Суть жизни

Почему мы столь настойчиво говорим о свободной воле человека? Потому что именно она является главным условием формирования общества, пригодного для естественного существования. Сама природа взаимосвязи человека и социума свидетельствует: этот союз способен самостоятельно преодолевать любые проблемы, угрожающие его жизнеспособности.

Общество, как живой социальный организм, обладает собственной иммунной системой, работающей на защиту, самосохранение и воспроизводство смыслов. Закономерности этой защиты — предмет новой научной дисциплины, которую можно назвать социальной иммунологией. Подобно тому как человек поддерживает свой биологический иммунитет энергией — и материальной, и духовной, — общество время от времени запускает механизмы самоочищения. Оно находит в себе силы для устранения дисбалансов, возникающих на личностном и общественном уровнях, восстанавливая утраченную гармонию.

Однако эти защитные механизмы не срабатывают, если обществом и жизнью людей манипулируют искусственные силы — авторитарная власть, жесткая администрация, догматичная религия или бездушный капитал, — навязывая развитие по заранее начерченным идеологическим схемам. Мы должны признать: любые государственные и общественные структуры, основанные на жесткой идеологии и ограничивающие волю человека, чужды самой его природе.

Все общественные отношения — в экономике, культуре, быту — должны формироваться на естественной основе. Это означает их полное «очеловечивание»: социальные явления должны инициироваться самими индивидами, исходя из их реальных потребностей. Человек сам должен нести ответственность за решение общественных и бытовых проблем ради собственного выживания и создания комфортной среды, а не ради формальных отчетов или услужения власти, начальству или духовному сану.

Переложение ответственности за социальную устойчивость с плеч государства на плечи каждого отдельного человека и есть та самая подлинная оптимизация социальных отношений. Только так можно сохранить гармонию и способность общества к воспроизводству как материальных благ, так и духовного богатства. Космос и его законы Гармонии не признают политических образований, основанных на принуждении. Для вечного движения жизни на уровне человека, природы и Вселенной любая искусственная коррекция естественного бытия есть нарушение единства целого. С всеобщими законами Космоса может сочетаться лишь свободная воля свободно рожденного человека. Разум, сознание и социальные связи должны развиваться естественно — человек, «вооруженный» идеологией, неспособен жить по законам естества.

Не должно нарушаться то естественное условие, при котором человеческая природа гармонизируется с бытием всего живого и неживого — и на Земле, и во Вселенной. Любое ограничение воли, даже подкрепленное страхом «божественной кары», неизбежно ведет к всеобщей дисгармонии. При этом всё то, чего мы тщетно пытаемся добиться от человека через принуждение или формальное обучение — этику, ценности, мировоззрение, — он способен взрастить в себе сам.

Часто спрашивают: а что, если он на это не способен? Возможно. Но не способен он не в силу своей неполноценности, а потому, что мы планомерно отбираем у него волю с самого момента рождения: сначала в тесных семейных узах, а затем — через многоуровневые социальные ограничения. Лишенный воли человек теряет связь с естественным порядком вещей, становясь неспособным к самостоятельному духовному творчеству.

Воспитание, направленное на укрощение человеческой воли, — это самое гнусное из того, что могло придумать человечество. Подлинное развитие должно происходить внутри самого человека. Попадая в информационное, духовное и социально-бытовое поле окружающего мира, человек сам соизмеряет с ним свою сущность — сначала инстинктивно, а затем осознанно. Существует огромная пропасть между действием по внутреннему убеждению и тем же действием, совершенным из послушания или под давлением. Первое ведет к личной ответственности и самоконтролю, второе же — навязанное традицией и принуждением — ведет к остановке в развитии личности и, зачастую, к глубокому цинизму.

