Суть жизни

Центром притяжения в этой системе обычно выступают города или агломерации, «продвинутые» в экономическом и культурном отношениях. Именно они становятся тем раскаленным ядром, вокруг которого закручиваются социально-экономические и духовные связи, вовлекая в свою орбиту всё новые элементы.

С этой точки зрения цивилизация — особенно на начальных стадиях — представляет собой среду, в которой различные типы обществ и культур получают возможность взаимного влияния при доминирующей роли одного или нескольких центров. Очагами распространения цивилизационных элементов становятся города, где в силу экономических, географических или политических причин создаются условия для такого синтеза.

Развивающаяся цивилизация — это, прежде всего, способ человеческого существования, основанный на общепринятых правилах. Эти правила позволяют максимально широкому кругу людей реализовывать свои способности для достижения общественно значимых целей и удовлетворения материальных и духовных потребностей. Этот процесс опирается на вкус и традиции, выработанные опытом многих поколений, и поддерживается разветвленной сетью социально-экономических связей, протянутых сквозь пространство и время

Цивилизация формирует осознанный стиль жизни и образ мысли, которые становятся эталоном для подражания новых поколений. В отличие от локального общества, здесь укрепляется вера в человека и в благородство его деятельности. Происходит своего рода Возрождение — гуманизация всех сфер бытия. Человек начинает осознавать себя не просто частью целого, но творцом и созидателем.

Осознавая свою социальную значимость, он видит отклик на свои деяния со стороны общества. Таким образом, человек превращается из пассивного «натурщика» в активного «художника» собственной жизни и окружающего мира. Его главным кредо становится стремление творить и добиваться успеха в условиях честной конкуренции с такими же свободными личностями.

Цивилизация — это, прежде всего, возможность. Она представляет собой масштабное социальное тело, лишенное, однако, жесткого внешнего каркаса: её прочность всецело зависит от активности свободных людей и групп. Ключевым фактором здесь выступает взаимная согласованность интересов в процессе удовлетворения материальных и духовных нужд. Эти связи прочны лишь тогда, когда они возникают естественным путем. Любое вмешательство грубой силы или средств запугивания неизбежно ведет к разрушению этой органической целостности

Таким образом, понятие «цивилизация» эволюционирует от статично-накопительного к чувственно-образному восприятию. Цивилизация — это динамика человеческих стремлений. Наиболее отчетливо эта динамика проявляется в те периоды, когда в общественной и социальной жизни воцаряется автономность действий индивидов и социальных групп

В развитии цивилизации наблюдается отчетливая ритмика: она может «пробуждаться» или «отдыхать» в зависимости от внешних и внутренних обстоятельств. В фазе пробуждения доминируют рационализм и новаторство, включая научно-технический прогресс. В фазе отдыха на первый план выходят духовно-нравственные составляющие: искусство, архитектура и другие творческие направления обретают свой законченный, стилизованный образ.

Провести четкую временную границу между этими состояниями в масштабе всей цивилизации крайне трудно, однако легко выявить части системы, где попеременно преобладает то одно, то другое качество. Цивилизации органически присуща гетерогенность её структур. Важно признать: цивилизация «дышит», переливаясь из одного состояния в другое, что совершенно невозможно для ригидного локального общества.

Именно эта цикличность, пространственно-временная преемственность и гибкость социальной жизни обеспечивают цивилизации долголетие. Её жизненный цикл может быть насильственно сокращен лишь под давлением жестких религиозных или политических догм, а также при установлении абсолютной, деспотичной власти.6[6]

Цивилизацию традиционно связывают с культурой, этнической общностью или религией. Безусловно, эти элементы присутствуют в ней как преобладающие. Однако ни один из них не является первопричиной её возникновения или исключительной основой. Здесь кроется наше несогласие с Тойнби, который рассматривал религию как своего рода «кокон» (куколку) для цивилизации.

Напротив: Именно цивилизация создает условия для формирования новой культурной атмосферы и новых этнических элементов. Мы часто путаем плод с деревом, забывая, что для религии и высокого искусства цивилизация служит единственной питательной средой. Тому пример — Римская империя для христианства. Без имперского масштаба, без её дорог и городов новая вера никогда бы не стала мировой силой.

