, поэтому решила проверить, не собираешься ли заодно пропустить работу. А щекотка — прекрасный способ разбудить человека.

— Радуйся, что не придумала плеснуть в меня водой. Вот тогда точно получила бы, — я поднялась и накинула халат, лежавший на пуфе. — Папа ругался, что я не спустилась?

— Сказал, если ещё и на работу опоздаешь, будет выговор. Он вообще с утра не в настроении. Мама его игнорирует.

Я остановилась на пути к гардеробной. Вот это уже было странно. Мать слишком сильно держалась за отца, чтобы демонстративно с ним конфликтовать, и обычно именно она первой сглаживала любые разногласия между ними. Иногда я даже завидовала ему. Для Дмитрия Волконского у неё находились и внимание, и терпение, и желание сохранить мир. Для собственных дочерей — значительно реже.

— Так ты пойдёшь на работу или решила проверить, насколько далеко сегодня зайдёт папино терпение? — спросила Аврора.

Я выглянула из гардеробной и бросила на неё строгий взгляд. За это время сестра успела устроиться на подоконнике и теперь листала что-то в телефоне, беззаботно болтая ногой.

— А ты? В университет собираешься или решила филонить?

— Мне сегодня к третьей, — она спрыгнула на пол и подошла ближе, когда я вынесла платье. Несколько секунд изучала его, после чего многозначительно подняла брови. — Ты решила окончательно добить работников отца? Там половина мужчин старше пятидесяти. Хочешь одновременно лишить их благоразумия и вернуть потенцию?

— Аврора.

По моему тону она поняла, что продолжать лучше не стоит, хотя улыбка никуда не исчезла.

— Ладно, ладно. Когда будешь уходить, загляни ко мне. Мне нужно кое-что сказать.

Сестра скрылась за дверью, а я наконец отправилась в душ. Холодная вода окончательно прогнала сонливость, после чего началась моя любимая часть утра: уход за кожей, волосы и макияж. Обычно этот ритуал помогал настроиться на день гораздо лучше кофе.

Когда я закончила и снова взяла платье, стало понятно, почему Аврора так отреагировала. Чёрное, облегающее, на сестре оно выглядело бы просто коротким, а при моих ста семидесяти пяти сантиметрах доходило едва до середины бедра. Как оно вообще оказалось в моём гардеробе, выяснять не имело смысла: мы с Авророй постоянно таскали вещи друг у друга. Меня длина вполне устраивала. Сверху я накинула чёрный блейзер, добавила шпильки и решила, что для офиса отца этого более чем достаточно.

Завтракать уже не хотелось, поэтому перед выходом я заглянула к сестре. Аврора лежала поперёк кровати, почти полностью скрывшись под одеялом, и смотрела рилсы в телефоне.

— Что ты хотела, мелочь?

Она повернула голову и одобрительно оглядела меня.

— Эти шпильки делают твои ноги неприлично сексуальными. Я бы заплатила за лица папиных сотрудников сегодня.

На этот раз я всё-таки рассмеялась.

— Аврора, если не хочешь, чтобы я действительно опоздала, говори.

Сестра сразу стала серьёзнее, отбросила одеяло и села.

— Мама позвала меня сегодня на показ какого-то нового бренда. Хочет, чтобы я пошла вместе с ней.

Я прислонилась плечом к дверному косяку. Мать никогда не проводила с нами время просто потому, что ей захотелось. Сам факт приглашения уже выглядел подозрительно.

— И что ты ответила?

— Что пойду. Мне самой интересно, зачем ей вдруг понадобилась моя компания. Особенно после их утренней ссоры, — Аврора встала и подошла ко мне. — Не смотри так, Милли. Я буду осторожна. Просто предупредить хотела, что вечером на ужин с тобой не смогу. Придётся чахнуть среди старикашек одной.

Она тут же ущипнула меня за задницу, и я отскочила, возмущённо ахнув.

— Аврора!