В условиях подавленной воли человеку крайне трудно уловить смысл бытия и найти стимул к жизни. Обобществленные духовные ценности остаются для него лишь «музейными экспонатами», не имеющими отношения к его реальности. Сознание фактически предает человека, лишая его понимания сути происходящего и причинно-следственных связей окружающего мира. В результате замирает и сама мысль. Подобно игроку, не знающему правил игры и потому неспособному мыслить за шахматным столом, человек, не понимающий логики жизни, теряет способность к рассуждению. Утрата способности к мышлению — самая страшная участь, которая может постичь личность. Оказавшись в интеллектуальном вакууме, человек неизбежно уходит в мир низших инстинктов. Удовлетворение физиологических потребностей становится главным мотивом его существования, превращая его в эгоистичное, агрессивное и безрассудное существо. Именно в этом духовном упрощении кроются корни многих бед современности, включая глобальные кризисы.

Одной из главных причин этой деградации является отсутствие глубоких знаний и подавление в человеке самой жажды познания. На смену традиционному воспитанию должно прийти знание закономерностей общественных и природных явлений. Только знание, обретенное лично путем проб, ошибок, сомнений и глубоких размышлений, формирует в человеке истинную убежденность. Убежденность — это фундамент самосознания и уверенности в себе, основа объективного мировоззрения. Личность, обладающую таким стержнем, невозможно сбить с пути иллюзорными представлениями или манипуляциями.

Самоорганизующийся потенциал таких людей — их инициативность, ответственность и способность адекватно реагировать на вызовы времени — открывает безграничный простор для реализации созидательных целей. Однако это возможно лишь в условиях свободного обмена мнениями и неограниченного доступа к источникам информации. Независимость средств массовой информации, искусства и образования, деятельность которых должна регламентироваться исключительно на законодательном уровне, является обязательным условием для развития такого общества.

Важнейшим способом самолечения общества является добровольное объединение людей в общественные движения и организации. Объединяясь по интересам — для решения социальных, экологических или иных проблем, — люди запускают процесс естественной самоорганизации. Значимость таких объединений заключается не только в том, что их цели отвечают интересам большинства, но и в самом способе их достижения: они воплощаются в жизнь самими участниками. В этом процессе люди выполняют не чужие указания, а реализуют собственные стремления и желания. Это дает каждому члену общества возможность выразить свое личное отношение к жизни и ко всему, что его касается. Более того, во всех сферах — будь то труд, общественная, коммерческая или служебная деятельность — для человека должен быть открыт простор для творчества и инициативы.

Нетворческий, механический труд уничтожает личность. Человек должен иметь реальную возможность влиять на свою деятельность: в условиях коллективного труда — выдвигать предложения, открыто высказываться и быть услышанным в советах и комитетах. Это не только экономически оправдано за счет постоянного повышения эффективности, внедрения инноваций и улучшения качества продукции, но и позволяет решать глубокие социальные проблемы, возвращая человеку чувство собственного достоинства. Фундаментом такой свободной активности является частная собственность и надежные механизмы ее защиты — именно здесь творческий потенциал личности раскрывается в полной мере. В этом отношении наиболее эффективной и гибкой формой самоорганизации выступают малые и средние предприятия.

Человеку от природы свойственно стремление к соревновательности. Желание отличиться, быть замеченным, испытать радость победы — это те качества, благодаря которым развивались наш ум и талант. Лишить человека возможности реализовать их в общественно полезной деятельности — значит превратить его в безликое существо или, что опаснее, толкнуть в ряды террористических, сектантских и иных идейно-вооруженных группировок. Не найдя применения своему потенциалу в созидании, личность неизбежно ищет его в преступной сфере.

Меры по освобождению человека от оков административного произвола, идейных догм, экономического монополизма и национально-религиозного нигилизма должны стать приоритетом для законодателей. Международные организации обязаны использовать весь свой авторитет и экономические рычаги, чтобы обеспечить каждому жителю планеты возможность существования, достойного Человека, в этом уникальном мире.

2007 г.