Понятия цивилизации и культуры не идентичны. Цивилизация шире культуры, так как охватывает практически все сферы человеческой деятельности. В её рамках могут сосуществовать несколько культурных традиций, проявляющих себя в разной степени. В этом контексте тезис Шпенглера о том, что «культура национальна, а цивилизация интернациональна», имеет под собой прочное основание. Однако с его дальнейшим утверждением о цивилизации как лишь о финальной, «окостеневшей» стадии культуры вряд ли можно согласиться

Культура подчас служит лишь полем, на котором по собственным законам разыгрываются цивилизационные процессы. Главным же действующим лицом в них остается человек, независимо от его культурной принадлежности. Цивилизация зиждется на воле людей. Поскольку культура по своей природе традиционна и консервативна, она зачастую ограничивает волю человека, не давая ей раскрепоститься. В этом контексте удел культуры — стать внешним фоном цивилизации.

Корень цивилизации кроется в неуклонном стремлении человека к самореализации во всех доступных сферах: в политике и науке, в искусстве и духовном поиске. Цивилизация как особый процесс и атмосфера предоставляет человеку такую возможность.

Самодовлеющая роль культуры ярко проявляется в локальном обществе, где она материализуется в быту и традициях, а также в «вольном» обществе, где сильнее выражены её духовные составляющие. Однако на уровне цивилизации эти элементы дополняют друг друга и интернационализируются. Любой культурно-исторический тип является вторичным феноменом: он не имеет единственного «генетического корня» ни в одной конкретной нации или традиции. Его образ — это синтез культур, он сам является продуктом цивилизации

Аналогичным образом можно рассуждать и о роли языка в жизни цивилизации. Примеры стран Европы, Мезоамерики и Среднего Востока подтверждают: ни отдельный язык, ни даже группа родственных языков не являются определяющими критериями цивилизации.

Безусловно, один из языков — зачастую в силу политических или религиозных причин — может брать на себя роль лингва франка (языка межнационального общения). Так, на средневековом Востоке одновременно и гармонично функционировали арабский, персидский и тюркские языки, принадлежащие к совершенно разным языковым семьям. Разноязычие было характерно и для мезоамериканских цивилизаций, и для Европы эпохи Возрождения.

Таким образом, язык в структуре цивилизации выступает лишь как инструмент, средство коммуникации, но никогда не является первопричиной её возникновения или существования

Когда мы рассуждаем о своеобразии национальной культуры и специфических духовных ценностях, мы имеем в виду народ, находящийся на локальном этапе своего развития. Народ может сохранять свою специфику и в условиях цивилизации, но ему вовсе не обязательно перерастать в неё самому — он может просто раствориться в цивилизационной среде, созданной другими.

Если же на базе локального общества вырастает цивилизация, то и само общество, и сформировавший его народ неизбежно теряют самобытность. Народ жертвует ею ради масштабности и всеобщности. Цивилизация по своей природе многогранна и во многом искусственна: родственные узы в ней ослабевают, этика и традиции трансформируются в законы с массой поправок. Понятие долга сменяется формальной обязанностью. Деятельность людей диктуется уже не священным преданием, а политическими установками и естественными желаниями.

Массовость и универсализм угрожают поглотить уникальную культуру каждого народа, вовлеченного в орбиту цивилизации. Однако некоторым этническим, территориальным или кастовым сообществам удается сохранить свою аутентичность. Они оберегают внутри себя семена будущего роста, чтобы на лоне старой, изжившей свой век цивилизации дать начало новому большому кругу истории

К понятию «цивилизация» мало относится и такая категория, как политическая независимость. Это явление эфемерно и относительно. В рамках единой великой цивилизации могут сосуществовать несколько политически суверенных стран или народов. И наоборот: некогда единое политическое образование может распасться на множество самостоятельных единиц, но целостность самой цивилизации от этого практически не пострадает.

Так было на средневековом Востоке: в границах одной цивилизации то и дело возникали независимые государства — Хорезмшахов, Караханидов, Газневидов, Сельджуков и другие. Наглядным примером также служат античные государства Греции и Малой Азии. Несмотря на то что Спарта, например, яростно сохраняла свою фактическую обособленность, это не мешает историкам безоговорочно включать её в состав единой греческой цивилизации

Наиболее сложны отношения цивилизации и религии. Последняя, по большому счету, сама является продуктом цивилизации. Для локального общества достаточно веры; однако именно в вере сосредоточена питательная среда для будущей религии. Религия возникает как попытка придать цивилизации некую основательность, всеобщность и единство — по образу и подобию локального общества. Она действительно составляет наиболее прочный каркас любой цивилизации, и именно благодаря ей многим из них удается просуществовать века.

