Венчанные клятвой

Я впервые за весь день улыбнулась по-настоящему.

— Значит, я всё-таки отличный педагог.

— Иногда, — фыркнула она, а затем коснулась лбом моего виска. — И ещё ты всегда говорила мне, что сильному человеку тоже нужна передышка. Почему для себя это правило не работает?

Я задумалась и снова посмотрела в потолок.

— Думаешь, я ещё могу что-то изменить?

— Конечно, — Аврора легла рядом, переплетая наши пальцы. — Ты сейчас смотришь на следующие пятьдесят лет сразу и поэтому думаешь, что всё кончено. А ты сначала проживи завтра. Потом послезавтра. Может, через месяц всё будет вообще иначе.

Мы ещё долго лежали рядом, плечом к плечу. Я рассказывала ей о Валентино: о его взгляде, слишком уверенном поведении, о том, как он будто заранее считал меня чем-то своим. Аврора слушала и не пыталась искать в этом ничего романтичного.

— Значит, он опасный, — наконец сказала она, сильнее сжимая мою ладонь. — Тогда тебе придётся быть осторожнее. Но опасный не значит непобедимый.

Я повернула голову к ней.

— Ты это сейчас придумала?

— Да. Звучало умно, поэтому решила оставить.

Я тихо засмеялась и снова придвинулась ближе. Напряжение постепенно уходило из плеч, дыхание становилось глубже, а мысли впервые за весь день переставали ранить.

— Я здесь, — сонно пробормотала Аврора, уже почти закрывая глаза. — И никуда не денусь.

Я сильнее сжала её пальцы.

Вот ради этого я и согласилась. Пусть отец забирает у меня свадьбу, свободу, привычную жизнь и отправляет к человеку, рядом с которым мне страшно. Я разберусь. Найду выход. Научусь защищаться от Валентино, даже если сегодня не смогла.

Но Аврора останется в безопасности.

Если цена за это — я, значит, я её заплачу.

Я придвинулась к сестре ещё ближе, закрыла глаза и впервые за весь день позволила себе перестать думать хотя бы ненадолго. Завтра всё вернётся: отец, подготовка к свадьбе, Валентино и страх перед будущим. Но сейчас рядом была Аврора, её пальцы оставались переплетены с моими, а дыхание постепенно становилось сонным и ровным.

И пока она была рядом, я хотя бы помнила, ради кого мне нельзя сломаться.

Глава 3.

Э

ти два месяца почти полностью растворились в подготовке к свадьбе. Дом постоянно был полон незнакомых людей: организаторов, дизайнеров, флористов, портных и помощников, которые обсуждали оформление, меню и список гостей, будто меня в этой свадьбе вообще не существовало. Мать контролировала каждую мелочь с поразительным энтузиазмом, словно готовилась к собственному торжеству, а я старалась вмешиваться как можно меньше. Мне не хотелось выбирать цвет салфеток для дня, после которого моя жизнь должна была окончательно перестать принадлежать только мне.

Спокойно становилось только рядом с Авророй. Почти каждый вечер она приходила ко мне, забиралась на кровать и оставалась до поздней ночи. Иногда мы разговаривали обо всём подряд, иногда молчали, каждая занимаясь своим, но одного её присутствия хватало, чтобы я хотя бы ненадолго переставала чувствовать себя чужой в собственном доме. Рядом с сестрой не приходилось изображать, будто я смирилась с решением отца, приняла будущий брак и теперь просто жду назначенной даты.

О Валентино мы говорили редко, хотя его имя звучало в доме практически каждый день. Родители обсуждали его компании, связи, предстоящий союз и какие-то договорённости, в которые меня по-прежнему не посвящали. Особенно настораживал отец. Дмитрий Волконский никогда не отличался осторожностью в словах и не привык подстраиваться под других людей, но при упоминании Корлионезо становился сдержаннее. В его голосе исчезала привычная уверенность человека, который считает себя главным в любой комнате.

Постепенно я начала понимать, что меня выдают не просто за богатого иностранца с полезными связями. Валентино обладал властью, с которой считался даже мой отец, и именно это тревожило гораздо сильнее его денег. Я почти ничего не знала о человеке, который уже каким-то образом имел достаточно влияния, чтобы принимать решения, напрямую касающиеся моей жизни.

