Черный острог. Мещерские хроники

- Десятина— моё последнее слово. Да еще тебе лично спиралей бесплатно делать будем, чтоб Лада твоя спала спокойно. Но за это ты еще будешь снабжать наш острог припасами по самой честной цене, без обмана. Ну?

Рыбак долго молчал, взвешивая мои слова. Наконец, Ненаш тяжело вздохнул, но в глазах его промелькнуло плохо скрываемая радость. Он протянул мне свою грубую, мозолистую ладонь.

— Права ты, княгиня. Хватка у тебя... не всякий князь так слово держит. По рукам. Десятая доля моя, и припас буду возить исправно.

Наш договор был скреплен крепким рукопожатием прямо над столом. Теперь мы были повязаны общим делом.

Напряжение, много дней висевшее над острогом, наконец-то лопнуло и растаяло, уступив место шумному, радостному веселью. Больше никто никуда не спешил. Домна, сияя от счастья, поставила на стол котелок с густой наваристой кашей. Ржаной каравай разрезал на правах самого старшего дед Еремей. Он прижал хлеб к груди и бережно, с каким-то особым благоговением, нарезал его на большие ломти.

Я откусила первый кусок, и на глаза невольно навернулись слёзы. Это был настоящий ржаной хлеб. Тяжёлый, плотный, с хрустящей, пахнущей дымком и золой, с тёмной корочкой. После лепёшек из корней рогоза этот ржаной каравай казался пищей самих богов. Он пах не просто едой — он пах домом, покоем и той далёкой «большой землёй», от которой нас так жестоко отрезали.

После сытного обеда Ненаш засобирался домой. Он грузно поднялся из-за стола, утирая усы ладонью.

— Ну, спасибо, хозяйка, пора нам, — пробасил мужчина. — Солнце-то вон уже к лесу прижалось, пока до дома догребем, совсем стемнеет. Опять же, жена дома одна на хозяйстве, ждет меня.

— Погоди, Ненаш, — я жестом попросила его задержаться и подалась вперед. — У меня еще дело к тебе есть. Лодка нам нужна в острог. Собственная. Сможешь купить её для нас? И сколько она будет стоить?

Рыбак перестал поправлять пояс, задумался и хмуро потеребил бороду.

— Лодку, значит… Оно конечно, дело доброе, без лодки в наших краях как без ног, — протянул он. — Да только плоскодонка, хоть и не княжеская ладья, а серебра стоит. За хорошую, не гнилую, чтоб три-четыре мужика с грузом держала, мастер меньше пяти дирхемов не возьмет. Ну, если по знакомству — за четыре сторгуюсь.

Я мысленно перевела эту сумму в наш новый эквивалент. Четыре-пять дирхемов. По нашей сделке это всего четыре десятка тлеющих кругляшей, которые мы накрутим из бесплатной болотной грязи за пару дней!

— Договорились, Ненаш. Две лодки заказывай мастерам!

— По рукам, Ирина! — старик восторженно хохотнул и с размаху опустил свою тяжелую ладонь на мою руку. — Будут вам лодки, да такие, что и внукам твоего княжича послужат! Ох и хватка у тебя! Из болотной травы серебро куешь!

Глава 17

Проводив гостей, мы принялись разбирать груз.

— Ой, батюшки! — всплеснула руками Домна. — Посмотри, Иринушка! Тут и просо, и рожь, и овес… И горох! Ох, и сытная же каша у нас будет! Вот на крупорушке зерно смолем, да и можно хлеб творить!

— А что, кроме муки, для хлеба больше ничего не надо? — удивилась я, вспоминая современные рецепты с дрожжами, сахаром и разрыхлителями.

— Да что еще нужно-то? — искренне удивилась Домна. — Мука да вода. Я сначала закваску выведу, для того зерна ржаные прорастить надо. А как силу наберет — и за выпечку примемся.

В избу запыхавшаяся Зарина втащила очередной узел:

— Пресветлая, Ненаш еще три мешка репы прислал! И рыбы сушеной целый мешок!

Вскоре все продукты аккуратно выстроились вдоль бревенчатой стены. Мешки с просом, ячменем, рожью и горохом стояли плотным рядком. Рядом возвышались три мешка репы и пузатый куль с сушеной рыбой — мелкие рыбешки были высушены до состояния камня.

