Черный острог. Мещерские хроники

Юлия Лесная

Черный острог. Мещерские хроники

Глава 1

«И вздрогнула твердь лесная, и завыли волки в логовах, почуяв поступь Подземного Хозяина. То Чернобог грянул во тьме, расколов глубокие пласты, и поглотила мертвая вода русло речное, и ушел колодец в преисподнюю. Сказали волхвы: проклято сие место отныне и до века, ибо испивший из тех солончаков горькой влаги — душу свою погубит, а ступивший на пепелище Черного острога — сгинет в топях без следа...»

(Из древнего сказа мещёрских волхвов о Дне Гнева Чернобога)

Глава 1

За соседним столом послышался томный вздох и раздражающий шелест. Ниночка, накручивая на тонкий длинный пальчик крашеный локон, скосила густо подведенные кошачьи глазки в сторону переговорной и промурлыкала:

— Ирина Витальевна, наши гости уже целый час сидят в переговорной. Мужчины, наверное, совсем измучились... Может, мне им кофе предложить? Со сливками?

Я даже не подняла головы от монитора. Поправив очки в тонкой оправе, холодно отчеканила:

— Успокойся, Нина. Ты им не интересна ни с кофе, ни без кофе. Там сидят люди, которые мыслят миллионами, а не размерами твоего бюста. Сделка слишком серьезная, и этих господ сейчас интересует исключительно чистая прибыль, а не твои «прелести». Займись делом.

Ниночка обиженно надула губы и заерзала на стуле, едва не уронив зеркальце.

— Ну и ладно... Но к чему вообще такая спешка? — не унималась эта глупая кошка, капризно поведя плечиком. — Аудит фирмы — это же так скучно и долго. Там одни цифры! Это же сложная работа, у меня от нее голова пухнет. Почему нельзя сделать это завтра?

Официально Ниночку устроили помощником аудитора. На самом деле ни мозгов, ни знаний у этой куклы не было — просто ее папочка пристроил любимое чадушко по знакомству. Сегодня эта лиса пронюхала, какие гости наведались в офис, и осталась после работы — якобы «помочь». Да от козла молока больше, чем от нее толку! Весь вечер вертится в кресле и гипнотизирует взглядом переговорную.

— Потому что «завтра» этой компании на рынке может уже не быть, — отрезала я, стремительно просматривая строки баланса и выискивая скрытые убытки. — Не нашего ума дело. Руководство дало четкое указание: проверить отчетность прямо сейчас. Значит, сидим и проверяем.

Вслух я, конечно, осадила девицу, но мысленно была с ней согласна. Полный финансовый аудит предприятия перед покупкой активов — процесс долгий. В нормальных условиях я бы затянула такую проверку минимум на неделю, чтобы вывернуть наизнанку каждую операцию. А здесь на кону стояли сотни миллионов, и инвесторы требовали от нас результатов немедленно, здесь и сейчас. Но таким клиентам не отказывают. Особенно после того, как генеральный озвучил мне сумму наших комиссионных с шестью нулями за эту ночную работу.

Я сделала глоток остывшего кофе (интересно, какая это чашка по счету?) и снова погрузилась в дебри бухгалтерской отчетности. Ниночка опять демонстративно вздохнула и принялась обновлять блеск на губах. Я с трудом подавила дикое желание запустить в эту девицу тяжелым томом Налогового кодекса.

— Нина, свободна. Можешь идти домой.

Весь вечер одно и то же: то кошачьи стрелки на глазах подрисует, то утиные губы накрасит, то за расческу схватится. И каждые три минуты — косой, выжидающий взгляд на дверь переговорной. А вдруг дверь откроется и на пороге покажется одинокий олигарх с чемоданом денег, а наша Ниночка недостаточно красивая! Вся ее жизнь — это одна сплошная, неувядающая надежда приглянуться богатому «папику» и навсегда забыть слово «работа». Меня от этой ее философии откровенно подташнивало. Ниночка ведь даже на какие-то безумные женские курсы ходила — кажется, «Как встретить миллиардера и разбудить в себе богиню». И ладно бы потихоньку дурью маялась, так она еще и со мной пыталась делиться этими сакральными знаниями! Рассказывала, дурочка, с каким придыханием нужно смотреть на мужчину и как правильно дышать маткой, чтобы привлечь финансовый поток. Слушать этот бред было выше моих сил.

— Но, Ирина Витальевна... — жалобно протянула она, вяло потянувшись к сумочке. Наверное, вспоминала уроки «мягкого отстаивания личных границ».

