Танки

На верхней площадке Берк, старший группы, остановился, чтобы отсчитать двери от фасада к тылу.

– Сюда, – шепнул он детине с бычьей шеей, стоявшему прямо за ним.

Тот кивнул и прижался к противоположной стене, пока его товарищи занимали позиции, чтобы открыть перекрестный огонь в комнату, как только вылетит дверь.

Квест отдал бы всё, чтобы пнуть своего хозяина–лицемера, который по–прежнему жался позади, трусливо скрючившись на ступенях и доигрывая фальшивую роль до конца. Но тут дверь с истошным треском рухнула под напором живого тарана, и в проем сквозь тучу вековой пыли ворвались двое других детективов.

– Он здесь! – крикнул кто–то.

– Фил! Фил! – голос Кина Клейсона прямо–таки дрожал от поддельного волнения. Он подбежал к человеку, намертво привязанному к мягкому креслу, которое, в свою очередь, было зажато среди кучи сваленной на хранение мебели.

Но у Филиппа во рту был слишком тугой кляп, чтобы ответить, и, когда Берк перерезал веревки на его груди, он без сил повалился вперед. Его уложили на кушетку, и вскоре он начал приходить в себя под воздействием энергичного массажа, возвращавшего кровь в затекшие конечности. Внезапно он сел и оттолкнул своих спасителей.

– Который час? – тревожно спросил он.

– Час дня, – ответил Кин прежде, чем кто–либо успел открыть рот. Он ласково похлопал брата по плечу, в то время как внутри него Квест так и заходился от негодования. – Боже мой, Фил, какое счастье, что мы успели вовремя. Ты как, не ранен?

– Нет, – буркнул Филипп, – только все тело затекло. Завтра буду на ногах.

– Если вы в состоянии говорить, – вмешался Берк, – расскажите в двух словах, как вы здесь очутились. Вы знаете, кто за этим стоит? Узнали кого–нибудь из этих налетчиков?

Филипп нахмурился и покачал головой.

– Вчера в полдень, – медленно проговорил он, – я вылетел по делам в Кливленд на восьмиместном рейсовом самолете. В салоне было еще трое пассажиров: двое мужчин и женщина. Я сразу достал папку с документами и стал просматривать письма. А следующее, что помню – как я приближаюсь к земле в самом странном состоянии духа, какое мне доводилось испытывать. Голова раскалывалась, всё вокруг казалось нереальным. Будто я спускался на какую–то чужую планету.

– То есть самолет шел на посадку?

– Да нет же. Я болтался на парашюте… Кстати, а где я вообще?

– В складском здании на Мансон–авеню.

– В Чикаго?

Берк кивнул.

– Так я и думал, – нахмурился Филипп. – Понимаете, я приземлился в поле, и не успел я освободиться от строп, как на меня набросилась целая банда – скрутили, завязали глаза. Я понял только, что меня долго везли на машине, но больше ничего не видел, пока они не сорвали с меня повязку, оставляя здесь.

– И все они были вам незнакомы?

– Да, те, кого я разглядел.

– Может, на сегодня хватит, Берк? – перебил Кин, и Квест уловил волну беспокойства, которая никак не выдавала себя в голосе изобретателя. – Пусть отдохнет, он наверняка вспомнит детали, которые сейчас вылетели из головы.

– Одну минуту, – кивнул детектив, снова поворачиваясь к Филиппу. – Вы можете придумать хоть какую–то разумную причину для этого нападения? Кому выгодно убрать вас на время с дороги?

Филипп испуганно вздрогнул. Затем вскочил на ноги и схватил брата за руку.

– Кин! – взмолился он. – Кин! Что произошло? Я знаю, знаю! Это всё Проектор!

– Воды! – взревел Кин, и Квест почувствовал панику, затопившую того изнутри, пока Клейсон пытался перекричать брата. – Принесите кто–нибудь воды! Ему плохо!

При этом он мертвой хваткой вцепился в руку Филиппа. В ту же секунду дикий взгляд Филиппа прояснился, краска сошла с его обмякшего лица, и он бессильно опустился на кушетку.

В этот мимолетный миг Квест хлынул в тело Филиппа и встретил его волю с яростным, торжествующим пылом. Ведь теперь в его распоряжении было тело, с помощью которого он мог сражаться со своим дьявольским Оператором.

