Суть жизни

В недрах зрелой цивилизации сосуществуют взаимоисключающие тенденции. С одной стороны, в ряде областей продолжается динамичный отбор, порождающий новые социальные группы и подпитываемый рационалистическим стремлением к прогрессу. С другой — возникают очаги стагнации, где культурная и общественная жизнь окончательно стабилизируется. В благоприятных условиях из таких автономных образований со временем вычленяются структуры локального типа. Однако эти процессы поначалу малозаметны и со всей отчетливостью проявляются лишь на стадии распада цивилизации.

Подобная фрагментация — естественный процесс развития; попытки же искусственно остановить его, как правило, приводят к установлению тоталитаризма, ярким примером чего служит поздняя Римская империя

Все описанные тенденции развития цивилизации могут варьироваться по характеру и темпу в зависимости от политической и социально-экономической обстановки, но никогда — от природной или культурной среды самой по себе. Влияние же религии здесь прямо пропорционально масштабу её слияния с политической властью. Анализ истории показывает, что наиболее мощные цивилизационные процессы происходили там и тогда, где процветал «движущий отбор», обеспечивающий свободу и автономию социальных единиц — «блуждающих миров». Их движение подобно небесным телам: оно подчинено строгим внутренним законам и взаимной обусловленности.

Спиралеобразный вид некоторых галактик напоминает начальную стадию образования планет, где в роли космической пыли выступают звезды и иные тела. Подобно им, цивилизация вовлекает в сферу своего влияния разрозненные элементы, которые порой образуют самостоятельные системы (локальные единицы). В этой среде неизбежно присутствуют и «свободные радикалы» — элементы, чье хаотичное движение со временем затухает, так как расслоение и уплотнение цивилизационной ткани уже не допускает радикальных изменений.

По аналогии с рождением звезд, где свободные электроны и протоны по мере затухания превращаются в твердые элементы и минералы, социальные единицы в цивилизации со временем начинают «кристаллизироваться». Их движение замедляется, а пассионарные популяционные процессы сохраняются лишь на периферии, где центростремительные силы ещё слабы. Тем не менее, процессы выделения энергии внутри самой цивилизации продолжаются; при либерально-демократическом устройстве общества этот период активного свечения может длиться исключительно долго.12[12]

Чем дольше действует движущий отбор и чем выше концентрация «свободных радикалов» — индивидуумов, социальных групп, идей и взглядов — в едином пространстве, тем дольше длится жизнь цивилизации. Это означает, что свобода личности, независимость общественных движений и автономность структур (правовых, научных, творческих), а также их горизонтальная взаимообусловленность и продуктивные противоречия являются единственными гарантами прогресса.

Промежуток времени с момента рождения цивилизации до установления жесткой централизованной диктатуры — это наиболее благоприятный период для развития творческой инициативы, науки, философии и культуры. Именно этот интервал и представляет собой подлинную цивилизационную фазу развития общества

9. Причины гибели цивилизации.

Всякая система, существующая за счет внутренних движущих сил, неизбежно проходит через стадии развития к своему финалу или переходу в иное состояние. Это универсальный закон, применимый и к цивилизациям. Однако законы сохранения энергии и теория относительности действуют и в социальном поле: неизменными остаются «первичные материалы» — человек, семья, род, из которых кристаллизуются локальные и «вольные» общества.

В условиях территориальной и культурной замкнутости локальных обществ происходит их «перегрев»: этнокультурные связи заменяются функциональными (социально-экономическими), имеющими светские или религиозные основы. Эти надэтнические связи часто оказывались непрочными, ведя к распаду, однако их «дух» — потенциал новых отношений — сохранялся. В момент столкновения локальных и «вольных» миров этот дух находил пространство для реализации, создавая цивилизацию, основанную на волеизъявлении людей и горизонтальных связях. Именно в многовариантности этих связей, где катализатором выступали элементы «вольного» общества, заключена жизнетворящая сила цивилизации.

Несмотря на гибель самих цивилизаций, созданные ими системы (правовые, научные, градостроительные) передаются через письменность и знания. Трагедия же прошлого заключалась в том, что политики были прагматиками, а не стратегами: движимые инстинктом самосохранения, они стремились к жесткому единству и сплоченности. Этот групповой «эгоизм» со временем давал обратный эффект, запуская механизмы распада под давлением внешних факторов, не подчиняющихся узким интересам власти

Так почему же гибли цивилизации, являющиеся наиболее приемлемой общественной формой и способом существования человечества?

