Эхо забытых эпох

А крылья, рассекавшие небо, стягивали узлом все жилы. Почти как в долине, заставило его окаменеть непрошеное воспоминание.

Клирик, повидавший немало, рывком втянул в себя воздух, сильно подозревая, что это не птицы, да и длинный пронзительный клекот, упавший сверху, не смог отнести ни к какому известному ему виду. Йена висела без движения, придавленная к его боку, и ему просто некогда было за нее переживать: руины бывшего сарая накрыло мраком, а жуткая ночь решила вытряхнуть из своих тайников нечто невообразимое: приоткрыв рот и забыв выдохнуть, одуревший клирик следил за огромной крылатой тенью, величаво спустившейся с шелестевших высот и плюхнувшейся в разваленный дом грузно, как бурдюк с жиром. Под монументальным торсом разъехались кривые лапки, широкие крылья забились, поднимая пылевой ураган, пока не зацепились за уцелевшие стены и не раскинулись живым пологом над головами.

Блаэн со свистом втянул в себя воздух и, переполнившись им, закашлялся, не сводя глаз с когтей, острыми кинжалами выступавших из-под оперения.

В его сторону обратился застывший лик мертвеца, прилепившийся к толстой шее магической твари, из-за одного вида которого клирик забыл все молитвы и швырнул Йену себе за спину, а ногой попытался проломить стену. Он исступленно колотил в доски, заставляя ступню отзываться резкой болью от каждого удара, только добился иного: выдохшийся было свет вдоволь подпитался свежей паникой. И клирик уже не разбирал ничего толком, в голове смешались враги, опаленная кровь и злость, которую он не мог обуздать и направить, отчего лютовал сильнее.

Все еще отчаянно пытался удержать перед собой цель — что он тут делает, и что ему еще нужно сделать.

Не вынеся переполненности, заорал до хрипоты, а солнце его разгоралось все ярче, обгоняя наступающий рассвет.

Тварь отозвалась угрожающим рыком, вытянула шею и поползла, перебирая крыльями и подминая под себя убитого червя. Лопнула под весом плотная шкура, дождем разлетелась слизь, омыв укрытие и развалившуюся выдержку Блаэна; глаза клирика сузились, ноги напряглись.

Он обернулся, окидывая взглядом фигуру Йены. Вспомнил важное. И на миг ореол его поблек. А потом человек побежал прямо на заклекотавшего летающего выродка, чью плоскую морду схватил и зажал между ладонями прежде, чем успел взвесить мысль и обдумать. Черты пернатой твари оказались больше совиными, подражавшими человеческим. Глядя в них, во враждебный холод глаз, направил туда все пламя, стоявшее за ним, выжигая чернеющие провалы до тла, пока они не стали лишь отблесками самого клирика.

Безобразный летун недолго сопротивлялся, и вскоре зашатался, отяжелел. Крылья как подрезанные проскребли по стенам, обломав перья. Умер леденящий кровь клекот. А Блаэн, вогнав короткие ногти в его морду, продолжал обращать в прах древнее извращенное сознание, которое кто-то из проклятых герцогов вложил в это существо.

У самой подземной норы зашаталась дверь, которую клирик, не отыскав времени сосредоточиться на планировке, так и не обнаружил.

Тихо простонала Йена, с трудом открывая глаза.

Хелий едва отвязался от жителей и оставил их за собой в нескольких минутах. Он ворвался внутрь бледнее самой смерти. Ему хватило одного взгляда на замерших в схватке подопечного и амукса, чтобы понять, что тут произошло. А вот на охотников и глядеть не нужно было, залившее ночь сияние имели шок лицезреть все, как и увязать его с тем, кого успели помянуть его же вином. То, что больной приманил на головы в Хашсе стаю амуксов, не простят даже служителю храмов, власть которых большей частью не дотягивалась до этих мест, а потому и кара представлялась маловероятной.

Это Хелий отчетливо понимал.

— Нас убьют, — выплюнул он два слова, отчаянно не желая делать то же самое с жителями, если придется отбиваться. — Отдадут амуксам как искупление... Блаэн! — закричал, перекрывая рев за стенами. — Отпусти тварь! Нам нужны лошади! Шевелись, проклятие…

— Помоги, — непослушными губами прошептал Блаэн, валясь на гору перьев, которая, в свою очередь, опрокинулась назад и сотрясла каркас дома. — Не могу его… отпустить.

