Черный острог. Мещерские хроники

Юлия Метелица

Черный острог. Мещерские хроники

Глава 1

«И вздрогнула твердь лесная, и завыли волки в логовах, почуяв поступь Подземного Хозяина. То Чернобог грянул во тьме, расколов глубокие пласты, и поглотила мертвая вода русло речное, и ушел колодец в преисподнюю. Сказали волхвы: проклято сие место отныне и до века, ибо испивший из тех солончаков горькой влаги — душу свою погубит, а ступивший на пепелище Черного острога — сгинет в топях без следа...»

(Из древнего сказа мещёрских волхвов о Дне Гнева Чернобога)

Глава 1

За соседним столом послышался томный вздох и раздражающий шелест. Ниночка, накручивая на тонкий длинный пальчик крашеный локон, скосила густо подведенные кошачьи глазки в сторону переговорной и промурлыкала:

— Ирина Витальевна, наши гости уже целый час сидят в переговорной. Мужчины, наверное, совсем измучились... Может, мне им кофе предложить? Со сливками?

Я даже не подняла головы от монитора. Поправив очки в тонкой оправе, холодно отчеканила:

— Успокойся, Нина. Ты им не интересна ни с кофе, ни без кофе. Там сидят люди, которые мыслят миллионами, а не размерами твоего бюста. Сделка слишком серьезная, и этих господ сейчас интересует исключительно чистая прибыль, а не твои «прелести». Займись делом.

Ниночка обиженно надула губы и заерзала на стуле, едва не уронив зеркальце.

— Ну и ладно... Но к чему вообще такая спешка? — не унималась эта глупая кошка, капризно поведя плечиком. — Аудит фирмы — это же так скучно и долго. Там одни цифры! Это же сложная работа, у меня от нее голова пухнет. Почему нельзя сделать это завтра?

Официально Ниночку устроили помощником аудитора. На самом деле ни мозгов, ни знаний у этой куклы не было — просто ее папочка пристроил любимое чадушко по знакомству. Сегодня эта лиса пронюхала, какие гости наведались в офис, и осталась после работы — якобы «помочь». Да от козла молока больше, чем от нее толку! Весь вечер вертится в кресле и гипнотизирует взглядом переговорную.

— Потому что «завтра» этой компании на рынке может уже не быть, — отрезала я, стремительно просматривая строки баланса и выискивая скрытые убытки. — Не нашего ума дело. Руководство дало четкое указание: проверить отчетность прямо сейчас. Значит, сидим и проверяем.

Вслух я, конечно, осадила девицу, но мысленно была с ней согласна. Полный финансовый аудит предприятия перед покупкой активов — процесс долгий. В нормальных условиях я бы затянула такую проверку минимум на неделю, чтобы вывернуть наизнанку каждую операцию. А здесь на кону стояли сотни миллионов, и инвесторы требовали от нас результатов немедленно, здесь и сейчас. Но таким клиентам не отказывают. Особенно после того, как генеральный озвучил мне сумму наших комиссионных с шестью нулями за эту ночную работу.

Я сделала глоток остывшего кофе (интересно, какая это чашка по счету?) и снова погрузилась в дебри бухгалтерской отчетности. Ниночка опять демонстративно вздохнула и принялась обновлять блеск на губах. Я с трудом подавила дикое желание запустить в эту девицу тяжелым томом Налогового кодекса.

— Нина, свободна. Можешь идти домой.

Весь вечер одно и то же: то кошачьи стрелки на глазах подрисует, то утиные губы накрасит, то за расческу схватится. И каждые три минуты — косой, выжидающий взгляд на дверь переговорной. А вдруг дверь откроется и на пороге покажется одинокий олигарх с чемоданом денег, а наша Ниночка недостаточно красивая! Вся ее жизнь — это одна сплошная, неувядающая надежда приглянуться богатому «папику» и навсегда забыть слово «работа». Меня от этой ее философии откровенно подташнивало. Ниночка ведь даже на какие-то безумные женские курсы ходила — кажется, «Как встретить миллиардера и разбудить в себе богиню». И ладно бы потихоньку дурью маялась, так она еще и со мной пыталась делиться этими сакральными знаниями! Рассказывала, дурочка, с каким придыханием нужно смотреть на мужчину и как правильно дышать маткой, чтобы привлечь финансовый поток. Слушать этот бред было выше моих сил.

— Но, Ирина Витальевна... — жалобно протянула она, вяло потянувшись к сумочке. Наверное, вспоминала уроки «мягкого отстаивания личных границ».

— Никаких «но»! Иди уже, Бога ради. Я сама всё сделаю, быстрее будет.

Ниночка капризно надула свои перекачанные губки и бросила тоскливый прощальный взгляд на дверь переговорной.

— Но, может, вы и правы. Вам-то можно сколько угодно работать. Ни семьи, ни детей в вашем-то возрасте. Осталось только сорок кошек завести! — на не упустила момента подпустить шпильку.

Я только покачала головой. Вот дура.

— Милочка, если дама может прокормить и содержать сорок кошек — это очень состоятельная дама. А у меня даже аквариумных рыбок нет. Я всё время на работе.