— Никаких «но»! Иди уже, Бога ради. Я сама всё сделаю, быстрее будет.

Ниночка капризно надула свои перекачанные губки и бросила тоскливый прощальный взгляд на дверь переговорной.

— Но, может, вы и правы. Вам-то можно сколько угодно работать. Ни семьи, ни детей в вашем-то возрасте. Осталось только сорок кошек завести! — на не упустила момента подпустить шпильку.

Я только покачала головой. Вот дура.

— Милочка, если дама может прокормить и содержать сорок кошек — это очень состоятельная дама. А у меня даже аквариумных рыбок нет. Я всё время на работе.

— И чем же вы тогда по вечерам занимаетесь?

— Я много читаю.

У Ниночки лицо вытянулось:

— Читаете? И какой толк от этого чтения!

Она решительно встала из-за стола и, цокая шпильками, наконец-то испарилась. В кабинете воцарилась блаженная тишина.

Я с облегчением выдохнула и снова уставилась в монитор. На первый взгляд отчетность выглядела идеальной, даже слишком. Так, мелкие огрехи, обычная канцелярская небрежность. Но мой тридцатилетний профессиональный нюх — штука тонкая, его красивой циферкой не обманешь. Что-то во всей этой благополучной картине меня откровенно царапало.

Я начала копать глубже. По отчетам выходило, что фирма цветет и пахнет: складские запасы есть, а дебиторская задолженность растет из года в год как на дрожжах. Каждый месяц они отгружают тонны товара одним и тем же покупателям. Стабильные, проверенные временем партнеры. Вот только с каждым годом эти верные покупатели должны фирме все больше и больше, а платят — сущие гроши, чисто для создания видимости движения по счетам.

«Ну-ка, ну-ка», — подумала я и ввела в поисковую строку базы контрагентов наименование одного из таких «золотых» клиентов. Хмыкнула. Картинка вырисовывалась прелестная: уставный капитал — стандартные десять тысяч рублей, в штате числятся три калеки, включая директора и дворника, а в графе финансовых результатов — ежегодные глухие убытки. И этой конторе-пустышке, судя по накладным, каждый месяц отгружают продукцию на сотни тысяч!

Я забила в поиск следующего покупателя. Картина один в один. Проверила еще с десяток контрагентов — сплошной парад фирм-однодневок, зарегистрированных где-то в промзонах. Да они просто раздували баланс фиктивными отгрузками, рисуя виртуальную прибыль и пряча под ковер гигантские дыры! Это не сделка века, это грандиозный мыльный пузырь, готовый лопнуть.

В этот момент дверные петли тихонько скрипнули. Я резко подняла глаза от монитора. В кабинет, воровато оглядываясь, скользнул Сергей Михайлович — директор нашей аудиторской фирмы.

— Ирина Витальевна, ну как дела? Что там? — спросил он, от волнения и нетерпения потирая ладони.

Понимаю его, тут у любого поджилки затрясутся. В случае положительного заключения наши комиссионные вырисовывались такие, что и вслух-то произносить страшно — голова кружилась от количества нулей. Я печально покачала головой, откидываясь на спинку кресла:

— Боюсь, ничего мы не заработаем, Сергей Михайлович.

У директора аж лицо вытянулось, а ладони замерли на полпути.

— Как так?! Почему?!

Я развернула к нему монитор и указкой подчеркнула на экране сводную таблицу и резко падающий график:

— Полюбуйтесь. Все до единого крупные покупатели этой конторы — классические фирмы-пустышки. Минимальный уставный капитал, два с половиной землекопа в штате, сидят в глухих офшорах или на массовых юридических адресах. Но обороты с ними нарисованы просто космические.

Сергей Михайлович испуганно захлопал глазами, вглядываясь в строчки:

— И... и какой же вывод, Ирина Витальевна?

— Вывод прост и печален. Эта фирма — труп. Она уже банкрот, — жестко отчеканила я. — Все сделки мнимые, состряпанные на коленке исключительно для того, чтобы показать инвесторам красивый, вкусный баланс и выгодно продать активы. Впрочем, никаких реальных активов там давно нет. Всё дутое. Всё только на бумаге. Наши заказчики ни в коем случае не должны ввязываться в эту кабалу и покупать такое недоразумение.

На лбу у директора мгновенно выступила крупная испарина. Он достал платок и судорожно вытер пот.

— Какой кошмар... Господи, сделка же на сотни миллионов! А наши комиссионные... Всё прахом!