Хелий подскочил к клирику, намереваясь помочь с этим. Каждую секунду ждал хозяев деревни и арбалетные болты в спину, поэтому вид нежно сплетавшихся в объятиях человека и чудовища только злил.

— Блаэн, слабоумный ты осел…

— Лошадь, — хрипнул Блаэн, пытаясь обернуться, чтобы донести до советника видимый им выход. — Он летает. Как мы станем сейчас… Где эти лошади…?

Хелий уловил мысль очень быстро и признал, что осел в этот раз абсолютно прав. Поэтому раздумывал не более мгновения, а сам уже подталкивал клирика лезть на амукса.

— Йена! — уперся Блаэн, ползя обратно на пол.

— Слабоумный осел…

Ругаться тоже не было времени. Хелий метнулся к стене, куда указал клирик, подхватил деву, которую немедленно оглушил, и вместе с ней взлетел на мощную бычью спину амукса.

— Не расцепляй рук, — предупредил через зубы и втиснул Йену между собой и ведущим седоком, зажав ее для верности и коленями, чтобы не потерять ненароком; молчавшая, она проблем не должна была доставить.

— Что делать? — выдохнул Блаэн, обессиленно клонясь вперед. Мышцы дергало, они не могли держать тело; обожженный светом мозг соображал с большим натягом. Боялся только, что если выпустит из рук магического выродка, то тот размажет их всех в тот же момент.

Еще немного, и он потеряет сознание, в ужасе подумал советник, поворачивая голову к открытой двери, в которую вбегала толпа охотников. К неимоверной удаче беглецов, зрелище двух поверженных тварей выиграло им немного времени. Лишь поэтому их не напичкали металлом немедленно.

— Поднимай его! — заорал, вдавив ладони в спину Блаэна. Тот встряхнулся от касания, изогнулся дугой, пропустив через себя мощный заряд, который запустил в новом ритме сбитое дыхание и промчался по телу, распрямляя поврежденные потоки течения крови; она потекла, смывая онемение, а в голове чуть прояснилось. Руки клирика разгорались вновь, осязая теперь тело твари через эхо импульсов, которыми он точно так же пронизал крылатого, как и Хелий — его самого. И благодаря связи, которую раньше не считал возможной, смог почувствовать каждую кость и каждое натяжение развитых мышц в чужом теле.

Прикрыл глаза, мысленно пытаясь ухватить принцип и прорисовать последовательность перевода команд в движение.

— Ты сказал, что это лучше лошади… — прорычал над ухом Хелий, вспышкой ослепляя очнувшихся охотников и тем самым избавляя их от остатков почтительности к храму и его представителям. — Блаэн, поторопись, иначе твоя дева станет первой…

Договорить не успел: по огромному телу амукса вдруг пробежала рябь, а крылья сложились и снова неуклюже распахнулись, рывком сметя всех, кто стоял на ногах. На барахтавшуюся кучу Хелий покосился одним глазом, вторым следя за пошатнувшимся небосводом. Задержал дыхание, мысленно моля и человека, и тварь соображать скорее, и вскоре крылатый содрогнулся, с силой оттолкнулся от пола и подпрыгнул, чудом не отправив седоков на поджидавшую их казнь.

Хелий на самом деле всерьез опасался, что тварь успела сдохнуть, поэтому вознес горячую молитву всем переменчивым демонам удачи этого мира, когда амукс поднялся в воздух, а клирик, наконец, разобрался в управлении. Они удалялись от Хашса, оставив далеко внизу жаждущих убить их охотников вместе с разъяренными тварями, разносившими по доскам и камням поселение.

Хотел бы советник верить, что он со спутниками тут ни при чем, просто так поглумился случай. Только с тех пор, как выпущенный темницей клирик встретился ему на пути, такие насмешки стали поразительно злы. В Нарсаме мифический ксамантис было проще отыскать, чем целителя в полной силе, и советник понимал, почему регент старался сохранить этого принятого бездной служителя, только, по его мнению, проблем он принесет больше, чем пользы. Уже успел принести.

— Туда, — напряженно показал Хелий. Блаэн без слов кивнул и устремил прослезившиеся от ветра глаза вслед за указующим пальцем, на юго-восток. После заминки, вторя заторможенным реакциям ведущей головы, сменил направление полета и амукс.