— И чем же вы тогда по вечерам занимаетесь?

— Я много читаю.

У Ниночки лицо вытянулось:

— Читаете? И какой толк от этого чтения!

Она решительно встала из-за стола и, цокая шпильками, наконец-то испарилась. В кабинете воцарилась блаженная тишина.

Я с облегчением выдохнула и снова уставилась в монитор. На первый взгляд отчетность выглядела идеальной, даже слишком. Так, мелкие огрехи, обычная канцелярская небрежность. Но мой тридцатилетний профессиональный нюх — штука тонкая, его красивой циферкой не обманешь. Что-то во всей этой благополучной картине меня откровенно царапало.

Я начала копать глубже. По отчетам выходило, что фирма цветет и пахнет: складские запасы есть, а дебиторская задолженность растет из года в год как на дрожжах. Каждый месяц они отгружают тонны товара одним и тем же покупателям. Стабильные, проверенные временем партнеры. Вот только с каждым годом эти верные покупатели должны фирме все больше и больше, а платят — сущие гроши, чисто для создания видимости движения по счетам.

«Ну-ка, ну-ка», — подумала я и ввела в поисковую строку базы контрагентов наименование одного из таких «золотых» клиентов. Хмыкнула. Картинка вырисовывалась прелестная: уставный капитал — стандартные десять тысяч рублей, в штате числятся три калеки, включая директора и дворника, а в графе финансовых результатов — ежегодные глухие убытки. И этой конторе-пустышке, судя по накладным, каждый месяц отгружают продукцию на сотни тысяч!

Я забила в поиск следующего покупателя. Картина один в один. Проверила еще с десяток контрагентов — сплошной парад фирм-однодневок, зарегистрированных где-то в промзонах. Да они просто раздували баланс фиктивными отгрузками, рисуя виртуальную прибыль и пряча под ковер гигантские дыры! Это не сделка века, это грандиозный мыльный пузырь, готовый лопнуть.

В этот момент дверные петли тихонько скрипнули. Я резко подняла глаза от монитора. В кабинет, воровато оглядываясь, скользнул Сергей Михайлович — директор нашей аудиторской фирмы.

— Ирина Витальевна, ну как дела? Что там? — спросил он, от волнения и нетерпения потирая ладони.

Понимаю его, тут у любого поджилки затрясутся. В случае положительного заключения наши комиссионные вырисовывались такие, что и вслух-то произносить страшно — голова кружилась от количества нулей. Я печально покачала головой, откидываясь на спинку кресла:

— Боюсь, ничего мы не заработаем, Сергей Михайлович.

У директора аж лицо вытянулось, а ладони замерли на полпути.

— Как так?! Почему?!

Я развернула к нему монитор и указкой подчеркнула на экране сводную таблицу и резко падающий график:

— Полюбуйтесь. Все до единого крупные покупатели этой конторы — классические фирмы-пустышки. Минимальный уставный капитал, два с половиной землекопа в штате, сидят в глухих офшорах или на массовых юридических адресах. Но обороты с ними нарисованы просто космические.

Сергей Михайлович испуганно захлопал глазами, вглядываясь в строчки:

— И... и какой же вывод, Ирина Витальевна?

— Вывод прост и печален. Эта фирма — труп. Она уже банкрот, — жестко отчеканила я. — Все сделки мнимые, состряпанные на коленке исключительно для того, чтобы показать инвесторам красивый, вкусный баланс и выгодно продать активы. Впрочем, никаких реальных активов там давно нет. Всё дутое. Всё только на бумаге. Наши заказчики ни в коем случае не должны ввязываться в эту кабалу и покупать такое недоразумение.

На лбу у директора мгновенно выступила крупная испарина. Он достал платок и судорожно вытер пот.

— Какой кошмар... Господи, сделка же на сотни миллионов! А наши комиссионные... Всё прахом!

— Ну, посмотрите на это с другой стороны, — я попыталась добавить в голос немного оптимизма, хотя внутри у самой скребли кошки. — С одной стороны, да, тех безумных комиссионных мы не увидим. За плохие новости много не платят. А с другой... Сергей Михайлович, представьте последствия, если бы наши клиенты купили эту финансовую дыру? А потом вскрылось бы, что это мы выдали чистенькое аудиторское заключение? Это тюрьма.

Директор побледнел и судорожно схватился за левую сторону груди.

— Это... это была бы катастрофа. Нам бы конец. И фирме, и репутации, и свободе.

— Вот именно, — кивнула я, закрывая лишние вкладки на мониторе. — Так что пусть вас утешает мысль, что мы свой профессиональный долг выполнили безупречно. Можем гордиться. Наша репутация чиста. Ну всё, пойдемте в переговорную, обрадуем гостей.

Я резко встала со стула. И в этот же миг мир вокруг качнулся. В глазах потемнело, а левую сторону груди и плечо пронзила такая сильная боль, от которой у меня перехватило дыхание и подкосились колени. Я судорожно ухватилась за край стола и сквозь зубы зашипела от этой внезапной вспышки.

— Что с вами, Ирина Витальевна?! — испуганно вскрикнул директор и моментально подскочил, заботливо подхватив меня под локоть, не дав осесть на пол.