— Ну, посмотрите на это с другой стороны, — я попыталась добавить в голос немного оптимизма, хотя внутри у самой скребли кошки. — С одной стороны, да, тех безумных комиссионных мы не увидим. За плохие новости много не платят. А с другой... Сергей Михайлович, представьте последствия, если бы наши клиенты купили эту финансовую дыру? А потом вскрылось бы, что это мы выдали чистенькое аудиторское заключение? Это тюрьма.

Директор побледнел и судорожно схватился за левую сторону груди.

— Это... это была бы катастрофа. Нам бы конец. И фирме, и репутации, и свободе.

— Вот именно, — кивнула я, закрывая лишние вкладки на мониторе. — Так что пусть вас утешает мысль, что мы свой профессиональный долг выполнили безупречно. Можем гордиться. Наша репутация чиста. Ну всё, пойдемте в переговорную, обрадуем гостей.

Я резко встала со стула. И в этот же миг мир вокруг качнулся. В глазах потемнело, а левую сторону груди и плечо пронзила такая сильная боль, от которой у меня перехватило дыхание и подкосились колени. Я судорожно ухватилась за край стола и сквозь зубы зашипела от этой внезапной вспышки.

— Что с вами, Ирина Витальевна?! — испуганно вскрикнул директор и моментально подскочил, заботливо подхватив меня под локоть, не дав осесть на пол.

Я замерла, делая короткие, осторожные вдохи. Через полминуты чернота перед глазами начала рассеиваться, а боль утихла, сменившись онемением в руке.

— Ничего... — выдохнула я, силой выдавливая из себя слабую улыбку и поправляя съехавшие очки. — Наверное, просто переутомилась или кофе перепила. Столько часов за монитором, давление скакануло. Всё, прошло уже. Пойдемте скорее, люди ждут.

Объяснения наших расчетов, демонстрация скрытых убытков, графиков и разоблачение липовых контрагентов продлились в переговорной еще целый час. Но клиенты — акулы бизнеса в дорогих костюмах — ушли от нас довольные и искренне благодарные. Еще бы, мы только что спасли их гигантские капиталы от неминуемой гибели. И, к нашему удивлению, комиссионные нам все же выплатили. В знак глубокого уважения и благодарности за честность. Конечно, сумма была не такой астрономической, какую обещали изначально за успешную покупку, но все равно цифра в соглашении выглядела более чем впечатляюще! Нам с лихвой хватит и на премии, и на развитие фирмы.

Когда глубокой ночью мы, наконец, собрались покидать офис, Сергей Михайлович искренне улыбнулся:

— Хороших выходных, Ирина Витальевна! Вы просто золото. Пожалуйста, хорошенько отдохните эти два дня. Никаких бумаг! Мы же просто пропадем без вас, берегите себя.

- Не пропадете! Бухгалтеров много, — устало усмехнулась я.

— Бухгалтеров много, это верно. А Ирина Витальевна — одна! — С неподдельной теплотой в голосе отозвался директор.

Я посмотрела на часы — стрелки уверенно ползли к одиннадцати вечера. Рабочий день, плавно перетекший в рабочую ночь, наконец-то был окончен. Я выключила компьютер и, ведомая многолетней привычкой, методично обошла кабинет: тщательно проверила все электроприборы, заперла сейф и щелкнула выключателем. Офис погрузился в глухую, мирную темноту.

На улице погода окончательно испортилась — накрапывал мелкий, промозглый осенний дождь, а холодный ветер неприятно забрался под воротник. Закутавшись поплотнее, я почти бегом направилась к своей машине, сиротливо мокнущей на пустой парковке. Оказавшись в сухом и теплом салоне, я с облегчением выдохнула. Повернула ключ в замке зажигания — под капотом послушно и довольно заурчал двигатель.

— Ну что, поехали, девочка, — негромко сказала я, ласково похлопав ладонью по рулю.

Ну да, я иногда разговариваю со своей машиной. Что тут особенного? Одинокая женщина за пятьдесят имеет право на маленькие странности, к тому же эта «ласточка», в отличие от людей, ни разу меня не подводила.

— Сегодня мы с тобой будем очень осторожны, — напутствовала я машину, включая дворники, которые принялись мерно разгонять воду по лобовому стеклу. — На улице темень, дорога мокрая, видимость паршивая.