Лечить служителя Росса придется — советник с этим смирился, едва вломился в дом, но то, что в полете придется одновременно воздействовать на всех — то требовало немалой сноровки, а потому терял силы быстрее, чем при зачистке запустелых, но не оставленных регентом без надзора территорий Нарсама. Разделить тяжесть таких тайных и тихих рейдов было бы благословением судьбы, однако… Не о такой благодати просил.

Досада советника отразилась в силе, с которой вдавил ладони в каменную спину клирика, но у того не осталось ни воли, ни собственных ресурсов сопротивляться. Он послушно просиял, а исполинские крылья амукса заскользили по воздуху увереннее, подчиняясь искрам первозданной магии Садана. Одежды на седоках остались скудные, безжалостный к трясущимся людям ветер пробирал до нутра и выдувал любое тепло. Капюшон накидывать было без толку, с головы его срывало моментально. В том, что приглянувшиеся ему меховые тулупы остались далеко внизу, Хелий мог винить лишь свою нерешительность, а небесные вихри в то время свежевали не успевавшие согреться тела.

Тварь летала быстро. Лошадям потребовался бы не один день, чтобы покрыть то расстояние, которое амукс преодолел под взглядом одного солнца, взошедшего и еще не опустившегося. Если бы не собранность советника, болтавшиеся на хребте амукса люди давно бы затерялись в пролетавших под брюхом низинах. Ему приходилось прилагать огромные усилия, чтобы управлять всеми, особенно оглушенным Блаэном, так что не знал даже, преимущество ли они получили в скорости или проклятие. Тем не менее, когда они достигли узкой долины между отрогами Адроса, дышать стало намного легче. Не последнюю роль в том сыграло и снижение высоты. Захватывающие дух каменные великаны резко рванули вверх, в нависшие над ними серые громады туч, где разреженный воздух заставлял задыхаться, а получившая приток кислорода кровь хлынула в онемевшие конечности. Покалывание в кончиках пальцев Хелий ощутил мгновенно, как и дрожь Блаэна. Прокричал, что продержаться осталось всего ничего, только вряд ли измученный клирик услышал. Амукс терял высоту, а рулевой практически лежал на его шее, не обращая внимания ни на что, лишь подчиняясь властной тяжести рук советника.

Хелий думал сделать привал в Нейнинге, временном поселении охотников, в котором он иногда останавливался. Это был негласный перевалочный пункт, нежилой, в подвалах нескольких домов которого имелись необходимые для выживания припасы, но не более того. Сам охотничий лагерь уместился в устье реки Нинг, промывшей ущелье Нейн, берущей начало высоко в горах, питающей Пастбища Санагеры и служащей основным источником водоснабжения для Трактории Кайланган.

Вода и пища, по указанию регента завозимые в Нейнинг бродячими торговцами, могли подпитать силы, да и Блаэну с Хелием передышка была необходима. От той расселины уже можно было различить границы Санагерских пределов, куда и направлялся Хелий. Однако контроль над амуксом ослабел настолько, что на посланный импульс тварь не отозвалась, продолжив планировать как листок на ветру. Крылья заламывались порывами ветра, в какой-то момент снижение потеряло плавность, втянув людей в болтанку. Еще лелеял советник безумную надежду на продолжение полета, но она исчезла в тот миг, когда прямо в воздухе начертались огненные письмена, от вида чего Блаэн шарахнулся вбок. Его связь с амуксом оборвалась так резко, что Хелий не успел даже моргнуть.

И узнать, как их встречали, тоже. Краем глаза заметил только, что пылающие мазки рассыпались и смешались с красками закатного неба.

К подобному зрелищу советник был привыкший, только упустил из виду, что привык он один. А потому клирика поймать не успел, и тот, заскользив по оперению, камнем свалился вниз. За ним рухнул и амукс с оставшимися седоками на спине. Высота была невелика, он протащился на брюхе, подминая и ломая крылья и оставляя за собой багровую дорожку, а после замер недвижными останками на самой границе запретных земель, плоской мордой закопавшись в траве, а хилые лапы разбив о булыжники, устилавшие подходы к ущелью. Йена слетела при ударе о землю и покатилась по густой зелени, смягчившей падение. Хелий, до боли вцепившись в жесткие перья магического выродка, ощупывал языком рот и прислушивался к звукам, отличным от звона в голове.

— Блаэн… — раздражаясь от непроходимой косорукости клирика, проскрежетал, рискуя сломать чудом уцелевшие зубы. Скосил глаза на поднимающегося на ноги подопечного и на краткий миг пожалел, что тот не свернул себе шею.