С чувством презрения он смял сопротивление Филиппа, безжалостно отбросил его назад, подавил его слабо борющуюся волю. И когда Филипп уступил, Квест ощутил, как его собственная воля расширяется до нормальных пределов, с жадной алчностью завладевая чужой плотью и зажигая в его потухших глазах искру молодости.

Берк в изумлении уставился на калейдоскопическую быстроту, с которой менялось выражение лица спасенного. По лицу Филиппа продолжали пробегать странные тени и отсветы, пока Квест завершал свое вторжение, но всё реже и реже, что вскоре убедило Кина: его Проводник прочно закрепил за собой контроль.

Младший из помощников Берка замер как завороженный, разинув рот. Второй негромко обратился к начальнику:

– Накачали его, а?

– Да брось! – отозвался Берк, выходя из оцепенения. – Шок.

На самом деле схватка внутри Филиппа длилась меньше трех секунд. Она заняла бы еще меньше времени, если бы Квест выложился до конца. Но его ощущения при первом прорыве в это новое прибежище под натиском Клейсона были настолько жуткими и потусторонними, что на мгновение он просто потерялся от чуда происходящего. Поэтому на этот короткий срок Филипп смог дать отпор нахлынувшей чужой воле.

В следующую секунду Квест осознал это сопротивление. Подгоняемый своим Оператором, он должен был подавить Филиппа и усмирить его; но сострадание к сопернику и ненависть к Кину подняли в нем волну внезапного бунта. Ему хотелось ослушаться хозяйской воли, отступить, вернуть Филиппу власть над собой. Но он мог только продвигаться вперед, против воли сокрушая разум Филиппа, несмотря на неописуемую муку и смятение в собственном. А затем, с ощущением, что он вдесятеро хуже самого бесчеловечного вурдалака, он полностью завладел чужим телом.

– Теперь я заберу его домой, – хладнокровно сказал Кин Берку. – Как видите, ему нужно хорошенько выспаться. Если я вам понадоблюсь, я буду у себя на заводе.

Молодому разуму Проводника, привыкшему к легкости тренированного тела, чужая плоть, в которой он спускался по лестнице к лимузину, казалась на редкость тяжелой и неповоротливой.

– Я совсем измотан, Кин, – произнес он губами Филиппа, когда машина тронулась.

– Вздор! – фыркнул Кин. – Ты просто перепугался, только и всего. Как придешь домой – сразу в постель, спи до девяти вечера. В десять за тобой заедет человек по фамилии Нухарин – доктор Нухарин. Он отвезет тебя в гараж, оставит там машину, и вы пересядете в другую в нескольких кварталах оттуда. Там, у Марблтона, посреди поля на растяжках стоит самолет. Нухарин – отличный пилот. Он полетит на юго–восток вдоль берега озера к месту встречи. Вы должны быть там около половины первого ночи. Испытание назначено на час.

Квест слушал его в бессильной ярости. Лишенный возможности противиться своему Оператору, он мог лишь метаться в теле Филиппа, точно дикий зверь в железной клетке.

– Захвати с собой, – ядовито продолжал Кин, – те бумаги, что ты забрал из сейфа в моем кабинете. Второй комплект держи наготове: передашь его Нухарину завтра, когда он оценит результаты испытаний и даст отмашку Парижу выдать сто миллионов долларов наличными. Их должны доставить в твой офис в Лупе к трем часам дня.

Кровожадная алчность этого человека сводила Квеста с ума. Он попытался взбунтоваться; его воля извивалась почти физически, молотя эфир, словно раненая акула в океане. На долю секунды ему показалось, что он вот–вот разорвет путы, которыми опутал его дьявол–Оператор. Натиск его был столь неистов, что замурованная, подобная спящей споре воля Филиппа судорожно пробилась сквозь тьму и примкнула к нему в этой безнадежной борьбе. Однако по тончайшим ментальным каналам, все еще приковывавшим Квеста к хозяйской воле, Кин уловил этот бунт. Его глаза метнули молнии, и он нанес ответный волевой удар, мгновенно парализовавший строптивого Проводника.

– Слушай меня, скулящий пес! – прорычал он. – Думай только о том, о чем я тебе велю, – и ни о чем больше! Ты извинишься перед доктором Нухариным за то, что раньше не хотел продавать Проектор. Скажешь ему, что во всем виноват я – упрямился, мол, – но ты нашел способ заставить меня подчиниться. Понял?

Квест не нашел слов. Он лишь покорно кивнул головой Филиппа. В этот момент машина остановилась, и шофер распахнул дверцу.