Я уже предвкушала долгие выходные: завтра закончу с домашними делами и открою новую книгу. Я ужасно любила читать — причем читала всё, кроме любовных романов. Этот жанр я терпеть не могла. А в последнее время вообще подсела на ютуб. Особенно полюбились видео из серии «Как это работает» и исторические хроники. Вот сейчас приеду домой и перед сном посмотрю какую-нибудь документалку!

Стоило мне переключить передачу, как левую часть груди снова тисками сковала боль. Я замерла, вцепившись в руль и боясь пошевелиться, но приступ так же внезапно отпустил, оставив лишь липкий холодный пот на висках. «Ничего, — упрямо подумала я, выруливая со стоянки. — Обычный спазм от переутомления. Надо прекращать пить кофе. Сейчас приеду домой, приму горячую ванну, выпью таблетку и высплюсь. Впереди целых два дня законных выходных, телефон вообще отключу».

Машина мягко катила по знакомому маршруту. Я съехала с оживленного проспекта на узкую второстепенную дорогу, ведущую к спальному району. Фонарей здесь отродясь не было, вокруг стояла глухая, непроглядная темень, разрезаемая только лучами фар моей машины. Остался последний, самый крутой и коварный поворот — и я почти дома, вон уже виднеются огни родной высотки.

Внезапно из-за поворота, прямо на мою полосу, вылетела какая-то бешеная тень. Ослепительный, бьющий по глазам дальний свет встречных фар разрезал темноту.

Я резко выжала педаль тормоза в пол и изо всех сил крутанула руль вправо, пытаясь уйти от лобового столкновения, сбросить машину в кювет, куда угодно — только бы разъехаться. И в этот самый критический момент левую сторону груди снова обожгло. Но это была уже не прежняя тупая боль. В меня словно с размаху вогнали длинную, раскаленную добела стальную иглу. Спазм был такой силы, что я не могла сделать даже крошечного вдоха. Воздуха не было. Сил не было. В глазах мгновенно потемнело. До слуха еще долетел оглушительный, истошный визг тормозов, за которым последовал страшный, разрывающий скрежет железа и чудовищный удар. А затем наступила абсолютная чернота.

Глава 2

Возле узкого оконца сидела тонкая, хрупкая как тростинка юная княгиня во вдовьих одеждах. Она смотрела сквозь мутное слюдяное оконце, всматриваясь в призрачные очертания далекого леса. Там, за высоким городским частоколом, раскинулись поля — там была свобода. Недостижимая мечта...

Ирина жила в этом заточении уже месяц. Да разве это можно было назвать жизнью? Она просто молила о смерти всех богов. Почти не спала, даже о сыне, трехлетнем княжиче, почти не вспоминала. Сидела часами у окна и плакала. Когда слезы высыхали, она открывала тяжелый оклад книги и принималась за чтение.

Эта книга на греческом языке была величайшей редкостью, невиданным сокровищем. Трактат о целебных травах и целительстве — её личная драгоценность, единственная память о покойной матери. Мать Ирины когда-то привезли в эти суровые земли полонянкой, чужеземной пленницей. Она была грамотной и искусной лечебницей, и этот тяжелый фолиант бережно везла с собой среди уцелевшего скарба, когда ее увозили вглубь славянских лесов. Перед смертью она успела обучить дочь своим заморским буквам и тайнам врачевания.

Ирина провела узкой ладонью с длинными пальцами по мягкой коже переплета. Золотое тиснение местами стерлось, а драгоценные камни... Батюшка приказал вытащить их все до единого, как только матери не стало.

- Хоть какая-то польза будет от этой колдовской книги! — заявил тогда суровый князь Пронский. — Девка читает, срам-то какой! Сидишь все время, в колдовские закорючки смотришь! Чисто ведьма! Того гляди беду накликаешь!

Княгиня вспомнила покойную мать и снова залилась слезами. Дверь светлицы с грохотом распахнулась от сильного удара ноги. Ирина вздрогнула, словно от удара бича. Судорожным движением набросила расшитый рушник на раскрытые страницы травника. В следующий миг она уже стояла на ногах, испуганно отшатнувшись назад, к самому окну. Тонкие пальцы переплелись и сжались с такой силой, что хрустнули суставы. Княгиня до боли прикусила губу, пытаясь унять предательскую дрожь.

В дверном проеме стояла могучая мужская фигура. Святогор- новый князь Муромский! Одеяние князя от богато убранной вышивкой рубахи из дрогой красной ткани до высоких сапог - стоило огромных денег. На широком поясе охотничий нож в драгоценных ножнах. Князь, хмельной от меда, нетвердо стоял на ногах. Там, внизу, в княжеской гриднице пировала верная дружина. Ближние соратники не скупились на похвалы. Уж никто и не помнил, сколько раз успели пустить по кругу тяжелую братину здоровье пресветлого князя.