— Я напишу потом, — совершенно невозмутимо бросила сестра и скрылась в ванной.

Я только покачала головой и спустилась вниз. Горничные уже занимались домом, в холле пахло кофе и свежими цветами, но задерживаться я не стала. На улице у машины ждал Виктор Бойский.

Ему было тридцать девять, но возраст совершенно не вязался с его внешностью. Высокий, массивный, всегда собранный, Виктор с детства казался мне человеком, рядом с которым любая опасность становилась значительно меньше. Он открыл заднюю дверь и окинул мой наряд внимательным взглядом.

— Доброе утро, Миллиана. Предполагаю, Аврора уже высказалась по поводу твоего внешнего вида?

— Более чем. Поэтому можешь даже не начинать лекцию о безопасности, — я устроилась на сиденье и положила сумку рядом. — Всему необходимому ты меня научил. К тому же я еду в компанию отца. Там ко мне никто с плохими намерениями даже приблизиться не рискнёт.

На лице Виктора мелькнула совсем невесёлая усмешка.

Он всегда относился к нашей с Авророй безопасности серьёзнее всех остальных. Именно Виктор ещё в детстве научил меня защищаться, а позже — стрелять. В четырнадцать я сама уговорила его дать мне в руки пистолет, хотя до этого несколько лет донимала просьбами хотя бы позволить подержать оружие.

Первый выстрел я помнила до сих пор: слишком громкий звук, отдача в ладонях и пуля, ушедшая мимо мишени в сторону леса. Потом весь вечер я переживала, не задела ли она птицу или животное. Наверное, именно тогда Виктор впервые начал объяснять мне, что оружие не имеет ничего общего с ощущением вседозволенности. Стрельба требовала прежде всего контроля над собой. Чем спокойнее становилось дыхание, тем точнее ложились пули.

С годами это ощущение мне даже понравилось.

Понимание, что хаос можно остановить, если сама не позволишь ему овладеть тобой.

Я никогда не рассказывала Виктору об этом, но была уверена, что он и так понимал. Он вообще слишком многое понимал без слов. Возможно, именно поэтому в моменты, когда мне становилось по-настоящему плохо, я чаще шла к нему, чем к собственному отцу.

— Сегодня ты всё-таки опоздаешь, Милли, — голос Виктора выдернул меня из мыслей. — Мы пятнадцать минут почти не двигаемся. Пробки десять баллов.

Я посмотрела в окно и только тогда заметила плотный поток машин впереди.

— Отлично. Папа будет счастлив.

— Могу попробовать объехать, но не обещаю, что выиграем много времени, — Виктор посмотрел на меня через зеркало заднего вида.

— Не нужно. Опоздаю — значит, опоздаю. Он ещё утром понял, чем всё закончится.

Виктор кивнул и снова сосредоточился на дороге, а я достала документы, которые просматривала вчера. Читать оказалось бесполезно. Мысли постоянно возвращались к словам Авроры о родителях.

Отец редко проявлял открытую агрессию по отношению к нам, зато прекрасно умел ранить словами. Мать действовала иначе. Её главным оружием всегда оставалось равнодушие. Удивительно подходящая пара: он мог сделать больно одним предложением, она — отсутствием любого участия.

В детстве сильнее всего мне не хватало именно матери. Я хотела самых простых вещей: чтобы она спрашивала, как прошёл мой день, обняла, когда мне плохо, заметила, когда я стараюсь. С возрастом пришлось принять очевидное — Натали Волконская не собиралась становиться той мамой, которую я себе придумала.

Наверное, поэтому с Авророй всё вышло иначе.

Пока мы росли, я делала всё, чтобы она никогда не чувствовала того одиночества, которое знала сама. Если родители сердились на неё, я первой вставала между ними. Если ей было страшно, она приходила ко мне. Если случалась проблема, мы решали её вместе. Перед отцом или матерью я могла растеряться, снова почувствовать себя ребёнком, которому отчаянно хочется их одобрения, но стоило кому-нибудь задеть Аврору, как эта слабость исчезала.