***

Доктор Нухарин вел самолет на большой высоте, несмотря на плотные кучевые облака, из–за которых видимость то и дело падала до нуля. Ему оставалось лишь следовать вдоль кромки озера, и редких просветов в облаках, открывавших воду, хватало, чтобы не сбиться с курса.

На заднем сиденье скорчился Филипп, чье тело буквально сгибалось под тяжестью отчаяния Квеста. Уже несколько часов Квест пребывал в полузабытьи, все еще надеясь как–то помешать этой чудовищной сделке, которая несла миру гибель; он думал, что сможет накопить силы, вырваться на волю и освободить Филиппа от власти бессовестного брата. Даже если из–за этого его собственный разум навсегда останется отрезанным от тела, он был готов без колебаний принести себя в жертву.

Внезапно рев мотора смолк, и Нухарин заложил вираж, пуская самолет по спирали вниз. Квест никогда прежде не летал, и этот долгий спуск в кромешную тьму ради дьявольского дела показался ему жутким, словно полет в преисподнюю в раскаленном снаряде.

Казалось, его разум шлейфом тянется за снижающимся самолетом, закручиваясь в гигантскую спираль космической туманности. Ему почудилось, будто он пересек некий космический меридиан и очутился в ином измерении, обратившись в газ, но сохранив способность мыслить. Но даже там им владела одна–единственная мысль: Кин Клейсон – этот лжец, предатель и величайший преступник – должен быть уничтожен!

"Я достану его! – поклялся Квест беззвучными, но от того не менее весомыми словами. – Из–под земли достану, на краю вселенной найду, но заставлю заплатить по счетам!"

Но вот колеса коснулись земли, и суровые, голые факты его участи обрушились на него с удвоенной силой. Он почувствовал близость своего Оператора за несколько секунд до того, как увидел его глазами Филиппа. Острая, как удар ножа, мысль пронзила его: сейчас придется говорить, играть роль, кривить душой и быть бездушным паяцем – как только пожелает Кин Клейсон. Беззвучный приказ незамедлительно примчался по каналам связи, и Квест подчинился ему, как автомат подчиняется нажатию кнопки.

– Ну что, доктор, – ухмыльнулся Филипп с коварной улыбкой, – вот вам и волшебная башня, всё как я обещал. Сейчас мигом её соберем. Это испытание будет настолько наглядным и убедительным, что даже у такого закоренелого скептика, как вы, не останется вопросов.

– Вы меня не так поняли, – обиженным тоном отозвался Нухарин. – Для меня эта процедура – лишь формальность, но формальность необходимая. Представьте, что я потрачу сто миллионов из казны своего правительства, а покупка окажется пустышкой? Сами понимаете, такая глупость дорого бы мне обошлась.

Кин Клейсон ждал их на платформе огромного грузовика, мотор которого работал на холостом ходу. Вся аппаратура была готова, оставалось лишь выдвинуть на полную высоту три телескопические секции вышки.

– Одно из главных достоинств нашего Проектора Смерти, – жизнерадостно сообщил Филипп доктору, пока Кин втихомолку лукаво улыбался, – в том, что эта крошечная динамо–машина дает весь необходимый для испытания ток. А энергию для радио мы берем прямо из воздуха с помощью волнового уловителя и мензуратора, которые изобрел мой головастый братец, – и он покровительственно похлопал Кина по спине.

– Да, кхм… доктор Нухарин, – робко подал голос Кин, и в этот миг Квеста захлестнула та бешеная, багровая ненависть, что толкает людей на убийство. – Филипп обещал мне, что вы будете использовать это устройство исключительно как угрозу, чтобы сдерживать амбиции великих держав.

– Конечно, конечно! – радушно заверил доктор. – Но давайте уже начнем испытание. Даже ночью я не слишком жалую подобные представления под открытым небом.

Высота вышки, когда они выдвинули верхние секции, составила сорок футов. Тщательно проверив все соединения – сначала Кин, затем Филипп, – старший брат повел Нухарина наверх, на платформу.

По мере приближения к кульминации заговора возбуждение Кина граничило с каталепсией, и отголоски этого состояния сумбурно долетали до Квеста по связующим каналам. С каким–то странным злорадством он почувствовал, что Кин страдает. Челюсти изобретателя свело судорогой, словно его кровь превратилась в жидкий кислород и заморозила его изнутри; он с трудом справлялся с движениями собственных рук.