Я замерла, делая короткие, осторожные вдохи. Через полминуты чернота перед глазами начала рассеиваться, а боль утихла, сменившись онемением в руке.

— Ничего... — выдохнула я, силой выдавливая из себя слабую улыбку и поправляя съехавшие очки. — Наверное, просто переутомилась или кофе перепила. Столько часов за монитором, давление скакануло. Всё, прошло уже. Пойдемте скорее, люди ждут.

Объяснения наших расчетов, демонстрация скрытых убытков, графиков и разоблачение липовых контрагентов продлились в переговорной еще целый час. Но клиенты — акулы бизнеса в дорогих костюмах — ушли от нас довольные и искренне благодарные. Еще бы, мы только что спасли их гигантские капиталы от неминуемой гибели. И, к нашему удивлению, комиссионные нам все же выплатили. В знак глубокого уважения и благодарности за честность. Конечно, сумма была не такой астрономической, какую обещали изначально за успешную покупку, но все равно цифра в соглашении выглядела более чем впечатляюще! Нам с лихвой хватит и на премии, и на развитие фирмы.

Когда глубокой ночью мы, наконец, собрались покидать офис, Сергей Михайлович искренне улыбнулся:

— Хороших выходных, Ирина Витальевна! Вы просто золото. Пожалуйста, хорошенько отдохните эти два дня. Никаких бумаг! Мы же просто пропадем без вас, берегите себя.

- Не пропадете! Бухгалтеров много, — устало усмехнулась я.

— Бухгалтеров много, это верно. А Ирина Витальевна — одна! — С неподдельной теплотой в голосе отозвался директор.

Я посмотрела на часы — стрелки уверенно ползли к одиннадцати вечера. Рабочий день, плавно перетекший в рабочую ночь, наконец-то был окончен. Я выключила компьютер и, ведомая многолетней привычкой, методично обошла кабинет: тщательно проверила все электроприборы, заперла сейф и щелкнула выключателем. Офис погрузился в глухую, мирную темноту.

На улице погода окончательно испортилась — накрапывал мелкий, промозглый осенний дождь, а холодный ветер неприятно забрался под воротник. Закутавшись поплотнее, я почти бегом направилась к своей машине, сиротливо мокнущей на пустой парковке. Оказавшись в сухом и теплом салоне, я с облегчением выдохнула. Повернула ключ в замке зажигания — под капотом послушно и довольно заурчал двигатель.

— Ну что, поехали, девочка, — негромко сказала я, ласково похлопав ладонью по рулю.

Ну да, я иногда разговариваю со своей машиной. Что тут особенного? Одинокая женщина за пятьдесят имеет право на маленькие странности, к тому же эта «ласточка», в отличие от людей, ни разу меня не подводила.

— Сегодня мы с тобой будем очень осторожны, — напутствовала я машину, включая дворники, которые принялись мерно разгонять воду по лобовому стеклу. — На улице темень, дорога мокрая, видимость паршивая.

Я уже предвкушала долгие выходные: завтра закончу с домашними делами и открою новую книгу. Я ужасно любила читать — причем читала всё, кроме любовных романов. Этот жанр я терпеть не могла. А в последнее время вообще подсела на ютуб. Особенно полюбились видео из серии «Как это работает» и исторические хроники. Вот сейчас приеду домой и перед сном посмотрю какую-нибудь документалку!

Стоило мне переключить передачу, как левую часть груди снова тисками сковала боль. Я замерла, вцепившись в руль и боясь пошевелиться, но приступ так же внезапно отпустил, оставив лишь липкий холодный пот на висках. «Ничего, — упрямо подумала я, выруливая со стоянки. — Обычный спазм от переутомления. Надо прекращать пить кофе. Сейчас приеду домой, приму горячую ванну, выпью таблетку и высплюсь. Впереди целых два дня законных выходных, телефон вообще отключу».

Машина мягко катила по знакомому маршруту. Я съехала с оживленного проспекта на узкую второстепенную дорогу, ведущую к спальному району. Фонарей здесь отродясь не было, вокруг стояла глухая, непроглядная темень, разрезаемая только лучами фар моей машины. Остался последний, самый крутой и коварный поворот — и я почти дома, вон уже виднеются огни родной высотки.

Внезапно из-за поворота, прямо на мою полосу, вылетела какая-то бешеная тень. Ослепительный, бьющий по глазам дальний свет встречных фар разрезал темноту.

Я резко выжала педаль тормоза в пол и изо всех сил крутанула руль вправо, пытаясь уйти от лобового столкновения, сбросить машину в кювет, куда угодно — только бы разъехаться. И в этот самый критический момент левую сторону груди снова обожгло. Но это была уже не прежняя тупая боль. В меня словно с размаху вогнали длинную, раскаленную добела стальную иглу. Спазм был такой силы, что я не могла сделать даже крошечного вдоха. Воздуха не было. Сил не было. В глазах мгновенно потемнело. До слуха еще долетел оглушительный, истошный визг тормозов, за которым последовал страшный, разрывающий скрежет железа и чудовищный удар. А затем наступила абсолютная чернота.