Черный острог. Мещерские хроники

Продираясь сквозь эти джунгли и постоянно рискуя упасть, я наткнулась на очертания массивного деревянного сруба.

Подошла ближе — точно, колодец! Тяжёлая дубовая крышка, сделанная когда-то для защиты от грязи, наполовину сгнила и провалилась внутрь. Я осторожно раздвинула обломки досок и заглянула в тёмную пустоту. Совсем неглубоко внизу, отражая тусклый вечерний свет, блестела вода. Неплохо! У нас есть крыша над головой, еда, вода и дрова — что еще нужно?

Этот длинный и тяжелый день наконец подходил к концу. Избу общими усилиями вычистили и вымыли. Печь-каменка, к счастью, оказалась пригодной для дела, и в ней развели небольшой огонь — просто чтобы прогреть помещение и выгнать многолетнюю сырость. В пламя накидали можжевеловых веток: их густой, смолистый дым отлично отпугивал назойливых комаров. Нарубили свежего елового лапника. В сундуке у стены оказались только заплесневелые деревянные миски, пара глиняных горшков да разбитые черепки. Миски я брезгливо велела сжечь. Сундук вынесли на улицу- проветриваться.

Вечеряли уже при тусклом свете лучины за длинным, вымытым добела столом. Среди припасов, которые передал Ненаш, нашелся берестяной туесок с толокном. Его просто развели в ледяной колодезной воде — вот и весь ужин.

На удивление, эта незамысловатая кашица оказалась не просто сытной, но и по-настоящему вкусной. У толокна был плотный, обволакивающий вкус с выраженным хлебно-ореховым ароматом и едва уловимой, естественной сладостью обжаренного зерна. После ужина быстро вынесли стол и лавки на улицу, соорудили постели из лапника прямо на земляном полу и без сил повалились спать. Стоило мне коснуться упругой постели из свежего, ароматного лапника, как я мгновенно провалилась в глубокий сон без сновидений.

Проснулась я от тонкого, звенящего и вибрирующего гула сотен комаров. Стоило только погаснуть очагу и рассеяться спасительному можжевеловому дыму, как комары тут же пошли в наступление. Оголодавшие хозяева мещерских болот легко пролезали сквозь многочисленные щели в бревенчатых стенах избы.

Лицо, руки и шея нещадно зудели от ночных укусов.

Вокруг уже ворочались мои спутники. Первая ночь под настоящей крышей после долгого, изнурительного пути должна была стать спасением, но болотный гнус не дал изгнанникам забыться покойным сном. Кто-то глухо ругался сквозь зубы, кто-то яростно хлопал себя по щеке, не открывая глаз, и снова затихал в тщетной попытке уснуть. В углу тоненько, жалобно захныкали искусанные дети, у которых уже не было сил терпеть этот непрекращающийся зуд.

Один особо наглый комар сел мне прямо на лоб. Я с размаху прихлопнула его, шумно вздохнула и поняла: нужно срочно спасать положение. Надо снова разжечь огонь в очаге!

Только я подумала об этом, как в полумраке избы послышался сухой, ритмичный стук кремня об огниво. Сноп сыплющихся искр на мгновение выхватил из темноты сосредоточенное, покрытое морщинами лицо Домны возле очага.

— Не спится, княгинюшка? — тихо, стараясь не потревожить остальных, спросила она, заметив мой взгляд. Ее голос со сна звучал сипло. — Ишь, налетели, аспиды болотные. Никакого почтения к княжеской крови, живьем сожрут.

— Дети плачут, Домна, — я приподнялась на лапнике, кутаясь в плащ и отгоняя рукой звенящую тучу от лица. — Надо можжевельник жечь, иначе съедят нас до костей.

— Знаю, голубка, знаю, — вздохнула она, бережно раздувая слабый огонек на бересте. А затем резко обернулась к соседней куче лапника: — Ванька! А ну подхватывайся, лежебока! Спишь, пока княгиня гнус кормит?