— О святая Сура, — шепнул Блаэн видению, просочившемуся в жизнь из зыбкого затишья бесплотного мира, где нет цветов, шорохов и ветра. Сделав несколько шагов назад, наткнулся на амукса и осел на землю. Обвел невидящим взглядом безбрежные просторы, убегавшие за горизонт. Там шумели травы; шумело в висках, разливалось мелодичным звоном повсюду шепчущее, пригретое долгожданным солнцем травяное море, ласково колыхались атласные волны молодого травостоя; трезвый пейзаж. А впереди, на расстоянии нескольких шагов разум начинал шутить шутки. — Ты сказал, что самая большая угроза — ты? — Клирик задрал голову, отыскивая свесившегося с твари советника. — Мне кажется, ты чересчур о себе великого мнения. Это же… Что же это…?

2. Но неудачам уж утерян счет.

Светило восходило. Влажный туман терялся в его ярких, по-утреннему ласковых лучах. Прогревшаяся земля нисколько не растолкала сонную деревеньку Антар, в которой Ниэль как-то промелькнул и, был уверен, запал в память встреченным им жителям: повар в местной харчевне вытаращился на знакомца как на призрака, и стоял так у раздачи, пока его не окликнула подавальщица. А, увидев, на кого пялится Свин Дагс, бойкая вертихвостка расплылась в улыбке и подмигнула юниту, как решила.

Ниэль степенно оправил армейское пальто, которое добыть ему не стоило особых усилий и которое выгодно подчеркивало его гибкий стан. Намек изогнул уголок его губ в ответной симпатии.

Подавальщица очаровательно зарделась.

Повар испытывал, очевидно, противоположные эмоции и радости не выразил. Он захлопнул рот и опустил заставленный мисками поднос на деревянную поверхность, а после подбоченился, глядя теперь недобро, совсем не так, как в прошлый приход.

— Тот самый, который пропал из ночлежки? — уточнил, пятя вперед челюсть. — Из-за тебя бедняга Мегс испереживался так, что в штаб доложил, а местные отряды ему в благодарность весь дом перевернули. Опять заявился с худом каким?

Ниэль демонстративно обвел взглядом от складок подбородка до расперших передник боков, в которые воткнулись кулаки кухаря. Передник тот был не слишком чист, как и штаны, об которые обтирались руки. И полотняная рубаха коричневела у ворота.

Свин Дагс, кажется, сообразил, в чем с юнитом ему не сравниться, поскольку, свирепо зыркнув на млеющую от прелестника девку, поспешил сгорбиться и стать незаметнее. А белолицый продолжал смотреть снисходительно как на ничтожество.

— Не верещи, друг. Заявился я с благодарностью за прием и заботу, — с усмешкой протянул Ниэль, удерживая наливающийся яростью взгляд безродного до тех пор, пока тот не опомнился, что с юнитом ввязываться в мордобой не стоит, где один — там и весь гарнизон. Посмотрел, поковырял на расстоянии, на этом и остановился. В итоге дернул щекой и опустил голову, признавая поражение.

Прилюдный плевок отпечатался яркой краской на потном лице. Обиду от затаенных смешков кабацких девок и шепотков посетителей Свин Дагс надолго затаит.

Белоснежная же кожа северянина не испортилась ничем. Накалив обстановку, он откровенно наслаждался повисшей неловкостью. Дразняще подмигнув подавальщице, окончательно покоренной изящным северным говором, и оставляя за собой куски грязи, облепившей сапоги по самый отворот, Ниэль не спеша покинул пропахшую салом и дымом харчевню, чтобы заглянуть в дом, который некогда выручил его, послужив дверью из клетки Сирамизы.

Имени отзывчивого хозяина не знал ранее, да и без надобности ему было. Мегс, повторил про себя, пока вспоминал дорогу и стороной обходил статую Суры, виденную им и в прошлый визит. Сплюснутый, схожий с армейскими бараками ночлег нашел без подсказок, то и дело навязываемых встречавшимися деревенскими, которые, распознав юнита по форме, старательно кланялись в землю. Запомнят ли его лицо или нет — Ниэль не особо и прятался, рассудив, что никто имени его не знает. Юнита обвинят в кровопролитии, и он же будет еще одним угольком, который упадет в смуту, посеянную в каждом владении Нарсама. Регенты знатно обеспокоены ситуацией, раз подняли все армейские гарнизоны в мало-мальски крупных городах; даже Красный Лог в Сирамизе и Маджур Дакайтоса заполонили вооруженные отряды и клирики с палачами из столиц, хоть и населения там было немногим больше, чем в ученой Трактории Кайланган. Вот только деревеньки наподобие этой по глупости своей считали, что слишком незначительны и не привлекут внимания.