Однажды вечером Аврора пришла ко мне с ноутбуком, устроилась рядом и без лишних объяснений ввела имя Валентино в поисковую строку. Результатов оказалось много, но почти всё касалось бизнеса: строительство, инвестиции, международные сделки, благотворительные вечера, закрытые приёмы. На фотографиях он выглядел одинаково сдержанно, редко смотрел прямо в объектив и почти всегда стоял немного в стороне от остальных, хотя внимание окружающих всё равно концентрировалось на нём. Личной информации практически не было: ни подробных интервью, ни рассказов о семье, ни воспоминаний друзей. Только сухие факты, официальные фотографии и несколько бесполезных слухов о женщинах.

Через какое-то время мы закрыли ноутбук и больше к поискам не возвращались. Я не знала, чем именно он занимался и откуда бралось то влияние, которое заставляло отца вести себя осторожнее, но уже понимала, что компаниями и деньгами всё не ограничивалось.

Свадьба тем временем приближалась слишком быстро. До седьмого июля оставались всего сутки, а я до сих пор иногда ловила себя на нелепой надежде, что всё ещё может каким-то образом отмениться.

Больше всего злило собственное бессилие.

Всю жизнь я пыталась доказать, что имею право распоряжаться собой, а отцу хватило одного разговора, чтобы лишить меня этого права и определить будущее без единого вопроса.

Полностью сдаваться я всё равно не собиралась. Пока организаторы ещё пытались учитывать моё мнение, я использовала каждую возможность усложнить им работу: заставляла менять скатерти, придиралась к меню, отказывалась утверждать декорации и находила недостатки в любой предложенной детали. Через несколько недель мать потеряла терпение и перестала брать меня на встречи, чем только облегчила жизнь нам обеим. Чем меньше времени я проводила среди свадебных каталогов и образцов ткани, тем больше могла быть с Авророй.

Отец отстранил меня от работы уже на следующий день после разговора, заявив, что я достаточно «поиграла в сильную и независимую женщину». Свободного времени внезапно стало слишком много, но я не позволила ему превратиться в ожидание собственной свадьбы. Я читала, тренировалась, проводила время с сестрой и снова и снова напоминала себе одну вещь: решение о браке действительно приняли за меня, но то, какой женой я стану после него, по-прежнему зависело только от меня.

Покорной и удобной Миллианы Волконской они не получат.

***

Номер отеля, в котором мы остановились перед свадьбой, казался почти пустым. Из моих вещей здесь были только несколько чемоданов и платье, висевшее в отдельной комнате. Я старалась туда не заходить. Одного взгляда на белую ткань хватало, чтобы вспомнить, что уже завтра всё изменится. Большую часть спальни занимала огромная кровать напротив панорамных окон, и она особенно раздражала с тех пор, как я узнала, что после церемонии этот номер должен стать нашим с Валентино.

До седьмого июля оставалось несколько часов. Аврора находилась этажом ниже, а родители запретили ей подниматься ко мне, потому что прекрасно понимали: стоит разрешить, и сестра останется здесь до самого утра. Я пыталась читать, переписывалась с ней, бессмысленно листала телефон, но мысли постоянно возвращались к одному и тому же. За два месяца я так и не нашла способа одновременно отказаться от брака и гарантированно защитить Аврору. Любая попытка сопротивления упиралась в угрозу, что отец использует её вместо меня, а такой ценой собственную свободу я не хотела.

Звук электронного замка заставил резко поднять голову. Я спустила ноги с подлокотника кресла и встала, не понимая, кто мог войти без предупреждения, но ответ появился через несколько секунд.

Из короткого коридора вышел Валентино.

На нём были чёрное поло и тёмные брюки, в руке — ключ-карта. Он остановился в нескольких шагах. Тело моментально напряглось, хотя я заставила себя не отступать. За два месяца я почти убедила себя, что тот ресторан остался где-то далеко, но стоило снова увидеть его рядом, как память услужливо вернула всё: чужую руку под платьем, стол под грудью, собственную неподвижность. Меня раздражало не только то, что я боялась его. Хуже было осознание, что Валентино прекрасно замечал этот страх и не делал ничего, чтобы его уменьшить.

— Я не ожидала гостей, — произнесла я, скрестив руки на груди. — Особенно тех, кто врывается в номер без приглашения.