Важно отметить: основы этой статьи были заложены еще в 90-х годах под влиянием тогдашнего интеллектуального мейнстрима. На первый взгляд может показаться, что текст является попыткой поддержки классических либеральных принципов. Однако последующее развитие общества показало, что любая теория, сколь бы идеальной она ни была, часто вступает в трагическое противоречие с реальностью. Более того, многие принципы демократии сегодня оказались дискредитированы: под их прикрытием в сознание людей активно внедряются уродливые проявления человеческих пороков и аморальные установки. Эти процессы навязываются вопреки сопротивлению основной части населения, а любое неприятие такой политики получает жесткий отпор со стороны властей. В подлинном демократическом обществе подобное подавление воли большинства недопустимо. Сегодня классические принципы демократии претерпевают глубокую деформацию, превращаясь из инструмента освобождения в инструмент нового идеологического диктата.

Гошаев Д. Человеческое существование: формы, содержание и надежды [The Human Existence: Forms, Content, and Hopes] // Cosmos and History: The Journal of Natural and Social Philosophy [Космос и история: журнал естественной и социальной философии]. 2026. Vol. 22, № 2. P. 142–198. URL: https://cosmosandhistory.org/index.php/journal/issue/view/56

(дата обращения: 02.07.2026).

ХОРЕЗМСКОЕ ГОСУДАРСТВО В КОНТЕКСТЕ СОВРЕМЕННОЙ ЦИВИЛИЗАЦИОННОЙ ТЕОРИИ

Тезисы к конференции, посвященной к 800-летию со дня рождения Джелаледдина Менгбурны, которая проходила в Ташкенте в 1999 г. Не опубликованы

Мы привыкли оценивать результаты нашествий через масштаб разрушений: падение городов, сожженные селения, разрушенные общественно-политические и идеологические устои. Монгольское завоевание здесь не исключение — разлад во всех сферах жизни Хорезма очевиден. Однако, следуя логике цивилизационной теории, мы должны задаться вопросом: можно ли считать иноземное нападение первопричиной крушения Хорезмского государства? Или же военное поражение стало лишь следствием внутреннего надлома, когда цивилизация уже не могла выработать адекватный «Ответ» на внешний «Вызов»?

Нам представляется, что иноземное нападение не было первопричиной. Ослабление мощи и фактический распад Хорезмского государства к этому времени уже стали свершившимся фактом. Многочисленные свидетельства подтверждают массовое недовольство населения бесконечной завоевательной политикой хорезмшахов и их методами управления. Изнурительные войны с гуридами и каракитаями, жестокое подавление восстания в Бухаре — всё это нанесло глубокие раны народному сознанию.

В начале XIII века в самой структуре власти наступил критический предел: хорезмшах узурпировал полномочия, упраздняя ключевые государственные должности, а дворцовые интриги и коррупция парализовали управление. Конфликты между правящими кланами привели к опасной поляризации общества. Наука, культура и искусство, лишившись живительной поддержки, впали в упадок. Экономический кризис усугублялся произволом местных ставленников, превративших взимание налогов в открытый грабеж. Хорезм был готов рухнуть под собственной тяжестью — монголы лишь ускорили неизбежное.

Есть все основания полагать, что падение Хорезма было вызвано не столько внешним ударом, сколько внутренней непрочностью системы и пагубной политикой самого правителя. На этом историческом примере мы отчетливо наблюдаем трагический парадокс: процесс форсированного структурирования жесткой централизованной цивилизации неизбежно приводил к деградации социальной ткани. Это подтверждает закономерность, выявленную О. Шпенглером и А. Тойнби: цивилизация гибнет, когда превращается в бездушный «механизм». Наиболее убедительно этот процесс описан в работах современного исследователя Дж. Тейнтера: общество коллапсирует, когда сложность его управления становится непосильным бременем для его ресурсов и граждан.

В чем же заключается феномен Джелаледдина и как объяснить его стремительный выход на историческую арену?