С постели нехотя поднялась вихрастая голова подростка. Ванька заспанно захлопал глазами, чеша искусанный нос.

— Чего ты, тетенька Домна... — пробурчал он.

— Не «чегокай» мне! — прикрикнула Домна. — Тащи сюда можжевельник из угла, что вчера наломали. Да сухой не трогай, дурень, зеленый береги! От него дыму больше, как раз этих тварей выкурить. Живо!

Ванька, мгновенно растеряв остатки сна, метнулся в темный угол избы. На ходу отбиваясь от комаров, он в два счета притащил охапку свежих, колючих ветвей и свалил их у печи.

— Вот, тетенька Домна, самый сочный выбрал! — угодливо доложил он, шмыгая носом.

Домна ловко уложила лапник поверх разгоравшихся щепок. Ветки затрещали, сопротивляясь огню, испуская густой, сизый дым.

— Ну, подержись теперь, сейчас полегчает, — закашлявшись от едкой копоти, прошептала Домна и махнула веткой, разгоняя спасительный дым по углам избы. — Потерпите, маленькие, сейчас уйдут проклятые...

Сизый, пахучий дым быстро заволакивал избу, поднимаясь к потолку и тяжелым облаком оседая на бревенчатые стены. Это подействовало мгновенно. Звенящий над ухом гул стал стихать, сменяясь глухим треском можжевеловых веток в очаге.

Я снова забылась тяжелым, удушливым сном. Ночь прошла кошмарно. Мы то задыхались в плотном можжевеловом дыму, которым пытались выкурить гнус, то просыпались от безжалостных комариных укусов.

Очередная волна голодного жужжания атаковала на самом рассвете, едва волоковые окна подернулись блеклым серым светом. Под этот звонкий, раздражающий гул наша община начала нехотя просыпаться. Тело ломило, кожа чесалась до крови, а во рту стоял стойкий привкус дыма.

Из полумрака показалось заспанное, искусанное комарами личико маленького княжича. Малыш усердно тер кулачками слезившиеся от едкого дыма глаза. Глеб не потянулся ко мне, своей матери — он сразу же испуганно прижался к Белянке. Мальчик вообще вел себя так, словно меня не существовало в природе, и лишь отчаянно цеплялся за подол юной няньки.

Странно. В моем прежнем мире психолог уже бил бы тревогу, но здесь никого вокруг такое поведение малыша не смущало. Домна и Белянка воспринимали это как должное. Может, для княжеских детей этой эпохи подобная дистанция была нормой? Или прежняя Ирина просто не испытывала к ребенку материнских чувств?

Я сопоставила факты. Судя по возрасту моего нового тела, родила она рано, лет в шестнадцать. Выдали замуж по расчету за сурового мужа-тирана, которого она до смерти боялась, вот и не смогла полюбить плод этого брака. Бывает. Но какова бы ни была причина, сейчас этот перепуганный, замолчавший ребенок — моя прямая ответственность

Из дальнего угла, кряхтя и потирая затекшую поясницу, поднялся Добрыня. Он бережно помог своей жене подняться на ноги, а после ласково привлек к себе искусанного сынишку, пытаясь его утешить. Окинул взглядом задымленное помещение, шумно потянул носом воздух и глухо пробасил:

— Доброе утро, княгинюшка. Живы, стало быть. Спасения нет от этого проклятого гнуса..

Один за другим со своих лож из лапника поднимались остальные ссыльные. Изба наполнилась утренними звуками: шуршанием веток, тяжелыми вздохами и негромким говором. Наша первая ночь в Черном остроге закончилась. И пусть вместо княжеских палат вокруг были закопченные бревна глухой мещерской избушки, а в горле першило от дыма, на лицах людей читалось явное облегчение — мы пережили эту ночь в тепле и безопасности. Суеверный ужас перед проклятым местом постепенно отступал. Раз ночь пережили, значит не так уж тут и страшно, как люди болтают!