Я окинула взглядом наше богатство. На дворе конец июня, и с учетом того, что девушки каждый день приносили из леса полные подолы грибов, ягод и съедобных трав, этих запасов нам должно было хватить месяца на два, от силы на три. Как раз до осени. А вот о том, что мы будем есть суровой мещёрской зимой, я пока старалась не думать — решать проблемы нужно по мере их поступления.

— Срочно нужно собрать полынь, пижму, багульник и разложить вокруг мешков. Да еще этими травами тут все обкурить надо, чтобы насекомые в зерне не завелись.- распорядилась я.

Пока Домна и Зарина разносили горькие лесные травы по углам, Любава, распаковывая узлы с мягким скарбом, вдруг залилась умильными слезами. Она, словно младенца, бережно укачивала на руках тяжелый рулон грубого неотбеленного льна.

— Ткань! Тканюшка родная! — почти пропела она сквозь слезы. — Я теперь вам всем обновы нашью!

Я с грустной усмешкой посмотрела на обтрепанный, заскорузлый рукав своей собственной рубахи. До этого момента у нас ведь даже сменной одежды не было. Вечерами мы наскоро, стирали исподнее в бане и сушили его прямо на себе. И ведь даже иголки с ниткой не водилось, чтобы элементарную заплатку поставить!

Рядом со льном нашлись завернутые в сухую бересту несколько костяных игл с широкими ушками и четыре больших, тугих клубка суровой льняной нити. И еще какой-то странный инструмент. Это был сплошной кусок темного кованого железа, изогнутый в виде плотной петли, концы которой были расплющены и остро заточены. Инструмент пружинил в руке и совершенно не имел привычных мне колец для пальцев. Я завертела его в руках, не решаясь спросить у девушек, что это за диковина, но, судя по соседству с иглами, предмет явно относился к рукоделию.

Любава сама разрешила мою загадку. Она с благоговением забрала у меня из рук тяжелую железку и почти выдохнула:

— Ох, резала! Слава Мокоши, теперь хоть ткань будет чем ровно кроить.

Понятно, это ножницы того времени! Или для меня теперь -этого? Тьфу, совсем запуталась!

Едой и тканью мы были обеспечены на первое время. Из хозяйственной утвари Ненаш привез настоящее сокровище — два огромных медных котла, начищенных до красноватого блеска, и шесть пузатых глиняных горшков, которые девушки теперь бережно выпутывали из соломы. Я первым делом заглянула внутрь котлов и облегченно выдохнула: лужёные! Изнутри медь была покрыта матовым серебристым слоем олова. Значит, можно варить и кислые похлебки, не боясь отравиться окислами.

Но самым бесценным грузом, который мы теперь сгрудили посреди общей избы и увлеченно распаковывали, были инструменты. Мужчины разбирали его с суеверным восторгом, а я во все глаза рассматривала эти грубые, но незаменимые для лесной жизни орудия труда.

Добрыня с кряхтением освободил от рогожи огромный топор-секиру — лесорубный исполин с широким, полукруглым лезвием и массивным обухом. Одного взгляда на него хватало, чтобы понять: таким вот ударишь вековую мещёрскую сосну, и она рухнет к твоим ногам. Рядом легли тесла — диковинные топоры с лезвиями, развернутыми поперек топорища, отчего они походили на тяжелые мотыги. Ими было удобно быстро выскабливать древесину, превращая бревна в корыта или ровные чаши для замеса теста. Тут же о лавку звякнул драч — массивный, тяжелый железный клин. Пил еще не было, и доски получали, буквально раскалывая бревна вдоль волокон с помощью этого клина и тяжелого деревянного молота-киянки.

Из глубины мешка плотник бережно достал крупный коловорот или напарье, как назвал это чудо Еремей. Это была массивная Т-образная рукоять из мореного дуба, в которую намертво крепилось длинное кованое перо-сверло с хитрым винтовым наконечником. Век стальных гвоздей еще не наступил, они ценились на вес серебра, поэтому избы, двери и нары собирали «вглухую» — сверлили этим коловоротом глубокие дыры в бревнах и вбивали туда крепкие деревянные колышки-нагели. Замыкали этот мужской рай новенькие охотничьи ножи.

Ратмир буквально лучился от счастья. Он с благоговением, словно ребенка, баюкал на коленях новенький, тугой лук из гибкого ясеня, оклеенный берестой от сырости.