Во-первых, Джелаледдин выступал как лидер оппозиции официальной власти, опираясь на «чистую» силу периферии. Именно регионы, недовольные диктатом центра, стали его главной опорой в войне против завоевателей. Во-вторых, он не стремился к реставрации Хорезмского государства в его прежнем, изжившем себя виде. Он действовал не как «хранитель трона», а как освободитель народа от любого гнета. Выражаясь современным языком, он предлагал программу политических и экономических свобод. Как утверждает К. Квигли, новые цивилизации часто зарождаются на периферии старых, поскольку в жестко централизованном обществе у человека не остается пространства для маневра и реализации своего потенциала. Стремление Джелаледдина — живое воплощение этой закономерности. В-третьих, его политика в отношении военачальников была значительно более либеральной, чем у отца. Он открыл перед своими соратниками новые горизонты для достижения высокого социального и экономического статуса, что обеспечило ему преданность и невероятную энергию сопротивления.

Деятельность Джелаледдина следует рассматривать как адекватный ответ на беспрецедентный исторический вызов. Его появление и поступки — явление глубоко закономерное. Он обладал исключительной политической и социальной интуицией, умением тонко чувствовать психологический настрой общества и направлять энергию народного сопротивления в русло созидания новой общности. На основе причинно-следственного анализа процессов, происходивших в Центральной Азии на стыке первого и второго тысячелетий нашей эры, можно прийти к следующим выводам:

На основе причинно-следственного анализа процессов, происходивших в Средней Азии на стыке первого и второго тысячелетий нашей эры, можно прийти к следующим выводам:

Сила центральноазиатского духа кроется не в цивилизационных и государственных структурах, а воле народных масс. Выход Джелал ад-Дина на историческую арену необходимо рассматривать как ответ на вызов народных масс, а не как реакцию со стороны Хорезмской империи.

Хорезм, как и другие государственные образования Средней Азии периода после арабских завоеваний, оказался не способен вести масштабную экономическую, правовую и международную политику. Расцветом науки и культуры в IX–XII веках на Востоке мы обязаны скорее автономным городским и политическим объединениям, нежели властям, проводившим централизованный курс. На науку, культуру и в целом на благосостояние народов отрицательно воздействовали как иноземные вторжения, так и жестко централизованные государства. В силу этого Хорезм был обречен на геополитический провал с самого момента своего формирования в качестве империи.

При Тахиридах, Саффаридах и Саманидах в IX–X веках создавались более благоприятные условия для свободного предпринимательства, торговли, защиты населения от насилия, развития наук и просвещения, чем в таких централизованных государствах, как Хорезм или держава Тимуридов. К слову, Сельджуки и Караханиды тоже изначально не стремились к абсолютному единовластию и тотальному ужесточению порядка.

Хорезмшах Мухаммед своей политикой сам настроил против себя как военное сословие и духовенство, так и народные массы. У него отсутствовал четкий механизм государственного управления, не была выработана реалистичная стратегия как по отношению к собственному населению, так и в отношении соседних стран. Игнорирование искреннего желания Чингисхана вступить в торговые отношения с Хорезмом свидетельствует о деструктивной амбициозности действий хорезмшаха.

Развитие экономики и социальной жизни восточного общества в IX–XI веках по своему уровню приближалось к западным образцам эпохи античности и Возрождения. Последующая централизация социально-политической жизни культивировала жесткий традиционализм и надолго затормозила социальный прогресс. Догматическое распространение шариатских законов в ущерб светским институтам преградило путь к дальнейшему экономическому и социальному расцвету.

В конце XI века большинство городов Средней Азии начинает терять былую автономность и включается в структурную вертикаль централизованного государства. Это приводит к росту напряженности и конфликтам как между вертикальными институтами власти, так и внутри горизонтальных социальных группировок.