Однако внутренняя несвязность и структурная экстенсивность самой цивилизации со временем неизбежно передаются и религии. Она начинает дробиться: возникают новые течения, секты и конфессии. При этом некоторые конфессии, зародившиеся внутри отдельного локального общества, могут перерасти в мировую религию, если это общество со временем трансформируется в цивилизацию. Так произошло с индуизмом, манихейством, православием, протестантскими течениями и другими направлениями

7. Переход к цивилизационному циклу.

Обязательным условием возникновения цивилизации является смещение (синтез) двух типов обществ: традиционно-локального и рационального «вольного». Вопрос заключается лишь в степени преобладания того или иного начала в конкретном процессе формирования цивилизации.7[7]

Далеко не каждое локальное общество способно стать основой для цивилизации. По своей природе оно не предрасположено к такому перерождению. Статичное, «перезрелое» общество, опирающееся исключительно на вековые традиции, где рациональная власть и идеология развиты слабо, не находит в себе внутреннего импульса для расширения (характерный пример — Тибет). Оно остается герметичным и слабо воспринимает культурное влияние извне.

Напротив, для запуска цивилизационного процесса наиболее подходит зрелое, развивающееся локальное общество, где сохраняется сильное влияние «второй вертикали» — рациональной власти. В борьбе за свои интересы против традиционалистов эта рациональная часть элиты часто ищет поддержки извне. Позитивистски настроенные круги такого общества играют решающую роль даже в случае завоевания их народа другими силами: они становятся связующим звеном между ортодоксальной местной культурой и культурой победителей, активно включаясь в созидание новых политических и общественных реалий

В тех же случаях, где власть традиционалистов непоколебима, локальное общество (или его значительная часть) способно пережить внешнее завоевание практически без внутренних изменений: либо за счет полного поглощения культуры завоевателей, либо путем глубокого самоизолирования.

Так или иначе, политическое, культурное, а порой и религиозное давление, оказываемое на локальное общество извне, создает объективные предпосылки для запуска цивилизационного процесса

Так, цивилизационные элементы в Китае не могли оформиться без политического и духовного влияния северо-западных кочевых народов. Так называемое полуварварское царство Цинь образовалось при значительном участии кочевников, в частности — жунов (стоит вспомнить реформы Шан Яна в середине IV века до н. э.). Неоднократные завоевания хуннами разных земель в конце прошлой и в начале новой эры нередко встречались с воодушевлением многими представителями традиционного китайского социума. На протяжении многих веков происходил исход элементов, не уживавшихся в среде Поднебесной и несогласных с её порядками, в сторону вольного общества Степи. Великая стена была возведена в той же мере для обороны, в какой и для удержания потенциальных беглецов в предписанной зоне. В завоеваниях хуннов часто участвовали китайские перебежчики, включая полководцев; именно множественность таких актов и определила ритмичность развития Китая.

Аналогичные процессы наблюдались и в других центрах: египетская цивилизация не могла состояться без проникновения в эту среду групп из средиземноморской или шумерской ойкумены, а индийское локальное общество перерастало в цивилизацию дважды — сначала под влиянием ариев, а затем в результате тюрко-персидского завоевания в X веке. Микенская культура возникла из слияния дочерних критских элементов с политическим плюрализмом материковых народов, в то время как Спарта безуспешно пыталась законсервировать локальный уклад методами унификации и жесткого подавления индивидуальной воли.

Без арабского завоевания и исламского влияния вряд ли могла возникнуть столь пестрая в культурном и духовном плане арабо-мусульманская цивилизация. Здесь решающим стал момент создания единого социально-политического пространства, приведшего к взаимному переплетению культур и оживлению духовной жизни народов. Даже доколумбовы инки и ацтеки пришли извне, установив свою диктатуру на базе древних локальных обществ. Наконец, Шумерская цивилизация — древнейшая на Земле — была основана степными народами из Азии. Впоследствии она раздробилась на несколько локальных обществ.8[8] Из них ассирийское, аккадское, вавилонское общества, не состоявшись как локальное, впоследствии вновь синтезировались в большую Месопотамскую цивилизацию. Хеттское и хурритское общества также наглядно сочетали в себе элементы как локального, так и «вольного» типа социума».

После Великого переселения народов в IV веке и завоевания Галлии франками в Европе возник уникальный шанс для рождения новой цивилизации. Однако Европа не пошла дальше создания королевства Хлодвига и империи Карла Великого. Причиной тому послужила чрезмерно сильная церковная власть, тотально охватившая жизнь людей и наложившая искусственные ограничения на связи между разрозненными княжествами и государствами.