О да, сейчас он боялся! На сей раз по–настоящему. Квест уловил этот импульс слишком отчетливо, чтобы сомневаться. Никакого притворства! Кин сомневался в собственном детище, страшась, что в решающий момент какая–нибудь деталь в тонко рассчитанном механизме откажет, лишив его кровавых денег, на которые он так рассчитывал. Наконец он заговорил, и даже Нухарин заметил дрожь в его голосе:

– Вот эти девять трубок, похожие на ружейные стволы, отлиты из кремниевой массы. Каждая испускает луч невидимого света и радиострелу абсолютно одинаковой длины волны. Разрушительный эффект зависит главным образом от этой идеальной синхронизации.

– У меня вопрос, – произнес доктор. – Смогут ли другие управлять машиной так же успешно, как вы?

– Она проста как дважды два, – залопотал Кин, едва совладав с голосом, – справится любой дурак. Неужели в вашей стране нет ученых, способных действовать по инструкции? Большего и не требуется.

– Ну что ж, – пожал плечами Нухарин. – Мне лишь важно знать, что в экстренной ситуации не возникнет непредвиденных сложностей.

– Видите этот дальномер? – продолжал Кин. – Резьба на вертикальном валу позволяет нам не только ограничивать дальность, направляя лучи в землю под углом, но её можно и отключить, чтобы вращать Проектор по горизонтали для ведения огня на предельное расстояние.

– А нет ли опасности, что машина выйдет из строя – уничтожит саму себя и нас заодно? – поинтересовался Нухарин.

– Ни малейшей, доктор. Здесь нет ни взрывчатых веществ, ни высокого напряжения. Пока мы стоим позади дул, нам бояться нечего. Смотрите. Я выставил микрометр на триста ярдов – этого как раз хватит, чтобы покрыть расстояние от нас до озера. Я прорублю для вас просеку – и каждый куст, каждая травинка, каждое насекомое на этом пути в мгновение ока обратятся в пепел. Разрушение будет полным.

– Прошу вас, приступайте, – хмуро бросил Нухарин.

Кин передвинул рычаг по пазу и зафиксировал его, когда пусковая батарея развернулась к озеру под нужным углом. Затем, занеся руку над вторым рычагом, он нажал электрическую кнопку.

На пульте управления внизу мигнула лампочка. Сигнал был излишним: Квест уже получил беззвучный приказ хозяйской воли. Ледяной ужас сковал его. Он обязан подчиниться мысленному приказу – у него не оставалось собственной воли для сопротивления. Испытание пройдет успешно, Проектор будет продан, мир превратится в бойню. И он, Оуэн Квест, станет разрушителем, убийцей, безвольным дураком, который сделал этот кошмар явью.

Всё это пронеслось в уме Проводника за долю секунды – за то мгновение, что потребовалось ему, чтобы протянуть руку Филиппа, замкнуть рубильник динамо–машины и включить мигающие лампы в кожухе над теллуровым фильтром.

Тягучие, нескончаемые пять секунд он ждал в буре бунта, который парализованная воля не позволяла претворить в действие. Затем внутри него вновь запульсировал приказ, сигнальная лампа вспыхнула, и он повторил все движения в обратном порядке.

Холодный пот градом катился по лицу Филиппа; Квест почувствовал, как лестница вибрирует под тяжестью спускающихся шагов. Как жаждал он получить силу, чтобы сбросить Кина Клейсона на землю и направить Проектор прямо на него! Но с чудовищной иронией хозяйская воля заставила его подняться на ноги и заговорить тоном, от которого в нем угасали последние капли самоуважения:

– Пойдемте, – торжествующе обратился Филипп к Нухарину, – и я докажу вам, что изобретения Клейсонов работают столь же убедительно, сколь заманчиво звучат.

С фонариком в руке он зашагал к озеру; Нухарин с братом шли следом. Двадцать шагов – и высокая луговая трава под их ногами внезапно исчезла.

– Глядите! – возбужденно прошептал Филипп, водя лучом из стороны в сторону, чтобы показать сорокафутовую просеку, уходившую вдаль. – Ни следа жизни, ни единой травинки – один только прах!

В ответ из горла Нухарина вырвался лишь глухой, булькающий звук.

– Смотрите! – заставила его произнести хозяйская воля губами Филиппа. – Здесь рос высокий куст. Что вы видите теперь? Горстку золы. При свете дня вы обнаружите, что даже корень выгорел на глубину в два фута.

– Довольно, – в ужасе прохрипел Нухарин. – Сделка совершена.