В Антаре, который приютился между людными Союлом и Ризделом, было тихо. И крайне мерзко, по мнению сына кристально-чистого заснеженного царства Саньёна.

Ниэль несколько раз брезгливо отряхнул пыльные перчатки, с которыми почти сросся, прежде чем отвести непокорные завитки темных, на утреннем солнце горящих бронзой волос со лба, открывая безупречное лицо, а в необычайной яркости глаз проявилось безоблачное небо. Вдалеке, за несколько улиц, он слышал будничную суету и нестройную перекличку голосов, редкий звон оружия и сердитые выкрики: похоже, местный отряд защитников не горел желанием подниматься с солнцем. Для виду брехали дворовые псы, которых вышли кормить, извращенно переплетались запахи мокрой земли, тяжелый душок старого навоза и аромат горячих хрустящих булок, отчего у северянина заурчало в животе; даже не подозревал, что такое может вызвать аппетит.

Он в который раз потер каблук о каблук, пытаясь счистить слой грязи с обуви, напоминавшей теперь неподъемные колодки ведомых на казнь; боялся, еще немного ошметков — и сапоги насмерть прилипнут к земле, а он останется босой. Однако когда поднял голову, то на лице отразилась приветливость, а рука помахала девочке, которая, кутаясь в не по размеру отцовский тулуп, выбежала из дома с ведром, на этот раз с пустым. Завидев человека во дворе, она запнулась, чуть похмурилась, а потом, вспомнив доброго постояльца и орехи, которыми он угостил, просияла. Застенчиво улыбнулась схожему со святым юниту.

— Папка в доме, — без боязни помахала в ответ.

— Благодарю, — склонил голову Ниэль, оставив в покое вездесущую грязь и подходя ближе. Сунул руку в карман, а девчушка любопытно вытянула шею, надеясь на гостинец. — Умница, обернешься скоро?

Леденец, который Ниэль достал, дочка хозяина схватила быстрее, чем гость успел выпустить его из рук.

— Скоро, — пообещала, волнуясь от внимания необыкновенного человека так, что ведерко скакало в ее руке как живое. — Папка велел воды греть, чай пить. Я к колодцу и обратно.

Мягче и любезнее Ниэля никого на свете не было, читалось в ее восхищенно вытаращенных глазках.

Неважно, что на деле и она, и ее папка, который был не столь рад видеть исчезнувшего гостя, ошиблись, как никогда. Первое впечатление всегда самое глубокое. Мало кто из случайных знакомых Ниэля успевал изменить мнение так, чтобы поделиться с кем-то, а потому и не увязывались у людей зловещая Призрачная гильдия и благородный облик обходительного господина.

Он исхитрялся даже не замарать одежд.

Когда Ниэль часом позже ступил в мастерскую зеркальщика, на пороге всей грудью вдохнув обжигающе морозный воздух Саньёна, Роксил не заподозрил ни на миг, откуда явился ученик и какое зрелище для соседей невезучего Мегса оставил после себя. Удивился лишь, что одет тот юнитом. Теории выдвигать не спешил и, отодвинув колбу с песком и подрамник, оперся руками на широкий стол.

— Пришлось, — невозмутимо бросил Ниэль, стаскивая с себя легко опознаваемое черно-серебристое пальто, в какие одевали поголовно всех юнитов. Его он забросил в кучу использованного хлама, служившего подпиткой для огня в печах. Туда же отправил и сапоги, заметив, каким взглядом старший провожает каждый отпечаток на выметенном полу. Пошевелил пальцами ног, обтянутых шелковыми чулками. — Роксил, прохладно тут у тебя.

Зеркальщик со вздохом направился к сундуку, в котором хранил рабочее снаряжение. Оттуда извлек свою смену, ботинки из стоявшей колом кожи, которой не страшны брызги жидкого стекла. Их и предложил Ниэлю за неимением ничего другого.

— Я бы сказал тебе наведаться домой… Но не стану. — С этими словами перебросил обувь из одного конца плавильни в другой и сложил крепкие руки на груди. — Скажу иное: воспитанник, что происходит? Наместник под стражей в темнице. От Эчей и Хугуру много дней нет ни весточки. Остальные призраки в таком же смятении, как и я сам. Прячутся в занесенных храмах под песками, пережидают облавы.