Подлинное усиление цивилизационных процессов в Европе началось лишь тогда, когда народы, измученные церковным гнетом, стали «пробуждаться»: на юге — в точках соприкосновения италийской культуры с северными народами; в Центральной и Восточной Европе — под мощным влиянием тюрков, монголов и славян; а в Англии — в результате синтеза культур саксов и норманнских завоевателей. Таким образом, европейскую цивилизацию эпохи Возрождения нельзя считать прямым продолжением Римской: последние отголоски античности окончательно исчезли вместе с падением Византии.

По каким причинам происходит взаимное смещение локального и «вольного» обществ? Прежде всего, это торгово-экономические и духовные интересы, испытываемые народами, ведущими принципиально разный образ жизни. Однако история знает множество случаев их враждебности, нередко перераставшей в военные столкновения. Причем результативностью отличались в основном действия «вольного» общества по отношению к локальному. Походы последних часто заканчивались ничем: примером тому служат войны Кира и Дария против массагетов и скифов, а также многочисленные безуспешные марши китайцев против северо-западных кочевников.9[9]

Однако эта враждебность таила в себе и взаимную симпатию. Историческая закономерность такова, что после захватнических войн победители и побежденные в течение нескольких поколений сливались в единое целое. Вероятно, это происходило потому, что каждая сторона находила в другой то «недостающее звено», которое позволяло выстроить по-настоящему полноценную жизнь. Следовательно, враждебность — явление внешнее и предвзятое, поддерживаемое верхушкой, «хранителями» традиций и норм. Именно эта прослойка является главной преградой на пути к цивилизации. Её устранение тем или иным путём означало создание условий для начала цивилизационных процессов.

Иногда цивилизационные процессы могут запускаться и в условиях раздробленности, возникающей в результате разрушения локального общества в ходе внутренней борьбы. Однако история распорядилась так, что основной причиной этого чаще становится политическое, военное и духовное воздействие «вольного» общества на локальное.

Подобная раздробленность на деле означает автономность хозяйственных, социальных и политических единиц, а также значительную степень свободы людей в экономических и духовных отношениях относительно центральной (зачастую лишь номинальной) власти. В такой среде происходит интенсивное взаимопроникновение культур, мировоззрений и образов жизни людей разного склада ума. Именно это создает условия для реализации человеческого потенциала во всех направлениях и поиска наиболее оптимальных социальных форм. Такая атмосфера стимулирует человека к подлинному экономическому, социальному и духовному прогрессу.

Подобное положение дел создает уникальные условия для реализации человеческого потенциала во всех направлениях индивидуального и общественного развития, а также для поиска наиболее оптимальных социальных отношений. Раздробленность и децентрализация стимулируют человека к экономическому, социальному и духовному прогрессу, превращая распад старой жесткой структуры в начало нового цивилизационного взлета.

Даже при сохранении сильной центральной власти, если её законодательные и политические установки поощряют автономность и обмен, становление цивилизационных отношений происходит стремительно. В противном случае хозяйственные и социальные ячейки изолируются друг от друга, и прочный экономический и социальный фундамент цивилизации не успевает сложиться (как это было в раннесредневековой Европе).

Цивилизационные процессы неизбежно затормаживаются и при установлении жесткой политической диктатуры с иерархическим административным устройством. При этом внешние атрибуты — развитие придворного искусства, науки, литературы или градостроительства — могут сохраняться. В таких условиях наиболее общим фоном часто выступает религия; однако она не имеет прямого отношения к динамике цивилизационных процессов, а в отдельных случаях и вовсе задерживает их развитие

8. Развитие цивилизации.

При наличии описанных выше условий цивилизация развивается на основе собственных источников, кроющихся как в многовековой традиции, так и в новых социально-экономических обстоятельствах. Главной движущей силой становятся сами люди, которые, опираясь на исторический опыт, получают возможность реализовывать свои устремления в условиях обретенного простора. Человек, предоставленный самому себе, вынужден самостоятельно искать выход, что открывает перед ним новые горизонты и неведомые ранее объекты познания. В результате складываются естественные отношения, основанные на новых формах сотрудничества различных групп, культур и конфессий с порой диаметральными типами мышления.