Ванька заглянул в берестяной туесок с толокном, который Домна заботливо поставила ближе к печке.

— Тетенька Домна, а толокно-то еще осталось! — звонко оповестил он на всю избу, выжидательно глядя то на нее, то на меня. — За водой к колодцу бежать, матушка-княгиня?

Домна ласково погладила взъерошенную голову подростка и пригрозила пальцем:

— Сначала умыться, а потом уже за стол. Мы ж не звери лесные! Марш к колодцу за водой!

Ванька вместе с Игорем, дружно подхватили большой котел- нашу единственную емкость и, толкаясь в дверях, весело выбежали в утреннюю прохладу. Добрыня подошел к стенам и отодвинул деревянные заслонки на волоковых оконцах — в задымленное помещение тут же хлынул свежий воздух и бледный, серый утренний свет.

Удушливый можжевеловый туман стал быстро уходить под потолок и вытягиваться наружу.

Холодный утренний воздух Мещеры мгновенно прогнал остатки сна. Вокруг до самого горизонта расстилались бескрайние, подернутые сизой дымкой леса, над которыми лениво вставало солнце. Я замерла на крыльце, глядя на этот суровый, дикий пейзаж. Вот оно — мое первое утро в новых владениях.

Затем мой взгляд упал на то, что эти владения собой представляли: жалкие останки острога, поваленный местами частокол и бурьян по пояс. На мгновение сердце сжалось от тоски.

Но я заставила себя посмотреть на ситуацию под другим углом. Да, вокруг глушь и разруха, но кто я здесь? Самовластная правительница. Детная вдова при малолетнем наследнике-сыне. На Руси девятого века женщина в таком статусе обладала колоссальными юридическими правами и реальной силой. И у меня на руках берестяная грамота, которая навечно закрепляла за мной и моим родом эти дикие, бескрайние земли!

Никто больше не посмеет принудить меня к замужеству. Надо мной нет ни опекунов, ни старших родичей, ни чьей-либо чужой воли. Настоящая, первозданная свобода! Никаких запретов, никаких видеокамер на каждом шагу, никакой душной цифровизации, налоговых проверок и вечного контроля со стороны государства. Да я здесь свободнее, чем когда-либо была в своем двадцать первом веке!

А трудности? Что мне эти трудности? Разберусь, к тяжелой работе и кризисному менеджменту мне не привыкать. Главное — я наконец-то вольна поступать так, как считаю нужным. На своем куске земли я сама себе закон.

Я глубоко вдохнула этот дурманящий, пахнущий хвоей и свободой воздух Мещеры и громко, заливисто рассмеялась во весь голос.

Завтракали на улице чинно, не спеша под шум ветра да заливистый щебет птиц. Да и куда спешить — мы уже на месте. Набухшее толокно запивали холодной колодезной водой.

— Как жить-то будем, матушка? — обратился ко мне Еремей на правах старшего мужчины. Он сокрушенно покачал головой, нащупывая руками край стола. — Глушь тут непролазная, гиблое место...Игорь говорит, что острог по бревнышку раскатало, на дворе бурьян по пояс. Как зимовать-то в этой хмари болотной? С голыми руками против леса вышли. Ох, пропадем...

— Тем и хорошо, что глушь, — прервала я его причитания. — И не пропадем. Сначала надо быт наладить. Белянка, на тебе дети. Смотри в оба и за маленьким княжичем, и за сыном Добрыни. И за больными стариками присмотри. Надо нарезать в лесу ель и иву, сделать отвар, а как именно — я научу. Еремею нужно делать примочки на глаза трижды в день. Любаве этот отвар пить, тоже три раза в день

— Как же наш Тишко с княжичем играть-то будет? — искренне удивилась Дарина, прижимая к себе искусанного комарами сынишку. — Он же холопий сын, а то — княжеская кровь...