Многие сторонники цивилизационного подхода полагают, что в основу любой цивилизации изначально заложены зачатки разрушительных процессов. Применительно к историческим примерам это действительно так, но в еще большей степени это утверждение относится к локальным обществам. В них со временем неизменная традиция, мистицизм, закостенелый догматизм и статичный образ жизни окончательно сводят на нет творческое начало и стимул к развитию. В результате такое общество легко становится добычей для других.

Само по себе локальное общество не способно на самообновление в силу своей внутренней консервативности. Этот единый, но застывший организм в большинстве случаев разрушается под воздействием внешних военных и политических сил, и лишь в исключительных ситуациях — под давлением внутренних рационалистических движений

В отличие от локального общества, цивилизация всегда предполагает определенную степень свободы личности и социальных единиц. Её поступательное развитие напрямую зависит от автономности структурных частей. Следовательно, внутренняя закостенелость в принципе не является имманентным свойством цивилизации. Однако трагедия истории заключается в том, что это необходимое условие — автономию и свободу — далеко не всегда удается сохранить на протяжении долгого времени

В целом цивилизация представляет собой компромиссный вариант взаимодействия локального и «вольного» обществ. Эти противоречивые силы проникают во все сферы жизни, и попытка доминирования одной из них неизбежно встречает сопротивление другой. На этапе зрелости этот баланс между рационалистическим и традиционалистским началами стабилизируется: количественный рост переходит в качество, а высокий темп — в устойчивое процветание. Это «золотой век», открывающий простор для науки, творчества и формирования подлинной аристократии духа.

Однако рано или поздно наступает момент, требующий осознанного вмешательства человека, так как естественные механизмы саморегуляции начинают давать сбой. Творческая инициатива и самостоятельность людей сужаются. Это в равной степени касается и экономики: история знает множество примеров, когда торговцы — самая динамичная часть общества — по воле властелина превращались в безропотных исполнителей. Вслед за ними как самостоятельные социальные слои исчезают ученые, земледельцы и творцы. Попытка собрать все составляющие цивилизации в «единый кулак» разрушает её структуру. Именно так многогранная цивилизация превращается в монолитный организм, попадая в категорию смертных существ

В этой фазе процессы естественного отбора и формирования новых социальных популяций нарушаются, а деятельность «нейтральных элементов» жестко ограничивается. Такие институты, как государство, религия, идеология, право и мораль, в определенном смысле начинают разрушать гармонию сосуществования человека, природы и космоса. Являясь основными признаками перезрелой цивилизации, они одновременно выступают факторами её саморазрушения как общественного явления. Это означает, что в фундамент цивилизации изначально заложены силы, неизбежно ведущие к её финалу — распаду и уничтожению. В исторической перспективе гибель цивилизации — это лишь вопрос времени.

Исходя из того, что основу цивилизации составляют элементы локальных и «вольных» обществ, можно предположить: быстрее гибнут те системы, в которых доминируют силы, унаследованные от локального типа. Напротив, дольше живет более «эфемерная», свободно устроенная цивилизация, чей конец больше напоминает деление на новые жизнеспособные части. Так, Шумерская цивилизация распалась на Вавилонское, Халдейское, Аккадское и Ассирийское царства, что в общечеловеческом масштабе выглядит не как смерть, а как эволюция и популяционный скачок на более высокий уровень.

Иной тип цивилизации со временем превращается в монолитное сообщество, где побеждает инстинкт самосохранения социального организма. Через жесткие военно-политические усилия она может долго сохранять внешнюю форму, но её «полумертвое тело» будет неуклонно дряхлеть. Такая агонизирующая система способна нанести огромный вред остальному миру, являясь уже не цивилизацией в истинном смысле, а постцивилизационной тиранией, которую невозможно вылечить или обновить. Константин и Феодосий пытались спасти остатки римского духа, выведя их на новое поле, но, облекшись в религиозные одежды, они немедленно столкнулись с враждебным окружением. Это вынудило их запустить идейно-политическую махину — силу, разрушающую саму основу цивилизационности. В итоге Римская цивилизация не дала ростка на новой почве, оставив после себя лишь тень былого величия

Это означает, что хотя периоды расцвета цивилизаций соответствуют общему определению, в фазе упадка некоторые из них деформируются настолько, что требуют особых критериев оценки. Появляющиеся признаки начинают прямо противоречить принципам цивилизации. Прежде всего, это подавление любой активности: свободное движение объявляется угрозой стабильности, а в традиционных доктринах подводится под категории «зла» или «дьявола». Именно в период постцивилизационной обскурации (термин Л. Гумилева) социальные неудачи чаще всего списывают на происки тёмных сил.