Я не всегда знала, как правильно быть старшей сестрой. Просто очень старалась, чтобы Аврора никогда не сомневалась в одном: что бы ни случилось, я буду на её стороне.

Когда спустя почти час машина остановилась возле высотки компании отца, я уже успела смириться с тем, что выговора не избежать. Можно было даже не надеяться, что моё опоздание останется незамеченным: отцу наверняка доложили ещё до того, как мы свернули на парковку.

Я вошла в здание и едва успела кивнуть девушке за стойкой приёма, когда она окликнула меня.

— Миллиана Дмитриевна! — девушка поднялась со своего места, и выражение её лица сразу подсказало, что ничего приятного я сейчас не услышу. — Дмитрий Викторович собрал срочное совещание в конференц-зале. Все ждут только вас. Уже получаса как.

— Поняла. Спасибо, — я коротко кивнула и, не задерживаясь, направилась к лифтам.

Пока шла через холл, несколько раз поймала на себе мужские взгляды. Аврора оказалась права: платье явно не осталось незамеченным. Впрочем, меня это совершенно не беспокоило. Я прекрасно понимала, что надеваю утром, и никогда не считала необходимым прятать собственное тело только потому, что кому-то может не хватить воспитания отвести глаза. Мне нравилась одежда, которая подчёркивала фигуру, нравилось чувствовать себя красивой, и отказываться от этого ради чужого представления о том, как должна выглядеть «приличная девушка», я не собиралась.

Лифт поднял меня на последний этаж. Я вышла, повернула за угол и тут же врезалась во что-то настолько твёрдое, что на шпильках потеряла равновесие. Чужая рука мгновенно сомкнулась вокруг моего локтя, удерживая на месте, причём пальцы сжали слишком сильно.

Я выпрямилась и сразу отступила.

Первое, что увидела, — внимательные карие глаза.

Мужчина передо мной был огромным. Не выше Виктора, но достаточно, чтобы мне впервые за долгое время пришлось заметно запрокинуть голову. Широкие плечи натягивали ткань чёрной футболки, короткие тёмные волосы слегка вились, на сильной челюсти темнела щетина. В его внешности было что-то южное, резкое, но взгляд привлекал куда сильнее любых черт лица. Спокойный, тяжёлый и слишком прямой, будто мужчина не рассматривал меня, а уже что-то решал.

— На таких палках удобно ходить? — спросил он на английском, опустив взгляд к моим туфлям.

Я нахмурилась. На секунду даже показалось, что речь шла о ногах, и тогда его внушительные размеры перестали бы быть достаточной причиной для вежливости.

— Что? — ответила я на том же языке.

— Как ты вообще на них ходишь? — он едва заметно кивнул на шпильки. При этом не улыбнулся, будто вопрос действительно его интересовал.

— А вы головой ни обо что не бьётесь? — я подняла взгляд выше, откровенно намекая на его рост.

— Я внимательный, — спокойно ответил мужчина, никак не отреагировав на язвительность.

— Настолько внимательный, что только что чуть не сбили меня с ног? — я прекрасно понимала, что разумнее было бы закончить разговор и уйти на совещание, где меня уже ждал разгневанный отец, но промолчать не смогла.

Мужчина посмотрел на меня ещё несколько секунд, а затем сделал шаг вперёд.

Я не ожидала этого и не успела отреагировать. Он наклонился настолько близко, что тепло его дыхания коснулось моей шеи. В нос ударил свежий запах с нотами бергамота, а в следующую секунду мужчина неожиданно провёл пальцами по пряди моих русых волос, медленно накрутил её на указательный палец и вдохнул мой аромат.

Я застыла.

За всю мою жизнь никто из незнакомых мужчин не позволял себе подобного. Не просто прикоснуться без разрешения — подойти настолько близко, будто расстояние между нами принадлежало ему и моего мнения не требовало.