— Это не гостевой визит, — Валентино убрал карту в карман и задержал взгляд на моём лице. — Я хотел увидеть тебя до завтра.

— Ты уже видел меня. И, судя по прошлой встрече, значительно больше, чем тебе позволено. Думаю, впечатлений достаточно.

В его лице ничего не изменилось. Наверное, именно эта невозможность вывести его из равновесия бесила сильнее всего. Я злилась, язвила, угрожала, а он смотрел так, будто заранее знал, чем всё закончится. Словно мои реакции представляли для него не препятствие, а очередную информацию, которую он спокойно запоминал.

— Достаточно для тебя? — спросил он, сделав шаг вперёд. — Или сегодня ты решила быть особенно несговорчивой?

— Для меня эта встреча вообще ничего не значит. Завтра всё равно произойдёт то, что вы с моим отцом решили без меня.

— Я ничего за тебя не решал, Миллиана, — ответил Валентино без раздражения. — Твой отец предложил союз. Я согласился.

Я коротко усмехнулась. Формально он мог быть прав. Валентино мог не заставлять отца отдавать меня, не назначал мне ультиматум с Авророй, но согласился получить жену, которая этого брака не хотела, и, судя по всему, совершенно не видел в этом проблемы.

— Какая удобная разница. Наверное, дату свадьбы, отель и будущего мужа я тоже выбрала сама, просто забыла.

— Ты пока не понимаешь, зачем нужен этот брак, — его голос оставался ровным. — Позже поймёшь.

— Мне не нужны твои объяснения. Я не просила ни о браке, ни о постепенном посвящении в причины собственного отсутствия выбора.

Он не стал спорить и приблизился ещё на шаг. Между нами осталось слишком мало пространства, и тело сразу потребовало отойти.

Я упрямо осталась на месте.

Каждый раз происходило одно и то же. Валентино сокращал расстояние, а я начинала думать не о том, что сказать, а о том, куда поставить ноги, насколько далеко дверь и успею ли отступить.

Ненавидела это. Ненавидела, что рядом с ним моя уверенность превращалась в постоянный расчёт возможной опасности.

— Что ты успела узнать обо мне за эти два месяца? — спросил он.

— Достаточно, чтобы не строить иллюзий. Богатый, влиятельный, закрытый и привыкший считать, что окружающие должны подстраиваться под него.

— Уже неплохо, — уголок его губ едва заметно дрогнул. — Иллюзии мешают видеть человека таким, какой он есть.

— Тогда и ты избавься от своих. Покорной жены из меня не получится.

— Это я понял ещё в ресторане.

В его глазах появилось знакомое внимание, и мне снова стало неуютно. Валентино не выглядел мужчиной, которого сопротивление раздражало. И это пугало по-своему. Я не хотела превращаться для него в задачу, которую нужно решить, или в очередную вещь, которую интереснее получить только потому, что она сопротивляется.

Он поднял руку и коснулся пряди моих волос. Пальцы скользнули по локону с той же уверенностью, с какой он позволял себе касаться меня раньше, словно разрешение по-прежнему ничего не значило.

— Ты снова пахнешь шоколадом, — произнёс Валентино, глядя мне в глаза.

— А ты снова распускаешь руки, — я перехватила его запястье и отвела ладонь. — Казалось бы, за два месяца можно выучить простое слово «нельзя».

Он позволил убрать руку, но почти сразу пальцы другой сомкнулись на моём локте. Боли не было, и от этого жест не становился приятнее. Валентино опять показывал одно и то же: если захочет удержать меня, сделает это без особых усилий.

— Я не стану продолжать, — тихо сказал он, заметив моё напряжение, и после короткой паузы добавил: — Сегодня.

— Какое великодушие. Мне следует поблагодарить?

— Завтра благодарность будет волновать меня меньше.

Меня передёрнуло. Неприятное предчувствие сразу связало его слова с кроватью за моей спиной и завтрашним вечером, но я отказалась развивать эту мысль. Именно этого он, наверное, и добивался — чтобы я заранее боялась того, чего ещё не произошло.

— Мечтай, — я подняла подбородок и выдержала его взгляд. — Ты ничего обо мне не знаешь. И сильно удивишься, если решил, что после свадьбы сможешь делать всё, что захочешь.