Происходит интенсивный селекционный процесс, приводящий к перегруппировке социальных, культурных и даже этнических слоев. Энергия людей, вырвавшихся из оков сакральных и традиционных ограничений, сама порождает новые идеологические, духовные и материальные ценности. Не догмы втягивают в себя людей, а люди создают ценности в результате собственных деяний. Чем больше народов вовлечено в этот процесс, тем более динамичный и многогранный характер он приобретает; прагматизм и рациональность здесь окончательно берут верх над традиционностью.

Данная стадия развития образует своего рода социогеноценоз — самовоспроизводящуюся систему отношений и обмена ценностями. Чем разнообразнее этот обмен, тем долговечнее цивилизация. При отсутствии грубого внешнего вмешательства система сама балансирует спрос и предложение, уровень потребления и духовные запросы. По аналогии с биологией, где Дарвин описывал «движущий отбор», обеспечивающий выживание наиболее адаптированных генотипов в меняющейся среде, цивилизация формирует новые «популяции» идей и социальных видов. В то время как в локальном обществе преобладает «стабилизирующий отбор», фиксирующий застывшие формы, отличительными чертами цивилизации являются динамизм, разнообразие и многонаправленность.

Это явление напоминает гумилевскую пассионарность, которая, по мнению автора, идет вразрез с инстинктом самосохранения. Однако формирование «пассионарной популяции» происходит не под влиянием природных катаклизмов или космического излучения, как считал Гумилев, а в результате активизации рационалистических движений. Этот процесс не зависит от климатических условий и тем более — от космических изменений; его источником является внутренний интеллектуальный и волевой ресурс человека.10[10]

Несмотря на кажущуюся хаотичность социально-экономических и культурных процессов, развитие цивилизации подчинено собственному внутреннему закону. Если для экзистенциалистов (в частности, Хайдеггера) тезис о человеке, «выброшенном в абсурдный мир», стал поводом отрицать объективный смысл истории, то для нас именно он служит основой для утверждения объективной закономерности цивилизации.

Здесь, как и в свободных экономических отношениях, цивилизация вырабатывает собственные «правила действия».11[11] В совокупном поведении огромного числа субъектов («частиц») неизбежно проявляются особые системные закономерности. Для социологии крайне важен аналог из молекулярной физики: свойства макросистемы обусловлены не только индивидуальными качествами частиц, но и особенностями их совокупного движения и средними динамическими характеристиками — скоростями и энергиями.

Действительно, цивилизация всегда предполагает определенную степень свободы людей — «социальных частиц». Бывшие устои, некогда сплачивавшие их, утрачивают силу, и наступает эпоха «блуждающих миров». Их движение в одних случаях обусловлено уже сложившимися закономерностями и интересами, в других — эти интересы только формируются в меняющихся условиях. Свободные элементы притягиваются лишь теми силами, которые отвечают запросам большинства. Умы охватывает борьба идей, культур и взглядов: каждая сторона стремится доказать свои преимущества, обосноваться и заявить о своей уникальности.

Развитие культуры происходит на новой интернациональной базе, аккумулирующей достижения разных народов. Эта эпоха — стадия «младенческого роста» цивилизации (длительностью примерно 100–180 лет) — является наиболее эффективным периодом, когда вырисовываются черты нового общественного типа. При благополучных условиях за ней следует эпоха стабилизации («взросление и зрелость»), способная длиться столетия и даже тысячелетия. В это время складываются канонические стили во всём: от искусства и архитектуры до научно-познавательных сфер и норм поведения. В масштабных цивилизациях эти процессы могут протекать неравномерно: в одних регионах отход от традиций замедлен, в других — в цивилизационную орбиту постоянно втягиваются новые этносы, на что влияют характер правления и воля местных лидеров.

В эпоху зрелости продолжается активная перегруппировка сходных элементов, что свидетельствует о сохранении жизненной энергии цивилизации. Разворачивается борьба религий, стремящихся объединить разрозненные социальные частицы, сражаясь за власть и влияние на умы. Политические структуры нередко используют возможности конфессий для укрепления собственного господства.

Так, сельджукские и иные центрально-восточные правители успешно использовали потенциал ислама, обогатив его содержание и сумев органично сочетать теологические доктрины с научным прогрессом. Напротив, монголы не смогли (или не пожелали) стать катализаторами оригинальных идей или религиозных реформ, ограничиваясь механическим вписыванием в сложившуюся обстановку. Не приняв в расчет глубокое влияние религии на структуру общества, они легко растворились в различных конфессиях. Лишь их ассимилированные потомки в той или иной степени начали поощрять науку и литературу (как, например, Улугбек, Абулгазы и другие).