Танки

– Твой современный мир слишком агрессивен, Чарли. Я бы не хотел рисковать: вдруг они скопируют мой механизм и сюда вторгнется армия завоевателей?

Поэтому он настроил аппарат так, чтобы тот перенес меня обратно и навсегда отключился. В подтверждение своего рассказа я могу показать провода и электроды, но поскольку они больше не работают, я не могу винить слушателей за их снисходительные усмешки.

И все же у меня есть кое–какие косвенные доказательства. Дерек Мейсон бесследно исчез. А сторож из офисного здания у Бэттери–парка утверждает, что на рассвете того июньского утра услышал звон разбитого стекла. Он нашел дверь офиса с разбитой панелью и топор, валявшийся в коридоре на полу. Ему даже показалось, что у окна на полу лежал призрачный силуэт. Но над его словами лишь посмеялись.

Но есть и другое совпадение. Если вы не поленитесь заглянуть в газетные архивы того времени, то найдете заметку под заголовком "Необъяснимая трагедия у Бэттери–парка". Там говорится, что в то утро на рассвете тела троих мужчин в багряных плащах рухнули с неба прямо на улицу, неподалеку от стоянки такси, личности которых так и не удалось установить. Их внешний вид был весьма причудлив. Кожа казалась странно обожженной. Все трое были мертвы, их тела были изуродованы падением с огромной высоты.

Необъяснимая трагедия. С чего бы кому–то верить, что это были те самые трое багряных дворян, которых Дерек испепелил своим загадочным лучом?

Я всего лишь Чарльз Уилсон, клерк из брокерской конторы на Уолл–стрит. Встреть вы меня на улице, вы бы увидели во мне самого обычного, прозаичного человека. Вы бы ни за что не поверили, что я вообще способен на отчаянные подвиги. И все же в моей жизни была эта одна странная, бурная ночь, воспоминания о которой я буду бережно хранить до конца своих дней.

1930 год

Похищенный разум

Милтон Л. Стейли

– Что заставило вас откликнуться на наше объявление? – Оуэн Квест почувствовал, как серые глаза, быстрые и холодные, точно стальные буравчики, впились в него через письменный стол.

– А зачем люди вообще ищут работу? – ощетинился он.

Кин Клейсон нетерпеливо улыбнулся.

– Полноте! – сказал он. – Я вовсе не пытаюсь поймать вас в ловушку. Но в моем объявлении были странности, и появились они там не случайно – мне нужен был необычный человек. Чтобы оценить ваши способности, я должен понять, чем именно вас зацепило это предложение.

– Тут всё просто, – кивнул Квест, – и никаких тайн здесь нет. Во–первых, я знаю, что "Исследовательская корпорация Клейсона" – ведущее предприятие в своей области. Во–вторых, мне показалось, что это отличный шанс быстро раздобыть кругленькую сумму.

– Прекрасно, – отозвался Клейсон. – И вы полагаете, что подходите нам по всем статьям?

– Безусловно. Мне двадцать четыре года, я атлетического сложения, человек серьезный и решительный. К тому же я совершенно одинок и готов пойти на любой разумный риск ради блага человечества.

Клейсон одобрительно улыбнулся.

– Вы упомянули, что вам нужны деньги. Сколько требуется прямо сейчас?

Квест не ожидал такого прямого вопроса.

– Тысяча долларов, – рискнул он назвать цифру.

Клейсон без колебаний отсчитал из бумажника десять стодолларовых банкнот и выложил их на стол.

– Вот ваш аванс. Надеюсь, вы готовы приступить немедленно?

– Разумеется, – пробормотал Квест.

Ошеломленный стремительностью сделки, он сидел, не сводя глаз с нетронутых денег.

Взять их – все равно что подписать контракт не читая. Но ведь он сам назвал сумму, и отступать поздно. Да и промедление могло вызвать у Клейсона подозрения. А тот уже отвернулся и открывал дверцу стального шкафа. На размышления оставалась секунда… Квест сгреб банкноты и сунул их в карман.

Клейсон с величайшей осторожностью водрузил на стол два предмета. Один показался Квесту миниатюрной радиовышкой или причальной мачтой для дирижаблей. Второй представлял собой круглый чан из какого–то черного материала, скорее всего, графита. Внутри него на металлических кольцах висели концентрические слои органической ткани, а в наружном желобе выстроились четыре закупоренные колбы с разноцветными жидкостями.