— Пресветлая, — парень поднял на меня сияющие глаза, — когда же ты мне руку от лубков освободишь? Я бы уже сегодня на охоту пошел! Мой тятенька знатным ловчим во всем княжестве был, меня сызмальства в чащобу брал. Пока я сдуру в дружинники не сбежал, — вздохнул он с легкой грустью, но тут же встрепенулся и полез в кожаный мешок. — Гляди, тут и силки знатные есть!

Он выудил из сумы и с гордостью продемонстрировал мне длинные, жесткие пучки темных нитей — искусно сплетенный конский волос и прочные лосиные сухожилия. Такие петли в траве ни одна птица не разглядит, а порвать их не сможет даже матерый заяц.

— Теперь-то у нас точно свежее мясо на столе будет! — заключил Ратмир.

- Погоди пока, у тебя еще рука не срослась, — укорила я его, качая головой. — Вот сниму тебе лубки, тогда и поговорим. А сейчас пойдешь на охоту, оступишься в чаще — и снова кости сломаешь. Хорошо ли это будет? Немного ведь потерпеть осталось. Что ж ты за воин такой, если у тебя шило в одном месте и усидеть никак не можешь? Да и не время сейчас для охоты.

— Как это — не время? — Добрыня даже перестал любовно оглаживать лезвие тяжелой секиры и удивленно уставился на меня. — Бабы вон в голос говорят, что в лесу зайцев полно. Да и птицы в мещёрской чаще — прорва!

Я тяжело вздохнула. Ну как объяснить этим суровым средневековым людям, что дичь в лесу — это исчерпаемый ресурс, который нужно расходовать разумно и бережно? Они ведь привыкли жить сегодняшним днем: есть добыча — гуляем, нет — затягиваем пояса.

— Сейчас птенцы только-только вылупились, — спокойно, но твердо принялась объяснять я, обводя притихших соратников взглядом. — Ну добудешь ты сейчас тощую тетерку. На один раз похлебку сварим, поедим. А весь ее выводок в кустах без матери с голоду погибнет. Получится, что ты не одну птицу убил, а загубил целое гнездо. Ну, год мы так поохотимся, ну, два... Нажремся от пуза, а дальше что? Лес ведь оскудеет, превратится в глухую пустыню.

Я похлопала по плечу обиженного Ратмира:

— Поймите, мы здесь не на месяц приехали и не до первой распутицы. Нам в этом остроге жить долго. Годы жить! Гнездо свое вить, детей растить. Что мы в этом лесу найдем через два-три года, если сейчас, с этой летней охотой, под корень всё выбьем? Ничего не останется. Потерпите, месяц- другой. Молодняк подрастет, вес нагуляет, птицы окрепнут. Вот тогда и придет время охоты. А пока у нас крупа есть, сушеная рыба от Ненаша, да девчата грибы каждый день носят. Снасть рыболовная есть. Хоть далеко до реки, но рыбы можно наловить. Не оголодаем.

Еремей обдумал мои слова, и уверенно сказал:

— А ведь права княгиня. Ой как права! Ничего, нам не привыкать на каше сидеть!

Вечером в избушке, когда утомленная за день Белянка с маленьким княжичем наконец уснули, я сидела за столом и при тусклом свете лучины перебирала свои скромные богатства.

На дне деревянной шкатулки сиротливо поблескивали арабские дирхемы да с десяток серебряных перстней. Да уж, бывшая хозяйка этого тела явно жила несладко, покойный муж-князь её не баловал. Или это змея Рогнеда все дорогие украшения себе присвоила? С нее станется. Двенадцать монет! Девять монет за лодки. Остается три монеты да десяток недорогих перстней. Неприкосновенный запас. Хорошо, что источник живых денег уже нашелся. Фома твердо сказал, что заберет все спирали от комаров, сколько бы я ни сделала. Значит, у меня есть недели две до его возвращения, чтобы накрутить спиралей как можно больше.

Задач перед нашей маленькой общиной стояло выше крыши. Девчонкам нужно каждый день ходить в лес за грибами и ягодами, землянки надо восстанавливать. Еремей без конца плотничает, теперь, когда у него появились новые инструменты, нужно поскорее вытесать деревянные ложки да миски. Мне уже до смерти надоело есть, черпая из одного общего котла! Нам позарез нужны деревянные корыта, кадушки для теста, ведра. Девчонки к тому же вечерами циновки из болотного рогоза плетут. Да и траву косить надо.