Устанавливается тотальное неприятие новшеств и радикальных мыслей; инакомыслие трактуется как покушение на всеобщее благо. Люди добровольно отказываются от воли, ими овладевает страх — не только перед Богом или властью, но и друг перед другом. Происходит харизматизация власти на фоне повальной мистификации сознания. Боязнь «согрешить» порождает массовое двуличие: атмосфера принуждения вступает в конфликт со свободолюбивой природой человека. В тени благопристойной жизни процветают разврат и праздность; эти переходы из крайности в крайность делают людей беспринципными и легко манипулируемыми.

Подобный распад морали — прямой результат разрастания властных структур и методов принуждения. Цивилизацию губит власть — будь то традиционная или рациональная. Обе они действуют из «благих намерений», стремясь укрепить целостность системы, но в итоге уничтожают саму её основу

Унитарные вертикали власти — будь то традиционные (религиозные, харизматические) или рациональные (тиранические, деспотические) — неизбежно подавляют творческий потенциал личности. Это ведет к скованности и торжеству функционализма («стадности») во всех сферах жизни. Общество сходит с пути поступательного развития, и его крах становится лишь вопросом времени, хотя отдельные, наиболее самостоятельные его части могут продолжить эволюцию в иных формах.

Гибель цивилизации часто наступает вследствие победы традиционалистских сил, когда власть сливается с ними ради консервации существующего порядка. Наступает фаза пассивного приспособления, в которой угасает любое прагматическое и рациональное видение мира. Эти процессы в корне противоречат духу цивилизации, который можно выразить девизом: «больше движений — больше жизни». В противовес ему, постцивилизационная обскурация провозглашает: «меньше движений — больше покоя». Принимая во внимание территориальную и культурную общность этих фаз, их можно было бы назвать «культурно-историческими типами», по аналогии с теорией Н. Данилевского. Однако это будет лишь внешняя характеристика, не отражающая внутренней динамики и энергетического угасания системы.

Таким образом, в исторической перспективе любое общество может находиться в одном из следующих состояний: локальном или «вольном» (оба могут быть начальными или межцивилизационными), в состоянии предцивилизационной раздробленности, собственно цивилизации (проходя стадии зарождения, развития, зрелости и статичности), либо в фазе постцивилизационной обскурации.

Степень полноценности цивилизации варьируется не только во времени, но и в пространстве, где решающим фактором выступает уровень её изоляции от остального мира. Это означает, что выявить универсальные закономерности в «чистом виде» в исторических примерах непросто, однако они существуют. Для их обнаружения необходимо оценивать степень «цивилизационности» каждой системы в отдельности. Подобный критерий должен лечь в основу новой классификации всех существовавших в истории обществ.

Оставляя эту масштабную задачу будущим исследователям, приведем лишь некоторые ключевые примеры, подтверждающие наши теоретические выводы

Месопотамская цивилизация возникла на фундаменте шумерского локального общества в результате активизации рационалистических устремлений, позволивших шумерской культуре «выйти из себя». Распространение её влияния на соседние области и вовлечение новых народов придали процессу масштабный характер. Согласно законам развития цивилизации, начался период постепенного расцепления первоначальной шумерской общности, на базе которой сформировалось новое социально-политическое устройство. В нем растворились прежние узкие традиции, уступив место аналитическому уму и поиску индивидуального «я».

Новая реальность позволила людям обретать собственный мир: думать и действовать по своему усмотрению. И хотя не каждый был готов к такой свободе, проявилось множество лидеров и организаторов. Возможность независимого мышления дала толчок литературе, науке и искусству. Однако эта же свобода позволила «сильным мира сего» захватывать власть, устанавливая вертикальные структуры и единые нормы права. Попытки объединить разнородные массы привели к идее верховного божества, что породило бесконечные войны за религиозное первенство.

В условиях того времени наиболее эффективным способом сохранения целостности стала военная диктатура. Тем не менее, пространственные условия не позволяли ей окончательно срастись с общественной структурой. Несмотря на эпизоды усиления власти, сужавшие частную инициативу, частая смена политических сил и высокий темп циркуляции «свободных частиц» в открытом пространстве региона позволяли Месопотамской цивилизации сохранять свойство постоянной возбуждаемости и динамики.

Наиболее благоприятными периодами для плодотворного развития Месопотамской цивилизации на протяжении её трёхтысячелетней истории неизменно оказывались промежутки времени между распадом очередной общественной системы и установлением следующей централизованной диктатуры.