– Взгляните на эти модели внимательнее, – произнес Клейсон. – Перед вами два величайших открытия всех времен. То, что слева – самое разрушительное оружие, известное человечеству. Второе я считаю величайшим созидательным прорывом в истории науки. Возможно, оно даже позволит постичь саму природу жизни и судьбу души после смерти. Оба прибора мы создали вместе с братом Филиппом, но наши мнения о том, как их использовать, разошлись. Филипп… – изобретатель перешел на шепот, – хочет продать секрет "Проектора смерти" – вон той вышки – как орудие войны. Если я позволю ему это сделать, с лица земли могут исчезнуть целые народы!

– Но как? – спросил Квест. – Я слышал о так называемых "лучах смерти". Это они?

– Нет, что вы, – презрительно отмахнулся Клейсон. – Даже доведенный до ума лучевой аппарат – детская игрушка по сравнению с Проектором. Наше изобретение основано на том, что сфокусированные невидимые световые лучи определенной длины волны убивают все живое. Более того, если синхронизировать их с короткими радиоволнами, разрушительный эффект становится абсолютным. Нужной концентрации невидимого света мы добиваемся с помощью теллурового фильтра тока под воздействием сменяющих друг друга вспышек красного и синего. Проектор способен буквально накрывать смертью огромные территории в радиусе до пятисот миль. Только представьте: за какие–то десять минут два человека могут выжечь зону диаметром в тысячу миль или прорубить просеку длиной в пятьсот миль в любом направлении!

– И вы проверяли это на практике? – недоверчиво спросил Квест.

– Да, молодой человек, проверяли! – отрезал Клейсон. – Прямо здесь, в лаборатории, пусть и в крошечном масштабе. Впрочем, сейчас не время для демонстраций. Суть в том, что брат твердо намерен продать изобретение, если сойдется в цене. Он утверждает, будто эта машина не ввергнет мир в катастрофу, а навсегда покончит с войнами, сделав их слишком ужасными для любой цивилизованной нации. Невзирая на мои протесты, он уже начал переговоры с одной амбициозной балканской державой. Сделка может состояться в любую минуту! Однако, – Клейсон глубоко вздохнул, – видите второй прибор? Каким бы простым он ни казался, в нем ключ ко всему. С его помощью мы – вы и я – сможем подчинить волю Филиппа и сорвать эту немыслимую сделку. Только вдвоем нам это под силу. Один я практически беспомощен.

– А почему бы не передать Проектор нашему правительству, чтобы его конфисковали или уничтожили? – предложил Квест. – По–моему, это единственный надежный и верный выход из положения.

– Вы ничего не понимаете! – нетерпеливо нахмурился Клейсон. – Филипп продает чертежи и описания устройства, а не саму машину. Даже если уничтожить эту модель и большой опытный образец, который мы построили, даже если бы я согласился упрятать брата в Ливенворт пожизненно, он все равно смог бы продать Проектор. Но наше второе изобретение, "Осмотический освободитель", позволяет мне взять Филиппа под контроль и буквально переписать его мысли с помощью посредника. Я нанял вас на роль этого Проводника, Квест, потому что вижу в вас редкую силу духа и жизненную энергию. В награду же я обещаю вам и богатство, и блестящее будущее.

Изобретатель замер на самом краешке стула, напряженный, словно наэлектризованный. Его глаза будто излучали невидимые токи, от которых у Квеста забурлила кровь. На мгновение Квест перестал ощущать собственное тело. Ему показалось, будто он открыл потайную дверь и очутился на пороге нового, совершенно неведомого мира. Усилием воли он прогнал это наваждение: перед ним стояла деликатная задача, которую следовало решить в считанные минуты. Как бы он ни поступил, нельзя было предавать правительство – но нельзя и обходиться несправедливо с Кином Клейсоном.

– Скажите, – осипшим голосом спросил Квест, – как именно вы собираетесь меня использовать? В спиритизм я не верю, и медиум из меня никудышный.

Клейсон коротко хохотнул.

– Никакого спиритизма в привычном смысле здесь нет и в помине. Весь этот ваш спиритизм – слепое блуждание в потемках и пустые надежды. Осмотическое освобождение – наука точная, физико–химическая, полная его противоположность. Смотрите, я покажу.

В наружную ячейку Освободителя он вылил фиолетовый флакон, затем наполнил средние и, наконец, в самую внутреннюю плеснул золотисто–зеленую жидкость, напоминающую старинный ликер Шартрез.