Его лицо исказилось от страха. Не говоря больше ни слова, он круто развернулся и побежал к своему самолету. Филипп дернулся было следом.

– Стоять, размазня! – прорычал Кин, к которому после успешного испытания вернулось былое самообладание. – Ты мне еще нужен, хоть ты и такой же трус, как наш славянский друг.

Трус! Это слово ужалило Квеста, словно раскаленное стрекало. Одна из тонких, невидимых нитей, державших его в подчинении у Кина Клейсона, лопнула, и его собственная воля взорвалась действием, подобно удару молнии. С поразительной ловкостью он развернул тело Филиппа, зажав фонарь в кулаке как дубинку. Но Кин оказался быстрее. Резкий удар по запястью выбил оружие. Затем Филипп отлетел назад от пинка в живот и, хватая руками воздух, рухнул без чувств в дорожную пыль.

***

Мощным усилием Квест заставил тело Филиппа сесть. Звонил телефон, и по натяжению волевых нитей Квест понял: на том конце провода Кин. Тело Филиппа уже отказывало под бременем той роли, которую его заставляли играть, а ночной удар ослабил его еще сильнее. Теперь он сидел, мучительно обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Но Квест одной лишь силой воли поднял его на ноги, и тот, шатаясь, побрел через комнату.

– Алло, – прохрипел он в трубку.

– Живо дуй на завод, черт тебя дери! – рявкнул Кин, и грохот брошенной трубки лишь подчеркнул приказ.

Было около часа дня, когда Филипп лихо завернул на Олмстед–авеню. В три, размышлял Квест, пока седан мчался по мостовой, нужно быть в офисе в Лупе, чтобы передать бумаги и получить деньги.

И вот он уже лицом к лицу с Кином; голова идет кругом от ненависти, полыхающей в его обвиняющем взгляде.

– Решил обвести меня вокруг пальца?! – глухо зарычал Кин и с силой хлопнул ладонью по экстренному выпуску газеты, разложенному на столе. – Но вам это с рук не сойдет – ни одному, ни другому!

Смятение, надежда, ужас и изумление лишили Квеста дара речи. Но он с такой неожиданной яростью рванулся к столу, что Кин в испуге отпрянул. В следующую секунду он уже пожирал глазами кричащие заголовки. Три секунды – словно проявка кадра на фотобумаге, – и каждое слово сенсационной статьи в "Рекорд" выжглось в его памяти, будто кислотой:

НА ОЗЕРЕ ОБНАРУЖЕН ДРЕЙФУЮЩИЙ КАТЕР СМЕРТИ

Врач в растерянности от состояния пяти тел, найденных на борту

Предполагается связь трагедии с выжженной зоной на побережье

ТО–ХАРБОР, ИНДИАНА, 6 июня. – Пятеро чикагских спортсменов, большинство из которых занимали видное положение в обществе и бизнесе, погибли сегодня в предрассветные часы, возвращаясь на катере А. Гастона Эндрюса после загородного отдыха у косы Хук–Спит на мичиганском побережье.

На рассвете судно отбуксировал в порт озерный буксир "Мордехай" компании "Интерлейк" после того, как оно было обнаружено в дрейфе менее чем в миле от берега. По словам капитана Гоффа с "Мордехая", на злополучном катере не горели огни, и он едва избежал столкновения. Погода у побережья Индианы всю ночь оставалась идеальной, и ничто не указывало на то, что катер терпел бедствие. На телах погибших нет никаких следов насилия, и в городке вовсю множатся слухи – от двойного убийства и самоубийства до вмешательства потусторонних сил.

Доктор Дж. М. Аддис из То–Харбора, первым осмотревший тела, заявил, что погибшие подверглись какому–то мощному электрохимическому воздействию, природу которого на данный момент установить невозможно. Это заявление выглядит особенно важным в свете обнаружения на берегу обширной выжженной зоны прямо напротив места, где нашли дрейфующий катер. Местный фермер Йозеф Шлейхерт сообщает, что этот участок земли, тянущийся от самого берега, за ночь полностью лишился растительности. Сам он винит в этом нашествие неизвестных вредителей. Другие утверждают, будто почва выглядит так, словно ее выжигали при температурах мусоросжигательной печи. От земли не осталось ничего, кроме синего порошка.

Филипп повернулся к брату; в его глазах застыла мука.

– Ты сделал меня убийцей! – выдавил Квест сквозь мучительные спазмы.