Изначально шумерская цивилизация не была полностью поглощена религиозным догматизмом; наряду с почитанием божеств в ней развивалось рациональное представление о мире. Воцарился дух соревновательности, подпитываемый независимостью городов-государств, поощрением личной инициативы и отсутствием глубинного сакрального закрепощения культуры. Именно здесь люди впервые осознали беспредельность своих возможностей.

Происходящие в Шумере процессы напоминают расщепление молекул на противоположно заряженные электроны, столкновение которых вызывает ионизацию атмосферы и зажигает в ней энергию жизни. Молекулярная физика постулирует: чем больше число степеней свободы молекул в среде, тем выше её теплоемкость и восприимчивость к энергии движения, вращения и колебания ядер. Подобно этому, Шумер — как первая цивилизация на Земле — освободил людей от сковывающих первобытных табу, создав условия для принципиально новых реалий и предоставив возможность свободного волеизъявления. Она послужила тем первоначальным толчком, который запустил движение множества других народов и культур.

Примечательно, что Шумерская цивилизация — одна из немногих в истории, которая погибла не от внутреннего «перегрева» или обскурации (застоя), а вследствие распада на многочисленные самостоятельные общества различного типа. Именно поэтому её влияние на последующие эпохи оказалось столь значительным: она не превратилась в мертвый монолит, а передала свой жизненный импульс наследникам в максимально активной форме

Древнеегипетское локальное общество сохраняло свою первоначальную замкнутую форму вплоть до объединения Верхнего и Нижнего Египта в начале III тыс. до н.э. Однако из-за географической изолированности переход к истинно цивилизационным порядкам происходил крайне медленно. Лишь в последние столетия III тыс. наметилось некоторое освобождение человека от абсолютного ига власти; люди начали чувствовать вкус раскрепощения. Последующее восстановление единства государства происходило уже с соблюдением «правил ограниченного произвола», что дало краткосрочный импульс расцвету культуры и науки.

На протяжении тысячелетий в Египте чередовались периоды ослабления контроля и деспотического укрепления власти. При этом, в отличие от Китая, египетская социокультурная общность не была сакрально-монолитной. Людьми двигала не столько внутренняя традиция, сколько внешнее обязательство и прямой диктат власти. Человек ежедневно отдавал долг системе изнурительным трудом и коленопреклонением перед чиновником.

Египетская цивилизация была сугубо придворной и бюрократической. Величие пирамид и храмов не имело связи с народными традициями или жизнью простых людей; напротив, памятники вызывали у современников отвращение своей отчужденностью. Свободный дух и воля народа словно окаменели в этих гигантских исполинах. Поколения сменяли друг друга, так и не познав радости жизни, принеся свое человеческое достоинство в жертву холодному камню.

Показательны в этом контексте слова Хори, героя романа А. Кристи «Смерть приходит в конце», на которые я обратил внимание уже после формулирования своих выводов:

«Странные люди мы, египтяне. Мы любим жизнь и потому очень рано начинаем готовиться к смерти. Вот куда идет богатство Египта — в пирамиды, в усыпальницы… Мы боимся представить себе, что будет с нами после смерти. Вот и воздвигаем пирамиды, укрываясь в них от будущего».

Эти слова, приписываемые автору XX века до н.э., звучат предельно правдоподобно. Однако в эпоху Аменхотепа III и его сына Эхнатона (XIV в. до н.э.) Египет предпринял попытку трансформации. Установление монотеизма ознаменовало усиление цивилизационных элементов: сакральные цари-боги начали «очеловечиваться», а деспотичный произвол жречества был временно ограничен. Доля участия представителей народа в государственных делах возросла; впервые столкнувшись с реальностью дворцовой жизни, люди были глубоко потрясены царившими там порядками

В эпоху Эхнатона искусство и творчество начинают отходить от жестких канонов: появляются новые стили, реалистические образы и формы выражения личного мироощущения. Чтобы закрепить новый порядок и олицетворить свое отношение к богам и жизни, Эхнатон переносит столицу на новое место. Его восстание против застывших порядков было настолько радикальным, что после его смерти его имя предали забвению, клеймя «знаком Дьявола».

В общей сложности Египет более двух тысяч лет находился в стадии постцивилизационной обскурации. За исключением каменных символов власти, он дал человечеству сравнительно мало. Письменность, созданная на заре цивилизации, не развивалась, а законсервировалась: многие копировали знаки, уже не понимая их глубинного смысла. Это верный признак духовного опустошения и уничтожения личности. Как следствие, Египет стал легкой добычей для завоевателей — греков, римлян, арабов и тюрков, а сами египтяне как творческий субъект истории фактически исчезли с её арены.