– Разделительные мембраны, как вы понимаете, проницаемы для этих сложных растворов. У каждой жидкости свое осмотическое давление, и в обычных условиях они должны проникать друг в друга сквозь перегородки, пока давление не выровняется. Однако я препятствую этому диффузному обмену с помощью антиэлектролиза, который тормозит ионизацию и создает то, что можно назвать осмотическим потенциалом. Теперь, если Проводник – к примеру, вы – погрузится в центральную ячейку, сохраняя при этом физический контакт с Оператором на поверхности жидкости, а затем осмотический потенциал мгновенно сбросят поворотом рубильника, полчища ионов, вырвавшись на свободу из наружных отсеков, устремятся к центральному раствору, где находится катод.

При таких условиях ваше тело превратится в своего рода шестую ячейку, а кожа станет еще одной мембраной в этой цепи. Строго говоря, вы не станете частью электролитической цепи, а лишь обеспечите ее протекание. Ваше тело сработает как катализатор – ускорит химическую реакцию, само оставаясь неизменным. Физически вы не претерпите никаких перемен, но каким–то непостижимым образом – а сама жизнь ведь тоже непостижима – ваш разум перетечет в раствор, тогда как оставшееся невредимым тело пребудет на дне чана в состоянии анабиоза. Если Оператора нет рядом, то для возвращения разума в тело достаточно щелкнуть рубильником обратно на минус, и вы выйдете из чана точно таким же, каким вошли. Но если Оператор на месте и касается вашего погруженного тела, ваш разум не останется взвешенным в растворе, а мгновенно перетечет в его тело и останется там, подчиненный его воле. Однако это осуществимо лишь в том случае, если воля Оператора и Проводника заранее приведены в созвучие. Для этого мы пожимаем друг другу руки, – Квест сжал протянутую ладонь Клейсона, – и пристально смотрим в глаза.

– Как известно, вибрации воли каждого человека уникальны, словно узоры папиллярных линий на пальцах. Но мало кто знает, что частоту вибраций одного человека можно сонастроить с частотой другого.

Вы сознательно ослабляете свою волю, сосредоточившись на том, чего, как вы знаете, хочу достичь я. Постепенно, пока мы остаемся в этом положении, ваши вибрации ускоряются или замедляются, пока не приобретут в точности ту же частоту, что и мои. Тогда между нами возникает созвучие, и когда ваш разум освободится в чане, он перейдет в состояние, позволяющее моему телу поглотить его. И он подчинится моей воле, потому что вы сами настроили его на мою личную частоту. Сразу после переноса начнется короткая борьба – из–за инстинктивного стремления вашей воли взять верх. Но моя, разумеется, мгновенно одержит победу, ведь обе воли будут работать на моей частоте.

Квест скорее почувствовал, чем увидел, как вокруг него смыкается глухая стена тревоги. Он попытался отвести взгляд, высвободить руку из хватки Клейсона. С внезапной тоскливой судорогой под ложечкой он осознал, что сделать это невозможно. Он зашел слишком далеко – дальше, чем имел право любой человек в его положении. Он намеренно ослабил волю, и теперь она, похоже, окончательно покинула его. По спине пробежал колючий холодок, вытянутая рука онемела, ладонь крупно задрожала.

– Великолепно! – воскликнул Клейсон, внезапно отпуская и его руку, и взгляд. – Как я и предвидел, вы способны настроиться на мою частоту почти без усилий. А теперь, пожалуйста, посидите здесь, я вернусь через минуту.

Секунду после того, как закрылась дверь, Квест неподвижно сидел в кресле. Но вот он вскочил и отряхнулся, точно мокрая собака, сбрасывая с себя наваждение. Что–то в Клейсоне одновременно притягивало и отталкивало, действуя на нервы, как раздражающий наркотик, и туманя разум в миг, когда требовалась предельная ясность всех чувств.

Невидимый свет, бесплотные разумы, вибрации воли! Бесплотная эфемерность, которую не пощупать руками. Реально ли все это или бред? Кто такой Кин Клейсон – великий изобретатель или безумец? И окажется ли Филипп настоящим мерзавцем или вымышленным? Позвать на помощь или действовать в одиночку?