Но Кин ощетинился на него, точно бешеный пес:

– Это ты! Ты сам это сделал! Ты влез в Проектор. Ты пытался сорвать испытание. Ты изменил дальность. Ты хотел убить меня, а вместо этого угробил их! И ты заплатишь за это – вы оба заплатите! Слышишь? Вы за всё ответите!

Голос его сорвался на визг. Это был вопль слепого ужаса перед разоблачением, паники от мысли, что колоссальное состояние, которое было уже так близко, ускользнет из рук. Несчастный случай, разрушивший его безупречный план, окончательно выбил Кина из колеи.

Квест отчаянно пытался ответить ему, объяснить, что он, как Проводник, был полностью под его контролем, сказать, что будь у него воля противиться или обмануть его, он сдал бы его полиции или даже убил при первой же возможности. Но в своем безумии Кин так зажал волевые тиски, что Квест онемел. Он попробовал заменить слова жестами, но Филипп стоял как вкопанный, точно каменное изваяние; даже руки его не двигались.

Он мог бы оставаться в этом оцепенении сколько угодно, но страх Кина заставил того на мгновение отвлечься от происходящего вокруг. На миг он забыл о Квесте, о Филиппе – обо всем, кроме себя и своей ловушки. И стоило его бдительности ослабнуть, как порабощенная воля Квеста ощутила прилив сил и надежды. Он понял, что может – сам, без указки своего Оператора – пошевелить рукой Филиппа, сделать неверный шаг.

Но что делать дальше? Как раздуть эту слабую искру воли, чтобы ее хватило на решительное сопротивление? Идея пришла мгновенно: если удастся увеличивать расстояние между собой и Кином, возможно, одним титаническим усилием он обрушится на чужую волю, застигнет ее врасплох, сомнет и поменяет их местами, сделав Кина Проводником, а себя – Оператором.

С нечеловеческим трудом Квест заставлял тело Филиппа шаг за шагом продвигаться по комнате. Нужно добраться до окна, подать кому–нибудь на улице сигнал бедствия.

Но Кин почуял неладное. Он двинулся следом – крадучись, по–тигриному изгибая тело. Мокрые губы обнажили зубы в хищном оскале, искаженное лицо превратилось в маску преисподней. По мере того как Оператор приближался к нему физически, Квест чувствовал, что его крохи сил стремительно тают. Кин медленно протянул костлявые пальцы и вцепился Проводнику в руку.

– Запомни! – прошипел он. – Если на эти смертоубийства выйдут наружу, ты сломаешься. Ты во всем признаешься, возьмешь вину на себя. Меня выгородишь полностью, представишь невинным младенцем. Опишешь, какими подлыми путями подчинил меня своей воле. Будешь молить лишь о скором суде и высшей мере. Понял?

Квест ничего не ответил, но слишком хорошо понял чудовищный замысел предателя. Каким же глупцом он был, когда надеялся, что Кин Клейсон вернет его в собственное тело! Филиппа – на электрический стул, Квест – бездомный дух, скитающийся в пустоте, а о теле на дне бака – короткое сожаление Департамента!

Внезапный нарастающий шум за окном всполошил их.

Две, три, четыре машины на бешеной скорости подлетели к тротуару и с визгом замерли, дымя тормозами. Из них посыпались люди и на бегу начали оцеплять завод. Кин метнулся к двери и повернул ключ в замке.

– Живее! – выплюнул он Филиппу, отпихивая ковер и распахивая люк.

Этот приказ гальванизировал Квеста. В два прыжка он перенес тело Филиппа на лестницу. Тяжелый удар сотряс дверь кабинета в то самое мгновение, когда Квест захлопнул за собой крышку люка. А затем, заразившись паникой Кина, он сломя голову помчался по коридору.

В подземной лаборатории ярко окрашенные кольца жидкости отражали лучи дуговой лампы. Сходя с ума от тревоги, Кин метался по черному выступу, точно как на раскаленной сковороде. Лицо его было серым, с перекошенных губ капала слюна, глаза превратились в два черных омута ужаса.

Квест снова ощутил то странное чувство, которое приходило, когда контроль ослабевал. Новая надежда вспыхнула в его истерзанном существе, когда в запертую дверь барокамеры забарабанили тяжелые удары. Волны страха катились по каналам связи, выдавая Квесту истинное состояние его Оператора. Что теперь сделает Кин? Что он вообще может сделать? Зачем он полез в этот тупик, в эту подземную нору?