Лоб Ниэля прочертила складка.

— Наместник в темнице? — переспросил, медленно выпрямляясь. О тайных делах отца он был в курсе, но предпочитал ничего не замечать, уверенный, что у Дерека Фелина хватает и ума, и опыта вертеться там, где он вертелся.

— Никто из наших не знает, что случилось в магистрате, — продолжили сверлить ученика нечитаемые темные глаза мастера. Как обычно, пониманию его отсутствующие эмоции сложно поддавались. Он наблюдал, как ученик забыл надеть ботинки, а голос тек ровно, как песок в пустынях: — Совет хранит молчание, и к нему не подобраться. Прибыл регент, после этого твоего отца спрятали от мира. И в вашем родовом особняке теперь нет ни одного зеркала. Я искал, — закончил Роксил, поглядывая на Ниэля, опустившего взгляд в пол.

А вот это известие незначительным происшествием назвать было нельзя. Даже случайным.

— Совет столицы тоже сидит без зеркал? — глухо спросил Ниэль, начиная подозревать, что это и есть причина недосягаемости магистрата.

— Они тебя вычислили.

Ниэль зарычал, моментально теряя всю свою смазливость и становясь похожим на взбешенного зверя; зрелище, которое имели случай наблюдать лишь его сообщники по ремеслу и будущие мертвецы. Блаэн Росс, обожгла догадка северянина, едва сложил цельную картину из частей; проклятый клирик. Тот, кто уцелел. Тот, при мысли о котором зубы начинали скрипеть, а пальцы ломило от желания вырвать ему глотку.

Безумный взгляд Ниэля заметался. Замер. Рука взлетела к шее, все еще ощущавшей мертвенную хватку клирика, и обхватила ее в защитном жесте. Чуть дыша, жестким усилием воли стараясь не выдать охватившую его дрожь, он держался за жалкие крохи самообладания, сражаясь с окатывавшими его волнами холода, и лишь после того, как почувствовал себя способным говорить, поднял лицо, ставшее белее снега, чтобы глянуть на напряженного старшего. Прищурился.

Он ненавидел клирика лютой ненавистью. Она была настолько реальна, что причиняла ощутимую боль и плавила рассудок, который должен был быть твердым и холодным, как весь запретный Нантин. И Роксил, кажется, это понял, как и то, кто раскрыл личность Ниэля, потому что перекосился на манер ученика.

— Так отчего люди-то все разом стали зеркал опасаться? — спросил приглушенно. И обвел рукой безлюдную мастерскую, где огонь в печах едва теплился, а заказчики не заглянули ни разу за все время их беседы. — У меня до единого заказы отменили. Не имеет ли это отношение к мертвецам Тебака, которых там немало случилось за последнее время? В их смерти винят известно кого.

— В Самире была Эчей, — холодно процедил Ниэль, не меняясь в лице от своей лжи. — Я шел по ее следам. И там же застал Хугуру семь дней назад. Их ты больше не увидишь. Они схватились со служителем Россом. В подтверждение я мог бы приволочь хозяина таверны, которого расспрашивал Хугуру, только увечный отдал его мясо собаке. А еще он поджег тутовники, чтобы отвести внимание. Тело Хугуру сейчас, должно быть, у юнитов, клирик вышвырнул его на мостовую, тому есть немало свидетелей. Если Хугуру где-то засветился еще, то за самирское пепелище нас не простят никогда. Так что вешай просчеты на того размалеванного пустынника и его подружку. Я ни при чем.

Роксил тяжело опустился на стул и вылил себе остатки вина из кувшина. Выпил, резко утер рот. Оттолкнув бокал, вогнал пальцы в виски, разминая их.

Ниэлю было бы странно видеть мастера в таком беспорядке, если бы он не был так поглощен поисками складного решения.

— Что с некромантами?

— Они добрались до бледных лесов, — не стал темнить Ниэль. — С ними белый змей. Я его видел на дирижабле, и он же не подпустил к шакальим лакеям.

— А девка? — хмуро глянул старший.

— Девка. Девка… — Ниэль потянул к себе ботинки и принялся совать туда озябшие ноги. — Она с клириком.

— Где сам клирик? — раздраженно рявкнул Роксил, привставая с места.

— Я потерял его в Хашсе, — развел руками Ниэль.