Профессиональная гордость твердила: постой, не паникуй раньше времени! Квест постучал костяшками пальцев по столу, подсознательно ожидая, что тот растает под его руками. Осязаемый стук вернул его к реальности, но и заставил вздрогнуть. На дальнем краю стола стоял лоток для исходящей почты – прямой призыв к действию. Выхватив из кармана клочок бумаги, Квест набросал:

"Шесть–дробь–четыре – 9:45 утра – Нанят. Если не доложу через 48 часов, закручивайте гайки".

Написать адрес на конверте с маркой и опустить его в лоток было делом нескольких секунд. И он едва успел. Стоило ему принять непринужденную позу, как дверь распахнулась и в комнату влетел Клейсон.

– Нужно действовать немедленно, – прошипел изобретатель. – Филипп намерен завершить сделку уже завтра.

Квест невольно выпрямился в кресле. Клейсон ободряюще похлопал его по плечу.

– Всё в порядке, – улыбнулся он. – Я к этому готов. Мы сделаем ход сегодня днем и опередим его на восемнадцать часов. Так, на чем мы остановились? Ах да. Я как раз собирался объяснить, что как только воля Проводника проникает в тело Оператора, тот может перенаправить её в тело кого–то третьего. Теперь понимаете, почему мне требовался человек исключительного склада? Вы, как мой Проводник, должны внедриться в тело Филиппа. Ваша воля должна быть достаточно крепкой, чтобы одолеть его в битве за господство, которая начнется в ту же секунду, как вы вторгнетесь в его плоть. Вы по–прежнему будете подчиняться мне, но вам придется сломить его собственными силами. Я могу направлять вас, но черпать силу вам придется в самом себе. Это понятно?

– Кажется, да, – медленно произнес Квест. – Но что будет со мной, когда вы сорвете замысел Филиппа?

– Это самая простая часть, – улыбнулся Клейсон. – Хотя понятно, что вы тревожитесь. Я просто извлеку вашу волю из Филиппа, верну её в ваше собственное тело и выплачу вам вознаграждение в десять тысяч долларов.

– Вы уверены, что сумеете?

– Абсолютно. Мне достаточно коснуться руки Филиппа, чтобы перехватить вашу волю. Затем я сам погружусь в чан, переведя рубильник на "плюс". Осмотическое действие на миг извлечет обе воли из моего тела. Но одновременное присутствие в растворе двух тел и двух волей вынудит систему прийти к равновесию, и каждая воля отыщет и займет свое собственное тело. И мы с вами выберемся из чана в точности такими же, как сейчас.

– Если бы я не верил, что в этом мире возможно всё, – Квест покачал головой, – я бы сказал, что ваши заявления об этом изобретении – чистой воды нелепица.

– И вас нельзя было бы винить, – с готовностью согласился Клейсон. – Эта игрушечная модель мало кого убедит. Но идемте со мной, я покажу вам Освободитель в действии.

Под ковром в кабинете скрывался люк, ведущий на винтовую лестницу. Спустившись, Клейсон отпер еще одну дверь и пошел вперед по узкому, нескончаемо длинному коридору, где изредка горели тусклые электрические лампочки. Вскоре очередная дверь поддалась ловкому движению изобретателя и закрылась за ними с глухим, зловещим стуком. Тьма здесь была настолько кромешной и плотной, что Квесту показалось, будто он ощущает её тяжесть на собственных плечах. По наклону коридора и глухому рокоту машин, который доносился до него по пути, он догадался, что находится под землей, в каком–то помещении в глубине завода.

Когда Клейсон включил верхний свет, у Квеста вырвался тихий возглас. Неудивительно, что темнота казалась сверхъестественной! Даже резкое белое сияние мощной дуговой лампы выглядело жутковато. Ее лучи отражались от жидкостей огромного круглого бака слепящим калейдоскопом красок, тогда как матово–черные стены и потолок поглощали свет так безупречно, что уже на расстоянии вытянутой руки казались несуществующими. Даже бортик, на котором он стоял – край чана, – внушал Квесту обманчивое чувство, будто любой шаг сбросит его в бездонную пропасть.

Но Клейсон сразу же отвлек его внимание, принявшись в своей быстрой, нервной манере тыкать пальцем то туда, то сюда, показывая, насколько точно полноразмерный Освободитель повторяет модель. Устройство было идентичным во всем, за исключением того, что здесь от настенного крепления к центральному отсеку чана тянулась длинная доска, похожая на трамплин, а с ее края к поверхности жидкости спускалась узкая лестница. Перекидной рубильник, закрепленный на стене над основанием доски, очевидно, и управлял электролизом.