Все надо! Буквально всё и сразу. И на фоне этого — крутить противомоскитные спирали. А много ли я одна их наделаю? Ведь этот товар строго сезонный. Фома спирали увезет и всё — лето закончилось, осенью они никому не нужны будут.

Я потерла виски, чувствуя, как закипает мозг. Стоп. Паника — плохой союзник. Главное сейчас — грамотно распределить человеческие ресурсы и сосредоточиться на самом важном. На том, что приносит дефицитные товары и звонкую монету здесь и сейчас. А что нам принесет деньги? Правильно — спирали от комаров. На них и сделаем упор.

За завтраком серьезный разговор пришлось отложить. Маленький Тишко отчаянно капризничал, вертел головой в разные стороны и наотрез отказывался есть кашу. Мой Глеб посмотрел на товарища и туда же — принялся мотать головой, отталкивать деревянную ложку с кашей и даже губу закусил, наотрез отказываясь открывать рот.

— Ах, чертенята! — возмутилась Дарина. — Точно сговорились, один на другого смотрят!

— А ну-ка! — Добрыня грозно стукнул тяжелой ложкой по столу. — Сейчас ты у меня по лбу получишь! Ишь, неслух. Так, мать, не хочет есть — вон его из-за стола! — строго приказал он жене.- И до обеда ни крошки не давать!

Та послушно кивнула и спустила ревущего сына на рогожу. Белянка вопросительно посмотрела на меня, ожидая моего решения, и я согласно кивнула:

— Не хочет — значит, вон из-за стола. Едой у нас не балуются.

С детьми в этом веке не церемонились. Устраивать пляски с бубнами и уговаривать капризное дитятко «за маму, за папу» здесь никто не собирался. К обеду проголодаются так, что за уши от миски не оттащишь, вот тогда и поедят нормально.

На рогожке мальчишки сначала обиженно сопели, но вскоре оттаяли и занялись какой-то своей важной детской игрой. Домна убрала со стола пустой котелок и принесла травяной взвар.

— Сегодня мы меняем распорядок работы, — объявила я, обводя соратников взглядом. — Наша главная цель на ближайшие недели — наделать как можно больше спиралей от комаров. Скоро купцы поплывут обратно по реке, и Фома обещал забрать всю партию по хорошей цене. Нам позарез нужна эта звонкая монета, чтобы закупиться к зиме.

Все присутствующие за столом разом насторожились.

— Слушайте внимательно, — продолжила я, распределяя обязанности. — Домна, на тебе как обычно вся готовка и хозяйство. Любава садится за отрез льна — нам всем нужны обновы. Еремей с Ратмиром пусть плотничают, посуда и ведра сами себя не вытешут. А вот все остальные будут делать спирали. Добрыня, на тебе самое тяжелое — таскать торф с болота. Ванька и Игорь будут этот торф сушить, а еще ходить в бор за сосновой смолой. Зарина и Ждана — вы отправляетесь в лес за травами. Нужны пижма и полынь, причем как можно больше. А вечером, когда сырье будет готово, все вместе садимся и крутим спирали. Надо торопиться, други. Как только похолодает, весь гнус пропадет, и наш товар станет никому не нужен. Белянка едва с детьми управляться успевает, ее другой работой нагружать не будем.

Добрыня выслушал меня, нахмурился, глядя на играющих мальчишек, и проворчал:

— Тятенька мой говаривал, что меня, непоседу, в их годы просто за ногу к ножке стола привязывали, чтобы не набедокурил да в колодце не утоп. Никаких нянек у нас не водилось. Так что на следующий год надо уже и Тишко к делу приставлять. Пусть по мелочи помогает, нечего парню баловаться.

Я согласно кивнула:

— Вот и отлично, подрастет — вместе с маленьким княжичем Глебом будут помогать. А пока, Добрыня, забирай Ваньку с Игорем и отправляйтесь за торфом да за смолой.

После этого разговора дни полетели один за другим, похожие друг на друга как две капли воды. Мы все трудились на пределе возможностей, от рассвета до темна. Мои руки не отмывались от смолы, а пальцы ныли от работы. Но когда я осмотрела ровные, подсохшие ряды готового товара, на душе отлегло — к визиту купцов мы были готовы.