— Они погодки, отлично поладят, — отрезала я, не терпящим возражений тоном. — Будет Глебу верный товарищ и защита с малых лет. Добрыня, займись припасами и инструментом, проведай тщательно, что у нас из инвентаря есть. Ненаш нам косу передал — нужно весь бурьян вокруг под самый корень скосить. Домна, ты у нас самая опытная, на тебе кухня и всё обустройство. Справишься?

— Да как не справиться, Иринушка? — удивилась в ответ Домна, приосанившись. — Дело-то нехитрое, чай, не княжеский пир на сотню гридней готовим. Надо бы молодых девок в лес отправить, пускай травы съедобной нарвут да грибов поищут к столу.

— Можно я пойду? — робко подала голос Ждана.

Я внимательно посмотрела на неё и покачала головой:

— Нет, Ждана. У тебя чесотка еще не прошла. В лес дышать воздухом иди, рядом ходи, но к общей еде рук не прикладывай, покуда не вылечим. Дарина с Зариной в чащу на разведку пойдут. Игорь, ты Добрыне помогай с дровами и со всем остальным.

Я обвела взглядом затихших людей и добавила:

— Готовить и есть отныне будем на улице. Сейчас лето, тепло, незачем в чаду толкаться. Задача на сегодня предельно ясна: раненых и больных отваром выходить, подножного корма в лесу набрать, дров побольше запасти. И главное — все наши узлы да сундуки до единого вытряхнуть! Нужно узнать, какое добро у нас вообще есть и на сколько дней хватит имеющихся припасов. Дел на сегодня всем хватит. За работу, други!

Я поднялась из-за стола:

— Ну, а я пойду осмотрю наши новые владения. Ванька, ты со мной на разведку!

У мальчишки мгновенно вспыхнули и азартно засверкали глаза от предвкушения приключений. Он пулей выскочил из-за стола, готовый бежать хоть на край света:

— Пошли, государыня! Я готов!

— Куда, шальной?! — грозно прикрикнула Домна, перехватывая Ваньку за шиворот. — А дёгтем кто намазываться будет? Забыли уже, как на рассвете выли?! Иначе вас там, в зарослях, гнус до костей одолеет и сожрет!

Ванька виновато замер, а мне пришлось признать, что моя старая нянька права. Приключение приключениями, а мещерские комары шутить не любят.

Первым делом мы обследовали длинный бревенчатый сарай с провалившейся крышей. На земляном полу сарая высились горы бурого перегнившего компоста — за годы запустения все былые припасы в мешках превратились в труху и удобрения. Но если починить крышу, вымести грязь и навесить новые двери, сарай еще послужит на славу.

Вдоль стен стояли два тяжелых кованых сундука. К огромному разочарованию Ваньки, на каждом из них висели массивные, намертво заржавевшие амбарные замки.

— Эх, обидно-то как! — разочарованно пробурчал Ванька, попинав один из них носком драного лаптя. — А вдруг там сокровища княжеские?

— Ничего, думаю, тут обычным топором можно справиться, — успокоила я парня. — Потом Добрыне скажу, пусть попробует их вскрыть.

В самом темном, заплесневелом углу амбара, под толстым слоем перепревшей соломы, обнаружилась еще одна находка. Ванька, усердно разгребая ногами мусор, наткнулся на что-то массивное и вскрикнул от радости. Я подошла ближе. Перед нами стояла тяжелая крупорушка со старыми каменными жерновами.

Налетевшая за годы запустения грязь покрывала её плотным ковром. Я протянула руку, ухватилась за грубую деревянную рукоять и с силой крутанула верхний диск. Каменный круг скрипнул натужно, неохотно, но всё же провернулся. Я провела ладонью по шершавому боку нижнего валуна, счищая наслоения грязи: камни были на удивление целыми, без глубоких трещин и сколов.