МЕТАФИЗИКА ТОЙНБИ И РЕАЛЬНОСТЬ ИСТОРИИ: О РОЛИ «ДЬЯВОЛЬСКОГО» НАЧАЛА В РАЗВИТИИ ЦИВИЛИЗАЦИЙ

Конспект-статья по книге: Тойнби А. Дж. Постижение истории: Сборник / Сост. А. П. Огурцов. — М.: Прогресс, 1991. — 736 с. Написана не позже 1997 г. Комментарии курсивом — современная оценка и трактовка

Последние 6 тысячелетий истории человечества Тойнби характеризует как процесс активного перехода от состояния Инь (начало пассивное, тёмное, женское) в состояние Ян (активное, светлое, мужское). Эти начала не противоборствуют, а взаимно дополняют друг друга, непрерывно друг в друга переходят, и этот переход есть движение всего космоса (с.94). В этом процессе он видит значение вмешательства Дьявола в божественную Вселенную. Надо сказать, что нам более пригодными оказались отдельные формулировки Тойнби, чем его идеи и мысли, излагаемые при этом, которые способны запутать любые реалистичные взгляды. Точнее, за смыслом его слов очень трудно проследить логику мышления, то есть — уловить генеральный замысел автора. Он пишет, что вмешательство Дьявола вызвало переход от Инь к Ян, от статичного к динамичному, ибо Господь создал совершенство, но в силу собственного совершенства не мог передать ему своё совершенство. И Дьявол сделал это за Бога. Когда Инь перешло в Ян, Дьявол уже не в силах удержать Бога от нового акта творения — перехода от Ян к Инь на более высоком уровне. Божественное равновесие нарушается из-за сатанинской вечной неуспокоенности (с.109).

Принимая во внимание вечную борьбу ревнителей покоя, гармонии и блаженства с возбудителями беспокойства, задаёшься вопросом: не свидетельствуют ли эти слова о том, что первоначальное действие кочевника-«дьявола» на цивилизацию не может продолжаться вечно и переходит в другое действие — возможно, более действенное? Более реалистично это можно объяснить так: институты, вызванные потребностью в борьбе против внешнего (кочевого) воздействия, не могут оставаться постоянно эффективными средствами. Сохранение их в традиционном, неизменном виде уже противоречит силам самосохранения. По линии совершенствования продолжали существовать лишь те общества, которые не останавливались на достигнутом, а искали более приемлемые — именно для того или иного момента — средства самосохранения. И здесь вычерчиваются две более крупные линии — направления развития общества. Одна из них связана с теми обществами, которые находили коллективные решения (то есть опирающиеся на поддержку большинства) в поисках пути самосохранения. Эти общества прогрессировали — во всяком случае, потенциал для творческого роста у них был высок, и люди здесь жили в более или менее благополучных условиях. Другая линия лежит в русле движения обществ, в которых ещё в ранний период их становления противоборство между силами самосохранения и внешними силами превратилось во внутреннюю борьбу: между силами, тяготеющими к прогрессивным решениям проблем, и силами, отстаивающими имеющиеся институты и привычки, якобы обеспечивавшие обществу его былое величие. Последние связывают с этими традиционными формами жизнеустройства и поведения свои приятные воспоминания. Они (поборники идеи возврата) хотели вечного счастья и пугались каждого новшества. Они думали: неужели те формы и способы ведения жизни, которые обеспечили им «золотые времена», не могут служить им в таком качестве ещё надолго? Им представлялось, что если цель одна, то и средство должно быть тоже одним. В обоих случаях борьба между противоборствующими элементами была позитивной, но плоды её в том или ином случае были разными. В обществах, где сильны были элементы демократизма и коллективизма, направленные против общего врага, социальное благополучие обеспечивалось в больших масштабах. Здесь снизу доверху обеспечивалось равноправие, существовали равные шансы у людей различных слоёв (если эти слои имели какие-нибудь различительные признаки) стать лидером, творить, продвигаться по должности и т. д.; творческий потенциал народа использовался более эффективно и на общее благо. К примеру, можно назвать в основном самые ранние общества и часть кочевых государств — например, сюнну. В обществах другого типа, где уже успели возродиться противоположные политические течения, социальная и интеллектуальная жизнь тоже прогрессировала. Но поскольку здесь в основном шла умственная борьба, сформировалась аристократическая верхушка, представители которой стремились выставлять себя напоказ, выдвигаясь через разнобойные философские течения (например, конфуцианство и даосизм). Здесь уже социально-политическое и даже экономическое устройство жизни формировалось если не из естественных потребностей и эволюционным путём, то хотя бы при меньшем значении естественного хода вещей. Здесь люди сначала придумывали идеалы, а потом старались претворить их в жизнь.