Валентино отпустил локоть и больше не попытался прикоснуться. Несколько секунд он просто рассматривал меня, а впервые почувствовала не победу, но хотя бы маленькую опору. Брак я остановить не смогла. Отец отнял у меня выбор, но это ещё не означало, что вместе с фамилией я должна отдать и характер.

— Ты уже удивляешь меня, шоколадка, — произнёс он.

— Не называй меня так. У меня есть имя.

— Тебе подходит.

— Мне всё равно, что, по твоему мнению, мне подходит. Я не разрешала.

— Ты много чего мне не разрешаешь, — Валентино произнёс это без усмешки.

— Начинай привыкать.

В дверь несколько раз тяжело постучали, и из коридора донёсся мужской голос:

— Нино, нам пора. Если опять опоздаем из-за твоей будущей жены, ответственность на себя не беру.

Валентино перевёл взгляд на дверь, а я мысленно повторила новое имя. Нино. Оно звучало значительно проще его полного имени, почти по-домашнему, и странным образом совсем не сочеталось с человеком, рядом с которым я ни на секунду не чувствовала себя спокойно.

— Тебя ждут, Нино, — намеренно произнесла я, наблюдая за ним. — Не заставляй людей терять время из-за очередной попытки меня запугать.

— Я тебя не запугиваю, — он наконец отступил. — Если бы хотел напугать, ты бы не сомневалась.

— Тогда у тебя просто отвратительная манера разговаривать с людьми.

Он открыл дверь. За ней стоял молодой мужчина, которого я сразу узнала по фотографиям, найденным вместе с Авророй. Дин Корлионезо действительно был похож на старшего брата, только черты лица казались мягче, а выражение — значительно живее. На его фоне особенно отчётливо становилось заметно, насколько тяжёлым было присутствие Нино: один вошёл бы в комнату и просто оказался в ней, второй заставлял меня следить за каждым своим движением.

— Телохранитель вашей принцессы уже поднимается, — Дин посмотрел сначала на брата, затем перевёл любопытный взгляд на меня. — Я бы познакомился нормально, но подозреваю, что сейчас мне лучше не задерживаться.

— Ещё успеешь, — Нино коротко взял его за локоть, подталкивая в сторону коридора. — Ей нужно выспаться перед завтра.

— Как заботливо, — заметила я, прислонившись плечом к стене.

Нино остановился у двери и посмотрел на меня через плечо.

— Перед сном вспомни всё, что я говорил тебе во время наших встреч. Возможно, тогда часть происходящего перестанет казаться бессмысленной.

— Ты настолько любишь слушать себя, что даже за несколько часов до свадьбы выдаёшь мне домашнее задание?

Дин тихо рассмеялся и отвернулся, явно не собираясь вмешиваться. Нино только задержал на мне взгляд ещё на пару секунд.

— До завтра, шоколадка. Постарайся хотя бы немного поспать.

— А ты постарайся не слишком увлекаться фантазиями о белом платье и брачной ночи. Вдруг завтра придётся срочно искать хорошего стоматолога.

На этот раз усмешка на его лице стала заметнее.

— С тобой действительно будет нескучно.

— Не уверена, что смеяться будешь ты.

Дверь закрылась, и я снова осталась одна. Несколько секунд просто смотрела на неё, пытаясь понять, что именно должна была вспомнить из наших встреч. Валентино успел наговорить достаточно неприятного, чтобы искать среди его угроз какой-то скрытый смысл мне совершенно не хотелось.

Но одно теперь стало очевидно.

Для него этот брак точно не был формальностью. А значит, уже завтра мне предстояло бороться не только с решением отца, но и с мужчиной, который привык получать то, что однажды решил считать своим.

***

Заснуть после визита Нино я так и не смогла. Дверь была заперта, но это не давало никакой гарантии, что он не решит вернуться и продолжить разговор. Я снова перебирала в памяти его слова, пытаясь понять, что именно я должна была вспомнить, но ничего, кроме уже знакомого вывода о его невоспитанности и чрезмерной уверенности в себе, не находила.