Настоящее сокровище! Ценнейший производственный актив, доставшийся нам совершенно бесплатно. Теперь женщинам не придется изо дня в день до кровавых мозолей толочь зерно вручную тяжелыми деревянными ступами.

Потом мы исследовали низенькую избушку, почти до самых волоковых окон ушедшую в сырую землю. Чтобы открыть разбухшую дверь, нам с Ванькой пришлось изрядно навалиться плечами. Наконец, натужно и истошно скрипнув на ржавых петлях, она поддалась. Внутри все было скромно: земляной пол, остывшая печь-каменка, стол да пара грубых лавок вдоль стен. Зато крыша была абсолютно цела! Немного прибраться — и второе жилье готово.

Многочисленные зеленые холмики, хаотично разбросанные по всей территории острога, на поверку оказались крышами землянок. Я не поленилась лично обойти весь заросший двор и насчитала ровно двадцать штук.

Большинство из них, конечно, полностью обвалились от старости или стояли доверху затопленные темной водой. Но у пяти или шести строений всё ещё оставался хороший потенциал: бревенчатые накаты на крышах не просели, а земляная засыпка надежно держала форму. Требовалось лишь как следует просушить их, обшить стены изнутри свежими плахами да заново навесить двери, которые сиротливо валялись тут же, в бурьяне.

В голове сразу начал складываться план. Если немного благоустроить эти землянки, сюда можно будет отселить людей. Большую избу, где мы ночевали, оставим для совместной трапезы и общих сборов, благо там и сени просторные есть — припасы хранить. По крайней мере, на первое время это спасет нас. Жить всем табором в одной избе невыносимо: ночь-другую переночевать еще куда ни шло.

У самого разрушенного частокола в зарослях кустарника мы наткнулись на еще одну потрясающую находку — самую настоящую баню! Это был добротный, низкий и крепкий сруб с широкими полками, очагом и огромным плоским камнем-каменкой внутри. Всё как полагается. Но самым ценным сокровищем оказался огромный, потемневший от времени медный котел для воды, до сих пор мирно стоявший на больших валунах. Целый, без единой трещины!

Моя кожа тут же предательски зачесалась. Господи, как же мне захотелось помыться! Поскорее смыть слой грязи!

Ванька помчался к избе впереди меня и, возбужденно размахивая руками, закричал:

— Дяденька Добрыня! Там в сарае два сундука огроменых стоят! Замки на них массивные, ржавые. Там ведь наверняка сокровища несметные! Надо первым делом пойти и топором их сбить!

Я только тихо рассмеялась, глядя на его мальчишеский восторг:

— Эх, глупый ты, Ванька. Нам сейчас совсем другие вещи важны. За обедом соберемся и все вместе обсудим.

Домна времени не теряла. В сенях развесили низки сушеной рыбы. Вдоль стены поставили мешки с зерном и репой. На рожке аккуратно разложенный инструмент- пара топоров, два охотничьих ножа, деревянный заступ, обитый тоной железной пластиной, коса- горбуша, деревянная киянка и два небольших походных котелка.- все что продал нам Ненаш. Его жена выделила отрез жесткой плотной ткани из крапивы.

На улице, прямо посреди двора, развели большой костер и подвесили над ним котелок, в котором уже вовсю закипала чистая колодезная вода.

— Девки скоро из леса придут, — сказала Домна. — Лес-то кругом богатый, нетронутый. Еды сейчас в чаще всякой полно — только руку протяни! Я вот на обед варево с просом да сушеной рыбой затеяла. Осмотрела уже мехи в сенях, что Ненаш нам передал. Там ячмень оказался — добрый ячмень, крупный, чистый, без гнили. И просо есть. Оно хоть и из самых дешёвых зерновых, зато сытное, разваривается враз. Сейчас такую кашу сообразим — пальчики оближешь!