— Тебя с ног сбила собственная невнимательность, — произнёс он тихо, продолжая держать прядь между пальцами. Его лицо оказалось совсем близко, и мне пришлось заставить себя не отступать сразу. — Если бы это сделал я, шоколадка, ты бы уже стояла передо мной на коленках и смотрела этими зелёными глазами снизу вверх, ожидая разрешения.

От неожиданности я несколько секунд даже не могла заговорить.

Его голос оставался совершенно спокойным. Никакой улыбки, никакого откровенного желания пошутить. Он произнёс эту мерзость с такой уверенностью, будто просто сообщил мне время.

Я резко отступила, вырывая волосы из его пальцев.

— Вы…

Договорить не получилось.

Мужчина уже развернулся и спокойно направился к лифту, словно только что не вторгся в моё личное пространство и не сказал незнакомой женщине настолько грязную фразу.

Я смотрела ему вслед, всё ещё не веря в происходящее. У лифта он остановился и снова повернулся ко мне. Его взгляд медленно прошёлся по моему телу, задержался на ногах, открытых коротким платьем, затем поднялся к бёдрам. Я неожиданно остро ощутила, насколько плотно ткань облегает фигуру.

И впервые за утро пожалела, что надела именно это платье. Мне просто не нравилось, как смотрел на меня этот мужчина.

Двери лифта разошлись, но он не сразу вошёл внутрь. Несколько секунд продолжал смотреть прямо мне в глаза, после чего уголок его рта едва заметно приподнялся.

— Мне нравится запах шоколада.

Двери закрылись, и я осталась одна посреди коридора.

Только теперь заметила, что руки слегка дрожат, и сжала пальцы, пытаясь остановить это. Сердце билось быстрее обычного, а кожа на шее всё ещё будто помнила его дыхание.

— Самоуверенный мудак, — тихо процедила я, глядя на закрытые двери лифта.

Больше всего раздражало даже не то, что он позволил себе пошлый комментарий. Меня злило собственное оцепенение. Я не поставила его на место вовремя, не оттолкнула сразу, позволила приблизиться настолько, что несколько секунд вообще не могла нормально соображать.

И всё же за злостью оставалось другое чувство, в котором мне совершенно не хотелось признаваться.

Мне было страшно.

С детства вокруг меня существовали чёткие границы. Люди отца знали, кто я, сотрудники компании знали мою фамилию, а Виктор следил за безопасностью так, что большинство посторонних мужчин даже не пытались позволить себе лишнюю фамильярность. Я привыкла к тому, что могу остановить человека одним взглядом, одной фразой или просто упоминанием отца.

А этот мужчина не боялся ничего. Ни моей реакции, ни возможных последствий, ни того, что находится в здании Дмитрия Волконского. И хуже всего — он вёл себя так, будто заранее знал, что ему за это ничего не будет.

Мой взгляд зацепился за настенные часы, и я едва не выругалась вслух. После встречи с незнакомцем я задержалась ещё сильнее, а значит, отцу уже наверняка успели сообщить не только о моём опоздании, но и о том, сколько именно минут он ждёт. Стук шпилек эхом разносился по длинному коридору, пока я почти бежала к конференц-залу. Только перед самой дверью заставила себя остановиться, выровняла дыхание и несколько раз сжала пальцы, пытаясь унять остаточную дрожь после неприятной встречи. Я и так собиралась предстать перед разгневанным Дмитрием Волконским, не хватало ещё показать ему, что какой-то незнакомый мужчина сумел выбить меня из равновесия. Постучав, я не стала ждать разрешения и сразу открыла дверь.

Первым я увидела отца. Его строгого взгляда хватило, чтобы всё остальное отступило куда-то на второй план. В такие моменты рядом с ним я снова чувствовала себя маленькой девочкой, которая сделала что-то неправильное и теперь ждёт наказания. Я ненавидела эту реакцию в себе, но остановить её не могла. Застыла на пороге всего на несколько секунд, одновременно пытаясь понять, насколько заметна окружающим моя слабость, и как же сильно хотелось, чтобы внешняя уверенность хоть раз оказалась сильнее того, что происходило внутри.