Возможно, он действительно пытался сказать что-то важное, но делал это так, что за давлением и угрозами смысл терялся. Я злилась на него, однако часть вины всё равно возлагала на себя, ведь во время наших встреч я позволяла страху управлять мной и слишком поздно начинала сопротивляться. Через несколько часов мне предстоит выйти замуж за человека, которого я видела всего трижды, и ни одна из этих встреч не давала причин ждать свадьбу с радостью.

Раньше я, как и многие девушки, хотела выйти замуж по любви и создать семью. Теперь белое платье и предстоящее «да» воспринимались как условия договора. Сам брак я остановить не могла, но всё, что произойдёт после него, не обязательно должно было развиваться по сценарию отца или Нино.

Я обещаю использовать каждую возможность, чтобы сохранить себя и вернуть право принимать решения.

Утром я поднялась за несколько часов до прихода стилистов. Сон так и не пришёл, поэтому продолжать лежать и смотреть в потолок не имело смысла. И когда в дверь постучали, я ещё находилась в ванной. Сам факт, что гость решил предупредить о своём появлении, уже выглядел хорошим знаком после вчерашнего визита, однако на пороге стояла не Аврора и не кто-то из персонала, а мать. Она была полностью одета и уже успела выпить, о чём говорили блеск в глазах и едва заметный запах алкоголя, смешанный с тяжёлыми духами.

Не дождавшись приглашения, мать отодвинула меня рукой и прошла в номер. Она осмотрелась, задержала взгляд на большой кровати и улыбнулась, словно нашла повод для очередной неприятной шутки.

— Надеюсь, ты насладилась последней ночью в одиночестве, — произнесла она, садясь на край кровати. — Теперь тебе придётся каждую ночь делить её с мужем.

— И тебе доброе утро, — безразлично ответила я, закрывая дверь.

Мать постоянно возвращалась к теме моей будущей интимной жизни, будто специально искала способ заставить меня чувствовать себя неловко. Она закинула ногу на ногу и несколько секунд рассматривала меня.

— Тебе будет нелегко, Миллиана, — сказала она, намеренно растягивая каждое слово. — Валентино непростой человек, а ты ничего не знаешь о мире, в который попадёшь. Он быстро объяснит тебе, какое место занимает жена рядом с таким мужчиной.

— Зачем ты пришла? — спросила я, не желая слушать очередные предположения о моём будущем. — Хочешь окончательно испортить мне утро или просто убедиться, что и без тебя достаточно плохо?

Она рассмеялась, однако веселья в её глазах не было. Когда смех стих, мать посмотрела на меня с откровенным пренебрежением.

— Я хочу, чтобы ты мучилась так же, как мучилась я после твоего рождения.

Я несколько секунд не могла понять, правильно ли услышала её слова. Мать не выглядела рассерженной и не пыталась повысить голос. Она произнесла это спокойно, словно наконец решила сообщить факт, который слишком долго скрывала.

— Что? — спросила я, почувствовав, как пересохло во рту.

— Ты была первым и таким желанным ребёнком Дмитрия Волконского, — продолжила она. — Но мне ты испортила всю жизнь. Я ненавижу тебя с самого рождения и наконец могу сказать это прямо.

— За что?

— За то, что ты родилась, Миллиана. Разве этого недостаточно?

Я смотрела на неё и пыталась найти хоть какой-то признак того, что она намеренно преувеличивает, чтобы сделать мне больнее. Однако в её лице не было ни сомнения, ни сожаления. Больше всего ранила не сама ненависть, а облегчение, с которым мать о ней рассказывала.

— Ты действительно все эти годы смотрела на меня и чувствовала только это? — голос прозвучал хрипло, и мне пришлось сделать паузу, прежде чем продолжить. — Ненависть?

— Ты никогда не задумывалась, почему я стала такой? — вместо ответа спросила она, поправляя рукав платья. — Почему твой отец закрывал глаза на моё отношение к вам и позволял мне почти всё?

Я не ответила. Мать восприняла молчание как разрешение продолжать и ненадолго отвела взгляд, будто снова видела жизнь, которую потеряла много лет назад.

— Когда-то у меня было собственное имя. Натали Раевская. Меня приглашали на показы в Париж, Милан, Нью-Йорк, предлагали контракт, ради которого другие модели работали годами. Я собиралась строить карьеру, а твоему отцу срочно понадобился наследник. Как ты понимаешь, моё мнение его не интересовало.