Я кивнула и подошла к старикам. Еремей и Любава сидели на лавке, а рядом суетилась Белянка. Я внимательно осмотрела веки плотника. На удивление, несмотря на все суровые условия нашего бегства, выглядели раны намного лучше: краснота и страшная опухоль заметно спадали, а гноя почти не осталось. Любава тоже шла на поправку. Пожилая женщина дышала ровнее, глубже, да и ночью, насколько я помнила, почти не заходилась в кашле. Чистый, целебный воздух Мещеры определенно шел ей на пользу.

Показав Белянке, как правильно смачивать холщовые тряпицы и делать Еремею примочки, я повернулась к старухе:

— Сейчас тебе нужно постоянно быть в тепле, Любавушка. Постарайся на ветру у открытых оконцев и на крыльце не сидеть.

— Ой, спасибо тебе, пресветлая! Век молиться за тебя буду! — растроганная Любава всхлипнула и со слезами на глазах бухнулась мне прямо в ноги.

— Ну-ну, и на коленях передо мной стоять не надо, — мягко, но твердо сказала я, бережно подхватив её под локти. — Поднимайся. У нас теперь одна беда на всех, и справляться вместе будем.

Пока Любава утирала слезы, я негромко спросила Белянку:

— Как ты тут справляешься сама? На тебе ведь и двое хворых стариков, и двое малышей.

— Да что там справляться, княгинюшка, — светло улыбнулась девушка. — С ними сейчас легко. Глеб и Тишко вон как быстро поладили, уже вместе играют, домики какие-то строят.

Я повернулась и посмотрела на детей. Маленький княжич Глеб и сын Добрыни Тишко сидели на елевом лапнике возле крыльца. Малыши сосредоточенно сооружали что-то из веточек и коры.

Ждана бледной, печальной тенью замерла поодаль. Она уже не чесалась — зуд явно шел на убыль, и чесотка наконец-то отступала, — но вид у девушки всё равно был несчастный.

— Пресветлая, — тоскливо протянула она, — мне-то что делать?

— Жди, пока чесотка совсем пройдет, — отрезала я.

— Да когда же она, окаянная, окончательно схлынет? — взмолилась девушка, переминаясь с ноги на ногу. — Полегчало ведь уже! Нет сил без дела сидеть!

В этот момент из кустов вынырнули сияющие Дарина и Зарина. В руках молодые женщины бережно несли увесистый узелки.

— Ой, чуть в сторону отошли — а там грибов видимо-невидимо! Раздолье-то какое! — защебетала Дарина. — Глядите, и крапивы молодой нарвали, и иван-чая набрали — заваривать будем!

— А ну, хватит лясы точить! — строго прикрикнула Домна, но в глазах ее блеснула радость. — Давай добычу разбирать, скоро и обед поспеет.

Глава 8

Над острогом поплыл умопомрачительный запах распаренного проса и рыбы. Я сидела за грубым столом, смотрела на булькающий котелок и отчаянно глотала слюни. Чтобы хоть как-то отвлечься от голодного урчания в желудке, я принялась составлять план. Я ужас как люблю строить планы и графики! Вот только записать его было решительно не на чем и нечем. Ладно, пока обойдемся мысленными образами.

Сейчас главное закрыть три архиважные проблемы: жилье, припасы и комары.

С жилым фондом всё ясно. Уцелевшие землянки можно быстро привести в порядок и расселить людей по двое или трое. С припасами тоже решаемо. Судя по моим ощущениям, на дворе самое начало лета. Лес девственный, богатый — ягод, грибов и съедобных трав уже полно. К тому же я договорилась с Ненашем, он обещал подвезти еще зерна. В деревне или у купцов, мы сможем закупить и ткани, и нормальный рабочий инвентарь. Стартовый капитал- монисто из дирхем -у меня есть. Это всё мы решим в ближайшие дни.