Пьяно икнув, Святогор почесал пятерней бороду и решительно шагнул в светлицу. Он остановился в самой середине светлицы, едва не задевая головой низкие потолочные балки, и уставился на замершую у окна княгиню тяжелым, давящим взглядом.

— Ну? — прорычал он, недобро хмуря кустистые черные брови, отчего на его переносице прорезалась глубокая, грозная складка. — Надумала, Ирина? Гляди, я пока еще терпелив. С добром к тебе пришел, честь предлагаю. А ведь мог бы и вовсе не спрашивать. Решай сейчас: или пойдешь ко мне в терем, наложницей моей будешь в шелках ходить, или… продам тебя степнякам-половцам.

Ирина отступила назад, пока не уперлась спиной в шершавый подоконник. Сердце ее колотилось где-то у самого горла.

— Я… я от батюшки письма жду, — едва слышно пролепетала она, силясь придать своему голосу хоть каплю твердости, но вышло лишь жалкое, испуганное бормотание. — Он не оставит меня… Пришлет выкуп или дружину…

Мужчина на мгновение замер, а затем запрокинул голову и громогласно, издевательски расхохотался.

— Выкуп? Дружину? — отсмеявшись, зловеще переспросил он, резко оборвав смех. — Да зачем ты ему сдалась, дура? Никакой выгоды от тебя старому князю нет. Ни богатства у тебя теперь, ни влияния на бояр, ни верных мечей за спиной. Никчемный ты товар, Ирина, обуза для отчего дома!

Он сделал несколько шагов, и остановился, нависая над ней всей своей огромной массой, обдавая пьяным дыханием.

— До вечера тебе срок, — злобно прорычал князь. — Солнце за частокол зайдет — вернусь за ответом. Добром не согласишься в мою постель лечь — силой возьму. Или дружине отдам! И никто мне здесь не указчик. У-у! Ведьма! Глаза колдовские, зеленые… А косы черные как смоль! Одно слово-ведьма!

Князь Святогор круто повернулся на каблуках так, что взметнулся край его тяжелого парчового плаща, и, громко топая окованными сапогами, вышел из светлицы. Тяжелая дверь за его спиной с оглушительным стуком захлопнулась, вновь погрузив комнату в тревожную тишину

Ирина без сил рухнула на дубовую скамью. Тело налилось свинцовой тяжестью. Она, законная княжеская дочь — и в наложницы к наглому захватчику?! В памяти горькой вспышкой замелькали картины прошлого. Замуж её отдали в пятнадцать. Насильно. Отец выбрал в мужья человека, который был намного старше, грубого и чужого. Ирина упиралась, плакала, умоляла — она ведь просто хотела изучать целительство, лечить людей, вникать в тайны трав из своей заветной книги. Но для князя Пронского родная дочь была лишь ценным товаром, разменной монетой в большой политике. Отец лично таскал её за шелковую девичью косу по углам, стегал кожаной плетью до кровавых рубцов, пока она, обессилев от боли и унижения, не подчинилась. Потянулись годы постылого замужества. Муж оказался жестоким, скорым на расправу и побои. Ирина не знала с ним ласки, но теперь, понимала: даже такой муж давал ей законный статус и защиту. Его имя охраняло её от чужого насилия. А что теперь? Наложница в чужой постели или рабыня в кандалах на невольничьем рынке у кочевников?

Когда умер муж, она тайно передала отцу письмо. Писала, обливая слезами бересту, умоляла сжалиться, простить прежнее упрямство, защитить и забрать обратно под защиту родительского дома. Ответ Святогора сегодня разбил последнюю надежду. Не сжалился грозный родитель. Отрекся. Даже дикий лесной зверь защищает своих детенышей, а князь Пронский родную кровь бросил на растерзание.

За узким окном солнце неумолимо катилось к горизонту, окрашивая верхушки дальнего леса в багровые, кровяные тона. Времени почти не осталось. Скоро опустится глухая ночь, и некогда гордой княгине придется безропотно идти в опочивальню к новому хозяину. Стать его бесправной вещью. А самое страшное — потом, когда он наиграется, ей придется склонить голову и терпеть издевательства его законной жены Рогнеды, которая не пощадит соперницу.