— Тогда почему ты винишь меня? — спросила я. — Это было решение отца. Я не просила тебя рожать.

Её лицо сразу стало жёстче.

— Потому что я зависима от него. От его денег, фамилии и положения. А ты стала причиной, по которой мне пришлось отказаться от контракта, забыть о прежней жизни и изменить тело. Ты хоть знаешь, сколько мне пришлось пройти операции, чтобы хоть на дюйм приблизиться к тому, чтобы у меня до? И каждый раз, когда я смотрела на тебя, вспоминала, что потеряла.

Она действительно верила в собственные слова. Все эти годы мать не просто оставалась холодной и равнодушной. Она сознательно считала меня виноватой в поступках взрослого мужчины. Каждая попытка заслужить её внимание и каждое обращение «мама» существовали рядом с ненавистью, которую я раньше только чувствовала, но не могла объяснить.

— И ты решила сказать мне это именно сегодня, — произнесла я. — В день моей свадьбы.

— Сегодня ты наконец поймёшь, как устроена жизнь, — мать поднялась с кровати и подошла ближе. — Без фантазий о свободе, независимости и любви. После свадьбы твоё время и твоя жизнь будут зависеть от мужа, а чем раньше ты это примешь, тем проще тебе будет.

— Я не собираюсь принимать то, что считаю неправильным.

— Думаешь, Валентино станет спрашивать, что ты считаешь правильным? — она усмехнулась и медленно осмотрела меня. — Такие мужчины не уговаривают. Особенно упрямых женщин, которые уверены, что смогут диктовать им условия.

Её слова попадали точно в тот страх, с которым я боролась после каждой встречи с Нино. Мать знала это и намеренно продолжала, наблюдая за моей реакцией.

— Твой характер быстро перестанет казаться тебе преимуществом, — добавила она. — Сначала ты будешь сопротивляться, потом поймёшь, что выбора нет. В итоге от твоей гордости ничего не останется.

— Прекрати, — потребовала я, чувствуя, как пальцы начинают дрожать.

— Тебе неприятно слышать правду? Уже сегодня ночью ты окажешься под мужчиной, которому тебя отдали, и он будет решать, что между вами произойдёт. Не уверена, что Валентино отличается особенным терпением.

— Замолчи.

Она подошла ещё ближе, и запах алкоголя стал заметнее. В её глазах появилось удовлетворение, потому что она поняла, что ей удалось напугать меня.

— Такой мужчина просто возьмёт то, что считает своим, — тихо произнесла мать. — А после свадьбы своей он будет считать тебя. Он сделает тебе больно, малышка Милли.

— Уходи, — сказала я, впервые не скрывая ненависти.

Мать удивлённо приподняла брови, но почти сразу снова усмехнулась. Я больше не пыталась увидеть в ней человека, который однажды мог бы меня полюбить. Передо мной стояла женщина, пришедшая в день свадьбы собственной дочери только ради того, чтобы причинить ей как можно больше боли.

Мать направилась к двери, однако перед выходом всё же обернулась.

— Через несколько месяцев ты вспомнишь мои слова и поймёшь, что я была права. Такие мужчины, как Валентино Корлионезо, забирают у женщин всё, что считают важным, а потом смотрят, что от них осталось.

— Убирайся.

Она взялась за ручку и напоследок скользнула взглядом по моим сжатым рукам.

— Постарайся хотя бы не разочаровать его в первую брачную ночь. Будь более сносна и податлива. Мужчины вроде него не станут жалеть — трахнут через боль. Так что это в твоих же интересах.

Дверь закрылась прежде, чем я успела ответить. Несколько секунд я продолжала стоять на месте, глядя ей вслед и пытаясь восстановить дыхание. Только когда шаги матери окончательно стихли в коридоре, ноги ослабли, и мне пришлось опереться ладонью о стену, чтобы не упасть.

А потом меня затрясло. Сильно. До дрожи в руках и болезненного спазма в груди. Я медленно опустилась на край кровати, не чувствуя собственного тела, и только сейчас поняла одну страшную вещь: я больше никогда не смогу смотреть на мать так, как раньше. Даже несмотря на всю её холодность и равнодушие, где-то глубоко внутри я всё равно продолжала оставлять ей место. Верила, что однажды услышу от неё хоть что-то человеческое.