— Миллиана, — голос отца прорезал наступившую тишину, и по его лицу сразу стало понятно, что никакими оправданиями я сегодня не отделаюсь. — Ты опоздала на сорок минут. Из-за тебя нам пришлось начинать переговоры с иностранными партнёрами без человека, отвечающего за международные отношения. Я надеюсь, ты понимаешь, насколько непрофессионально это выглядит со стороны.

— Отец, я понимаю, что опоздала, но могу объяснить… — начала я, делая несколько шагов внутрь, однако договорить он не позволил.

— Я не спрашивал объяснений, — отец резко ударил ладонью по столу, и несколько сотрудников невольно вздрогнули. Затем он окинул помещение тяжёлым взглядом и уже им приказал людям собираться. — На сегодня достаточно. Собрание окончено. Все свободны.

Люди начали быстро закрывать ноутбуки и собирать документы. Никто не пытался задерживаться, а некоторые даже избегали смотреть в мою сторону. Через пару минут дверь закрылась за последним сотрудником, и мы остались вдвоём. Отец поднялся, жестом велел мне подойти ближе и повернулся к панорамному окну. Я подчинилась, остановившись у края стола. За стеклом раскинулся город, но сейчас мне было плевать на вид. Дмитрий молчал достаточно долго, чтобы я успела перебрать десятки вариантов разговора и ни в одном не найти объяснения тому, почему обычное опоздание вызвало настолько сильную реакцию. Невольно вспомнились слова Авроры о его утренней ссоре с матерью, и я начала подозревать, что дело вообще не только во мне.

Когда отец наконец развернулся, прежняя резкая злость почти исчезла. Он выглядел спокойнее, только глубокая складка между бровями выдавала напряжение.

— Миллиана, ты уже не маленькая, — произнёс он, медленно осматривая меня. Его взгляд на секунду задержался на платье, и я сразу вспомнила незнакомца из коридора, отчего стало ещё неприятнее. — Сегодня было важное совещание, и твоя роль на нём должна была быть весомой. Вместо этого ты заставила людей ждать и показала себя непрофессионально. Ты действительно хочешь, чтобы сотрудники считали, будто ты получила эту должность исключительно потому, что я твой отец?

— Конечно, нет. Я прекрасно понимаю, что виновата в опоздании, и это больше не повторится, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Но ты ведёшь себя так, будто сорок минут перечеркнули всё, что я делала до сегодняшнего дня.

Отец опустился обратно в кресло и переплёл пальцы перед собой. Его взгляд оставался на мне, и от него становилось всё неуютнее.

— В свои двадцать один ты действительно хорошо разбираешься в области, в которой работаешь. Иначе я вообще не позволил бы тебе занять это место. Но иногда ты заставляешь меня сомневаться, что я правильно сделал, возложив на тебя столько ответственности, — он выдержал короткую паузу, после чего добавил значительно спокойнее: — Я наивно думал, что, будучи моей наследницей, ты сможешь стать той, кем я хотел тебя видеть, несмотря на свой пол. Но ты женщина, Миллиана. Это нельзя изменить.

Слова ударили гораздо сильнее, чем я ожидала. Где-то глубоко я всегда знала, что отец хотел сына. Иногда это проявлялось в его требованиях, отношении или случайных замечаниях, но до сегодняшнего дня он никогда не говорил об этом настолько прямо. Теперь же выяснилось, что все мои достижения существовали для него рядом с одним неизменным недостатком — я родилась девочкой.

— Это всего лишь одно опоздание, — голос предательски дрогнул, и меня разозлило уже собственное состояние. — Я буду приезжать раньше, если для тебя это настолько важно. Но не говори так, будто мои способности вдруг стали меньше значить только потому, что я женщина. Ты прекрасно знаешь, сколько я работала ради этой должности.