Период окончательного сложения локального общества в Китае относится к эпохам династий Ся и Шан (III–II тыс. до н.э.), когда после длительных клановых столкновений сформировалась единая социально-культурная система. Это объединение надолго аккумулировало духовную энергию этноса, заложив фундамент общих ценностей и традиций. Особенности этого локального субстрата определили и характер китайской цивилизации: ранняя письменность, культ ученых авторитетов и географическая изоляция (пустыня Гоби, горы) удерживали развитие в строгих традиционных рамках.

Периоды раскрепощения, возникавшие при ослаблении центральной власти и распаде страны на самостоятельные царства, неизменно сменялись фазами жесткой имперской реставрации. Однако многочисленные смены династий не могли поколебать монолит традиции. Цивилизационные элементы — духовные, философские и научные сдвиги — ярче всего проявлялись именно в эпохи межцарствий. Природные условия Китая позволяли сохраняться на периферии автономным локальным очагам; именно они в моменты загнивания центральной бюрократии становились источниками новых цивилизационных тенденций, приводивших к очередному возрождению централизованного царства.

Китай являет собой редкий исторический пример, когда локальное общество неоднократно одерживало верх над цивилизационными процессами. Как только одна цивилизация загнивала и распадалась, спустя время из новой локальной среды зарождалась следующая — иная по духу, культуре и системе ценностей. Таким образом, Китай — это не единая монолитная структура, а последовательность сменявших друг друга цивилизаций.

Издалека китайский тип может казаться единым локальным обществом, но изнутри он полон контрастов. Даже в фундаменте его духовной жизни заложено противостояние: конфуцианство учит законам жизни в локальном социуме, тогда как даосизм сосредоточен на духовном становлении человека в масштабах мироздания. Конфуцианство становилось господствующим именно в периоды триумфа централизованной власти; человеку же, освобожденному от пут ритуала и бремени традиции, оно было не нужно. Явные признаки цивилизационной динамики усилились в Китае с проникновением буддизма, проповедовавшего внесоциальный путь. Однако неизменная ностальгия китайцев по временам «великого единения» всегда выступала мощным фактором, сдерживающим прогресс

Вплоть до 70-х годов XIX века Япония оставалась классическим локальным обществом. Несмотря на то, что японская культура черпала истоки в Китае и других регионах Дальнего Востока, в местном восприятии все заимствования адаптировались как глубоко оригинальные и неповторимые. Скрупулезное следование ритуалам, одухотворение канонических образов и территориальная изоляция способствовали консервации традиционного уклада на столетия. В этих условиях нереализованные социальные возможности человека компенсировались его внутренним духовным и физическим совершенствованием — тенденция, достигшая пика в XVII–XIX веках с утверждением неоконфуцианства как официальной идеологии.

Японская действительность — это уникальный пример того, как цивилизационные элементы, соединившись с монолитным духом локального общества, спровоцировали мощнейший творческий взрыв. Этот импульс воплотился в Реставрации Мэйдзи и последующих радикальных сдвигах в экономике и социальной сфере. Тем не менее Япония не является единственным исключением: например, остров Крит, процветавший в III–II тысячелетиях до н.э., по своим цивилизационным характеристикам во многом напоминал современную Японию.

Индийская цивилизация родилась из среды Хараппского локального общества во II тысячелетии до н.э.

Важнейшим генерирующим механизмом индийского менталитета и самобытности являлись касты, образовавшиеся еще в древности. Касты видимо создавались в противовес цивилизационным процессам. Ранговая система касты не помешал сосредоточению в них особых социокультурных моделей.

Если в Китае локальный и цивилизационный типы общества хронологически и территориально чередовались между собой, то в индийском обществе мы видим и параллельную модель их сосуществования. Это придало индийской цивилизации определенную устойчивость и преемственность цивилизационных факторов: разнообразия культуры, философских учений, сосуществования различных мировоззрений и ценностей.

Буддизм в Индии возник как ответ на стремление людей внести порядок в мир хаоса и разрозненности, где господствовали произвол силы и взаимное презрение. Это была эпоха глубокой деградации арийской цивилизации. Именно тогда Будда привнес дух общинности. «Пришла пора забросить в сознание разобщенных людей зерна общинного сотрудничества», — проповедовал он. Однако вместо всеобщего единения возникли периферийные общины — касты, объединившие «свободных граждан цивилизации» лишь по частям. Именно это сохранило видимую извне целостность и преемственность индийского общества. В условиях арийской цивилизации уровень самосовершенствования отдельных личностей достиг своего пика. Это позволило Гаутаме Будде провозгласить человека владыкой миров и назвать его существом безграничных возможностей.