– Когда вы переводите рубильник на "плюс", – сказал Клейсон, указывая на выведенный мелом знак наверху, – запускается бурный электролиз, необходимый для освобождения разума. Все остальное время он должен оставаться на "минусе", чтобы поддерживать то сдерживающее противодействие, о котором я вам говорил. А теперь давайте проведем репетицию, чтобы в решающий момент всё прошло без сучка и задоринки.

– Хорошо, сэр, – кивнул Квест, настолько ослепленный сверканием огней, что едва соображал, что говорит.

– Сначала, – Клейсон легко взбежал по ступенькам на доску, – вы проходите к самому краю, вот так, и ступаете на лестницу. Затем спускаетесь в чан. Жидкость подогрета до температуры тела, она не содержит сильных кислот или щелочей, так что не причинит вам ни вреда, ни неудобств. Между тем я держу вас за руку до той самой секунды, пока вы не скроетесь под водой. И в этот миг ваш разум переходит ко мне – понимаете? – готовый к переносу в Филиппа, где он и выступит моим Проводником. Вот как всё просто! Поднимайтесь, прорепетируем движения.

Вступая на этот мостик, Квест ощутил легкую дрожь. Разозлившись на себя, он отогнал дурное предчувствие. Никакого риска тут нет. К тому же рисковать – его повседневная работа, он делал это сотни раз без тени сомнений. Теперь он двигался подчеркнуто быстро, словно желая отойти от сковавшей его против воли робости.

Миновав Клейсона на узкой доске, он без остановок спустился до последней перекладины, в то время как изобретатель, перегнувшись через край, крепко держал его за руку.

– Не стоит здесь задерживаться, – с внезапным раздражением бросил Квест. – Я прекрасно понял, что от меня требуется.

– А я проверяю свои акробатические способности, – добродушно прокряхтел Клейсон. – Еще секунду.

Он заерзал, делая вид, будто пытается поймать равновесие, но на самом деле лишь маскировал движение свободной руки – он потянулся вверх и нажал потайную кнопку сбоку доски. Трамплин мгновенно подломился в настенном шарнире, и Квест по пояс ушел в осмотический раствор.

– Ради бога, пустите! – закричал он, пытаясь вырвать руку из жилистой хватки Клейсона. – Отпустите меня, вам говорят!

Но Клейсон вцепился в него как клещ, стиснув зубы от напряжения. Мостик резко качнулся вниз, и Квест с громким всплеском скрылся под водой.

Проворный как кошка, Клейсон взобрался по лестнице к основанию мостика, стер и поменял местами меловые знаки, которыми ввел Квеста в заблуждение. Затем со зловещей усмешкой он перебросил рубильник на "минус" и повернулся посмотреть, как платформа медленно возвращается на место, а пустая лестница поднимается из воды.

Какое–то время он стоял и смотрел на тускло мерцающие разноцветные кольца своего разделительного чана, точно ведьма над котлом; губы его беззвучно шевелились, а пальцы сжимались и разжимались, напоминая щупальца глубоководного чудовища. Затем, словно очнувшись от чар, он круто повернулся и погасил свет. Когда он спешил по коридору обратно в кабинет, герметичная дверь захлопнулась за ним с грозным свистом уходящего воздуха.

В мгновение ока, пока скованный дух Квеста бился в своей новой оболочке, к нему пришло страшное озарение: он оказался в рабстве у негодяя. Лишенный формы и голоса, он всё же неистово боролся за свободу – ту самую свободу, которая стала для него насущной потребностью благодаря инстинктам десяти тысяч поколений предков.

Вместе с тем его душила ярость на самого себя за то, что он позволил обвести себя вокруг пальца, как доверчивого школьника. Шарнир платформы, кнопка, спустившая стопорную пружину, бутафорская репетиция, сонастройка воли – шаг за шагом весь коварный замысел теперь представал перед ним во всей полноте.

Но какова цель этого злодеяния? Ответ напрашивался один. Именно Кин жаждал продать "Проектор смерти", а Филипп пытался сорвать дьявольскую сделку! А ему, Квесту, агенту секретной службы, была отведена роль слепого орудия, призванного эту сделку ускорить.