— Миллиана, речь не только о сегодняшнем дне, — отец неожиданно произнёс моё имя мягче, и от этой несвойственной ему интонации стало только тревожнее. — Я никогда не собирался взваливать на тебя все проблемы и обязанности, связанные с моим делом. Надеялся, что после совершеннолетия ты достаточно быстро выйдешь замуж, и часть ответственности перейдёт к твоему мужу. Именно так я всегда представлял твоё будущее.

Я несколько секунд просто смотрела на него, не веря, что он действительно произнёс это вслух.

— Ты знаешь, как я училась. Знаешь, сколько времени потратила, чтобы закончить университет с красным дипломом и доказать, что заслуживаю место здесь, — я сильнее опёрлась бедром о край стола, потому что воздуха вдруг стало меньше. — Мне не нужен мужчина, чтобы заниматься тем, в чём я разбираюсь сама. И тем более мне не нужен муж только для того, чтобы однажды забрать у меня то, чего я добилась.

— А я говорю тебе, что женщины в нашем мире не занимают того же положения, что мужчины, — спокойно возразил отец, будто объяснял мне очевидную вещь. — И это моя ошибка, что я слишком долго позволял тебе верить в обратное. Женщина может быть умной, образованной, полезной, но в определённый момент рядом всё равно должен оказаться мужчина, который возьмёт на себя основную ответственность.

Злость наконец начала вытеснять боль.

— Ты вообще слышишь себя? Сейчас не прошлый век. Женщина не становится автоматически менее способной только потому, что родилась женщиной. Мы можем работать, управлять, принимать решения и отвечать за них точно так же.

— Не забывайся, Миллиана, — отец снова ударил ладонью по столу, и лежащие перед ним бумаги сдвинулись. Его голос стал заметно жёстче. — Я твой отец. Не повышай на меня голос и знай своё место. Ты слишком мало понимаешь о мире, в котором живёшь, чтобы рассказывать мне, как он устроен.

Я тяжело сглотнула и отвела взгляд. Последняя фраза показалась странной, но сейчас мне было не до попыток искать в ней скрытый смысл. Перед глазами уже начинали появляться тёмные пятнышки, поэтому пришлось сделать несколько более глубоких вдохов, стараясь не показать отцу, насколько сильно этот разговор задел меня.

— На этом закончим, — продолжил он после короткого молчания. — Вечером был назначен деловой ужин, но планы изменились. От компании поедешь только ты. Там будет представитель наших иностранных партнёров, и твоя задача — исправить сегодняшнюю ошибку. Проведёшь переговоры и сделаешь всё необходимое, чтобы сотрудничество продолжилось. Если снова провалишься, последствия тебе не понравятся. Сказка закончилась, Миллиана.

Я совершенно не узнавала человека перед собой. Отец никогда не был особенно мягким или эмоциональным, но сегодня будто намеренно бил именно по тем местам, которые для меня значили больше всего: работе, самостоятельности, его одобрению. Несмотря на всё, я любила его. И именно поэтому признание, что он всю жизнь считал мою принадлежность к женскому полу недостатком, причиняло столько боли.

— Не переодевайся перед ужином, — добавил он, ещё раз скользнув взглядом по моему платью. — Поедешь в этом.

Я резко подняла голову.

— Зачем мне ехать на деловую встречу именно в этом платье?

— Потому что я считаю его подходящим. На этом всё.

От его ответа стало почти физически противно. Я никогда не стеснялась собственного тела и прекрасно знала, что привлекательность иногда влияет на людей не хуже правильно подобранных слов. Но одно дело — самой решать, когда пользоваться этим преимуществом, и совсем другое — чувствовать, что собственный отец отправляет тебя к незнакомому мужчине в коротком платье как дополнительный аргумент на переговорах. Я не была шлюхой, которой можно торговать ради выгодного контракта. Моё тело могло быть частью образа, но никогда не заменяло знания, способности и работу, которыми я действительно гордилась.