Оба типа общества имели своё прогрессивное значение только на начальном этапе, до поры до времени. Идеализация того или другого неминуемо приводила к плачевным результатам. Просто люди той эпохи не умели вовремя останавливаться, учиться на ошибках других и на опыте своих предков.

В этих условиях своё главное слово сказала религия. Появляясь вначале как партия, защищающая традиции, она по своему историческому назначению должна была предостеречь людей от активных преобразующих действий. Ибо именно действие людей, основанное на рационально-творческом подходе, представляло для неё угрозу, так как такими людьми нельзя было управлять. Религия возникала из эгоцентрических устремлений и была главным противником прогресса.

В этих централизованных, внутренне идеологизированных обществах тоже шёл рост, но это был рост однобокий. Росло придворное искусство, ремесло, обслуживающее в основном высшие слои, дворцестроение; в целом процветала гигантомания и архитектурная вычурность. Здесь устраивались праздники, пиры и веселья. Первоначальный рост сознательного отношения к предпринимаемым мерам и в целом расширение способности определенной части противоборствующих сторон к умственному решению задач постепенно превратились в навыки к хитрости, прислужничеству, лицемерию и ханжеству. Словом, дворцовые интриги стали нормой. В таких обществах сознание большинства, с одной стороны, и верхушечного меньшинства — с другой, развивались в абсолютно противоположных направлениях. В среде небольшого меньшинства творческий подход был необходим людям для выживания в собственной среде, хотя не исключалась возможность его использования и в благих целях — возможно, на пользу большинства. Но всё же этот потенциал был недостаточен и не свободен от многочисленных преград: начиная от собственных убеждений его носителей и заканчивая внешними силами, препятствовавшими всему новому ещё более сильными аргументами в силу их также развитых умственных способностей. В этих государствах фактически заключались два противоположных общества с разными взглядами на жизнь и с разными законами бытового и социального уклада. Периферийные жители не участвовали в решении вопросов, касающихся их же собственной судьбы. Кроме того, в силу огромных усилий, затрачиваемых властвующими структурами и церковью для формирования у подданных чувства смирения и веры в собственное ничтожество, у последних вырабатывалось превратное представление о жизни. Главное заключалось в стремлении власти и церкви к стиранию из сознания потенциальных слуг духа воинственности и способности к самостоятельным творческим действиям. В последующем эти «тёмные» люди становились разменными картами в руках различных противоборствующих течений — ими оперировали и те, и другие. Когда верховным начальникам в их амбициозной борьбе требовалась поддержка масс, они находили различные способы переманивания покорных на свою сторону. В этих типичных для многих — как западных, так и восточных — обществ ситуациях на верхах нередко находились люди, которые действительно в качестве козырной карты использовали идею просветления «тёмных» масс и иногда способствовали улучшению их состояния. Однако часто бывало так, что эти миряне в силу своей чрезмерной подавленности и вечной отчуждённости от активной жизни становились неспособны оказать силовую поддержку ни одной из сторон воинствующих течений и партий. В этих условиях любители силовых решений привлекали для подкрепления своих армий более энергичных людей из соседних племён и обществ, относящихся к другому — описанному выше — типу. Действительно, люди из более свободных обществ обладали несколькими выгодными для военачальников качествами: во-первых, они были свободны от местных предрассудков, в результате чего не пытались защищать интересы той или иной внутренней фракции; во-вторых, они были храбрее и подходили к делу более целеустремлённо; в-третьих, их основное преимущество заключалось в творческих, самодеятельных навыках, воспитанных в их родной среде; и наконец, эти люди сами были заинтересованы в участии в подобных акциях, так как этим они могли удовлетворить свои познавательные, материальные и жизненные потребности.