Остаются комары. Вот что делать с этой крылатой напастью, я пока не знала. Безжалостный гнус просто не даст нам житья. Мы либо все с ума сойдем от вечного зуда, либо подхватим какую-нибудь болотную лихорадку. С этим врагом нужно разбираться немедленно.

Наконец, обед поспел.

Добрыня, кряхтя, водрузил в самый центр стола исходящий паром, закопченный котел. Все, сглатывая голодную слюну, смотрели на бурлящее варево как на настоящее чудо. Еще бы — первый горячий обед за столько дней мытарств, да еще и с рыбой!

Тут-то мне и пришлось столкнуться с суровым местным этикетом. Привыкнуть к такому было чертовски трудно: индивидуальных тарелок у нас не было. Все молча достали свои деревянные ложки, приготовившись хлебать прямо из общего котла, строго по очереди. Лишь Ждане, хоть болезнь её уже и затухала, всё равно отложили порцию отдельно — в глиняный горшочек и отсадили подальше.

— Отведай, княгиня! — торжественно провозгласил Еремей.

Я с опаской сжала в пальцах тяжелую деревянную ложку и опустила ее в густую кашу из проса, сушеной рыбы, лесных грибов и крапивы. Сердце екнуло: «Ой, что сейчас будет с моим изнеженным желудком?..»

Осторожно поднесла ко рту, подула и попробовала. На удивление — это было невероятно, потрясающе вкусно! Организм, истощенный голодовкой, буквально запел от восторга. После пары печеных репок на берегу Оки да разведенного в холодной воде толокна этот обед казался пиром богов. Каша была наваристой, сытной, а главное — соленой! Настоящая роскошь. Я ведь уже несколько дней не видела ни единой крупинки соли.

Трапезничали в благоговейном молчании. Каждый строго следовал вековой иерархии: ложки опускали в котел чинно, без спешки, по очереди, определяемой старшинством. Исключение сделали разве что для малышни, которой позволялось хватать еду почаще. Наелись мы в итоге до отвала — Домна наварила столько, что хватило бы на небольшое войско.

Когда со дна котла соскребли последние крупинки, Добрыня унес его, а Домна водрузила на стол другой котелок, поменьше. В нем бурлил местный чай — свежесобранные листья иван-чая в крутом кипятке. Слава богам, чаши для питья у каждого были свои, индивидуальные.

Я сделала глоток. Напиток был совершенно несладким — просто горячая вода со специфическим травяным привкусом. Ничего особенного.

Я задумчиво уставилась на плавающие в глиняной чаше листья, и на меня вдруг накатила дикая тоска по дому. Эх, сюда бы сейчас свежий, хрустящий круассан с шоколадом... Ну или хотя бы ароматную сдобную булочку. На худой конец — банальную карамельку из супермаркета! Но, вокруг шумел глухой лес девятого века, а в руках была только деревянная чаша с кипятком, в котором плавали листья иван-чая.

Вот за этой своеобразной чашкой чая я и рассказала общине о нашей с Ванькой находке в заброшенном остроге.

— Сундуки-то, сундуки какие, матушка-княгиня! — не унимался малец, отчаянно размахивая руками. — Там сокровища, точно говорю! Серебро да злато!

— А ну цыц! Опять старших перебиваешь? — прикрикнула на него Домна, грозно сдвинув брови.

Я поспешила разочаровать мальчишку, пока его фантазия не улетела слишком далеко:

— Там скорее паутина, Иван, а не золото. Все ценности люди унесли с собой, когда покидали это место. Но сами сундуки — вещь в хозяйстве полезная, пригодятся. В первую голову нам сейчас не о сундуках надо беспокоиться! Добрыня, вместе с Игорем да Дариной, вам нужно жилье в порядок привести. Негоже всем скопом в одной избе ютиться да на полу спать. нужно жилье в порядок приводить. В малой избе разберитесь, землянки подлатайте. И самое главное — надо баню наладить. Без бани нам никак нельзя!