С беззвучным криком ярости воля Квеста обрушилась на волю Кина. Они столкнулись подобно разъяренным быкам и на неуловимый миг замерли в мертвой хватке. Но две воли не могут на равных правах ужиться в одном теле, к тому же сейчас обе они вибрировали на частоте Клейсона. Квест бросил вызов хозяйской воле и сделал всё, что мог. Натиск отбросил его назад, смял, как морскую пену, и сжал до размеров атома на задворках чужого сознания. Схватка оказалась столь скоротечной и неравной, что уже в следующее мгновение Клейсон почти забыл о присутствии похищенного разума внутри себя. Вспомнить о Проводнике можно и тогда, когда придет пора им воспользоваться.

Вопреки этому подавлению, Квест начал смутно видеть чужими глазами и нечетко слышать ушами, которые ему не принадлежали. Какие–то невидимые щупальца, призрачные каналы связи доносили до него мысленные импульсы хозяйской воли. Он воспринимал эти мыслеформы на редкость отчетливо, но его собственные ответные импульсы были настолько слабы из–за порабощения воли, что Клейсон даже не догадывался о них. Квест не был ученым, чтобы поражаться тому, как бесплотный разум умудряется воспринимать ощущения в чужом теле. Он просто радовался, что тьма и безмолвие начали отступать. Очень, очень медленно он пробуждался к новому виду бытия – к осознанию чужого "Я". Он ненавидел и презирал это "Я", и всё же это было лучше той жуткой пустоты, что поглотила его вначале.

Внезапно, по мере того как свет становился ярче, а звуки отчетливее, в нем затеплилось новое чувство – надежда. Сперва робкая, шептавшая лишь о том, что когда–нибудь, как–нибудь он вырвется из этой темницы. Но она подействовала как вода на иссушенный росток. Его воля распрямилась, расправила невидимые нити и принялась чуть смелее подтачивать давящую глыбу чужой воли.

Тут его ждала новая неожиданность. Он двигался! Вернее, тело Клейсона ехало в каком–то экипаже, который прокладывал себе путь по оживленным улицам. Магазины, здания, автобусы, прохожие – Квест помнил всё это смутно, будто из жизни, прожитой тысячи лет назад. Водитель повернул голову, и его профиль показался Квесту смутно знакомым.

Теперь поток чужих мыслей затопил его собственные. Это были излишки, переливавшиеся через край из разума Клейсона. Они хлынули по каналам, связывавшим две воли, но это движение ощущал один только Квест.

Мысли Кина были заняты братом Филиппом – это Квест понимал отчетливее всего. И там было что–то про телефонный звонок. Да, Кин звонил в полицию, изменив голос и отказавшись назваться. Он сообщил, что человек по имени Филипп Клейсон попал в беду, и указал, где его искать. Потом полиция перезвонила на завод, и Кин разыграл изумление и тревогу. Вот почему он сейчас здесь – едет на встречу с полицией. И он посмеивался – посмеивался про себя, потому что обвел вокруг пальца и Квеста, и полицейских, и потому что сто миллионов долларов были уже почти у него в руках.

Заложив крутой вираж, автомобиль завернул за угол и остановился перед одним из производственных зданий в том районе города, которого Квест не узнавал. Когда Клейсон ступил на тротуар, Квест острее прежнего ощутил свое полное бессилие: он не мог заставить это враждебное тело, в котором позволил себя запереть, дрогнуть хотя бы единым мускулом. В своей немочи он чувствовал, как сжимается, почти растворяется под небрежным давлением хозяйской воли.

Клейсон мельком взглянул на часы, и к нему с трех сторон одновременно направились трое мужчин. С виду они ничем не отличались от обычных прохожих, но по невидимым каналам до Квеста донеслось: это детективы, и здесь они по предварительному уговору с Кином Клейсоном.

– Какой этаж? – спросил Клейсон с волнением, которое Квест сразу распознал как чистейшее притворство. – Вы уверены, что они его не увезли?

– Не беспокойтесь, – ответил старший детектив. – Переулок и крыша перекрыты. С остальным мы сами разберемся.

На цыпочках они одолели три длинных лестничных пролета в полумраке. Клейсон отставал, словно от страха. Актером он был хорошим: Квест физически ощущал, как тот сжимается и колеблется, крадучись и петляя вслед за сыщиками, как разыгрывает ужас перед грядущим, хотя сам прекрасно знал – и Квест знал, что тот знает! – никакого сопротивления наверху не будет. Филипп сидит там один–одинешенек, именно в таком виде, в каком его оставили нанятые Кином громилы.