Дверь снова открылась. В светлицу гибкой лисицей юркнула высокая молодая женщина. Ирина задохнулась от неожиданности, а сердце пропустило удар — перед ней стояла змея Рогнеда. Заклятый враг, законная жена князя, которая всегда смотрела на неё свысока. Ирина внутренне сжалась: мало ей горя, мало позора, так теперь придется терпеть еще и издевательства этой женщины! Снова она пришла мучить, колоть ядовитыми словами и насмехаться над чужим бессилием? Мягко ступая, шелестя длинным подолом расшитого платья, гостья подошла к Ирине

- Ирина, бедняжка!- Рогнеда всплеснула белыми руками, на тонких запястьях звякнули массивные серебряные наручи.- Беда, беда!!

-Какая еще беда? — Ирина подалась назад, лопатками вжимаясь в стену. Она ждала от княгини чего угодно: удара, приказа, торжествующего смеха, но только не этого приторного сочувствия и фальшивой заботы.

— По городу слух черный пополз, кто-то злой его пустил… — Рогнеда подступила ближе - Говорят, ты сама мужа своего, Ярополка, чарами да зельями извела. Дружина уже роптать стала, мечами о щиты бьет, кары требует!

— Это не правда! Неправда! — Ирина судорожно схватилась за голову, запустив пальцы в волосы. Стены светлицы качнулись перед её глазами. Молодая вдова потеряла опору сползла по стене на пол.

— Я знаю, знаю, горлица моя, — Рогнеда опустилась перед ней на колени, обдав Ирину тяжелым ароматом дорогих привозных благовоний. Она ласково, почти по-матерински зашептала, — Да разве ж темным людям сейчас что объяснишь? Кровь у всех горячая. Говорят, книгу ты у себя прячешь чернокнижную, знаки в ней чужие разглядываешь, в травах ядовитых да кореньях разбираешься!

— Это книга древнего целителя, это не колдовство! — в отчаянии выкрикнула Ирина, и голос её сорвался на хрип. — Я людей лечила, бабам помогала, детей от лихоманки спасала! Ты же сама знаешь!

— Людям-то ты помогала, — зловеще-мягко подхватила Рогнеда, и в её глазах на мгновение блеснул холодный триумф. — Да только мужа своего ты ненавидела, и то ни для кого не тайна. Все ведь знают, что силой тебя замуж выдали, против воли. Когда девки тебя перед свадьбой в бане парили, все тело твое белое в следах от отцовского кнута было, живого места не оставалось. Люди уже тогда шептались, что добром это не кончится. Муж твой, князь Ярополк, еще не старый был, крепкий витязь, мечом махал — и вдруг так внезапно занемог, сгорел за три дня и умер. Вот люди по углам и складывают одно к одному. Дружина теперь лютует, требует немедленного княжеского суда!

У Ирины потемнело в глазах. Воздух в тесной светлице в один миг стал вязким, горячим, словно его выкачали из комнаты. Грудь сдавило так, что невозможно было сделать ни вздоха.

— Это не правда… Ты же сама всё знаешь! — из последних сил прошептала она. — Пусть… пусть судит князь Святогор! Я пойду на суд. Я невиновна перед богами и людьми!

— Ой, глупая ты, — Рогнеда горестно покачала головой, и её жемчужные подвески тихо застучали друг о друга. — Ты-то, может, и невиновна. Да только подумай сама: князь против своей дружины никогда не пойдет. Ему верные мечи нужнее, чем правда одной вдовы. Да и отцу твоему, князю Пронскому, ты больше не нужна. Испугался он слухов, что про дочь ходят и поспешил отречься от тебя! Некому тебя защитить, Ирина. Одна ты! А суд за мужеубийство ты и сама отлично знаешь. Живьем в землю закопают, чтоб другим неповадно было.

Ирина, задыхаясь от ужаса, рванула ворот рубахи.

- Пить… — хрипло выдавила она пересохшими губами. — Пить дай…

— Сейчас, сейчас, голубушка моя! — Рогнеда сорвалась с места, багряные лалы, которыми было расшито ее платье, зловеще блеснули в закатном солнце. Она быстро подошла к резному столику в углу, где стоял тяжелый глиняный кувшин. Скользнув по Ирине быстрым взглядом, Рогнеда налила прохладную клюквенную водицу в глиняную чашу. На мгновение её тонкая ладонь зависла над напитком, длинные пальцы едва заметно дрогнули, совершая странный пасс, и лишь после этого она услужливо, с ласковой улыбкой поднесла чашу к губам Ирины. — Вот, испей, сил прибавится. Полегчает.